Ода свету души

      Солнце свирепо полыхало ярким диском высоко-высоко в небе. Зима даже и не собиралась оставаться в Сумеру — лишь испугав жителей легкими холодами, она исчезла так же быстро, как и явилась, оставляя людей и магов во власти теплого, жаркого солнца. Природа всё оставалась непоколебимой в своём буйстве цветущих растений и деревьев — на тоненьких веточках, недавно перемёрзших от холодов, снова проступали первые почки. Всё оставалось таким же, как прежде, ничего не менялось. Жизнь текла своим чередом, все занимались своими делами, работали и отдыхали, в городе слышался смех и гул разговоров, кипела бурная, насыщенная жизнь. В моменты подобные этим, когда ты лицезреешь, как всё кругом держится вечной рутины, а с лиц людей не сходит улыбка; именно в эти моменты, когда ты внутренне умираешь на перепутье, не зная, как поступить и как двигаться дальше, именно в эти моменты всё кажется тебе таким чужим и далёким, пока люди смеются в твоё лицо, омраченное горем и тоской, даже не догадываясь о борьбе, что приходится вести с самим собой. Аякс сжимает в своей руке Гео Сердце Бога, до побелевших костяшек, прокладывая свой путь к порту. Вдалеке виднеется корабль, готовящийся к отплытию, а кругом, на площади, танцуют счастливые жители Сумеру, недавно получившие весть о побежденном зле и о минувшей угрозе культа. Аяксу в какой-то момент хотелось пуститься в пляс вместе с остальными, отдаться в танец с головой, втоптать все свои проблемы и сожаления в красиво уложенную каменную дорожку. Он так давно этого не делал. Так давно не жил именно так, как ему того хотелось.       Сколько прошло времени с момента, как культ, что всё это время возглавлял Аято, перестал существовать? Неделя? Больше? Они все всё это время оказались втянутыми в грязную игру, в которой были простыми пешками на шахматной доске. Аято принимал облики других ведьмаков, водил всех за нос, погубил огромное количество невинных душ, за что был наказан по справедливости: в той пещере, что он устроил ловушку, намереваясь погубить Ризли, он сам нашел свою смерть. Аякс и Чжун Ли, ставшие заложниками его плана, подоспели слишком поздно: сила, что всё это время сдерживал Нёвиллет, сразу вырвалась наружу, стоило только ему стать свидетелем гибели своего возлюбленного. Потеряв силу и контроль над собой, он разрушил всю пещеру, и вскоре… впал в вечный сон. Моракс помог им разобрать завалы — под камнями оказалось почти бездыханное тело Хайтама, и его жизнь висела на волоске. Аято даже не собирался бороться за свою жизнь — он встретил достойный конец там же, где и погубил бесчисленное количество душ.       После того, как им удалось достать тела Ризли и Хайтама, они немедленно доставили их в Академский госпиталь — за их жизнь боролись сами Мудрецы. Чжун Ли разбирал завалы до последнего камня, но Нёвиллета нигде не оказалось. Ни малейшего следа на его присутствие — он исчез, словно бы его никогда не существовало. Чжун Ли предположил, что сила Гидро Дракона, прямого и первого потомка Матери, вырвалась наружу и уничтожила его самого — либо забрав в Селестию, либо обрекая на вечный сон, от которого он проснется только через тысячи и тысячи лет. Миссия Аякса в Сумеру кончилась — он собирался возвращаться домой. Больше не было смысла притворяться, что всю эту сотню лет он строил из себя юнца, влюбленного в самого Гео Архонта, по просьбе Царицы, желавшей заполучить Сердце Бога Моракса. Разумеется, подаренная Чжун Ли Аяксу жизнь оказалась и вдвое больше той, что он должен был прожить, и ему пришлось слегка отклониться от намеченного плана — в тот самый момент, когда от его притворства не осталось и следа, уступив место