Ода свету души

      Ризли как будто облили ледяной водой. Полученное неизвестным отправителем письмо, окровавленный бутон, записка… Снова кто-то заставил его пройти через кошмар, что он так пытался забыть. Снова кто-то сумел пробудить его демонов и столкнуться с ними — лицом к лицу с собственной ничтожностью перед смертью детей. Он ведь обещал самому себе. Обещал ещё тогда — ни одна душа не пострадает. Он не позволит умереть ни одной невинной душе. Он ошибочно полагал, будто у него в самом деле это получится. Значит, культ знает о его прошлом, знает о том, что ему пришлось пережить? Его мысли снова вернулись к той девочке, к Ами, что они повстречали с Нёвиллетом на одной из недавних прогулок. Такая крохотная, милая, резвая девочка, уже в столь юном возрасте сочетавшая в себе самые сильные, отважные и волевые качества, и она — мертва? Кто виноват в этом? Он сам? Он обещал навещать её. Когда-то она напомнила ему о сестрёнке — о его любимой погибшей сестрёнке. Сейчас у него не осталось никого. Он виновен, это точно, и, как минимум, перед самим собой. Не сберег, не сумел.       Ризли отдаёт приказ патрулирующим извне, просит их добраться до деревни и выяснить наверняка — не исключено, что это просто ловушка. Он возвращается в кабинет, заметив, как притихли Чжун Ли с Аяксом — и не шелохнутся даже. Вероятно, тоже омраченные последними событиями, они не знали, как стоит вести себя с Ризли. Мужчина нервно мерил комнату шагами, лихорадочно соображая и пытаясь выстроить у себя в голове дальнейший план действий. Но вдруг он заметил то, что заставило его напрячься — по прошествию почти десяти минут Чжун Ли и Аякс так и не шелохнулись. С настороженностью он вновь подошел к ним — что за глупая шутка?       Подойдя к другу, Ризли потянулся до плеча Аякса, легонько его сжав. Он почти сразу отдернул руку — что за чертовщина? Его пальцы, что должны были коснуться плеча, будто бы прошли насквозь, просочившись через что-то влажное, холодное. С отвращением Ризли взглянул на свою руку, перепачканную в слизи. По его спине прошелся холодный пот — ни Аякс, ни Чжун Ли даже не дышали. Стояли, словно неподвижные статуи. Ризли вгляделся. С губ Аякса капала вода. Она капала на пол, стекаясь в лужицу под их ногами. Ризли словно бы почувствовал мимолетный аромат приближающейся смерти. Он слышит еле различимый перестук каблуков у себя за спиной, запоздало понимая, что его всё-таки переиграли. Он не успевает повернуться — кто-то перехватывает его ладонь, мешая схватиться за оружие. Удар! Он даже не успевает ничего сделать. Тела Аякса и Чжун Ли, до этого стоящие неподвижно, лопаются, подобно шарам, брызнув водой. Прежде чем его веки сомкнутся от дичайшей боли, он слышит до отвращения знакомый смех.       «Нёвиллет…»       

Часом ранее.

             Нёвиллет просыпается от того, что Ризли, лежащий рядом, вдруг начинает ворочаться на постели, мешая ему спать. Он медленно разлепляет веки, сонно зевая, и в непонятках смотрит на мужчину, по какой-то причине вскочившего спозаранку. Ризли виновато улыбается ему, потрепав по спутанным волосам. Он наклоняется, оставляя мягкий поцелуй на его щеке, и Нёвиллет успевает заметить, с какой чистой любовью во взгляде на него смотрел мужчина. На мгновение стало спокойно, будто он оказался дома, и даже сам удивился резко возникшему чувству — покоя он не знал уже давно. Нёвиллет приподнялся на локтях, слегка склонив голову, когда Ризли, встав с кровати, начал торопливо куда-то собираться.       — В чем дело? — Нёвиллет снова упал на подушки. — Ты обещал, что не уйдешь.       — Я обещал, что ты проснешься в моих объятиях, — Ризли тихо смеётся. Он кивает на прикроватный столик: на нём, еле перебирая металлическими лапками, ползал миниатюрный детектор. — Я проснулся от того, что он пищит под ухом. Говорит, прислали письмо, хочу забрать.       Нёвиллет поджал губы, с какой-то грустью смотря ему вслед. Он уже готов был забрать назад свои мысли о покое: что-то внутри не позволяло ему расслабиться до конца. Он с какой-то тоской огладил ещё теплые простыни, на которых несколько минут назад лежал Ризли.       — Хочешь, пойду с тобой?       На лице Ризли расплылась мягкая, ласковая улыбка. Когда он улыбался Нёвиллету так, то будто сам преображался, не только в лице; в нём словно менялось что-то ещё, что-то в душе, неуловимое такое, но родное и близкое сердцу. Улыбались его глаза. Ризли снова присел на край кровати, потянувшись к Нёвиллету, парень почувствовал тонкий шлейф духов и потянулся к нему сам, крепко обнимая. Руки заскользили по спине мужчины, он прижался к нему, уткнувшись носом в шею. Нёвиллет мягко мазнул губами по чужой шее, проворно укусил за мочку уха и взглянул на него напоследок.       — Не стоит, лучше отдохни. У тебя была тяжелая ночь, — Ризли шумно выдохнул. — Ну-у, не целуй… я же так не уйду.       — Развивайте выдержку, герцог, — Нёвиллет тихо рассмеялся, с неохотой его отпуская. Ризли, тем временем, нагловато улёгся на кровать прямо впритык к юноше. Нёвиллет деланно зашипел, как дикая кошка, пока мужчина прижимался к нему. Стало так тепло и уютно, будто все проблемы исчезли по воле случая. — Ну что ты?.. — тихо зашептал Нёвиллет. — Не хочешь уходить? Просто возвращайся поскорее и позавтракаем вместе. М?       Ризли смотрит на Нёвиллета какое-то время, не в силах и слова вымолвить. На губах словно бы печать, и тело говорит всё за него самого: тянутся руки, заключая парня в крепкие объятия; скользят пальцы по длинным волосам, окружает его всего теплом и лаской, и Нёвиллет чувствует себя с ним, как за каменной стеной. Такие моменты, в которых они могли позволить себе уединиться, выдавались крайне редко: из-за загруженности Нёвиллета на учебе, участия в расследовании, из-за бесконечных, тяжелых тренировок и постоянной конспирации, чтобы ненароком не попасться на глаза студентам и преподавателям. Академские стены таят в себе слишком много секретов. Они помнят тепло тела Нёвиллета, когда Ризли прижимал его к холодным каменным поверхностям, не в силах дождаться момента, чтобы побыть вдвоём. Они помнят тихий шепот Ризли, слова любви и задорный смех, вызванный страхом быть пойманными в коридоре. Помнят и шуточные перепалки, помнят деланные ссоры перед преподавателями, что вот-вот могли их обнаружить. Помнят, как горячо Нёвиллет шептал Ризли слова любви и верности, помнят, как он обещал мужчине остаться преданным ему до самого конца. Академия хранила в себе много секретов, но эти стали самыми сокровенными. Нёвиллет прикрывает глаза, жмурясь то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от мягких чужих поцелуев. На изнанке век непроглядная темень, пока он ластится под все его касания, и в этот самый момент он может думать лишь о том, что ни свет, ни воздух не нужны ему, пока Ризли прижимает его к себе столь крепко, что умудряется заменить Нёвиллету весь мир людской.       — Осталось совсем немного, и ты наконец закончишь учебу в Академии, — голос Ризли звучит прямо у самого ушка. Нёвиллет смотрит на него во все глаза. — Мне нужно будет вернуться в Фонтейн. Ты поедешь со мной?       Сердце ёкнуло. Прежде они об этом не говорили — обсуждать будущее, не зная, проснешься ли ты следующим утром было для них темой запретной, как яблоки в эдемовском саду. Но Ризли заговорил об этом сам, заговорил об этом самый первый, и на лице Нёвиллета непроизвольно начала расцветать одна из самых нежнейших улыбок. Их лица были так близко, что оба чувствовали чужое дыхание. Нёвиллет придвинулся к нему на самую малость ближе — кончики носов соприкоснулись, и они, взявшись за руки, рассмеялись друг другу.       — Поеду. Я всегда мечтал там побывать, а теперь, с последними событиями… не то что бы у меня вообще будет выбор, — Нёвиллет вдруг задумался о чем-то. — Но ты же в самой крепости и живёшь, да? Там найдется место для меня?       Ризли беззлобно усмехнулся.       — Говоришь, найдется ли там место для тебя? Везде, куда бы я не отправился, моё сердце и моя душа будут неотступно звать тебя с собой. Не важно, где я окажусь, если рядом со мной будешь ты, — хитрая улыбка расплылась на его лице. — Хочешь, я куплю тебе дом на самом берегу? Скажем, у леса Эриний… ближе к побережью у Первозданного моря.       