Bring Him to His Knees

Гермиона тяжело опустилась на стул рядом с рабочим столом Гарри и скинула туфли. — Драко был прав, — объявила она потолку, — когда решил пропустить День памяти и вместо этого отправиться в Азкабан. Спорим, у него день прошел лучше. Гарри сунул ей в руку стакан огневиски и похлопал по плечу. — Ты хорошо справилась, — он отошел от нее и плюхнулся в свое кресло напротив. Положил ноги на стол и откинулся назад, со стоном развязывая галстук. — По крайней мере, тебе удалось никого не проклясть, так что я считаю это победой. — Соблазн был. Видит Мерлин, меня так и подмывало, — Гермиона рассматривала огневиски. Она подумывала о том, чтобы отхлебнуть немного, но потом пожала плечами и выпила половину залпом. Вытерев подбородок рукавом, она вздохнула. — Ты его разбавил. — Я ожидал, что ты его заглотишь, — Гарри ботинком подтолкнул к ней бутылку. — Но если серьезно, Гермиона, ты отлично справилась. Даже когда тот придурок начал говорить о том, что ты встречаешься с Малфоем, ты держала себя в руках. — Не думаю, что, называя его нарывом на журналистской промежности, я и впрямь держала себя в руках. — Он это заслужил. А еще он плохо слышит, поэтому, когда он спросил меня, что ты сказала, я с энтузиазмом поведал ему, что ты назвала его прорывом на журналистском поприще. Возможно, я перестарался. Кажется, я вывихнул ему пальцы, когда пожимал руку. Гермиона фыркнула и подогнула ноги под себя, держа бокал в ладонях. — По крайней мере, мне не пришлось произносить речь. Ты выглядел так, будто тебя тащили на виселицу, когда поднимался на сцену. Но ты хорошо говорил. Очень плавно. — Ничего удивительного. Я произносил точно такую же речь четыре раза. Никто никогда не обращает внимания. Они просто задорно аплодируют Избранному, проводят минуту молчания по павшим, а потом оглядываются в поисках стола с напитками, — Гарри снял очки и, бросив их на стол, протер глаза. — Надеюсь, что теперь, когда прошло десять лет, мы можем перестать устраивать ежегодные мероприятия. Пусть отмечают этот день в календаре столько, сколько хотят, но, может быть, сократить количество речей, бутоньерок и оркестров до одного раза в пять лет? — Я рада, что Драко там не было, — отозвалась Гермиона через минуту. — Ежегодно они называют имена Пожирателей смерти и звонят в колокол для каждого из них. Беллатриса Лестрейндж, мертва, звонит колокол, толпа ликует. Амикус Кэрроу, заключен в тюрьму, колокол звонит, толпа ликует. И так далее, и так далее, по списку, начиная с первой войны. И последний — Драко Малфой, — она покачала головой. — И все молчат. Ни звонка, ни аплодисментов. Потому что он жив. И свободен. Она наполнила свой стакан виски. — Но в этом году его имя не назвали. Он исключен из списка Темных магов, его снимок исчез со стены, и они не назвали его имя, и все смотрели на меня. Я знаю, что они искали его, — Гермиона вспомнила предыдущий год, когда зачитывали имена. Драко стоял там с совершенно непроницаемым лицом. Голова поднята, позвоночник прямой, руки за спиной. Он был идеальной иллюстрацией команды «вольно», прямо из учебника по подготовке авроров. Он ни на секунду не отводил взгляда от министра. Она сделала большой глоток. — И теперь я знаю, как ему было не по себе. Сколько лет он стоял там, слушая тишину? Сколько лет он стоял со спокойным лицом, со своей привычной маской на лице? Зная, что все оборачиваются, чтобы посмотреть на него, зная, что все пытаются разглядеть сквозь рукав выцветшую Темную метку, выжженную на его коже. Слышать, что его имя зачитывают как имя Темного мага, Пожирателя смерти. Ей всегда было немного жаль его во время чтения имен, а теперь… Теперь Гермиона знала, что он скрывал каждый год. Воспоминания вихрем проносились у него в голове, а сердце бешено колотилось в груди, но он сохранял безучастное лицо