бесконечной преданности тому, кто уже однажды спас его жизнь, позволив отомстить за смерть брата. Тогда, ещё сто лет назад, заключив свой первый договор на крови с самим Архонтом, он присягнул ему на верность. Разумеется, Чжун Ли не был наивным мальчишкой, и ему нужны были доказательства — Аякс сполна отплатил Архонту за оказанную ему милость, когда ему пришлось отречься от Царицы, чтобы перемкнуть к нему. Но было в этом плане кое-что ещё, самое важное, отвратительно подлое и неправильное — Аякс никогда не отрекался от своей Царицы. Еще тогда, до их первой встречи с Мораксом, она возложила на своего горячо любимого Предвестника славную миссию — принести ей Сердце Бога самого Моракса, и он согласился. Аякс всё это время полагал, что у него были связаны руки, но он всё же оставался предан ей — какая сладкая ложь. У него были связаны руки, но не сердце и душа, возжелавшие отдать своё глубокое почтение и уважение только своему Гео Архонту. Сотню лет он обводил Чжун Ли вокруг пальца, коротая с ним ночи, продлевая свою жизнь, рискуя жизнью за него, и невольно проникаясь теми чувствами, которых он всегда сторонился. Он не мог отказаться от намеченного плана, но и отказаться от Моракса у него попросту не выходило. День, в котором он должен был воткнуть ему нож в спину и завладеть его сердцем — увы, не тем, — неумолимо приближался, и чем ближе он становился, тем больше Аякс проникался отвращением к самому себе. За то, что позволил возложить своё сердце и душу чужому Архонту, за то, что предал свою Царицу.       Чжун Ли оказался не глуп: он давно знал о намеченном плане Аякса, и в знаменательный день сам отдал своё Сердце Бога в те руки, что должны были принести ему смерть. Так просто?.. Аякс смотрел на него глазами, полными немого отчаяния и боли — он хотел, чтобы Чжун Ли впал в ярость, чтобы убил его прямо на этом самом месте, у подножия их постели за то, что Аякс осмелился предать мужчину, которого любил; он хотел встретить свою смерть в его объятиях, в его гневном крике, в его разрушающей злости, ведь Моракс — бог Войны, и эту войну он проиграл ещё сотню лет назад, позволив себе утопить своё одиночество в лазурных глазах Предвестника. Ничего из этого не произошло. Моракс лежал на своей постели теплым ранним утром, будто бы ничего и не происходило, словно бы он вручал в руки Аяксу какую-то безделушку, но никак не сосредоточие собственной силы, своего бессмертия. Насколько необъятной и огромной должна быть любовь самого Божества к простому смертному, пожелавшего его убить? Чжун Ли вручал ему Сердце с легкой улыбкой на лице — он всегда дарил её только Аяксу. В тот момент руки Тартальи впервые пробила настолько сильная дрожь — Сердце, выпав из его рук, покатилось по мраморному полу. Чжун Ли оказался рядом, поднявшись с кровати, он легким, нежным движением руки коснулся впалой щеки. Такое ласковое касание. Аякс забился, задрожал в его руках. Обычный наёмник, такой же убийца, за сотни лет истребивший сотни душ — он дрожал в руках Моракса, дарившего ему ласку и нежность, и так тихо-тихо молил его о своей смерти.       — Ну зачем ты так с моим сердцем? — тихо шепнул Чжун Ли, кивнув за спину Аяксу: туда, где лежало упавшее на пол Сердце Бога. Всего один простой вопрос — и сколько в нём сокрытого смысла… — Его стоит беречь, не будь с ним столь жесток.       