Глаза Нёвиллета заблестели при предрассветных солнечных лучах. Они так и лежали, прижимаясь друг к другу, но слова Ризли, казалось, не только позволили их душам сблизиться так, как до этого раньше, но и заставили их соединиться воедино, стать одним целым. Покинуть Сумеру, занять пост Архонта, зажить спокойной жизнью с Ризли, где они — только вдвоём, только друг с другом? Ему вдруг представилось, как бы прекрасно это было. Никогда бы больше не потребовалось скрываться, думать о том, что вас обнаружат, бояться сказать лишнее слово, с замиранием сердца ждать следующих встреч, коротать ночи в холодной постели в полном одиночестве… Эти мысли нахлынули на него, как наваждение. Немигающим взглядом он смотрел на Ризли, думая лишь о том, как исполняется его самая сокровенная, отчаянная мечта.       — Хочу, — зашептал Нёвиллет. — Разумеется, я хочу…       — Ради такого даже можно не заканчивать учебу в Академии, здесь же все равно не обучают тому, как быть Архонтом, — Ризли рассмеялся.       Эти слова кольнули Нёвиллета, снова напомнив ему о собственной участи. Он мотнул головой, все ещё держась за крошечную, совсем маленькую надежду.       — Я закончу. Если я так легко получил эту силу, возможно, её так же легко и отнять.       Ризли улыбнулся ему, и улыбка эта была столь грустной, что и сама передалась Нёвиллету.       — Мой милый, прелестный дракон… — зашептал Ризли. Его пальцы коснулись волос юноши. Он поднес несколько белоснежных прядей к губам, оставляя на них поцелуй. — Ты всё ещё не теряешь надежды избавиться от этого?       Нёвиллет задрожал всем телом от этого жеста. Он только молча кивнул, терзаемый сомнениями, что, подобно заточенным кинжалам, бередили ещё не зажившие раны собственных надежд и мечтаний.       — Пока в моём сердце будет жить любовь к тебе, я никогда не перестану желать избавиться от этого. Пойми, эта сила, эта… власть, данная мне, она не делает меня счастливее. Она ничего мне не даёт. Только обременяет, ложится на меня тяжелым грузом. Я даже не могу спокойно вдохнуть.       — Иногда то, что мы получаем, не всегда будет приносить нам те результаты, что мы желаем видеть, — Ризли коротко поцеловал его. — Если не можешь вдохнуть, то для начала выдохни как можно глубже, и потряси плечами, может, груза станет меньше?       Нёвиллет только-только открыл было рот, чтобы ему ответить, как сразу же умолк, услышав тихий писк. Он заметил, как миниатюрный детектор, больше напоминающий механического жука, подлетев на тоненьких железных крылышках свалился прямо на голову Ризли, не переставая противно трезвонить. Они рассмеялись. Ризли схватил жучка, выключил его и снова убрал подальше. Время текло, как песок сквозь пальцы. Нужно было уходить. Ризли поднялся с кровати, напоследок одарив Нёвиллета нежными поцелуями, как самыми драгоценными дарами. Они простились друг с другом, и когда мужчина покинул комнату, Нёвиллет всё размышлял над их разговором. Собственный дом в Фонтейне, совершенно иная жизнь… будут ли они столь счастливы, как сейчас?       Он завернулся в покрывала как можно крепче. Представил, будто это руки, тело самого Ризли, и, вдыхая шлейф чужого парфюма, сам не заметил, как провалился в сон.       Нёвиллету казалось, будто он проспал целую вечность. Постепенно выбираясь из полудремы, он чувствовал, как что-то щекочет ему нос, губы, шею и всё тело… Всё не открывая глаз, он подчинился этой игре: должно быть, так забавлялся Ризли, уже вернувшийся в комнату. Нёвиллет вдруг почувствовал крепкий сладких запах. Он резко разомкнул глаза, едва не остолбенев от ужаса: всю комнату Ризли окольцовывали толстые стебли цветов… Не понимая, что творится, он вскочил на ноги, пока то, что он увидел следом, не заставило потерять почву под ногами — от шока и непонимания он снова рухнул на постель. Среди всего цветочного безобразия, в самом центре комнаты, куда не попадал солнечный свет, приглушенный занавесками, неподвижно стоял Кавех. На его губах застыла улыбка — такая невинная, будто он и не имел к этому никакого отношения. На негнущихся ногах Нёвиллет медленно поднялся с постели. Так значит, он жив? Но почему молчит? Почему не может проронить и слова?       — Кавех… — даже голос не подчинялся ему, с губ сорвался хриплый шепот. Нёвиллет сглотнул, всё смотря и смотря на друга, будто он был миражом. Стеблей становилось всё больше и больше, они разрастались по комнате, не оставляя за собой никакого свободного пространства. То зеленые, то желтые, то прозрачные… Нёвиллет снова позвал его: — Кавех… это в самом деле ты?       Кавех медленно поднял на него свой взгляд. Он выглядел так устало и измученно, будто и мыслями находился не здесь. Нёвиллет чувствовал, как дрожит всем телом. Он глубоко, шумно выдохнул. Собравшись с духом, взял всю свою волю в руки. Самый первый урок. Не позволить никому увидеть собственный страх. Кавех вдруг шевельнул рукой, и перед ним, мерцая в тусклом свете, возник временный телепорт. Он коснулся его рукой, и взглянул на Нёвиллета.       — Пойдем, — голос Кавеха звучал, как в вакууме. — Пойдём со мной. Я расскажу тебе всё.       Нёвиллет слегка нахмурился, так и не сдвинувшись с места.       — Объясни мне, что происходит? Где ты был всё это время? Что…       Кавех, будто даже и не слыша его, всё продолжал повторять:       — Пойдем. Пойдём со мной. Я тебе всё расскажу.       Нёвиллет огляделся. Толстые стебли, продолжая расти с ужасной скоростью, уже заполнили собой всё пространство, даже перекрывая окно и перебивая солнечный свет. Если он останется здесь, то едва ли сможет справиться с такой странной магией. Ризли всё не было, значит, он задерживается. По спине Нёвиллета вдруг прошел холодный пот: а что, если это ловушка? Один из стеблей уже касался его затылка. Нёвиллет шагнул прямо к Кавеху. Когда его рука коснулась телепорта и они исчезли в одно мгновение, он молился всем Архонтам, чтобы просто остаться живым.       Их засосало в какой-то портал, и само перемещение длилось не больше доли секунды, для Нёвиллета перетекающих в вечность. Их выплюнуло в какое-то странное место, больше напоминающее пещеру. Нёвиллет упал на холодные камни, один из ник рассёк ему висок. Он заметил, как закапала кровь. Игнорируя противную боль, он резко поднялся с колен, бегло осматриваясь. Нечто, в самом деле напоминающее пещеру, судя по адскому холоду находилось под землей, по меньшей мере под сотнями метров. Он сглотнул, пытаясь отыскать глазами Кавеха. Но то, что он увидел, заставило его сердце пуститься в пляс от ужаса.       Монументы. Элементальные монументы вокруг каменной чаши, стоящей в самом центре, отдаленно похожей на ритуальную. Последний пазл сложился в его голове: это была ловушка. Знал ли об этом Ризли? Был ли он в безопасности? Нёвиллет сделал несколько шагов, осматриваясь. Кромешная тьма, помимо нескольких факелов. И больше — ни души. Значит, Ризли здесь нет. Он облегченно выдохнул. Плевать, выберется ли он отсюда живым. Ему оставалось лишь уповать на то, что Ризли находился в безопасности.        За спиной раздались шаги, гулким эхом отскакиваемые от каменных стен. Нёвиллет резко развернулся. К нему шел Кавех — уже без прежней улыбки на лице. Нёвиллет попытался взять себя в руки, чтобы совладать с накатившей паникой. Он — последний элемент ритуала, ведь для пробуждения Матери была нужна только его кровь. Все монументы горели, мерцая в полутьме. Нёвиллет всё никак не мог уложить в своей голове мысль, что Кавех и впрямь был в этом замешан всё это время. Перед его глазами лицо всплыло Хайтама. Если бы он был здесь прямо сейчас, если бы только лицезрел это предательство… он бы, вероятно, сразу умер от горя и боли.       Нёвиллет хотел потянуться к гримуару, но тело его было неуправляемо. Деревянные пальцы не слушались, ноги словно бы вросли в пол. Кавех посмотрел на него ещё несколько секунд. И разразился смехом, столь отчаянным и безумным, что сомнений у Нёвиллета больше не оставалось — значит, он и в самом деле всё это время был настоящим предателем.       — Где мы находимся? — Нёвиллет нарушил тишину первым. Кровь стекала по лицу, но он не мог даже шевельнуться, чтобы стереть её. Сил совсем не осталось. — Кавех… почему ты? Среди всех магов — почему это именно ты?       Парень слегка сощурил веки, словно бы призадумавшись. Всё это, разумеется, было только игрой на напряженных, как струнке, нервах Нёвиллета, готовых сдать в любую секунду. Нёвиллета трясло — то ли от холода, то ли от боли, уже и не различишь. В висках раздавался бесконечный, непрерывный стук. Только спустя время до него дошло, что то было лишь перестуком его собственного сердца, бьющегося в агонии.       — Хочешь, расскажу тебе историю? — Кавех усмехнулся, подойдя к Нёвиллету ближе. — Я столкну тебя лицом к лицу с демонами твоего любимого мужчины, который, как ты думаешь, доверял тебе. Или… как он там любил говорить? — Кавех нетерпеливо замахал ладонью, пытаясь вспомнить. — Ах, точно! Солнце ещё не взошло для правды, да? Так, может, заставим его уже наконец гореть над собой? Думаю, время подходящее.       Кавех зашагал по протоптанной каменной дорожке. Нёвиллет следил за его движениями. Взгляд упал на один из зажженных монументов — с крио элементом. Нёвиллет заметил запекшуюся кровь. Его передернуло, он резко отвернулся. Кавех вдруг остановился, повернулся к нему. Он начал рассказывать, и слова сходили с его губ, как капельки воды. Что-то Нёвиллет знал, что-то слышал впервые.       — Я не хотел становиться таким. Не хотел, чтобы до этого дошло, но у меня не было выбора, — взгляд Кавеха устремился куда-то вдаль. — Никто мне его не оставил. Знаешь что такое жизнь без выбора?.. Мой отец подобрал Ризли, когда тот был ещё совсем юнцом. Притащил его к нам в дом вместе с его братьями и сестрами, сказал моей сестре, что с этих пор они будут жить вместе с нами. Будь проклят этот день, что подарил мне названого брата. Моя семья перестала жить в покое, весь дом целыми днями сотрясался от криков и ругани Ризли. Оказывается, у бедняжки перерезали всю семью, и он не мог принять ни меня, ни отца, как своих родных, — в голосе Кавеха не было ни капли жалости. Глаза отражали непомерную злобу и ненависть. Выдержав короткую паузу, он продолжил: — Чем старше он становился, тем сильнее мы отдалялись, как бы я ни старался полюбить его. Однажды он пришел ко мне и моей сестре. Начал рассказывать о своей семье, о том, как счастливо он жил… а потом сказал, что мой отец и убил их всех, — Кавех вдруг расхохотался, прикрывая рот рукой. Он был похож на безумца, находившегося во власти бесконечного океана собственного отчаяния, что топил и топил его, утягивая ко дну. — Ты понимаешь?.. Он сказал, что это мой отец… мой отец виноват. Я не поверил ему. Моя доверчивая дурочка сестра прониклась к нему жалостью и сочувствием, и, кажется, решила, что даже может ему доверять. На следующий день она помогла братьям и сестрам Ризли бежать, но их почти сразу поймали. Отец… отец справедливо наказал его…       Голос Кавеха срывался то на крик, то на шепот. Гнев заклокотал внутри Нёвиллета.       — Справедливо наказал? Он перерезал ему чертово горло и оставил умирать.       Кавех резко метнулся к нему, схватив за грудки. Нёвиллет в последний момент успел отпихнуть его от себя, раздираемый противоречивыми чувствами.       — Ризли сам виноват в том, что довёл отца до такого! — его голос эхом отскакивал от стен, заполняя пространство. — Его братья и сестры поплатились жизнями за то, что он сам подвергнул их риску! Ты ни хрена не понимаешь! У тебя никогда не было чертовой семьи. Ты не знаешь, каково это: видеть, как твой отец сходит с ума из-за неблагодарного мальчишки. Ризли изводил и его, и нас всех. Превратил нашу жизнь в самый настоящий ад. И, что самое худшее… даже сестра пала жертвой его россказней. Она перешла на его сторону, захотела помочь. Предала меня и отца! И была справедливо наказана за это…       Кавех продолжил говорить, но Нёвиллет будто бы его и не слышал. Голову пронзила резкая боль, он упал на колени, упираясь ладонями в холодные камни под собой. Он зажмурился так сильно, что на изнанке век заискрились звёзды. Он увидел всё своими глазами.       Девушка прижимается спиной к холодному алтарю, качая головой от страха. Она вглядывается в мужчину, приближающегося к ней с острым кинжалом в руке. Вот она выставляет ладонь, но не может ничего сделать. Сил совсем не осталось. Так больно. Так холодно. Так страшно…       — Прошу тебя… пожалуйста… пожалуйста, не надо…        Парень колебался. Завис над ней, так и сжимая кинжал в руке до боли в пальцах. Он не хочет, но… так надо. Он обязан.       — Он… он не простит тебе этого… никогда…       Вся чужая нерешимость мигом исчезла. Одно только напоминание о нем вывело его из себя. Убить её. Убить её и покончить с этим. Он без единого колебания всадил кинжал ей в сердце. Миг — она успела только вскрикнуть, и сразу же завалилась. Кровь окропила алтарь.              Он посмотрел на неё, сжав кулаки. Верхняя половина её тела оставалась такой же безупречной…если не считать торчащего из грудной клетки кинжала. Красавица. Она всегда такой была. Белоснежные волосы, тонкая фигура, звонкий голосочек. Он поднял взгляд выше, к лицу. Её светлые глаза, казалось, смотрели прямо на него.       В какой-то момент стало слишком тихо. Только вода капала, словно кровь. Кап-кап-кап…       Нёвиллет резко разомкнул веки, с хрипом вдыхая как можно больше воздуха. Вся картина происходящего начала медленно складываться, словно пазл. Он медленно повернул голову к крио монументу, глядя на запекшуюся кровь. Кавех всё продолжал говорить, не обращая никакого внимания на Нёвиллета. И снова — резкая боль. Снова воспоминание…       Нёвиллет медленно вышагивает за мерно плывущей по воздуху феей. Она была не такой, как все остальные: сияние её бесплотного тельца отдавало почти прозрачным синим цветом, а не привычным голубым. Время шло, солнце клонилось к закату, опуская Сумеру в темную завесу, а фея всё не переставала блуждать, она всё летела и летела, поблёскивая при свете луны, и, казалось, уводила Нёвиллета всё дальше. Он знал, что фея никогда не заманит в ловушку. Её путь — это свет, и сама она — тоже свет, милость богов, утерянная, тоскующая душа. Дитя Великой Матери. Он улыбается, превозмогая боль в ноющем от долгой ходьбы колене, и продолжает идти за ней, то и дело от любопытства касаясь её пальцами. Наконец, они доходят до устья реки, но Нёвиллет, оглянувшись по сторонам, не находит её домика. Фея залетает дальше, в воду. Он с легкой опаской следует за ней, пока та не растворяется окончательно. Мгновение… и от нее ничего не остается. Нёвиллет, ужаснувшись, погружает пальцы в воду, пытаясь её найти, но безуспешно. Уже захотев выйти из воды, он вдруг замечает, как по ней проходит легкая рябь. Секунда, легкое свечение — и из воды показывается любопытное женское личико. Девушка выходит из воды, пока Нёвиллет пятится назад, и движется прямо на парня. Он замечает, как шлейф воды облегает её тонкую, стройную фигуру, облачая в платье. Не удержавшись, Нёвиллет падает на спину, а она, хихикнув, опускается на бережок совсем рядом с ним, склоняя голову набок.       Её белоснежные волосы струятся по плечам, как шелк, а мраморная кожа почти блестит даже при сгущающихся сумерках.       — Ты… фея? — осторожно спрашивает Нёвиллет. Получив утвердительный кивок, он продолжает:              — Как тебя зовут, заблудшая душа?       — Я не помню своего имени, — её голос звонкий, как перезвон колокольчиков, — я только помню… помню своего брата. Как давно это было… я ищу его, ведь он перестал приходить ко мне… а я потеряла свой дом.       — Твой дом здесь?       — Я… я чувствую, что далеко от своей обители, — девушка смаргивает слезы, вытирая их пальцами. — Мне так холодно и страшно, но я заточена здесь, я ищу своего брата по всем континентам, но его нигде нет… я помогаю добрым путникам, желающим помочь мне отыскать мой дом. Скажи мне, чего ты хочешь? — она вдруг загрустила. — Другой… другой тоже был здесь, просил моей помощи…       — Другой? — Нёвиллет нахмурился. — Кто? Маг?       Она закачала головой, и её волосы, запутавшись, упали на лицо. Хихикнув, нимфа заправила их за ушко, не сводя глаз с Нёвиллета. И вдруг снова резко загрустила.       — Я давно не видела магов. То был… человек. Да, да, человек… со странным камнем. Я… я говорила с ним, он просил моей помощи, и я смотрела на его лицо, и я… мне было так больно, так больно… вот здесь, — она указала на свое сердце, и Нёвиллет, присмотревшись, увидел на её теле, едва прикрытым шлейфом воды, зияющую рану прямо в сердце. — Очень больно…       — О чем он с тобой говорил?       — Спрашивал… спрашивал меня, как умерла, помню ли я… свою смерть. Спрашивал, была ли я после смерти во Сне Матери. Спрашивал о душах, что я там видела… — она заговорила тише, медленнее, и с её губ капала вода, постепенно темнея. — А я смотрела в его лицо, и мне было больно, словно я знала его всю свою жизнь… он задавал мне странные вопросы. Спрашивал, точно ли существует жизнь после смерти… и каждый такой вопрос словно воротил мою рану всё больше и больше… ведь я, получается, уже умерла…        Нёвиллет заметил, что с её губ уже капала не вода, а кровь. Она беззвучно зарыдала, закрывая лицо руками, размазывала кровь по лицу, и убирала пальцами мокрые волосы, всё лезущие в глаза. Нёвиллет, повинуясь странному желанию, вытащил гребень, распустив свои волосы, осторожно коснулся её, собирая длинные локоны нимфы. Он воткнул гребень в копну её волос, и они больше не лезли в глаза. Девушка, пораженно уставившись на него, вдруг залезла на Нёвиллета, обнимая его за шею. Он вздрогнул. Она была ледяной, словно в напоминание, что она не больше, чем потерянная душа, что в ней давно угасла жизнь и больше нет тепла. Нимфа осторожно отстранилась, попятившись обратно к воде.       — Я не забуду твоей доброты, — тихо прошептала она. — Здесь нет моего дома, но мне здесь хорошо и спокойно… может, когда-нибудь я вспомню своё имя и найду своего брата. Спасибо, — залепетала она, уже по плечи скрываясь в воде. — Спасибо… я расскажу Матери о твоем добром сердце, тацу…       Нёвиллет схватился за голову, пытаясь справиться с болью. Словно тысячи стрел в одно мгновение пронзали его тело — одна за другой. Он, незаметно для Кавеха, вытянул перед собой дрожащую ладонь, сосредоточился. Мгновение, лишние усилия — и его рука наполнилась водой. Он склонился над ней, пытаясь поймать собственное расплывающееся отражение. Его глаза горели, как софиты, прямо как в одну из ночей, когда с ним это случилось впервые. Воспоминания понесли его дальше…       Тигнари нахмурился. Поставленный Нёвиллетом вопрос заставил его в раздумьях присесть на краешек стола.       — Значит, ты повстречал мелюзину… — пробормотал он, коснувшись пальцами подбородка.        — Кого?..        — Мелюзины… не настоящие феи. Они — лишь бесплотный дух умершего мага или человека, того, чья жизнь прервалась не по воле Матери, а была забрана кем-то другим. Они обречены влачить своё существование в поисках дома, который никогда не найдут. Всё время они просят путешественников помочь им найти кого-то, кого они помнят из своей прошлой жизни, но… разумеется, это невозможно, ведь они не помнят ни своего имени, ни того, кем были раньше. На её теле была какая-то рана?        Нёвиллет кивнул.        — Значит, то была мелюзина. Обычно они блуждают возле водоёмов, и если встречают человека, то просят его о помощи. Растрачивают свою силу и после скрываются в воде, восстанавливаясь. По легенде… их бесплотный дух перерождается из слёз Гидро дракона… Но это, разумеется, лишь старая сказка…       Нёвиллет задрожал всем телом. Сестра Кавеха, что была убита им самим годы назад… самая первая жертва культа. Её жизнь, столь жестоко отобранная безумцем, оборвалась так резко, что она, по старой легенде, и переродилась из слёз самого Нёвиллета, так и блуждая по континентам в поисках помощи. Он сглотнул. Горло драло от жажды, было нестерпимо холодно. В висках пульсировало так, будто его голову поливают раскаленным оловом. Кавех всё продолжал и продолжал говорить.       — …Ризли, его семья, все они — мерзкие людские выродки, те, в чьих жилах нет никакой элементальной силы. Они позорят одно только имя Матери своим существованием! После того, как его братья и сестры погибли, Ризли совершенно изменился. Всё ходил и обещал отомстить. Если бы… если бы я только прислушался к нему, я бы смог предотвратить смерть отца… если бы я только…       Нёвиллет сжал челюсть. И снова — боль. Он закрыл глаза, уже привыкая к ней.       Маленький мальчик очень напуган. Ему больно. О, Матерь, как ему больно… Как же хочется закричать. Он не может. Почему он не может закричать?.. Мальчик касается своего горла и почти сразу испуганно выставляет руки перед собой: маленькие, худые ручонки ребёнка полностью в крови… шатаясь, роняя слезы и предпринимая последние попытки закричать, он только кряхтел, выдавливая из себя страшные, нечеловеческие звуки. Мальчик бросился к зеркалу. Его сковал ужас. Весь в крови…        С перерезанным горлом. Он прижал к горлу какую-то тряпку, валявшуюся на полу, пытаясь остановить кровь. Не получается. Ткань мгновенно багровеет. Мальчик вдруг замечает, как от конца комнаты отделяется крупная тень: он идёт к нему, мерзко усмехаясь.       — Я же тебя предупреждал, — мужчина сжимает его плечо. На губах дикая, безумная улыбка. — Но ты ослушался. Плохих детей никто не любит… их нужно наказывать, чтобы впредь они не смели даже попытаться укусить руку, что их так преданно кормила. Ты должен был усвоить урок. А теперь… — мужчина отбросил от себя мальчика, как тряпичную куклу. Он оглянулся на дверь. — Твои братья и сестры повели себя еще хуже, но, так уж и быть, я могу дать им шанс… оставлю их в живых. Нужно лишь одно твоё слово. Лишь одно, мой мальчик.       Мальчик попытался сказать хоть что-то. Не получилось. Дикая, страшная боль… такая, что хочется умереть. Он не может позволить им погибнуть. Хотелось вскочить и броситься к нему, умолять убить себя… он не мог. Как это страшно… он не мог говорить. Не мог сказать ни слова. Сознание медленно покидало его…        — Слабак. Раз уж ты молчишь, что ж… я с удовольствием приму решение сам. Раз уж ты любезно позволяешь мне самому избавить мир от грязи, то, конечно, я… все сделаю сам. Сегодня ты выбрал свою жизнь.       Мальчик отчаянно мотнул головой, из последних сил. Мужчина мерзко рассмеялся:       — Я ничего не слышу.       Нёвиллет видел всё — собственными глазами. Он закашлялся, пытаясь прийти в себя, даже воздуха ощутимо стало меньше. Всё продолжая рассказывать, Кавех, кажется, и вовсе забыл о том, что здесь находился Нёвиллет. Парень закрыл себе рот рукой, чтобы не закричать. То, с какой невероятной скоростью и силой к нему приходили эти воспоминания, пронзая, как нити, заставляло его испытывать невыносимую боль. Это место… оно пахнет смертью. В нём нет ничего, кроме боли и потерь, кроме жестокости, что повидали эти стены. Отчаяние, страх и накатывающая паника повисли на нём свинцовой гирей.       — …и Ризли убивает его. Я нашел тело отца утром, когда Ризли уже не было. Глупец думал сбежать, но комиссия быстро поймала его. Он в самом деле думал, будто может скрыться. Когда его упекли в крепость Меропид, я молился Архонтам, чтобы он там и сгнил. За то, что погубил мою сестру, за то, что убил отца. И что я слышу? Спустя годы мне докладывают о том, что отныне он — герцог! — Кавех резко замер посреди пещеры, схватившись за голову. — О, Матерь, как ты жестока… тогда я понял… понял ещё после смерти отца, что продолжу всё дело за него. Мой отец был тем, кто напомнил всем о культе, о священном ритуале, что очистит мир от нечисти, от этих… мерзких людей. И тогда мне так удачно подвернулся под руку Адерфи. Глупец, потерявший при родах свою жену и второго ребёнка, был просто убит горем. Тогда от Фатуи я уже получил новость о том, что они нашли тебя. Без матери и отца, сирота, кому-то подброшенный. Они забрали тебя в Дом Очага, но захотели побыстрее избавиться: говорили, что у ребенка глаза всё время горят, как огни. Я сумел с ними договориться. Адерфи был такой идеальной кандидатурой. Стоило задеть его уязвимое место, и вот он сам обнажает свою израненную душу после смерти любимой жены, ведь они так мечтали о втором ребёнке… когда я отдал ему тебя, Нёвиллет, мы заключили договор на крови. Я сказал ему, что он будет растить тебя, как родного сына, и умолчит о том, что я подозреваю в тебе самого Гидро Дракона. Взамен — я обеспечу ему, Хайтаму и тебе достойную, безбедную жизнь. Он согласился…       Дальше Нёвиллет не слушал.       — Вот мы и встретились, старик. Ты не сдержал обещания. За это полагается отрезать твой дрянной язык.        Адерфи вздрогнул, обернувшись лишь вполоборота. Его напуганный, ясный взгляд встретился с жесткими глазами мужчины. Как давно они не виделись… Страх прошиб его, словно пуля. Он снова здесь. Тот, с кем Адерфи заключил договор. Тот, кто заставил его взять под свое крыло мальчишку… и тот, кто подарил ему шанс полюбить его как родного сына, несмотря ни на что.        — Не понимаю, о чем вы, господин…        Мужчина, зло сверкнув глазами, уверенно шагнул к нему.       — Твои сыновья ведь были здесь сегодня. Я прав?       Он ухмыльнулся, но Адерфи знал это выражение. Почувствовав пробежавший по спине холодок, он отступил на пару шагов назад, уперевшись спиной в небольшой дубовый столик. Несколько склянок с зельями затряслись.        — Должно быть, он догадался, — выражение лица мужчины изменилось. Он скривился. — Но не переживай. Эта проблема скоро решится сама собой.        — Что вы хотите этим сказать?..       — Заботился ты бы лучше о себе, старик, — Адерфи заметил, как опасно при свете луны блеснула сталь.       — Эта проблема сама собой…        Мужчина быстро двинулся в сторону Адерфи. Раз! — и он пересек маленькую комнатку в мгновение ока, оказавшись лицом к лицу со стариком. Грубое прикосновение пальцев к шее, такое обжигающее своим холодком, дыхание горячее прямо на тонких губах и острый взгляд цепких глаз. Он держал его грубо, одним движением подчиняя себе и вселяя страх в сжавшегося мужчину. Именно в тот момент Адерфи сильнее всего пожалел о том, что вообще связался с ним… Что предал сыновей. Что продолжал водить Нёвиллета за нос, уверяя в своей любви, в тот самый момент, когда чужие руки резали его запястья пятнадцать лет назад.       — Заботься лучше о своих проблемах, — повторил мужчина стальным голосом. Адерфи просто не мог его ослушаться.       Мужчина убрал свою руку с чужой шеи, улыбнулся гадко, нежно оглаживая пальцами сталь своего кинжала. Он медленно перевел взгляд на старика.       — Я предупреждал. Я же говорил, чтобы ты молчал. Он не должен был узнать. Как же много проблем от тебя, старик…        Он одним движением подобрался к нему вплотную. Всего лишь миг, одна секунда — Адерфи почувствовал, как плоть рассёк кинжал. Стало больно. До одури больно. Он рухнул на колени, хрипя и держась за шею. Перед его глазами возникло лишь два образа: его два сына. Самые родные, близкие ему люди… в этих образах они обнимали друг друга, как раньше. Нечем дышать... Адерфи хватал ртом воздух, но это было бесполезно. Его любимые, любимые сыновья… он пошел на этот риск, он пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти жизнь Нёвиллету. Как же сильно он любил его… как родного сына.       Нёвиллет… как же много он не успел ему рассказать.       О, Матерь… как же не хочется умирать. Как же рано ты забираешь его в свой сон, в свои крепкие объятия. Все твои дети рано или поздно окажутся рядом. Это так несправедливо… ведь ему хотелось того же. Хотя бы раз… хотя бы еще раз подержать Нёвиллета в своих объятиях. Хотя бы ещё один раз увидеть возлюбленного Хайтама… узнать, кому его сын отдал своё сердце. Как же не хочется умирать…       Мужчина брезгливо перешагнул через его тело, вытирая кровь кинжала. Он с довольной, мерзкой улыбкой наступил на глаз бога старика, чувствуя, как разбивается стекло под подошвой.        — Твоё время кончилось, Адерфи. Не забудь пожаловаться Матери в её сне, как несправедливо я обошелся с тобой. Ах, бедный Нёвиллет… он совершенно не умеет выбирать себе близких людей. Даже как-то жаль.       Он стремительно покинул чужой дом. Улыбка всё не сходила с его лица.       Нёвиллет увидел всё собственными глазами. Слёзы потекли по его лицу, и он уже не мог их удержать. Он увидел, как погиб его отец. От горя, от безудержной боли в его теле будто бы открылась рана, такая, словно бы его рассекли мечом. Он хотел закричать, но горло осипло, не позволило ему. Всё его тело, вся его душа превратилась в одно сплошное отчаяние. Он ничего не мог, не было сил. Не мог даже закричать от ярости и горя, ведь он увидел, как погиб его отец. Он согнулся пополам. Слёзы текли по лицу от необъятной боли, что он сдерживал в себе из последних сил, не позволяя ей вырваться — ещё нельзя, он не знает всего. Страшная мысль кольнула его в последний момент: что, если Ризли уже мёртв? Он заставил всего себя обратиться в слух.       — …но глупец слишком сильно полюбил тебя — и впрямь как родного сына. Почти рассказал тебе всё. Ты ведь не должен был узнать всё так рано, особенно тогда, когда вы с Ризли настолько сблизились. Пришлось убрать его — что ж, он сам виноват в этом… следовало держать рот на замке. Как иронично… мы оба потеряли своих отцов, и оба — из-за Ризли. За несколько дней до его кончины он признался мне… признался во всём. Что убил семью Ризли сам — эти мерзкие не-маги отказывались подчиняться нам, за что и поплатились. Тогда он сказал мне, что…       Приступ новой боли. Какая она уже по счету? Нёвиллет стёр слезы с лица, уже по привычке закрывая глаза.       Мужчина устремил свой взгляд в окно. Затем, оторвавшись от тяжелых мыслей, перевел глаза на сына, так и сидящего в кресле. Казалось, ему ни до чего не было дела — настолько опечаленным и несчастным он выглядел.       — Он убьет меня, я чувствую это, — пробормотал мужчина. — Видит Матерь, мои дни сочтены. Ты будешь обязан продолжить моё дело. Возродить культ, довести дело до конца… ты обещаешь мне?       Юноша резко подорвался со своего места, бросившись к отцу: он впервые за всё это время позволил эмоциям взять над собой верх.       — Не говори этого! Он не посмеет убить тебя…       Мужчина рассмеялся, потрепав сына по щеке:       — Разумеется, он убьёт меня. Я вырезал всю его семью, и скоро он узнает об этом. Я перерезал его глотку, заставив смотреть на то, как умирают его братья и сестры. Он захочет отомстить. В нём течет мерзкая кровь его мамаши.       — Он просто неблагодарный, — зашептал сын. — Ты… ты не виноват, ты пытался дать ему новую семью, а он просто… просто ничего не понимает. Любовь к отцу затмила последние отголоски разума в душе сына. Он вдруг медленно поднял глаза на отца, смотрящим на него немигающим, ничего не выражающим взглядом.       — Кто… кто будет первой жертвой, отец?       — Твоя сестра.       Парень пошатнулся, как от удара. Он ударился затылком о стену, двинувшись к двери; всего лишь одно резкое движение и он затрепыхался в руках отца, словно птица, пойманная в клетку: мужчина держал его крепко, сжимая горло одной рукой. Он прорычал:        — Она молода. Ты знаешь правила ритуала: родная кровь того, кто решится возродить культ. Я не рискну убить тебя, сын. Ваша мать давно мертва. Остаётся… только она.        По щекам юноши потекли слезы. Когда отец отпустил его, он рухнул на колени, захлебываясь в рыданиях. Это всё из-за него… из-за этого мерзкого полукровки! Если бы не он, его сестре никогда бы не пришлось стать первой жертвой культа…        — У нас нет выбора, — тихо произнес мужчина. — Я убью её и прольётся первая кровь, зажжется первый элемент. Я скоро умру — я это узнаю. Ты продолжишь это дело, найдешь дракона и завершишь ритуал. Только так ты сможешь отомстить за меня, отомстить ему самому и лишить мир этой грязи… только так. Ты меня слышишь?        Парень закивал, растирая слезы пальцами по лицу. Всё верно. Это лишь необходимая жертва. Он продолжит дело своего отца. Во что бы то ни стало.       О, Архонты… как он устал. Нёвиллет уже не мог смотреть на обрывки этих воспоминаний — каждое убивало что-то в его душе. Это было невозможно вынести, он чувствовал себя так, будто его душа была уже давно мертва, в то время как тело — лишь оболочка — продолжало жить. Он стоял на коленях, задыхаясь от раздираемой его ярости и боли. Его заставляли пережить собственную боль от потери отца снова, заставляли видеть, заставляли чувствовать, как режут его собственное горло. Заставляли видеть, как много пришлось вынести человеку, которого он так сильно любил. Человеку…       — Потом я попал в Академию. Всё ждал момента, когда мне стоит начать, оттягивал до последнего, пока не понял, что это — твой последний год в Академии, Нёвиллет, прежде чем ты ускользнешь от меня. Убить Беннета было самым верным решением — парень без семьи и друзей, да какое кому вообще до него дело? Так и оказалось. Все посчитали, что он просто сбежал или наложил на себя руки. Дальше оказалось сложнее, но я не мог отказаться от намеченного плана. По иронии судьбы к этому делу привлекли самого Ризли — и это связало мне руки во многих вещах. Он так старательно пытался прятать от меня правду, подозревал… всё вынюхивал что-то, ошивался рядом со мной. Как хорошо, что я вхожу в комиссию и имею дело к расследованию! — Кавех облегченно рассмеялся. — Бедный Ризли, он до последнего верил в мою невиновность… Настолько, что в это поверили все остальные — и Моракс, и его собачонка, Аякс. Так как я входил в комиссию, что занималась опросом преподавателей и студентов, никто даже и не думал меня опрашивать, ведь я сам этим и занимался. Как удобно, правда? Даже у стен есть уши. Даже солнце, что находится так далеко, отбрасывает тени на всё. Я сам стал этой тенью. Сам принял облик… этой тени.       