и уверенную стойку. Она подозревала, что Драко отчаянно хотел бы присоединиться к толпе в тот момент, поддержать радостные возгласы при звоне колоколов. Может быть, не тех, что были для его отца, но для Беллатрисы. Из всех них, всех присутствующих, всех выживших, у него была веская причина праздновать ее смерть. Гермиона точно знала, почему Малфой ненавидел свою тетку. В то утро, когда он держал ее в своих объятиях и делился своим прошлым, он поведал ей об уроках, тренировках, наказаниях. Он не мог произнести имя Беллы без того, чтобы его голос не дрожал. Он ненавидел своего отца, ненавидел Волдеморта, но боялся Беллатрису. Гермиона не винила его за то, что он держал эти воспоминания взаперти. Она жалела, что не могла быть такой же безучастной в то утро. Когда министр не назвал имя Драко во время перечисления, шепот толпы мог бы быть и криком. Она все еще слышала шорох, когда люди поворачивались, чтобы посмотреть на нее и пустой стул рядом, чувствовала тяжесть сотни взглядов, вспышку фотоаппарата и злобную улыбку Риты Скитер. Гермиона отогнала свои мысли, вернув внимание к Гарри, который говорил все это время. — …что пропустил. Он через многое прошел в этом году. Его повышение, смерть мамы. Начал встречаться с тобой. Начал приводить меня в ужас. То, что мне пришлось лицезреть, — Гарри скорчил гримасу. — И слышать. А тут еще эта история с последней жертвой. Не думаю, что я смог бы оставаться профессионалом на месте преступления, если бы жертва в одном из моих дел хоть наполовину была похожа на Пэнси. Гермиона замерла, прижав бокал с виски к губам. — Что? — Будь она хоть немного похожа на тебя, это уже страшно, но она же могла сойти за твою сестру. Даже шрам совпадает. Новак сказал, что никогда не видел Малфоя таким бледным. А когда речь идет о Малфое… Это очень бледно. Гермиона хлопнула стаканом по столу, не обращая внимания на расплескавшийся виски. — Что?! Гарри медленно поднял голову, округлив глаза. — Малфой… не сказал тебе? Гермиона встала, оперлась руками о стол и пристально посмотрела на Гарри. — Я знаю, что ты без очков, поэтому мое выражение лица может быть нечетким. Но я гарантирую, это не счастливое выражение. Совсем не счастливое. — Я думал, ты знаешь… — Гарри Джеймс Поттер. Гарри сложил руки на груди и обмяк в кресле. — Даже размытая ты ужасаешь, — он зажмурился. — Жертва, обнаруженная в среду, похожа на тебя, Гермиона. Те же волосы, те же глаза, тот же рост. У нее шрам на груди. Если у тебя нет неизвестной сестры, значит, убийца приложил некоторые усилия, чтобы найти кого-то, кто похож на тебя. Гермиона нервно сжала пальцы, царапая ногтями столешницу. Она сглотнула. Они с Драко почти не разговаривали с тех пор, как тот покинул кровать в среду. Короткое приветствие в атриуме Министерства в четверг утром, украденный поцелуй в пустом коридоре во второй половине дня. Он выглядел рассеянным, и она решила, что это из-за его планов навестить Люциуса. Так что она оставила его в покое. Гермиона знала, что он занят расследованием, а у нее было много работы в архиве. Она даже не заходила в конференц-зал, где разложены все материалы по делу. Резко вдохнув, она оттолкнулась от стола Гарри, сунула ноги в туфли и бросилась вон из кабинета. В конференц-зале она направилась прямо к стене с уликами и новейшей фотографии на доске. И уставилась на нее. Если бы кто-то сказал ей, что это зеркало, а не фотография, она бы ни на секунду не усомнилась в этом. Даже при резком освещении морга и налете смерти на лице женщины сходство между ними было очевидным. Хуже того, для Гермионы это не стало неожиданностью. Она шагнула ближе, бессознательно поднимая руки. Коснулась шрама на груди женщины на фотографии и потрогала свой собственный через рубашку. Не совсем точно, но близко. Отчет Таунсенд о вскрытии показал, что шрам