Аякс не нашелся, что ответить. Без Сердца Бога Моракс больше не сможет продлевать ему жизнь, да что уж теперь, ведь отныне Чжун Ли — сам всего лишь простой смертный. Стоял перед ним, возвышаясь грозно, но выражение его лица отвечало Аяксу теплейшей из улыбок — будто бы всё было хорошо. Чайлд заставлял себя смотреть на него, до последнего желая запомнить каждую деталь, его последнее выражение лица, которым он взглянет на Аякса перед тем, как им придётся навсегда расстаться. В лице Чжун Ли пролегли глубокие морщины — стоило Сердцу Бога покинуть свою обитель в виде самого Чжун Ли, как он мгновенно лишился всякой элементальной силы, всей мощи, что был наделен, и теперь перед ним всего-навсего стоял… самый обычный смертный мужчина. Это было почти невозможно уложить в своей голове.       — Ты преданный своей Царице, а я — предан тобой, — Чжун Ли горько усмехнулся. — Эта сотня лет — отвратительно короткий миг по сравнению с жизнью, что я имел все эти тысячи лет до встречи с тобой, но, на удивление… — Чжун Ли умолк, отстранившись от него и двинувшись к окну. Его взором завладело предрассветное солнце, залившее долины. — На удивление, я бы пожелал прожить эти годы с тобой снова и снова, даже зная, каким губительным будет конец. И ведь меня звали самым мудрым Архонтом в своё время.       Аякс ничего ему не ответил. Просто не смог даже взглянуть в последний раз — просто выскочил из комнаты, подобрав Сердце Бога, и с гулко колотящимся сердцем побежал в сторону порта, настолько быстро, насколько просто был способен. Это второй раз в его жизни, когда он позволил своим слезам пробиться через нерушимую призму холода и неприступности, которые годами воздвигал вокруг себя самого. Трус и слабак — не смог даже попрощаться. Сильнейший из Предвестников пал от своей гордости и бесконечной преданности мужчине, в которой даже не желал признаваться.       Корабль уже готовился к отплытию, и Чайлд, стоя на палубе, всё смотрел и смотрел на очертания Академии, утопающей в утреннем густом тумане. Ему предстоял неблизкий путь до Снежной, но он уже заранее знал ответ на вопрос, что шептало ему сердце.       Он вернётся. Он знал, что вернётся. Вернётся к нему и больше никогда не убежит. Просто потому что Аякс не умеет и не знает жизни без Моракса. И даже не пожелает узнать. Сколько им отведено лет? Двадцать, а то и меньше?       Ероша непослушные, отросшие рыжие волосы, он мог думать только о том дне, когда он, вернувшись к Чжун Ли, снова присягнет ему на верность. Прямо как тогда — сотню лет назад.

***

      Нёвиллет медленно открыл глаза, стоило ему только почувствовать столь ласковое, осторожное касание рук к своим волосам. Он дернулся, будто бы испугавшись, и растерянно заозирался по сторонам. Где он? Вокруг разливалось теплое яркое солнце, а небо было утянуто облаками, которых он никогда в своей жизни не видел — огромное покрывало из сияющих, подобно звёздному небу, облаков самых разных оттенков. Самая настоящая утопия — вокруг простирался изумрудный луг, росли самые красивые цветы, журчала вода, протекающая по ручьям, и всюду… всюду ходили люди, смеясь и улыбаясь. Лилась музыка и разговоры. В этом месте царила любовь и поразительное спокойствие, это чувствовалось даже в воздухе. В этом месте не было боли и слез, здесь не было смерти. Нёвиллет заметил, что сидит на этой траве, и только повернувшись ещё раз, он обнаружил, кто всё это время сидел здесь рядом с ним. Матерь. Сама Матерь сидела перед ним — несгибаемая, вечная, преобладающая над всеми остальными, но, в то же время, равная каждому, кто находился здесь. Она улыбалась ему самой теплой и ласковой улыбкой, как ему бы улыбалась его настоящая мать… Нёвиллет почувствовал, как весь замер, этот момент поразил его до глубины души. Выросший здесь вместе с Адерфи, он никогда не знал материнской любви, даже её тени. И сейчас, сидя перед Богиней, перед своей Матерью, он впервые растерялся, не зная, как стоит себя вести. Было невозможно поверить даже в реальность этого момента. Если он сидит здесь, значит, он находится в Селестии. Значит, он погиб ещё тогда? Нёвиллет заозирался по сторонам, отчаянно желая увидеть Ризли. Если их души соединятся здесь — он смирится даже с таким концом.       