Удар. Сердце пропустило удар. Нёвиллет понял всё. Картинка сложилась его в голове сама. Он вспомнил…       Вдруг, дверь внезапно распахнулась. На пороге стояла Клоринда, а по обе стороны от неё — одни из патрулирующих коридоры стражники. Довольно-таки грубо держа их за шкирку, она поволокла их вглубь комнаты, кивнув Ризли. Они вместе с Аяксом подошли к ним ближе.        — Эти двое отвечали за коридор и всё восточное крыло, — пояснила Клоринда. Стражники затряслись, боясь взглянуть хоть кому-то в глаза. Как только они заметили Чжун Ли, они боязливо переглянулись и опустили головы. — В ту ночь они покинули свой пост, сообщив мне… очень интересную информацию, — она отдавила каблуком ногу одного мужчины, схватив его за волосы. — Ты скажешь сам или мне помочь открыть тебе рот?       Мужчина, дернувшись, упал к ногам Чжун Ли.        — Великий Архонт, клянусь, я говорю только правду! — Он завыл. Аякс, словно заподозрив неладное, медленно подошел ближе. — В-вчера… вы же сами сказали мне… сказали нам с Амиром, что мы можем покинуть пост и отдохнуть…        Чжун Ли дернулся, как от пощечины. Аякс в одно мгновение упал на колени рядом с ним, схватив стражника за волосы и резко дернул на себя, оскалившись. Нёвиллет заметил, как со всех уголочков комнаты к Тарталье потянулись маленькие, крохотные капельки воды: быстро соединяясь друг с дружкой, они быстро образовали очередной фантом стрелы, которую Аякс прижал к его горлу.       — Ложь, — процедил он, — глупец, порочишь имя своего Архонта…       Чжун Ли мгновенно оказался рядом с ним. Он тихо позвал:       — Аякс.        — Я клянусь! — мужчина, дрожа всем телом, в страхе замотал головой. — Мы слышали его голос! Мы видели его своими глазами!        Амир, стоявший рядом, вырвался из хватки Клоринды и упал рядом с другом, поклонившись Чжун Ли прямо в ноги. Он был куда моложе своего напарника. Нёвиллет заметил, как он, дрожа от страха и отчаяния, всё же нашел в себе силы взглянуть в глаза Чжун Ли.       — Мы бы не стали лгать в вашем присутствии, ни за что, — взмолился Амир. — В ту ночь мы видели…       Аякс нервно дернул щекой. Он схватил их обоих за шеи, легонько сжав, и поочередно оглядел обоих.        — В ту ночь вы не могли его видеть. В ту ночь он был…        Чжун Ли рассек комнату несколькими крупными шагами. Его рука лишь на мгновение коснулась затылка Аякса и этого хватило, чтобы парень, словно бы опомнившись, замер, так и не договорив. Отпустив мужчин, Аякс брезгливо оттряхнул руки, поднявшись с пола. Он отошел в сторону, избегая смотреть кому-то в глаза. Нёвиллет заметил, как покраснели кончики его ушей.       — Всё складывается куда интереснее, — Чжун Ли медленно расхаживал по комнате. — Стражники покинули свой пост перед тем, как ученицу похитили, и сделали они это по моему приказу… который я не отдавал, — он резко повернулся к ним. — Вы видели меня?       — Мы слышали, слышали ваш голос… — пробормотал Амир. Он держался за горло, на котором все еще оставались следы от хватки Аякса. — Видели… вашу тень. Вы стояли в другом конце коридора.       — Что именно я сказал?       — Вы сказали, что мы слишком долго патрулируем эту территорию, и что нам стоит отдохнуть хоть немного. Мы не хотели уходить, но вы сказали, что сейчас пришлёте кого-то другого… мы с Башаром сразу ушли…        — Видели тень? — повторил Ризли. Он крупно задумался. Как только он подал голос, Башар и Амир, в ужасе посмотрев друг на друга, снова припали к полу, словно в молитве. Это не укрылось от глаз герцога. Он, усмехнувшись, внимательно их оглядел. — Значит, видели тень и слышали голос? — не получив ответа, он прорычал: — Слышите меня или нет?        Вздрогнув, мужчины закивали.       Нёвиллет взглянул на Кавеха снова. Всё то, о чем он говорил дальше, и так было известно ему самому. Для того, чтобы подобраться к правде, требовалось совсем, совсем немного. Он напряг свою память. Ведь было что-то ещё. Было что-то ещё…       — Священное правило Семи. На случай, если кто-то забыл, то я напомню, — Камисато Аято, стоявший в середине поля, махнул рукой — и прямо в воздухе водяными буквами сложилось правило, зазубренное, наверное, каждым магом и даже не-магом:

Огонь сжигает. Вода направляет. Воздух рассеивает. Земля плодородит. Холод подчиняет. Камень крепчает. Электричество заряжает.

      Нёвиллет зажмурил глаза. Сердце в тисках — он пытается справиться с очередным осознанием. Очередное предательство… Он оказался в самом центре этой лжи, он оказался её частью. Ниточки правды продолжили тянуться дальше, пронизывая его воспоминаниями…       — Тогда откуда об этом знаете вы? Ни один преподаватель не заикнулся о Ризли, пресса — всегда молчит. Но вы… вы каким-то образом посвящены даже в такие детали его прошлого и сейчас ворошите его скелеты в шкафу, почему-то решив… доверить их простому студенту.       Аято довольно улыбнулся.        — Ты задаёшь правильные вопросы. Я отвечу на них по порядку. Я бы не смог назвать тебя обычным студентом… — Аято прикусил губу. — Нет, точно нет. Ты отличаешься от всех остальных, Нёвиллет. Не только своей тягой к знаниям, но и тем, как ты впитываешь их в себя, как серьезно и ответственно к ней подходишь. Твоя успешная сдача экзамена на получение оружия пятого ранга, все освоенные навыки боя — исключительны. Не я один это замечаю. Почему я решил доверить это тебе? Как я и сказал до этого, меня напрягает интерес Ризли к тебе. С чего бы? Думаешь, этому человеку нужны друзья? — Аято презрительно усмехнулся. — Я скорее поверю в то, что Великая Матерь — вымысел ведьмаков, чем в светлую душу герцога и его искреннее желание найти себе друга. Или, ещё того хуже, желание поболтать по душам. Он вырос в суровых условиях крепости, Нёвиллет. Он не знает жалости, не знает, как проявлять типичные для нас чувства по отношению к другим. Сторожевой пёс. Думаешь, это прозвище закрепилось за ним без особой причины? Сближаясь с кем-то, он извлекает из этого всегда одну лишь только выгоду. Для себя одного или для них обоих — зависит от ситуации. Но этого человека нужно сторониться. И я очень прошу тебя об этом.       Нёвиллет почувствовал на себе чужой взгляд. Вне сомнений, он уже знал, кому этот взгляд принадлежит. Задержавшись на фигуре Ризли лишь на секунду, он отвернулся, пытаясь уместить в своей голове все полученные сведения.       — Вы не ответили, откуда знаете об этом, господин.        — Великая Матерь очень любит подкидывать нам самые разные испытания, проверяя нашу выдержку, верно?       «Это точно», — мрачно отметил Нёвиллет.        — Она посылает в наши жизни самых разных людей, которые либо остаются до конца, либо покидают тебя. Ты можешь думать, что у тебя есть всё: состоятельная семья, любимая сестра и лучший друг, а потом он предаёт тебя, даже не испытав при этом никакого сожаления. Никакого раскаяния, Нёвиллет. Ты бы мог поверить в это? Моя семья растила его с самого детства, все принимали его, как родного сына… он был мне братом. Знаешь, как сказал один известный фонтейнский писатель? Настоящий друг зарежет тебя спереди. Вот и вся правда.       — Но что…        Аято жестом прервал его на полуслове, удрученно качая головой.       — Я и так поведал тебе слишком много. Ты должен дать мне обещание, что эта информация не покинет твоих уст с момента, как я рассказал тебе об этом. Не хочу навлекать на тебя праведный гнев Архонтов, Нёвиллет. Прошу лишь об одном: быть осторожным. Он не должен хоть как-то понять, что ты можешь знать хоть какую-то часть его прошлого, — заметив чужой взгляд, Аято вздохнул. — Знаю, тебе интересно узнать всю правду, но, скажем так…то, что он совершил, было достаточно серьезным и тяжким преступлением, и он справедливо был отправлен в крепость Меропид. Я знаю, ты очень умён, Нёвиллет, и сумеешь распорядиться этой информацией с умом. Пока что всё, — Аято приложил два пальца к губам, тихо зашептав: — Архонты, будьте милостивы ко мне…       И снова непрожеванный крик вырвался из его горла. О, Архонты, как он был слеп с самого начала… Глупец! Как ты мог не заметить всей правды? Нёвиллет схватился за голову, захотев в этот самый момент расщепиться на сотни, тысячи атомов. Как он мог доверять тому, кто был предателем с самого начала? Как мог забыть о предостережении, данному лжецом? Ризли молчал обо всём, чтобы защитить честь названого брата, в чью невиновность верил с самого начала. Ему было трудно даже вообразить, что его брат, несмотря на всё, сотворит такое. Нёвиллет задрожал всем телом. Вода направляет. Вода направляет… Его осенило — снова! Он вспомнил о том самом злополучном дне, когда Аято заставил его остаться убирать чертову слизь слаймов. Вспомнил, как тот искусно создавал кувшинки из воды, что выглядели, как настоящие. Вспомнил, как Амир и Башир утверждали, будто сам Чжун Ли отдал им приказ уйти с патрулирования, при этом, видя лишь его тень. С самого начала… с самого начала это был он.       