был создан магией и нанесен жертве после смерти. Гермиона отступила назад и снова с грустью посмотрела на женщину, когда услышала, как кто-то вошел в комнату. — Я знаю, кто это, — произнесла она, не оборачиваясь. — Мэри Кординг. Актриса. Она написала мне несколько месяцев назад, — Гермиона снова коснулась фотографии. — Она прослушивалась, чтобы сыграть меня в документальном фильме, и хотела узнать, можем ли мы встретиться. Мы пару раз обедали, и я позволила ей меня сфотографировать. Но мне было так неловко, что больше ни на какие встречи я не ходила. Я подумала, что съемки отменили. Больше ничего об этом не слышала. — Тогда это объясняет сходство. Гермиона развернулась на месте, все еще прижимая руку к груди. Она ожидала увидеть Гарри, но позади нее в плотной мантии и тяжелом черном джемпере стоял Драко. Склонив голову, он рассматривал папку на столе. Она не рассчитывала увидеть его в Министерстве, не после того, как он отправился в Азкабан, чтобы сообщить Люциусу о смерти Нарциссы. Ведь он выбрал этот день отчасти именно для того, чтобы избежать праздничных мероприятий. Гермиона начала тянуться к нему, чтобы обнять, но потом оглянулась на стену с уликами и фотографию Мэри Кординг. День памяти — не единственное, что Драко избегал на той неделе. Теперь его отстраненность в предыдущие пару дней казалась не столько рассеянностью, сколько намеренной попыткой держаться от Гермионы подальше. Она сузила глаза и снова повернулась к Драко. — Когда ты собирался мне сказать? Он зыркнул на нее, но ничего не ответил. Гермиона стиснула зубы. — У тебя было предостаточно возможностей. Мы же не раз виделись с тех пор, как ты ушел в среду утром. Прошло более сорока восьми часов с момента обнаружения тела. Неужели ты не мог ничего сказать? Она ткнула его в руку, хотя знала, что так не получится вынудить его повернуться и посмотреть на нее. Это было все равно, что толкнуть стену. — Мы напарники в этом деле или нет? Я знаю, что тебе сложно рассказывать мне о вещах, даже если они непосредственно касаются меня, но я бы подумала, что ты потрудишься упомянуть о мистической внешности этой жертвы. Драко сделал долгий, глубокий вдох. Открыл рот, но промолчал. Сжав губы, он резко покачал головой и вернулся к бумагам на столе. Гермиона скрестила руки на груди. Ей не следовало удивляться его молчанию. Так он действовал. Избегал, отклонял, блокировал и отгораживался. Она понимала, что некоторые темы даются ему нелегко, и старалась предоставить ему свободу, старалась быть терпеливой к его трудностям. Но шок от того, что она увидела тело и лицо, так похожие на ее собственные, в сочетании со скрытностью Драко заставили эмоции закрутиться в вихре. Сердце бешено колотилось, пока она смотрела на Малфоя. — Ответь мне, — настаивала она. — Не сейчас, — Драко подписал один из бланков в папке и громко щелкнул ручкой. И этот звук эхом отозвался в голове Гермионы, разбивая ее терпение. — Нет, конечно же, нет. Мы можем общаться только по твоему расписанию. Когда выберешь ты. «Мы не будем поднимать эту тему, мы не будем это обсуждать. Хватит болтать, Грейнджер, потому что я решаю, когда тебе говорить». Боже, Драко, я думала, ты не хочешь быть таким же, как твой отец, но посмотри на себя. Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить. Они повисли в воздухе между ней и Драко. Гермиона сделала шаг назад, прикрыв рот рукой. Драко медленно выпрямился во весь рост. На его щеке дрогнул мускул, и кожа вокруг глаз натянулась. Зрачки сузились до мельчайших размеров. Гермиона почти слышала, как в его голове воздвигаются ментальные стены. — Драко, прости… Он вышел, не глядя на нее. «Рано или поздно ты причинишь мне боль, — вдруг вспомнила она его слова, сказанные ей однажды. — И ты способна на это многим больше, чем предполагаешь». Гермиона закрыла глаза.