Он вдруг почувствовал, как Матерь коснулась его лица длинными белыми пальцами, возвращая его внимание к себе. Она улыбнулась ему — и снова так нежно, так любяще, смотря на своё самое первое творение, нашедшее своё перерождение в этом теле.       — Я… умер? — тихо спросил Нёвиллет. Раздался её смех — чистый и звонкий, как перезвон колокольчиков. Она не переставала гладить его по лицу и волосам, слегка склонив голову. — Там, в пещере. Я должен был умереть.       — Смерть сделала тебя человеком, лишив божественной силы, — её голос был чист и красив, но раздавался, словно бы в вакууме. — Но какая мать посмеет убить своё дитя?       Нёвиллет поджал губы, не зная, как мог довольствоваться этим ответом. Она лишила его божественной силы — это было сродни оправдательному приговору. Он набрал воздуха во все легкие, чтобы с силой, шумно выдохнуть. Как он был рад это слышать! Слышать и знать, что больше нет в нём той силы, от которой он был глубоко несчастен. Ведь, если так подумать, всё это началось из-за него… из-за желания магов уничтожить людей они пожелали воспользоваться им, и ради того, чтобы завершить ритуал, требовалось лишь заполнить чашу кровью Гидро Дракона. Вереница прошлых событий пронеслась перед его глазами — он вспомнил, как бездыханное тело Ризли упало к его ногам, и вся радость от услышанного мгновенно испарилась. Теперь… что есть эта сила, что нет её, какой в этом смысл без него?       Нёвиллет вгляделся в Матерь. Все изображения, фрески, картины и статуи, что изображали её — они все были ошибочны, и выглядела она совершенно по-иному. Белая, как облака, как первый снег, такая величественная и совершенно непоколебимая. Как он узнал её? Просто почувствовал. Просто узнал, узнал, что перед ним сидела сама Матерь, сама Богиня, первоисток жизни, её средоточие и смерть. Его кровь, его плоть и душа сами узнали её, узнали свою мать. Она в самом деле была красива — её красота даже в Селестии затмевала солнце.       — После того, как я впала в сон, я не могла вмешиваться в жизни своих детей, даже когда смотрела на раздор и войны, что они устраивали, — заговорила она. — Если позволить божественной силе вмешаться в дела людей, то они, в конце концов, проникнутся ненавистью даже к единственно святому, что имеют в своей жизни. Однако… их ненависть привела к смертям и заблуждениям. Они в самом деле посчитали, будто в силах пробудить меня ритуалом, что несёт за собой смерть и боль. Они посчитали, что смогут освободить смертью Матерь, что дала им жизнь. Такая парадоксальная глупость. Убив тебя, они бы ничего не добились.       Нёвиллет кивнул её словам. Он задумывался об этом и раньше — в те дни, когда расследование только начиналось, они с Ризли предположили, что после завершения ритуала едва ли хоть что-то изменится. Иначе что это за Божество, если его можно пробудить смертью и болью?       — Я не могла вмешаться, но всё же сделала это, — продолжила Матерь. — Поиграла со временем, заигрывала с самой смертью, что сама создала. Видишь?       И она протянула ему свою широкую белую ладонь. Всего мгновение — и на ней появились крупные, алые бутоны цветов скорби. Нёвиллет вздрогнул, подумав о Кавехе. Это в самом деле было невозможно — самому создать новую форму жизни, ведь это под силу только Матери. Значит, она в самом деле обманула время?       — Я не могла всё время наблюдать за людьми, но я всегда общалась с теми, кто попадал ко мне в Селестию, поскольку знала, кому и когда суждено умереть. И когда в мою обитель попал Кавех вместо аль-Хайтама, которому было суждено умереть от рук Аято… Я была поражена. Мальчишка обманул смерть, обманул меня во имя своего возлюбленного — даже сидя здесь тысячи лет, я впервые столкнулась со столь сокрушительной силой любви, не ведающей ни горя, ни страха — только отчаянную смелость, преданность и желание защитить. Обычно я подолгу разговариваю с каждым, кто попадает сюда ко мне, но с Кавехом я не могла наговориться и по прошествию нескольких дней… он рассказал мне их историю, и даже поведал твою. Он в самом деле никогда не создавал этих цветов… они были сотворены из слез аль-Хайтама сразу после его смерти. Это были слезы бесконечной боли и скорби…       Нёвиллет прервал её, пытаясь всё уместить в своей голове. Пораженный, вскинул голову, смотря на Матерь, не сводившую с него светлых, поистине бездонных глаз.       — Но цветы появились раньше, чем… — Нёвиллет резко умолк. — Кавех… в самом деле обманул время? И цветы, что он приносил заведомо до своей смерти, были…       Матерь кивнула с легким беззлобным смешком. Она ласково пригладила растрепанные волосы Нёвиллета, словно бы всё никак не могла привыкнуть к его присутствию. Они улыбнулись друг другу теперь уже без тени смущения — в самом деле словно мать и сын.       — Да. Ему удалось это сделать вместе со мной. Даже появившись здесь сразу после своей мучительной смерти, он всё никак не переставал улыбаться. Не так давно он повстречал Адерфи… самое главное желание отца исполнилось.       Нёвиллет замер, уже даже не слушая. Радость, радость и счастье заполнили всё его тело. Адерфи! Адерфи здесь, его отец! Ему столько нужно ему рассказать, столько нужно поведать! Он вскочил на ноги, пытаясь найти его взглядом, но Матерь задержала его, коснувшись руки и сочувственно улыбнувшись. Она заставила его опуститься на землю — предчувствуя что-то неладное, Нёвиллет сел рядом на негнущихся ногах, и от волнения холодный пот выступил на его висках.       — Ты умер там, это верно, — медленно заговорила она, не переставая сжимать и гладить руку Нёвиллета. — Но ты не возродился здесь. Я не позволила тебе умереть… ты всё ещё находишься между. Да, ты можешь видеть все эти души, но ты не можешь заговорить с ними. Они не видят тебя, потому что я не позволила тебе умереть.       Нёвиллет прошептал одними губами:       — Почему?..       Его сердце ухнуло вниз. Он находится между? Значит, он лишен даже заговорить с отцом в последний раз? И это значит, что он больше никогда не вернётся к жизни?..       — Я не могла дать тебе умереть так рано, обрекая на страдания тебя и всех, кто тебя любит. К тому же… твоё время ещё не пришло, — она слегка сжала его пальцы. — И там, на земле, есть те, кто так сильно ждут твоего возвращения.       Нёвиллет открыл было рот, чтобы ответить, но этот ропот, это предвкушение, и эта радость, снова накатившая на него, лишила юношу любых слов. Он сглотнул, тяжело дыша, и в его глазах заблестели слёзы. Ризли жив?.. Матерь наклонилась к нему, смотря с любопытством, и утёрла первые крупные капельки слёз, не переставая улыбаться.       — Он жив, — зашептала она, словно бы сама боялась нарушить одну только ценность этого момента. — И он ждёт тебя. Каждый день и каждую ночь… он ждёт, когда ты явишься, чтобы пробудить от кошмара, в котором он оказался, лишившись человека, что так сильно любил. Твой брат тоже там, — Матерь огладила его щеку, влажную от слез. — Я не могла позволить тебе погибнуть. Не сейчас.       Нёвиллет взглянул на неё, блеснув глазами, и тихо зашептал слова благодарности. Он мог думать только о Ризли, мог думать только о том, как, наконец вернувшись, он больше никогда не посмеет оставить его одного.       — Ты оттолкнул от себя сущность Гидро Дракона, как инородное тело, и теперь ты — снова лишь человек, — она слегка прищурилась, наклонилась к нему и стиснула руки Нёвиллета. — Но в моих силах позволить тебе завладеть Глазом Бога, если ты только пожелаешь. Не это ли было твоей мечтой с самого детства?       Нёвиллет покачал головой, опустив взгляд на их руки, сцепленные вместе. Он улыбнулся скорее как-то грустно, однако, не испытывая ни малейшего сожаления.       — Я был рожден простым смертным, и я предпочту им же и умереть, — он вдруг резко взглянул на неё. — Но если… если только в ваших силах подарить эту силу Ризли, то…       Матерь с сочувствием покачала головой, и Нёвиллет поник, тяжело выдохнув. После того, как он лишился сущности Гидро Дракона, он испытал лишь облегчение, сумев вынести для себя самое главное — та сила, о которой он мечтал, оказалась лишь тяжким бременем, без которого он спокойно сумеет прожить. Но, что касалось Ризли… он заслуживал оказаться магом больше кого бы то ни было — Нёвиллет даже представить не мог, скольких трудов стоило мужчине скрывать ото всех своё настоящее «я», что он долгое время считал постыдным.       — Ризли здесь нет, и он — не погиб. Я не могу наделить его этой силой, как бы сильно этого не хотела. Это очень важно, Нёвиллет. Боги не всесильны. Тебе стоит об этом помнить.       Нёвиллет кивнул, поджимая губы. Он огляделся здесь в последний раз — стоило ему только узнать, что Ризли жив, как более оставаться здесь он больше не мог, все его тело и душу тянуло только к нему. Очевидно, Матерь заметила это. Тихо рассмеявшись, она поднялась с земли, протянув к Нёвиллету свои руки. Он встал следом, и, не колеблясь ни секунды, прильнул в теплые, крепкие объятия Матери. Свой матери. Той, что была так нужна ему всё это время. И той, что всегда была рядом с ним, даровав ему жизнь снова. Они взглянули друг на друга — теперь уже в последний раз. И, улыбнувшись, простились друг с другом, не размыкая крепких объятий.       Нёвиллет очнулся, чувствуя, как нещадно болела голова. Его обдало легким ветром, в лицо ударил стойкий запах речной воды — резко поднявшись на ноги, он огляделся. Нет, то была не Селестия — он снова оказался в Сумеру, прямо у русла реки. Он внимательно осмотрелся по сторонам, заметив, как медленно солнце клонилось к закату. Его мысли, расплывчатые воспоминания прервались шумом, доносившемся неподалеку. Громкий смех, лязг стали, крик птиц. Он заметил вдалеке две расплывчатые фигуры и двинулся к ним, чувствуя, как пустилось в пляс сердце, терзаемой догадкой. Постепенно, по мере приближения, две расплывчатые фигуры начали приобретать различимый контур, и Нёвиллет замер, когда, наконец, подобрался ближе. Прямо у берега реки, не двигаясь, а будто бы танцуя, сошлись в тренировочном бое Ризли и аль-Хайтам, иногда толкаясь и шуточно ругаясь друг с другом. Нёвиллет оцепенел, не в силах двинуться с места.       — И это — герцог? — аль-Хайтам расхохотался, отбивая все удары Ризли мечом. — Теряешь хватку. Эй! Какого черта?! Кидаться песком — против правил!       Ризли рассмеялся, парируя все удары в свою очередь. Пользуясь заминкой Хайтама, пытавшегося оттереть песок с глаз, он столкнул его прямо на песок, ткнув острием меча в грудь.       — Повержен.       — Нечестно! — аль-Хайтам возмущенно задохнулся, и тут же откашлялся, когда Ризли, пнув ногой, снова черпнул песка прямо в чужое лицо. — Да сколько можно?!       — Думаешь, с тобой в бою будут спрашивать разрешения? — Ризли усмехнулся. Он вложил меч в ножны, и протянул руку, помогая Хайтаму подняться. — Если бы Нёвиллет увидел, как ты дерешься, его бы хватил удар.       