Каждому своя Луна кажется

Ночная прохлада Астрономической башни обволакивала, словно Антона погрузили в целительный бальзам. Никакой шум сюда не долетал, только плескался в озере Кальмар и шумели птицы в лесу. Ледяные камни не жалили ладони и задницу благодаря флисовому одеялу, припрятанному как раз для таких вылазок, и вот-вот должен был пойти дождь — пахло наступающей грозой. Единственный, кто здесь издавал звуки — Арсений. Он громко дышал, словно лисичка или маленький котёнок. Его нос-кнопка работал во всю свою крошечную мощность. Антону в такие моменты всегда хотелось сделать «буп», но тогда Арс понимал, что его снова словили на пыхтении, и ворчал. — Буп. — Антон всё равно пошёл у себя на поводу. Вопреки обыкновению, Арсений только приязненно улыбнулся и повернулся к нему полубоком. В детстве они часто делили одно покрывало во время посиделок у озера — не пачкать же брюки травой, эльфы заманаются отстирывать — и даже спали в одной кровати, когда стрёмно было идти в постель после историй старшаков про барабашек. Но сейчас любое Арсово прикосновение, да и вообще его присутствие вызывало у Антона табун мурашек, тахикардию, вязкость слюны, дрожь в коленках, сухость в глазах и горле, неловкость рук- короче, он становился слепым, глухим и тупым. Но Арс… Арс улыбался и с нежностью смотрел из-под ресниц. Такие его взгляды каждый раз напоминали Антону — не надо волноваться по пустякам. Кто его словит там, куда он падает, если не Попов? Если не довериться ему, кому тогда вообще можно доверять? — Ещё посидим? — на грани шёпота спросил Арсений, вырисовывая пальцем закорючку на грязном камне, покрытым капельками воды. Антон согласно промычал. Сегодня на Истории магии ваще хуёво было. Весь класс жрал бутеры с копчёной колбасой, дикий замес из одеколонов и девчоночьих духов стоял густым маревом, а Серёга с Димкой громким шёпотом рубились в морской бой, и с каждым новым «б2, е4» Антон всё сильнее хотел сказать «убит» и свалить из кабинета нахуй. В тот момент ему казалось, что самое идеальное место в мире — его кровать в спальне Гриффиндорской башни, где никого нет. Можно задёрнуть полог, нацепить маску для сна, вставить беруши и тупо лежать сто часов. Оказалось, самое идеальное место — это здесь, под небесами, вместе с Арсением. Который стал рисовать уже на его коленке. Хорошо хоть палец вытер, не стал размазывать мокрый песок по пижамной штанине. — О хорошем думаешь? — тихонько поинтересовался Арсений, глядя вверх, на звёзды. Может, и не зря их Астрономии учат, красота всё-таки. Правда, выебнуться перед Арсом не получится, тот ведь тоже все созвездия учил для ебливых контрольных. — О тебе, — честно ответил Шастун, не задумываясь. Так хорошо — не думать. Арсений кивнул, улыбнулся своим мыслям. Интересно, о чём думает? — А ты? — тут же осведомился Антон. — О тебе, — вернул Арс, прекращая рисовать и проходясь по бедру нежными прикосновениями, словно нажимал клавиши на пианино. Значит, всё супер. Они думают друг о друге со счастливыми ёблами, да к тому же в уютной тишине одного из самых романтичных мест Хогвартса. Нет, всё точно лучше некуда.