_______________

Драко зажал сигарету в углу рта, перегнулся через стол и приготовился к удару, полностью сосредоточившись на длинном кие и белом шаре. Он прищурился, проверяя угол, затем отвел руку назад и плавно опустил последний оставшийся красный шар в лунку. Он выпрямился и положил кий на плечо, оглядывая стол и поправляя закатанные рукава рубашки. В дверях показалась миссис Дериева. Она вопросительно приподняла брови, и Драко кивнул, одновременно подтверждая и отпуская ее. Он знал, кто пришел. Он ждал ее уже больше часа. Драко обошел вокруг стола, ища лучший угол для следующего удара. Он не вел счет, когда играл в одиночку, но, натирая мелом свой кий, раздумывал забить черный. Казалось, что у него хорошая позиция и он получит наибольшее количество очков перед тем, как примется за цветные шары. — Я вечно забываю, — пробормотала Гермиона у двери, — который набирает меньше очков — желтый или зеленый? — Желтый, — ответил Драко. Он крепче сжал кий, не отрывая взгляда от стола. — Следующий зеленый. Потом коричневый. Краем глаза он наблюдал за ней. Она остановилась у короткого края стола, затем обошла его и замедлила шаг, подходя ближе. Драко молча переложил кий на правую сторону, вытянув свободную руку. Гермиона прижалась к его боку, и Драко обхватил ее за плечи. Несколько мгновений они стояли молча, оба уставившись на стол. В конце концов Гермиона кашлянула и подняла голову. — Прости меня, — прохрипела она. — За то, что я сказала. Что ты похож на своего отца. Ты этого не заслуживаешь. Я знаю, что сделала тебе больно, да еще и выбрала именно сегодня, — ее голос стал тише. — Ты говорил мне, что рано или поздно я причиню тебе боль. Похоже, ты был прав. Драко отвернулся, чтобы выдохнуть дым в сторону от нее. — Я также сказал, что прощу тебя, когда ты это сделаешь. Я верю, что ты не хотела этого. — Не хотела, — она побарабанила пальцами по краю стола. — Но я была серьезна насчет остального. Что ты всегда принимаешь такое решение. Когда мы собираемся поговорить о чем-то. Ты не можешь продолжать так поступать. Мы напарники. Она прислонила голову к его руке. — Мы любовники, — напомнила она. — Мы должны принимать решения как пара. Сотрудничать и идти на компромисс. Ты не можешь просто отдавать приказы и ожидать, что я буду слепо подчиняться. Драко заставил себя расслабить челюсть. Подчиняться. Он услышал, как это слово эхом отдается в сознании, и быстро отогнал образ самого себя, стоящего на коленях и клянущегося в покорности и преданности Темному Лорду. Он медленно выдохнул. — Я всегда уделяю особое внимание тому, чтобы получить твое согласие на все, что делаю. В клубе, в постели. Я очень об этом забочусь. Каждый раз. — Я не про то, Драко, — пискнула Гермиона. — Подними меня, чтобы я могла видеть твое лицо. Она повернулась, вставая между ним и столом. Драко отложил кий в сторону, подхватил ее и усадил на резиновый борт. Как и все остальное, чем он часто пользовался, стол для игры в снукер был изготовлен под его рост, и туфли Гермионы оказались на уровне его коленей. — Я говорила не про сексуальные приказы, — объяснила она, взяв его руку и легонько сжав. — Потому что тут ты прав. Ты сверялся со мной на каждом шагу, убеждался, что мне комфортно. Даже после того, как мы перестали притворяться и начали настоящие отношения, ничего не изменилось. — Я должен, — Драко отступил на шаг, не разрывая контакта, но давая себе возможность курить и не дымить ей прямо в лицо. — Во-первых, вопрос размера. Я могу причинить тебе много вреда, если ты не будешь полностью готова и расположена. Во-вторых, я… Он на мгновение закрыл глаза, отгоняя воспоминания о своей матери, прячущей слезы, когда та шла за его отцом наверх, чтобы исполнить свои супружеские обязанности. — Во-вторых, — повторил он немного охрипшим голосом. — Я никогда не овладею женщиной, потому что считаю, что имею право на ее тело. Я всегда, всегда удостоверюсь, что мне рады. Гермиона обхватила его руку ладонями и начала поглаживать большими пальцами костяшки. — Да, — начала она. — Что касается меня, тебе всегда рады. И ты всегда осторожен, Драко. Ты спрашиваешь, проверяешь и убеждаешься, что я согласна. И… И когда ты рассказал мне, чего от нас хотел Гарри. Чтобы мы открыто