Камисато Аято.       Глава комиссии Ясиро, занимающейся непосредственно расследованием и имевший к нему полный доступ. Аято, собственными руками убивший Аяку, родную сестру. Аято, что с отцом так сильно презирал людей, простых не-магов. Вся семья Ризли была лишена возможности владеть глазом бога, поскольку в них не текла кровь магов. Ризли родился в простой семье. Отец Аято, получив от семьи Ризли отказ подчиниться ему, беспощадно вырезал родителей мальчика, пока его не было дома. Он забрал его братьев и сестрой обманом, притворившись благодетелем, и затем, в качестве мести, перерезал ему горло и убил последних близких ему людей. Ризли никогда не был магом.       И именно по этой причине ещё в самом начале их знакомства Ризли отказывал ему в тренировках — он бы просто не сумел драться с ним, как достойный маг. В противовес собственным мыслям Нёвиллет вдруг вспомнил про глаз бога, что Ризли носил на собственном поясе. Да и заколку он сотворил собственными руками — это была настоящая магия. Думай, Нёвиллет. Думай. Думай…       Он вспомнил.       Нёвиллет принялся к украшению кабинета Камисато Аято. Он раскладывал цветы по бутонам на каждую полочку и столик, пока преподаватель, стоя рядом с ним, сотворял из воды красивые, пышные кувшинки лотосов, позже воспарившие в воздухе. Было тихо, если не считать сладкого щебетания птиц за окном. Нёвиллет почувствовал, как ему на нос что-то капнуло, поднял глаза и заметил кувшинку прямо над своей головой. Они с Аято рассмеялись, взглянув друг на друга; преподаватель, махнув рукой, отослал лотос плыть по воздуху подальше от чужой головы. Когда с украшениями было покончено, Нёвиллет уже захотел двинуться к выходу, как вдруг заметил в дальнем уголке комнаты небольшую шкатулку с поблескивающими на свету Глазами Бога. Аято, заметив его взгляд, улыбнулся и поманил за собой. Нёвиллет, мысленно коря себя за любопытство, всё же последовал за мужчиной, осторожно встав рядом. Аято схватил один из поблекших глаз и тот сразу же загорелся голубым цветом в его руке. Нёвиллет заметил, что и выглядел Глаз Бога как-то странно, будто детская безделушка, включающаяся по кнопке. Словно бы прочитав его мысли, Аято кивнул:        — Выглядит как игрушка. По сути, это она и есть, — он повертел её в руках и положил на место. — Я изготавливаю их сам по просьбе Чжун Ли.        Нёвиллет неподдельно удивился, переспросив:       — По просьбе Чжун Ли? Директор просит вас об этом? Но зачем? Если это… всего лишь пустышка.       Аято тихо рассмеялся и похлопал Нёвиллета по плечу.       — Видишь ли, в нашей Академии есть небольшой процент преподавателей, являющихся не-магами. По просьбе Чжун Ли я изготавливаю для них некое подобие Глаз Бога, наделяя их элементалями разных существ: от слаймов до призраков. Разумеется, люди не научатся колдовать даже с Глазом Бога, однако, это позволит им хотя бы немного создавать разные иллюзии. Здесь осталось немного. Я их усовершенствовал, — он повернулся к Нёвиллету с немного грустной, обеспокоенной улыбкой. — Быть может, ты тоже хочешь такой?        Нёвиллет покачал головой. Он осторожно взял в свои руки крио Глаз Бога, рассматривая. Впрочем, если в неё вглядываться и пристально рассматривать, то можно было легко отличить подделку от оригинала. Нёвиллет почувствовал, как Глаз Бога охладил ему пальцы. Он вернул пустышку на место. Нет, такое ему не нужно. Его вполне себе устраивало оставаться человеком. Да и разве могла бы подобная безделушка приблизить его хоть на толику к несбыточной мечте? Ему никогда не бывать магом. Даже не стоит и пытаться.        — Что вы, нет, — Нёвиллет вежливо улыбнулся. — То, что вы помогаете так учителям — это благая цель. Не знал, что Чжун Ли так заботится о преподавателях.       — Чжун Ли заботится обо всех, но всё же не теряет бдительности. Клоринда не так давно опрашивала абсолютно всех преподавателей, даже тех, кто никогда бы не вызвал у него подозрений. Многие оскорбились подобным. Но я его понимаю, — Аято поправил длинные перчатки на руках. — Я бы поступил так же. Сейчас, в такое опасное время… лучше держать ухо востро.       Нёвиллету хотелось расхохотаться от собственной догадки. Если бы Ризли признался ему в том, что никогда не являлся магом, он бы наступил себе на горло, утопив свою гордость. Всю свою жизнь Ризли сталкивался лицом к лицу со смертью — она неотступно следовала за ним с самого детства. Значит, вот каким был самый главный демон герцога? Его собственное я? Его нутро, подлинная сущность? То, что он являлся не-магом и ненавидел в себе это? Ведь он столько раз обманывал смерть… Нёвиллету всё стало ясно. При таком раскладе было бы даже грешно заподозрить в пособничестве с культом собственного брата, что так любезно соорудил для него фальшивый глаз бога — единственное, что позволило бы Ризли справиться со своей неполноценностью. Умно. Всё вдруг встало на свои места. Каждый раз, что Нёвиллет мучался от ощущения непрекращающейся слежки, и в самом деле был вызван тем, что с самого начала Аято действительно был всюду. Камисато даже делал вид, будто не знал о том, что Аякс и Чжун Ли подозревали его — настолько натурально он изобразил удивление на своём лице на празднике Утсава. Это позволило ему отвести от себя последние подозрения. Нёвиллет поднял на него свой взгляд. Перед ним всё ещё стоял Кавех, и это значило… это значило, что настоящий Кавех действительно был мёртв.       Нёвиллет вытер слезы с лица. Ещё один обрывок воспоминания…

«Семь монументов. Три уже зажжены. Подойти к К.»

      Тот самый дневник Сахарозы. Подойти к К. Когда-то он ошибочно посчитал, что это может относиться к Кавеху, однако…       Подойти к К. Подойти к Камисато.       Мышеловка захлопнулась. Из-за того, что Сахароза, решившая собственноручно попытаться расследовать пропажу Кэ Цин, своей соседки, отважилась пойти к Камисато Аято, чтобы попросить у него помощи, она и загнала в ловушку саму себя, оказавшись четвертой жертвой культа. Нёвиллет подумал о Кавехе, что приходил к Чжун Ли, Аяксу и Ризли, предлагая собственную помощь. Кавех с самого начала следил за Аято, подозревая в нем одного из пособников культа. Тем, кого хотел убрать Аято изначально, был именно аль-Хайтам. Когда Кавех пришел к Аяксу, Чжун Ли и Ризли, первым делом он упросил их именно об инсценировке нападения Аякса на Нёвиллета — так бы они убили двух зайцев сразу, проверив, действительно ли он является перерождением Гидро Дракона, и заодно «подставив» Хайтама, на самом деле сумев уберечь от злой участи. Им повезло и план пошел по плану — об этом, судя по всему, даже Аято не догадался, решив убить Кавеха, ведь он тоже являлся близким другом Нёвиллета.       Достаточно. Нёвиллет заставил себя встать с колен, игнорируя сильнейшую боль. Он взглянул на «Кавеха», что давно уже умолк, смотря только на Нёвиллета. Он подошел к Аято ближе. Вытянул ладонь, зашевелив пальцами — в нём клокотала необъятная сила. С Аято спал морок — с ног до головы начала стекать вода. Образ Кавеха исчез. Он не знал, как вести себя. Хотелось облегченно выдохнуть, зная, что его друг ни в чем не виновен. И хотелось закричать от одной только мысли, что все надежды на то, что Кавех жив, оказались тщетными. Нёвиллет огляделся. Всё было смутно в этой мгле, толком и не разглядишь, есть ли хоть где-то выход. Он с мрачной решимостью взглянул на Аято. Значит, только один выйдет отсюда живым.       Сначала Нёвиллет не знал, что ему сказать — как найти слова для этого безумного, отчаявшегося мага. Он бросил лишь:       — Так значит… это ты.       Аято развел руками в стороны. Былое безумие, прежде отразившееся на его лице, когда он ведал Нёвиллету весь рассказ, бесследно исчезло. Он выглядел побежденным — стоял, не в силах шелохнуться, даже не предпринимающий никаких попыток напасть на Нёвиллета. Впрочем, даже это могло быть ловушкой — он не знал, чего ожидать от такого человека. Ризли не лгал ему, и не утаивал правду с самого начала. Для подкрепления собственной догадки он взглянул на обнаженные запястья Аято, изуродованные шрамы. Боги, сколько контрактов на крови он заключил? Скольких погубил? Вспомнились Нёвиллету извечные отговорки Ризли. Солнце ещё не взошло для правды, моя любовь. В самом ли деле не взошло? Или он просто не мог рассказать всю правду, поскольку у него были связаны руки чертовым контрактом?       