***

Канделаковна, директриса, чуть ли не каждый месяц предлагала выдавать ему отвод от уроков на время полнолуния, но делала это таким сучным тоном, что лучше б молчала. Антон принципиально отказывался. За три дня до полнолуния начинала болеть голова и мешали громкие звуки. Всё раздражало, присутствие кого-то рядом давило на мозг и заставляло испытывать физический дискомфорт. Запахи били в нос, свет казался слишком ярким и контрастным. Но он продолжал ходить на занятия и общие трапезы, игнорируя изучающие взгляды Канделаковны. В день обращения хотелось помереть от слабости и нервов. Потом становилось лучше, но ненадолго. Бегать по лесу с друзьями, зная, что не навредишь им — лучший отдых после отвратительного оборотнического ПМС. День после обращения проходил в отрубе на койке больничного крыла. Следующие несколько суток хотелось лежать, не шевелясь, и пихать в себя как можно больше горячего шоколада и рафинада. Опять же, желательно без других людей рядом. Только заглядывающий в гости Шептун, любимый филин, поднимал настроение. И гордый и независимый кот Арсения, Кьяр. При посторонних мохнатый потаскун делал вид, будто ни с кем, кроме хозяина, не знаком, и уходил спать куда-нибудь подальше. Но наедине снисходил до того, чтоб улечься на грудь и дать себя погладить. Недавно Антон рассказал об этом Попову, и тот до того загадочно засиял глазами — пришлось свернуть эту тему, очень уж не хотелось спугнуть. И Кьяра, и Арса. Арсения ничего из вышеперечисленного не касалось. Во-первых, потому что доёбчивый Попов всегда был рядом, дальше если ты на него бесился. Причём чем больше бесишься, тем активнее он станет приставать. Из-за своеобразных методов воспитания его родителей Арс в любой конфликтной ситуации думал, что сейчас его выставят за дверь в ночь глухую и больше никогда не вернутся. Например, взял он твоё перо и забыл вернуть, а ты возьми да скажи, мол, ха-ха, ну ты и гандон, у меня, может, последнее было. Арсений всю плешь проест, пока не убедится, что вы всё ещё друзья. Во-вторых, ничего из запретов Антона не касалось Попова Арсения Сергеевича. Ведь Антон даже при самом большом желании не смог бы хоть что-то ему запретить. Именно поэтому сегодня Шастун просыпался от прохладных прикосновений к голове, а не от опасливо брошенной с другого конца спальни плюшевой крысы Матвиенко. Антон тут же выплыл из сна — он ужасно спал. Скорее, дремал полночи и страдал оставшиеся несколько часов до подъёма. Но глаза открывать не стал, позволив себе насладиться заботой Арсения. Дима и Серёга, конечно, уже свинтили на завтрак. Обжоры и трусы. Лишь бы съесть побольше бутеров и не нарваться на злобного оборотня. Можно подумать, это так страшно. — Хитренький волчок. — Арс всегда мог подловить его на вранье. Назвался груздем, полезай в кузов. Так говорила бабушка Антона, и сейчас он воспринял это как призыв к продолжению спектакля. Только удержался от демонстративного храпа. — Поднимайся, — едва слышно посмеялся Арсений и убрал со лба потную заломившуюся чёлку, — а не то чай остынет. — Ты ч, — он сбился, пришлось откашляться. Утренний голос подвёл. — Ты что, сюда чай принёс? — И кашу, — Попов самодовольно хмыкнул. Шастун поморщился. Мог бы и тост с маслом и вареньем… Зачем сразу кашу? — Прекрати кривляться, — пожурил Арсений, звякая ложкой. Без его касаний притворяться спящим было уже не так интересно, пришлось сесть на кровати и оценить выставленный на тумбочке шведский стол. — Ты как всё это донёс? — удивлённо спросил он, дотягиваясь до ободка. А что делать, надо ж как-то жрать без волос в тарелке. Хочешь шикарные кудри — хоти и заколочки носить. — Я волшебник, не забыл? — Забыл. Думал, волшебный. — Антон побыстрее сунул в рот ложку каши, пытаясь избежать продолжения этого разговора. Его смелости хватало только на брошенные вскользь комплименты, но никак не на прямые взгляды глаза в глаза и честные объяснения. Видимо, Арсений придерживался такой же тактики. Слегка покраснев, он отвернулся, а потом и вовсе поднялся с краешка кровати и ушёл в ванную — проверить, готов ли к новому дню. Антон проводил его взглядом, не спуская глаз с обтянутой узкими брюками задницы. Когда Арс исчез в проёме, Антон наконец наткнулся на презрительно взирающего на него Кьяра. Ой, если ты, глупая животина, ни одной симпатичной кошечки не видел, это ж не значит, что все такие импотенты.