заявляли о наших отношениях в надежде, что это привлечет внимание убийцы. Ты убедился, что я ничего не имею против этого плана, и только потом его одобрил. Драко долго затягивался сигаретой, слушая, как потрескивают бумага и табак при горении. Он наклонил голову и выдохнул через нос, наблюдая за тем, как дым вихрится вокруг ног Гермионы, пока чары, наложенные на комнату, не втянули его в себя. — Опять же, — пробормотал он, — это было чревато тем, что ты могла пострадать. Я должен был убедиться, что ты это знаешь и понимаешь. — Так почему же ты отказываешься… — Гермиона крепко сжала его пальцы. — Потому что это я, — ее голос упал до шепота. — Потому что я могу физически пострадать. Она подняла на него глаза. — Но всякий раз, когда ты отстраняешься, говоришь, что мы не будем это обсуждать, что ты не собираешься поднимать ту или иную тему, это потому, что речь идет о вещах, которые могут принести тебе эмоциональную боль. Драко отвернулся от нее. — Я разговариваю с тобой, — отрезал он. — Я поведал тебе больше, чем знают Пэнси и Блейз. Я часами рассказывал тебе все, о чем не хотел думать, потому что ты этого хотела. Гермиона уронила его руку и потерла глаза. — Знаю. И я заверила тебя, что с этим покончено. Тебе больше никогда не придется говорить об этом. Я серьезно, Драко. Ни о твоем прошлом, ни о тех ужасных вещах, которые тебе пришлось сделать. Я услышала достаточно, и с твоей памятью я не могу просить тебя пережить все это еще раз. Но… Она схватилась за борт бильярдного стола так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Но ты продолжаешь придумывать что-то новое, что мы не собираемся обсуждать. Что-то еще, что ты решил держать при себе. Как эта история со сходством последней жертвы со мной. Сначала ты два дня избегаешь меня, как только можешь, даже не намекаешь на это, а потом заявляешь, что это не обсуждается. Ты не можешь так поступать. Это нечестно по отношению к нам. Это нечестно по отношению ко мне. Драко поставил кий в стойку, раздавил сигарету в широкой металлической пепельнице и достал из шкафа бутылку виски. Бросив взгляд на ближайшую мусорную корзину, он тяжело сглотнул и взял с полки два разных бокала. Он выпил, когда только вошел в бильярдную, и швырнул стакан через всю комнату. Посмотрел, как янтарная жидкость стекает по стене, и вздрогнул, впервые осознав, откуда у него такое проявление гнева. — Я не говорил, что никогда не собираюсь обсуждать это. Я сказал «не сейчас». Не в тот момент, — Драко плеснул им виски «на палец». Его рука слегка дрожала, когда он протянул Гермионе бокал и почувствовал прикосновение ее ладони. — Меньше чем за час до, как я тебя увидел, я виделся с отцом впервые за десять лет и в последний раз в жизни. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь понять, как тяжело мне было это сделать. Гермиона проглотила виски и отставила стакан в сторону, взяв Малфоя за руку, когда тот выпил свою порцию. Она провела пальцем по гравировке на его перстне. — Ты ненавидишь его, — прошептала она. — Но ты любил его. — Полный отстой, я знаю, — Драко вздохнул. — Я боготворил его в детстве. Подражал ему, делал все возможное, чтобы быть похожим на него. Все, чего я хотел, — чтобы он мной гордился. Мне потребовались годы, чтобы понять, что, что бы я ни делал, я никогда не буду достаточно хорош для него. И сегодня я… Драко тщательно закрыл воспоминания о том, что именно Люциус сказал ему о ней. Он бы никогда не повторил этих слов, только не ей. Он и так много раз проигрывал их в уме с тех пор, как покинул тюрьму. Только одному из них следовало знать о том, что было произнесено, и он не хотел обременять этим ее. Он подошел ближе к Гермионе, зарылся пальцами в ее волосы, обхватывая затылок, и наклонился для поцелуя. — Сегодня, — прошептал он ей в губы, — я сказал ему, чтоб он катился ко всем чертям, потому что я люблю тебя. Потому что я счастлив с тобой. И потому что я был горд отбросить все, чему он меня учил, все, чем я пытался стать для него, чтобы быть с тобой. Он почувствовал ее улыбку перед тем, как она ответила на поцелуй. — Очень трудно сердиться на тебя, когда ты говоришь такие вещи, Драко Малфой. Он поднял голову и заглянул ей в глаза. — Я действительно люблю тебя, — признался