Нёвиллет шумно выдохнул. Ярость и боль, что алым пламенем разгорались на дне его светлых глаз, сжигали всякую неуверенность. Кровь смывается только кровью. Аято сумел разглядеть свой приговор в чужих глазах. Он улыбнулся — и улыбка эта напоминала затишье перед бурей, перед самым страшным штормом. Аято развёл руки в стороны, и Нёвиллет сразу занял боевую стойку, но…       Аято ничего не сделал. Его руки, рассекающие воздух, явили Нёвиллету тех, кого он боялся потерять больше всего на свете. Тех, кого он ни при каких обстоятельствах не хотел видеть здесь. У его ног замерли фигуры Хайтама и Ризли. Всё это больше напоминало самый дикий кошмар Нёвиллета — от него так сильно хотелось проснуться. Этого не случилось. Стоило ему только дернуться в их сторону, как Аято, резко обнажая меч из ножен, за долю секунд успел прижать его к горлу Ризли и Хайтама. С его уст слетел приговор:       — Только двое выйдут отсюда живыми. Либо ты убиваешь своего брата, либо того, кого так сильно любишь. Выбор за тобой, Нёвиллет.       — Двое? — беззвучно прошептал он.       Аято лишь усмехнулся:       — Я не глупец. Смысл моей жизни — это акт мести. Мне не под силу убить Гидро Дракона один раз. Зато я могу убить тебя тысячу раз, заставив избавиться от тех, кого ты так любишь. Ризли пострадает от этого в любом случае, ведь он — центр всей этой проблемы. Либо ты убьешь его сам, либо из-за него ты будешь вынужден убить собственного брата, ближнего своего. И, какой бы выбор ты ни принял, следующим от твоей руки паду только я.       Нёвиллет медленно опустил взгляд на аль-Хайтама и Ризли. Они были сильно слабы — видимо, Аято успел что-то сотворить с ними, лишив возможности даже двигаться. Он оценивал собственные возможности и впервые понимал, что бессилен перед этим выбором — над их головами нависли фантомы водяных клинков, что пронзят тела каждого, если Нёвиллет только попробует напасть на Аято. Впервые Нёвиллет ощутил каждой клеточкой своего тела собственное бессилие, собственную никчемность. Являясь Гидро Драконом, по магии превосходящего любого Архонта, в силу того, что он не успел набраться ни опыта, ни сил, он даже не мог противостоять Аято, что решил, будто он вправе вершить судьбы магов, подобно Богам. Пустота грызла его изнутри. Как можно выбирать чью жизнь спасти, а чью — нет? Он скорее потонет в водах Первозданного моря, скорее сожжет себя дотла в огне своих чувств, но не позволит этому свершиться — никогда не позволит.       — Лучше убей меня, — Нёвиллет перевёл на Аято тяжелый взгляд. — Этим ты причинишь им такую боль, с которой они даже не справятся.       Аято рассмеялся:       — Я не буду повторять дважды, дракон. Выбор за тобой, и чем дольше ты будешь откладывать это решение, тем сильнее я буду пресыщен соблазном лишить жизни сразу обоих… Ах, или… — Аято пронзила искорка новой безумной идеи. — Мне предоставить этот выбор Ризли, м-м? О, верно… — Аято опустился на колени за их спинами, всё прижимая сталь к горлу каждого. Обессиленный Хайтам затрепыхался, даже не в силах сообразить, что происходит — он словно был готов отключиться в любой момент. Сохраняющий тяжёлое молчание Ризли, меж тем, смотрел только перед собой с лицом, полного обреченности. Одного только взгляда Нёвиллету хватило, чтобы прочитать ответ в его глазах. Аято зашептал: — Ну, Ризли? Спаси их… выбери себя. Давай закончим историю, что началась кровью по твоей вине.       Аль-Хайтам вдруг вымученно застонал, жмурясь — он был на грани, вот-вот мог потерять сознание, и призывал все свои последние силы, чтобы выразить протест. Ризли медленно поднимает глаза на Нёвиллета. Они читают в глазах друг друга всё. Они оба прекрасно понимают, каким будет их конец, но смотрят друг на друга так долго, насколько это вообще возможно, пытаясь отпечатать в памяти каждый миг, каждую секунду…       Нёвиллет делает шаг вперед — Аято сразу прижимает меч вплотную к шеям Ризли и Хайтама. Выступают первые капельки крови. Аято прижимает палец к губам:       — Тш-ш… не мешай ему принять решение. Хотя, я всё вижу по его глазам. Да, Ризли?       — Дай мне проститься с ним, — прохрипел он.       Нёвиллет рухнул на колени перед возлюбленным: водяные клинки, до этого висевшие в воздухе, опасно закружились всего в нескольких сантиметрах от его тела.       — Нет, — зашептал Нёвиллет. — Нет… не позволю…       — Это не ты решаешь. Сегодня решаешь не ты, — каждое слово давалось Ризли с трудом. Он повернул голову. Так, чтобы взглянуть на Аято. — Дай мне проститься с ним. Я прошу тебя… делай после этого всё, что вздумается. Хочешь — убей. Хочешь…       Он не договорил. Аято толкнул его ногой в спину — Ризли упал прямо к Нёвиллету. Аято прижал клинок к шее Хайтама, взирающего на все через полураскрытые веки. Вдруг, его взгляд устремился на зажженный дендро монумент… он содрогнулся. Содрогнулся, прежде чем окончательно кануть в небытье. В зажженном дендро монументе он узрел, как сбылось его самое страшное опасение.       Ризли встал на колени перед Нёвиллетом. Ослабшими руками коснулся чужих волос, огладил… они смотрели друг на друга, даже лишний раз боясь моргнуть, будто оба были не более, чем миражом, наваждением, что вот-вот исчезнет. Нёвиллету казалось, будто он захлебывается в океане накатившей на него боли, что топил и топил его, смывая последние надежды.       Руки Ризли с нежностью скользили по его волосам… когда он поднес пряди волос к своим губам, оставляя на них такой же нежный поцелуй, как утром, слёзы хлынули из глаз Нёвиллета нескончаемым потоком. Он порывисто кинулся прямо в объятия возлюбленного, но Ризли оттолкнул его. После всего времени, что они провели вместе, они знали друг друга лучше, чем близкие друзья, ближе, чем заклятые враги, — они были одним целым. Ризли знал, что если позволит себе хоть на секунду оказаться в объятиях Нёвиллета — он сожжет дотла собственное сердце.       Они смотрят друг на друга — и не могут найти слов. Их просто нет. В них нет никакого смысла, пока смерть дышит тебе в затылок. Обвившийся вокруг сердца Нёвиллета дракон шепчет, что всё умирает.       — Я…       Ризли качает головой, прислоняя пальцы к его губам. Слова любви, что Нёвиллет был готов вверить ему в последний раз, были слишком святыми, чтобы произносить их при человеке, что был хуже самого Дьявола, при человеке, что заставил их пройти через Ад и собственными руками вырыть себе яму, в которой будут гореть до последнего вздоха. Нёвиллет задыхается от слёз и боли. Всё происходит слишком быстро. Ризли, до этого всё перебирающий ослабшими пальцами волосы Нёвиллета, выдирает из его затылка некогда подаренное кандзаси… Нёвиллет не успевает ничего сделать. Кровь окропляет его лицо — подобно воде, брызнувшей из фонтана. Тело Ризли бездвижно падает к его ногам. Нёвиллет кричит — этот крик сотрясает стены. Всё вокруг рушится, и он слышит, как Аято проклинает его самыми последними словами. Всё падает. Всё в самом деле рушится: камни, стены, пол, монументы, его сердце и душа…       Нёвиллет ничего не замечает и не видит, он глядит перед собой на тело возлюбленного, сотрясаясь от крика и истошных рыданий.       — Прошу…       Нёвиллет едва слышал самого себя. Голова пульсировала, мир вокруг расплывался, глаза теряли фокус. И было так много крови, столько крови, столько крови повсюду, и агония разрывала грудь…       — Ты должен жить. Ты должен, должен, должен, пожалуйста…       У Ризли будто были галлюцинации, иначе и быть не может, потому на него смотрели глаза Нёвиллета, а его голос был наполнен болью, паникой и ещё чем-то, что он никак не мог назвать. Он моргнул, и снова словно потерялся. В тумане из крови и тьмы. Провалился в небытие.       — Нет! — закричал Нёвиллет. В его голос пробралось отчаяние, когда он сильнее прижал руки к ране на шее у мужчины. Безнадёжная попытка остановить кровотечение. Ещё один безобразный шрам — на этот раз Ризли сам перерезал собственное горло. — Ты не можешь умереть… — прошептал он, голос охрип и надломился. Грудь вздымалась от беззвучных сдавленных рыданий. — Я сделаю всё, что ты хочешь, буду чем хочешь, я обещаю. Только живи…       Ризли боролся, пытаясь уцепиться за слова, открыть глаза, чтобы увидеть что-то, открыть рот, чтобы сказать что-то, но мир ускользал от него, он падал…       Падал…       Падал…       — Прошу…