***

Твоя взяла, Канделаковна. Трансфигурацию пришлось проебать в пользу посиделок у озера. Она, конечно, после полнолуния вызовет к себе в кабинет и будет с напускным беспокойством спрашивать, хорошо ли он себя чувствует, точно ли в состоянии посещать занятия. Но сегодня похуй. Сегодня ему в стенах замка даже дышалось с трудом. Засев в каких-то кустах, Антон кидал в воду камни. Лень было даже в блинчики попробовать поиграть. Кальмар иногда решал провести генеральную уборку и чистил озеро от всякого мусора, поэтому на берегу валялись булыжники, водоросли, стекляшки и коряги. От скуки Антон любил покидать всё это назад и сбежать до того, как кальмар придёт выяснять, кто это ему поднасрал. На противоположном берегу Выграновский и Булаткин зажимались под ивой. Везучие. Потому что не хотят из кожи вылезти в прямом смысле этого слова, а не потому что им есть с кем зажиматься и прогуливать уроки. Вообще-то тут он лукавил, ведь их четвёрка постоянно вместе выбиралась в любое время дня и ночи, но мог же он позволить себе каплю драматизма? В такой-то момент. Пиздостраданий не случилось. Грустный рэп в Хогвартсе послушать негде, да к тому же шаркающие шаги Арсения сбивали с мыслей. Бесшумный и грациозный буквально всегда, внимательный Арсений позаботился о том, чтобы его не напугать и не выбесить неожиданным появлением. Как будто Антон ему бы этого не простил. — Рыбак рыбака? — вместо приветствия спросил Попов, кивая на иву. Антон промолчал. Больше всего в жизни ему сейчас хотелось почувствовать себя в объятиях Арсения и сидеть с ним здесь, в безмолвии и покое, до самой ночи, пока не придётся запереться в Визжащей хижине. Арс постоял немного, рассматривая валяющуюся по траве парочку далеко от них, и присел рядом. — Снова кальмару козни строишь? Разговаривать не хотелось. Голос Арсения убаюкивал и заземлял, но рот будто скотчем залепили. Вместо ответа Антон уткнулся ему лбом в плечо и так застыл. Не притираясь, не двигаясь. Не напрашиваясь. Но Попов, конечно, всё равно обхватил его за плечи одной рукой и застыл так ненадолго. В метре от них квакала жаба. Где-то в лесу кентавры устроили гонки, но до озера долетали лишь едва слышные топот и ржание. Шелестели крылья сов в совятне. Егор звонко рассмеялся, но тут же перешёл на сдавленное хихиканье. Арсений забавно сопел в ухо. Потом легонько поцеловал в волосы, даже скорее коснулся губами, и слегка отодвинулся. Антон думал, сейчас уйдёт и его за собой позовёт. Скажет, следующим уроком Защита от тёмных искусств, а им сейчас это особенно нужно. Пока правительства разных стран играют в свои политические игры, им — маглорождённым, оборотням, анимагам, отщепенцам чистокровных семей, отказавшимся от покровительства древнего рода — нужно уметь за себя постоять. Вместо этого брезгливый Арсений ухватился за грязную каменюку, размахнулся и зашвырнул её как можно дальше. Раздался громкий плеск. Антон усмехнулся — кайф. Выграновский уставился в их сторону, прикрыв Булаткина собой. Показал отсалютовавшему Попову кулак и вернулся к амурным делам. Так они и сидели по меньшей мере часа три. Молча кидали камни, играли на песке в крестики-нолики, чертя линии поломанной палкой. Потом сползали посмотреть, почему жаба так громко квакает — оказалось, у неё там куча икры припрятана. Даже кентавры уже успокоились, а они всё сидели, рассматривая облака и шмелей, прилетевших на сентябрьский клевер. Антону никогда не было так хорошо и так плохо одновременно. За стенами школы таких как он, оборотней, гоняли в хвост и в гриву, ставили на учёт и следили за каждым шагом. Использовали в качестве пушечного мяса, пытались зазвать на государственную службу. Таких как он, маглорождённых, находили мёртвыми при «загадочных обстоятельствах». Здесь, в Хогвартсе, все приглядывались друг к другу, пытаясь понять, кто на какой стороне баррикад. Здесь он прогуливал уроки, потому что раз в месяц превращался в чудовище. Здесь он мог быть рядом с Арсением, воровать редкие объятия и гладить его кота. Бросать в озеро камни, обмениваться многозначительными взглядами и мечтать, как пригласит его на свидание в Хогсмид. А прямо сейчас он мог закрыть глаза, вдохнуть полной грудью и улечься на траву, не заботясь об испачканной мантии. Мог чувствовать, как Арсений, не медля, ложится рядом с ним. И как тыльная сторона его ладони касается Антоновых пальцев. Легонько, даже не приглашая. Не решаясь взять за руку, Шастун лишь погладил чужие костяшки указательным пальцем.