он. — И мне не нравится расстраивать тебя. Но у меня не так уж много достойных примеров для подражания. Мой отец угрожал, доминировал и, по сути, насиловал мою мать. Моя тетка просто-напросто бросила своего мужа ради Темного Лорда, и Родольфус никогда не скрывал своего гнева по этому поводу. У меня нет примеров хороших отношений. Я все время буду ошибаться, потому что никогда не видел, как это делается правильно. Я не знаю, как это преодолеть. Я не собираюсь затыкать тебе рот, когда не хочу говорить, но не знаю другого способа… выразить, что я справляюсь с ситуацией не так хорошо, как хотелось бы. Гермиона убрала челку с его лба и приложила ладонь к его щеке, нежно проведя большим пальцем по нижней губе. — У меня есть идея. Когда ты в следующий раз скажешь, что не хочешь что-то обсуждать, я это приму. Но если сразу после этого предложишь, когда захочешь поговорить. Назовешь время, когда, по-твоему, будешь готов. Например: «Я не хочу поднимать эту тему сейчас, но буду готов после ужина». Или любое другое время в ближайшем будущем. Скажи, что мы поговорим, желательно скоро, вместо «мы не будем это обсуждать». Когда ты так делаешь, мне кажется, что ты имеешь в виду «никогда». И если ты сможешь назвать сроки, мне это поможет. Он кивнул. — Я попробую. И в духе компромисса я… — слова застряли у него в горле. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, затем посмотрел на нее и выпалил: — Когда кажется, что я отталкиваю тебя или… или снова надеваю свою маску, я делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль. А потому что боюсь. И я провел годы, буквально годы, зная, что меня накажут, если я проявлю страх. Когда я строю эти стены, я делаю это, чтобы защитить себя. — Я знаю. Знаю, Драко. Мне бы хотелось, чтобы ты не чувствовал, что должен прятаться. Он сжал ее руку. — Тебе придется напоминать мне снова и снова, что мне позволено… хотеть. Просить о помощи. Потому что меня учили даже не надеяться на нее. Но думаю, что могу попробовать. Облизнув губы, он наблюдал за ее лицом. Мысль о том, чтобы попросить о чем-то, чего он хотел, в чем нуждался, заставила его содрогнуться, но ее уверенный, принимающий взгляд позволил ему продолжить. — И еще, когда это происходит, ты можешь просто тихонько прижаться ко мне на мгновение? Просто прижаться ко мне и сказать, что ты рядом. Как ты сделала это в ресторане и после моего слушания, — ему удалось слабо улыбнуться. — Как ты делаешь сейчас. Она провела рукой от его щеки к шее, поглаживая вдоль позвоночника. Ее пальцы замерли, затем она медленно, нежно постучала три раза по его затылку. Драко моргнул, его сердце заколотилось от внезапной тревожной растерянности. Это был их сигнал, когда они притворялись парой, напоминание о том, что их дальнейшие действия — это сохранение прикрытия. Он не понимал, почему она использует его сейчас. Гермиона улыбнулась и положила ладонь ему на грудь. — Мы перенастроим этот сигнал, — объяснила она. — Вместо того, чтобы напоминать нам, что мы работаем, он будет служить знаком, что мы работаем вместе. Три касания — ты можешь доверять мне. Можешь снять маску, даже если это займет какое-то время. Потянувшись вверх, она оставила три легких поцелуя — в уголках его рта и по центру нижней губы. — Я приложу больше усилий, чтобы слышать тебя, когда ты говоришь «не сейчас», и понимать, что это не значит «никогда». И ты старайся просить меня подождать. Даже если никто из нас не в силах выразить это вербально, мы всегда сможем сделать вот так и будем знать. Она сжала его руку три раза, с каждым следующим словом. — Я люблю тебя. Драко несколько мгновений смотрел ей в глаза, а затем кивнул. Это должно сработать. Когда она давала ему время разобраться с чем-то сложным, он мог открыться ей. Он делал это раньше и сможет снова. Использование касаний в качестве сигнала позволит ему попросить о помощи без необходимости просить напрямую. Это что-то уладило в его мозгу. Гермиона потянулась, чтобы погладить его по шее. И постучала. Драко улыбнулся и протолкнул колено между ее бедер. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он, откинул ее голову назад и глубоко поцеловал. Один поцелуй превратился в два, а затем в три, пока он опускал ее на стол.