Они оба замолчали, и улыбка сошла с их лиц от одного только упоминания имени. Хайтам, тяжело выдохнув, принял чужую помощь, и, ухватившись покрепче, попытался подняться. Мгновение… его глаза наткнулись на фигуру Нёвиллета, стоящую неподалеку, и он, так и повиснув на руке и Ризли, от шока упал обратно, едва не утянув мужчину за собой. Ризли зло выругался, едва не потеряв равновесие, и оглянулся, чтобы понять, что именно так ошеломило Хайтама.       Ещё одно мгновение. Оно тянулось, как резина, так долго, так мучительно долго. В один миг все трое сорвались с места, побежав навстречу друг другу. Хайтам в какой-то момент вырвался первым, утянув брата в крепкие объятия, и она вновь чуть не повалились наземь. Аль-Хайтам, всё судорожно выдыхая, хлопал ладонью по чужой спине, будто бы так и не в силах поверить, что Нёвиллет, живой и невредимый, стоял прямо перед ним. Нёвиллет поднял свой взгляд на фигуру Ризли, замершую совсем рядом. Он всё не мог подойти к ним ближе — так и стоял, не в силах даже шелохнуться. В уголке светлых глаз блеснули слезы, и он, резко отвернувшись, попытался незаметно утереть их рукавом. Хайтам медленно отстранился от брата. На его губах расцветала широкая улыбка, и всё же он косился куда-то за спину Нёвиллета, словно бы… ожидая кого-то ещё.       Его не было. Нёвиллет снова наклонился к брату — он что-то тихо ему зашептал, и Хайтам неверяще уставился на него.       — Бред, — Хайтам покачал головой. — Быть того не может. Нет. Ужасная шутка.       — Стал бы я лгать, ахий?       Хайтам прижал ладонь к губам, тихо выругавшись:       — Ша тафх… Я не верю тебе.       Он вдруг обернулся за спину, взглянув на Ризли, и, шумно выдохнув, похлопал брата по плечу. Услышанное от Нёвиллета вселило в него надежду, которой он лишился уже очень давно. Он поднял меч с песка, и, оттряхивая его, в неверящем оцепенении поплёлся к городу. Нёвиллет провожал его взглядом, но его попросту не хватило надолго — его взгляд почти сразу натолкнулся на чужой. Ризли двинулся ему навстречу — их отделяла всего пара шагов. И снова — короткое мгновение, длящееся вечность, вплоть до того, как они, истерзанные болью и тоской друг по другу, найдут утешение в крепких, столь желанных объятиях. От того, как крепко и нежно его обнимал Ризли, растаяла чужая боль, разъедавшая Нёвиллета с того самого момента, как тот перерезал своё горло прямо у него на глазах. Нахлынувшие воспоминания заставили парня в страхе прижаться к мужчине. Ризли всё судорожно выдыхал, и какое-то время они стояли молча, наслаждаясь теплом друг друга, пока каждый пытался осознать всё происходящее, понять, что, наконец, главная угроза позади.       — Я думал, что там… думал, что ты погиб, — негромко заговорил Нёвиллет. Он слегка отстранился, и, всё так же держась за чужие плечи, смотрел и смотрел на Ризли. Его взгляд упал на свежий рубец прямо на его шее. Пальцы ласково скользнули по нему, глаза выражали бесконечное сочувствие. — Помню ту боль и злость… прежде чем всё погрузилось во тьму.       Ризли прижался губами ко лбу Нёвиллета, слегка качнув головой. В его руках вдруг оказалась знакомое кандзаси; со всей аккуратностью и внимательностью настоящего воина, он собрал волосы Нёвиллета, осторожно проткнув пучок остриём заколки.       — Это всё, что смог найти Чжун Ли в тех завалах. Заколка, что я подарил тебе в ту ночь, и больше ничего, — Ризли даже говорил с трудом, было видно, как ему мешала свежая рана. — Я думал, что ты поймёшь… я не собирался умирать.       — Но ты…       — После того, как мне перерезали горло в детстве, делая это с хладнокровной точностью, вплоть до миллиметров, что оставались, чтобы лишить меня жизни, у меня имелись… кое-какие знания о том, как именно нужно пользоваться лезвием, — Ризли усмехнулся, покачав головой. — Этого хватило, чтобы я серьёзно ранил себя, но недостаточно для того, чтобы погибнуть.       Нёвиллет не знал, рассмеяться ему или ужаснуться. Там, в той пещере, когда он думал, что Ризли погибает на его руках, он не мог даже трезво оценить ситуацию. Гнев и боль — вот, из чего состоял Нёвиллет на тот момент. Он осторожно обнял Ризли за шею, ткнувшись носом в бледную кожу.       — Сначала я думал, что умер, но… как видишь, я здесь, — Нёвиллет решил пока умолчать о встрече с Матерью. Он осторожно повёл носом чуть выше, поцеловал его за ушком и улыбнулся краем губ. — Готов поспорить, сейчас я смогу тебя обрадовать.       — Разве я могу быть ещё счастливее, чем сейчас?..       — Я… потерял все свои силы, — Нёвиллет решил немного слукавить. Ризли непременно узнает всю правду — просто чуть позже. — Я больше не Гидро Дракон. И даже не маг. Тебе шепнуть на ушко, что это может значить?       Ризли замер в его объятиях, и затем, резко отстранившись, взглянул на Нёвиллета во все глаза. Он вдруг запрокинул голову, и его счастливый, раскатистый смех взвился далеко-далеко в закатное небо, окрашенное в яркие цвета. Его счастье передалось и Нёвиллету — когда Ризли схватил его на руки, закружив, он вдруг и сам рассмеялся, схватившись за мужчину.       — Значит, ты теперь такой же простой человек, как и я? — Ризли медленно опустил его на песок, взглянув в чужие глаза. — Не шутишь? То есть… будем жить вместе? Поженимся? Умрём в один день и всё такое?       — Какая банальность для герцога, — Нёвиллет широко улыбнулся ему. Он зарылся пальцами в чужие волосы, слегка взъерошив. Но, тем не менее, чужие слова пробудили в нём самое настоящее ощущение бесконечного счастья. — Я не против. Ещё пожелания?       Ризли задумался, наклонившись к нему ближе. Он коснулся своим носом чужого, прикрыв глаза.       — Хм-м… — Ризли нежно поцеловал его в кончик носа. — Дом на берегу моря ещё актуален как никогда. Ты же в курсе, что твоё резко отменившееся бессмертие многое меняет?       — Ну, как минимум отменяет мировой потоп из-за слёз, что я мог бы пролить по тебе? — Нёвиллет всё ластился под его касания, но Ризли, дразнясь, всё ускользал от него, не позволяя себя поцеловать. Нёвиллет, деланно зло выдохнув, резко заключает его лицо в свои руки. Ризли слегка приоткрыл один глаз, и они рассмеялись друг другу, как дети. — А как максимум… теперь обязанность возглавлять Фонтейн в качестве Архонта тоже отпадает, значит, сразу после выпуска из Академии мы будем жить вместе…       Ризли кивнул ему; они поцеловались. Губы мужчины коснулись чужих в сокрушающей нежности, они целовали друг друга так осторожно, ласково, никуда не торопясь, осознавая, что главной угрозы больше нет.       — Та-ак… — Ризли довольно кивнул. — Что ещё?       — Больше не придется скрываться, — Нёвиллет коснулся губами его щеки, так мягко и нежно. Его слегка кольнула чужая щетина, и он рассмеялся. — И я наконец смогу тебя побрить?       Ризли выглядит уязвленным от чужих слов. Они снова столкнулись лбами — взглянув друг на друга, вновь поцеловались, переплетая пальцы.       — Что-нибудь ещё? — зашептал Ризли.       — Пока хватит, — Нёвиллет прижался к нему всем телом. — Иначе будет совсем не интересно… вернёмся в Академию?       Ризли кивнул, и они, отстранившись друг от друга, медленно побрели вдоль реки по направлению к сумерской площади. Солнце почти полностью опустилось за горизонт, освещая алыми красками ровную гладь воды.       Всё было хорошо.