***

В Больничном крыле всегда пахло ядрёными горькими настойками и до скрипа выстиранными простынями. Антон валялся на койке и балдел сквозь боль. Всё тело тянуло и ныло, голова пульсировала. Но мокрое полотенце на глазах и лбу почти что спасало положение. Мадам Галич едва слышно шуршала у себя в каморке. Пила кофе, наверное. Антон пока чифирчика попросить не мог и не хотел. Вообще ничего не хотел. Разве что полотенце уже можно было сменить. Минуты здесь текли как часы. Ну хоть стрелки двигались бесшумно, иначе бы он уже с ума сошёл. Кроме него в Крыле сегодня никого не видать. Всё разномастное население Хогвартса кайфовало на обеденном перерыве, ловило последние тёплые деньки. Ну и хуй с ними. Антону и здесь неплохо, с полотенцем на башке. Вчерашняя беготня в лесу сегодня казалась сном. Ощущение лучших друзей рядом, их поддержки и принятия как всегда успокоило зверя. Кажется, они даже поиграли в догонялки. Сегодня агрессия ушла и хотелось побыть в компании друзей, хотя бы просто помолчать, но по их договору они не приходили к нему в Крыло раньше вечера, когда забирали его после ужина и вели сразу в спальню. Слабый и с больной головой, он не очень хотел показываться им на глаза. Но был в его жизни один человек, который плевать хотел на все его «так не хочу» и «так не буду». И именно он решил вместо прогулок заявиться в пропахшее лекарствами медкрыло. Антон узнал его по шагам. — Как ты тут, волчонок? — спросил Арс. Шастун в ответ поморщился — так себе. Арсений почти никогда не называл его Лунатиком, всегда подчёркивал его животную натуру. Лунатик — это ведь прозвище, которое можно толковать как угодно, в этом и смысл. Они вчетвером знают подтекст, а для стороннего слушателя Антон может любить прогулки под луной, гадать на луну или лунатить, в конце концов. Нет, вместо этого Попов называл его волчком, волче, волчонком, будто хотел сказать: «Я знаю. Я знаю, кто ты, и я этого не боюсь». Или Антон себе это только придумывал. Положив сумку на стул, Арсений куда-то ушёл. Шёпотом переговорил с мадам Галич, позвякал, вернулся. Свет ударил в глаза — это пропало полотенце. Но не успел Антон возмутиться, как оно вернулось, свежее и холодное. Из него вырвался протяжный вздох облегчения. Арс пошуршал, как мышь, присел на край кровати. Запахло чёрным чаем с бергамотом. Арсений снова громко задышал, но на этот раз Антон уловил у него насморк. — Заболел? — натужно просипел он, почти не размыкая губ. — Продуло, — шмыгнул носом Попов. Покопавшись в карманах, нашарил платок и без стеснения высморкался, стараясь быть потише только ради чужих чувствительных ушей. Антон вряд ли мог назвать ещё одного человека на планете, перед кем Арс признал бы наличие у себя соплей или любых других телесных жидкостей. — Возьми Бодроперцовое, — выдавил Шастун, сглатывая сухую слюну. — Молчи ты, тебе отдыхать нужно. — Прямщас, — от усилий Антона чуть не вырвало. Арсений вполголоса запричитал, от волнения шаря руками по накрытой одеялом груди, будто пытался нащупать рану или хотел постучать, и пошёл просить у Галич горячительное зелье от простуды. Шастун расслабился. Так-то лучше. Вернувшись, Арсений вновь уселся рядом с ним, хотя Антон помнил — где-то там стоял стул для посетителей. Это осознание заставило его приподнять руку на локте и пошевелить пальцами в ожидании. К его облегчению, Арс сам обхватил его пальцы своими и крепко сжал, кладя их сцепленные ладони себе на колени. Антон чувствовал растёкшуюся по лицу улыбку и ничего не мог с ней поделать. И не хотел. Всё, чего он хотел, у него прямо сейчас уже было.