_______________

Гермиона потягивала последний глоток чая, глядя из окна кабинета на территорию поместья. В розовом саду белоснежный павлин распушил хвост и тряс своими изысканными перьями, но сидевшая неподалеку пава не обращала на него внимания. Гермиона постучала пальцем по стеклу. — Он красуется перед тобой, — воскликнула она. — Обрати внимание хотя бы на несколько секунд. Она услышала смешок Драко и, повернувшись, увидела, как он приподнялся на локтях и смотрит на нее с длинного дивана. — Ты же знаешь, что они тебя не слышат. А даже если бы могли, то не поняли бы. Гермиона поставила свою чашку на журнальный столик и провела пальцами по волосам Драко. — Верно. Но я думаю, она должна дать ему шанс. Он так старается, — Гермиона улыбнулась. — И он такой большой и бледный. Драко усмехнулся и притянул ее к себе на диван. — Звучит как метафора. — Аналогия, — она растянулась на Драко, положив голову ему на плечо. Вздохнув, когда он провел рукой по ее спине, она закрыла глаза. После их ссоры и примирения на бильярдном столе они чудесно прогулялись по саду. Она знала, что Пэнси и Гарри ждут ее домой к ужину, но ей было так хорошо, что не хотелось двигаться. Драко был таким теплым и твердым под ней, а его длинные пальцы вычерчивали дорожки вдоль ее позвоночника. — Мне пора идти, — пробормотала она, пытаясь убедить себя встать. — Пэнси. Гарри. Мне надо… — Я послал Стригу сообщить им, что ты останешься на ужин, — перебил ее Драко. — Миссис Сойер приготовила груши в сиропе специально для тебя. Гермиона хмыкнула. — Ну, я бы не хотела разочаровать миссис Сойер. Раз уж она пошла на все эти хлопоты. Драко положил руку ей на спину. — Кроме того, я хотел… Я подумал, что мы могли бы… Когда он замолчал, Гермиона, не глядя, протянула ладонь к его щеке и легонько постучала пальцем. Драко тут же ответил тремя легкими прикосновениями. — Я бы хотел поговорить сейчас, — произнес он низким голосом. — О последней жертве. Гермиона начала подниматься, и Драко надавил ей на спину, удерживая на месте. — Лучше так, — прошептал он. — Так мне легче. Она слышала, как его сердце ровно бьется под ее ухом, и сквозь рубашку ощущала его теплую руку. Гермиона не шевелилась. Казалось, ему было проще говорить, не глядя на нее, и она подумала, не вызвана ли эта потребность каким-то подсознательным, глубоким страхом перед легилименцией. Если это так, то она будет отворачиваться от него столько, сколько ему нужно. Даже наденет повязку на глаза, если это позволит ему говорить спокойно. Драко прочистил горло, и этот звук отвлек Гермиону от размышлений. — Я знал, что это была не ты. У нее другой шрам. Ее грудь не такой формы. У нее более широкие бедра. И у нее нет этого слова, вырезанного на руке. Все, что напоминало тебя, было поверхностным, но сильным. Гермиона кивнула. — Когда я встретила ее, тоже немного удивилась сходству. Полагаю, именно поэтому она проходила прослушивание для документального фильма. И она явно приложила много усилий, чтобы стать еще более похожей на меня. Я представляю, как ты был поражен, когда увидел ее. Я испытала небольшой шок, глядя на фотографию. Должно быть, гораздо хуже лицезреть такое воочию. Драко продолжил поглаживать ее спину, его пальцы медленно двигались по изгибам лопаток и позвоночнику. — Я знал, что это не ты, как только увидел ее. Я спал с тобой в обнимку. Проснулся с тобой. Поцеловал тебя перед уходом, а ее обнаружили еще до этого. Было совершенно невозможно, чтобы это оказалась ты. И все равно, взглянув на нее в траве, я… Клянусь, мое сердце остановилось. Гермиона почувствовала, что его дыхание участилось, и трижды коснулась его плеча. — Я здесь, — прошептала она. Драко тяжело сглотнул. — Это была не ты, и я знал это, но не мог перестать думать. А что, если следующей окажешься ты? Гермиона подняла голову. Он не протестовал, когда она посмотрела на него. С напряженным от беспокойства лицом он встретил ее взгляд. Гермиона обхватила его щеки ладонями. — Драко. Это была не я. И это буду не я. Этого не случится. — Мы должны были намеренно выманить убийцу. Выставляя напоказ наши отношения. Мы сознательно пытаемся его разозлить. Я был готов это сделать, но теперь, когда он потратил столько усилий, чтобы найти жертву, которая так похожа на тебя, я жалею об этом решении. Это было предупреждение, Гермиона. — Ты уже близко. Он хочет