***

Выходные Антон хотел потратить на просранные домашки, по которым надо бы всё-таки получить зачёт. И честно убил всё утро на парочку эссе и таблицу, пока не выдохся. Зачем делать таблицу по Истории магии, если это произошло давно, а он находится в сейчас? Серёжа вот его поддержал, а Дима назвал долбоёбом. И пожалуйста. Лучше бы списать дал, чем насмехался. В итоге Антон свалил из библиотеки и пошёл на кухню. Арсений проебался где-то, скорее всего подговаривал Пивза напакостить Канделаковне. Не то чтобы Антон против, даже наоборот, но мог бы и с собой взять. Однако Попов быстро отыскался. Вынырнул из-за поворота и кивком головы позвал с собой. Его грудь распирало, но не от гордости, а от сунутой за пазуху мантии-невидимки, выпрошенной у Позова. Куда же они планируют свалить? Вернее, планировал Арсений, но куда Арсений, туда и он, правда же? Вскоре они добрались до тайного прохода в Сладкое королевство. Что, шоколадок в субботу с утра захотелось? Хорошо живёте, господин Попов. В узком тоннеле Арсений наконец подал голос. — Чьи-то совы обосрали Тине Канделаковне окна в спальне. Антон подавил хохот, который обязательно отразился бы от стен коридора прямо в уши. Это стоило того, чтобы проскучать по Арсению всё утро. — Какой же ты, — слишком любовно сказал он, качая головой. Попов только усмехнулся, даже не оборачиваясь. Жаль, в темноте его не видно, с этого ракурса можно было бы хорошенько рассмотреть его спину и как на нём сидят брюки. Тем более, ответ он и так отлично знал — превосходно. — Не пялься, — шутливо оборвал его Арс. Глаза у него на затылке, что ли? Забравшись в магазинчик, они проникли в главный зал и стали бродить между рядов, пока не добрались до полок с орешками и белым шоколадом. Там Арс сгрёб всего понемногу в бумажные пакетики и направился на кассу. — Ты же не любишь такое? — Антон увязался за ним. Орехи застревали у Арсения в зубах, и он бесился, поэтому ел их либо один, либо когда утаскивал парочку у Антона. А белый шоколад так и вовсе презирал. — Так я не для себя, а для больного, — подмигнул Попов. — Арс, не надо, — попытался было Антон, но оборвал сам себя и пообещал проставиться на сливочное пиво. С деньгами у обоих был напряг. У Антона мама в школе работала, да к тому же зарабатывала на жизнь им с бабушкой, а Арсений отказался от баснословного богатства своей семьи и жил у Позовых. Папа у Димки работал изобретателем, скучать им не приходилось. Серёжа приезжал к ним летом несколько раз в месяц, а вот сам Антон порой хотел остаться на все каникулы и никуда от них не дёргаться. Маму и бабушку он любил безмерно и всей душой, но всё равно чувствовал себя одиноким. Особенно когда некому было успокоить его в дни перед обращением. Особенно когда приходилось спускаться в подвал и приковывать себя цепями вместо весёлых пробежек по лесу. Улочки деревни пустовали. Скорее всего, местные ещё с утреца сели на поезд и уехали в какой-нибудь городишко побольше. Зато так их никто не увидит, и можно погулять без мантии. Антон за обе щёки уминал белый шоколад и орешки в сахаре. Нет, всё-таки шоколад придумали боги, не меньше. Холодок пробирался под мантию, хотя погода стояла безветренная. Солнце слегка грело. Чистое небо простиралось на километры вперёд, вода на озере стояла спокойная. Кроны деревьев устремились ввысь неподвижными стрелками. Тут Антон чувствовал себя дома и порой хотел остаться навсегда. Не выпускаться из Хогвартса, не возвращаться домой. Всегда быть студентом под защитой магического купола, с мадам Галич и Визжащей хижиной под боком. Потом взгляд падал на Арсения, готовящегося сдавать экзамены на аврора, и Антон отодвигал глупые фантазии в сторону. Нет, он не даст Попову скакать под Непростительными заклятиями где-то там, вдалеке от него. Сам Попов бросал на него внимательные взгляды, будто чего-то ждал. — Ты чего? — непонимающе спросил Антон с набитым ртом. — Да вот, не продумал кое-что, — вздохнул Арсений, вглядываясь в очередную горсть орехов в его руке. — Ты тоже хочешь? — по-своему растолковал Шастун голодные взгляды. — Дак чо сразу не сказал? Бери, конечно! Арсений нехотя взял один орешек и стал медленно жевать. — Давай может я пакет подержу? Тогда у тебя одна рука будет свободна, — вдруг предложил он ни к селу ни к городу. — Да на, конечно. Ешь, сколько хочешь. — Всучив этому бестолковому пакет, Антон сунул свободную руку в карман, чтоб не болталась. Попов недовольно цокнул языком, теперь уже глядя на карман. — Там ничего нет, — оправдался Шастун, в доказательство вытаскивая подкладку. Воспользовавшись случаем, Арсений вцепился в его руку, как коршун. Вывернутая ткань подкладки так и осталась торчать. Сначала Антон подумал, что у него на руке, наверное, комар, и Арс просто хотел ему по-дружески помочь. Но Арсений продолжал держать его ладонь, а комара всё не было. Сердце у Антона в груди гулко забилось, орехи встали в горле. Пришлось молча сжать холодные пальцы в ответ и обтереть вторую руку об себя. — Пошли в Три Метлы? — предложил он, не желая стоять как идиот. — Я нам горячего шоколада куплю. Не мадам Паддифут с её кафешкой для парочек, конечно, но ситуация совершенно точно не располагала к сливочному пиву. Тем более, Антону хотелось посмотреть на Арсовы шоколадные усы после каждого глотка и как он будет облизывать рот, оглядываясь — не видел ли никто его крошечного конфуза? Антон мечтал как-нибудь наклониться и слизать этот шоколад, опередив Арсения.

***

Следующая ночь радовала только предстоящим вскоре после неё облегчением. Боли и ломота в теле уйдут, настроение выровняется, гормональный фон придёт в норму, и вот перед вами снова прежний Антон рубаха-парень. Он сейчас очень завидовал прежнему Антону, потому что этот удачливый парень спал как младенец. В любой ситуации, в самом неподходящем для сна месте — везде мог отрубиться на энное количество времени. Нынешний Антон лежал без сна, измученный и истощённый. Вся эта ужасная неделя высосала из него все силы. Какая же это несправедливость! Ведь ему так жить до конца дней. Каждый месяц, как часы, его организм будет мучить его. Никаких лекарств, никаких способов облегчить процесс. Замкнутый круг, ловушка, пытка, которой его подверг взрослый оборотень, укусив много лет назад и превратив в себе подобного. Обрёк на вечную муку, на клеймо монстра, заставил отдалиться ото всех и стать изгоем. Решил, что ему, тогда ещё маленькому Антошке, суждено стать отщепенцем без семьи и карьеры. Дурацкая неделя. Все мысли, гонимые Антоном в обычной жизни, роились в черепушке, делая чёрные дни ещё беспросветнее. Иногда Антон понимал оборотней, о которых писали в газетах, которые не выдержали и… Полог тихонько раздвинулся. Шастун и не заметил крадущихся шагов, застыв в напряжённой позе мумии со сжатыми вместе ногами и скрещенными на груди руками. Странно, как в потолке не прожглась дырка от его взгляда. Только один человек мог не спать так поздно, более того — сунуться к нему в постель. Димка и Серёжа давно уже дрыхли, а Белый и Заяц не стали бы будить без предупреждения. И только Арсений врывался в его жизнь снова и снова. Арс тихонько проскользнул внутрь, словно тень, влез на кровать и подвинул Антона. Задвинул полог обратно и тихонько улёгся рядом. Раньше они так не делали. Последний раз Антон припоминал с третьего курса. Тогда Выграновский рассказывал им про хватающих за ноги домашних эльфов, которым надоели ученики-грязнули. Эльфы прятались под кровать и хватали тебя, стоило подойти. Им тогда пришлось долго прыгать по кроватям в попытках улечься по койкам, не спускаясь на пол, и всё равно было страшно спать поодиночке. Закончив шуршать одеялом, Арс сжался