напугать тебя, чтобы ты отказался от расследования, — Гермиона покачала головой, сев прямо и положив ладони ему на грудь. — Но с тобой такое не сработает. — Нет, — Драко провел руками по ее ногам и обхватил за бедра. — Ты права, предупреждения будет недостаточно, чтобы отстранить меня от дела. Мне и раньше угрожали. Она могла себе представить, с какими ведьмами и волшебниками ему приходилось сталкиваться. Но он выжил. Всегда выживал. — Ты не будешь передавать это дело кому-то другому. Он идиот, если думает, что ты бросишь свою работу. Угрозы не помогут. Даже в мой адрес. Если уж на то пошло, это только заставит тебя удвоить усилия. Я знаю, на что ты способен, чтобы защитить своих близких. Очевидно, ему это неизвестно. Драко медленно выдохнул. — Нет. Он совершил ошибку. Больше, чем одну, на самом деле. Во-первых, она изначально была похожа на тебя, а во-вторых, он зашел слишком далеко, повысив это сходство. Добавив одну маленькую деталь. Гермиона подняла брови. — Зеленый лак на пальцах ног. — Зеленый лак на ногтях, — повторила она, задумалась на мгновение, а затем широко распахнула глаза. — Это очень специфическая деталь. И я носила его только в одном месте, где это могли заметить. Наш убийца был в «Терновой Розе» в первую ночь, когда мы туда пришли. Драко кивнул. — Но это еще не все. У твоего платья в тот вечер был широкий вырез, но достаточно высокий, чтобы скрыть шрам на груди. В следующий раз ты надела достаточно низкое декольте, и его было видно. А на Балу Роз… — Я полностью выставила его напоказ, — большая часть той ночи прошла для Гермионы как в тумане из-за всех заигрываний и внимания Драко, но она помнила, что несколько раз ее грудь и шрам оказывались полностью обнажены. — Значит, это кто-то, кто находился в клубе в те же ночи, что и мы, — она посмотрела на Драко. — Ты помнишь всех, кого когда-либо видел, а значит, помнишь, кто там был. — В понедельник я собираюсь встретиться с художником Отдела, чтобы сделать наброски всех, кого я видел в те ночи. Того, кто точно был там в первую ночь и в одну из или в обе другие. Это не длинный список. — Нам надо вернуться в эти выходные, — выпалила Гермиона. — И поиграть. Если убийца снова будет там, мы можем ожидать, что он выследит нас. На Балу Роз присутствовало слишком много людей, и было бы трудно сказать, смотрит ли за нами кто-то конкретно. Но если мы пойдем завтра вечером и убийца будет следить за нами, пока мы играем в одной из небольших комнат, он не сможет спрятаться в толпе. Это даст тебе дополнительную информацию для художника, чтобы еще больше сузить твой список. Драко нежно улыбнулся. — Тебе не нужно так сильно убеждать меня вернуться в клуб. Гермиона рассмеялась. — Я знаю, — она приподнялась на коленях и подалась вперед, затем медленно села назад, прямиком ему на бедра. И начала ерзать, откинув голову и отведя глаза в сторону, как будто задумалась. Она едва сдержала ухмылку, почувствовав, как дернулся его член. — И думаю, тебе нужно сходить со мной по моим делам на этой неделе. Нас должны видеть друг с другом по всему Косому переулку. — Кажется, ты не так выразилась. Наверное, ты хотела сказать, что нас должны видеть друг на друге по всему Косому переулку, — Драко закрутил бедрами, прижимаясь к ней. Гермиона стиснула челюсти, чтобы не проронить ни звука, но, судя по его поднятой брови, он все понял. — Мерзавец, — пробормотала она, скользнула рукой вниз по его животу и погладила переднюю часть брюк. — Да. Именно это я и имела в виду. Тихий кашель за дверью заставил ее поднять голову. На пороге стояла миссис Дериева с веселым блеском в глазах. — Миссис Сойер через десять минут подаст ужин. Мисс Паркинсон прислала трайфл к грушам. Гермиона знала, что женщина не могла ничего видеть под таким углом, и нарочито медленно провела пальцами по телу Драко. — Спасибо, — придушенным голосом произнес Драко. — Это все. Экономка закрыла дверь, и Гермиона опустила взгляд, невинно моргая. — С какой стати Пэнси прислала нам трайфл? — Об этом я узнаю во время Ночи Змей на этой неделе, могу гарантировать, — подавив стон, Драко подтолкнул Гермиону и спустил ее вниз по своим бедрам. Он сел и вытер лицо обеими руками, а затем провел ими по волосам, чтобы разгладить взъерошенные пряди. Вздохнул, опустив плечи, и наклонился вперед, чтобы поцеловать Гермиону в лоб. — Продолжим после ужина.