в комок у него под боком. — Знаешь, что бы я загадал на свечи в торте, если бы точно знал, что моё желание сбудется? — прошептал Арсений. Антон двинул головой, подталкивая к продолжению. — Я бы хотел уметь проникать в твою голову и всегда знать, о чём ты думаешь. — Антон горько усмехнулся. Нет, Арс, этого ты точно не хочешь. Тишина. Шастун всегда накладывал на полог кровати заглушающее заклинание. Когда Арсений забирался к нему, на пару секунд в уютную норку проник храп сразу нескольких мальчишек, но теперь снова ничего не слыхать. Только сопящее лисье дыхание Арсения. — Я бы хотел владеть легилименцией. Заменять все твои плохие воспоминания хорошими. Обрывать поток самоненависти, как иссушают ручьи, и менять его течение. Я бы хотел уметь делать тебя счастливым. Антон замер. Слегка повернул голову. Арсений тоже уставился в потолок, не касаясь его и не пытаясь встретиться взглядом. Между ними — только складки одеяла и пижамная Шастуновская футболка. И ещё что-то невидимое, построенное самим Антоном, чтобы потом не было больно. — Арс, ты и так единственный, кто делает меня счастливым. Конечно, Дима, Серёжа, мама, бабушка... конечно, сёстры и далёкий потерявшийся отец, порой присылающий письма. Одноклассники и учителя, особенно Воля, всегда поддерживающий. Весёлая Галич, способная поставить его на ноги и выдать пинка. Но без Арсения ни у кого из них не получилось бы поддерживать в нём желание жить. Если бы не Арсений, он давно бы уже, ещё года три назад, попросил маму отправить его в лагерь для ликантропов, а там что-нибудь бы придумал. Сбежал за территорию, наткнулся на дикого медведя или нашёл бы топкое болото. На этот раз Арсений усмехнулся. Не хитро, как обычно, не поддразнивающе, а так, словно у него нож торчал между лёгкими. — Хотел бы я, чтобы это было так. — Арс, — настойчиво позвал Антон, находя его руку своей под одеялом, — это так. Арсений наконец повернулся и всмотрелся ему в лицо. В темноте он вряд ли хорошо видел, в отличие от Антона, поэтому наклонился ближе. Теперь его дыхание щекотало шею. — Тогда почему ты… — сбившись, Арсений сделал паузу, подумал, но всё-таки продолжил, как хотел: — почему ты не даёшь мне приблизиться? — Потому что ты и так слишком близко, — правдиво ответил Антон. Он мог бегать от Арсения сколько душе угодно, мог юлить и обходить неудобные вопросы в письмах, сделав вид, будто не заметил приглашения в гости в постскриптуме, но врать не мог никогда. Задышав громче, Попов навалился на него, почти ложась сверху. Антон боялся этого и хотел, до трясучки хотел, большего всего на свете. Может, если Арсений сам решит за них двоих, тогда не так больно будет терять? Потом, когда их пути разойдутся, когда Антону придётся жить в лесах, не попадаясь людям на глаза, когда ему не дадут нормальной работы, когда придётся скрываться от Министерства магии, косить от службы на них. Какой же он ёбаный лгун. Терять Арсения будет охуеть как больно при любом раскладе. Больнее любого обращения и презрительного взгляда от соседского мальчишки, узнавшего, кто на самом деле Антон, с которым они когда-то играли на одной детской площадке. Поэтому Антон отвернулся, и дыхание Попова сместилось ему на ухо. Арсений сглотнул и уткнулся лбом ему в щёку. Теперь в ушах звучало тяжёлое дыхание (чьё? Антон не знал) и стук сердца (точно его). — Прекрати, — едва слышно попросил Арс, и даже звериный слух Шастуна с трудом улавливал его слова, — прекрати от меня бегать. Антон, я тебя люблю. Он зажмурился. В носу защипало. Арсений сам не знал, что говорит. Зачем Попов это сказал? Слова, которые иногда Антону снились, которые он представлял, стыдно сказать, перед сном, в разных контекстах. При встрече после летних каникул или наоборот, на прощание после учебного года. На выпускном. Во время прогулки в Хогсмиде. А иногда, когда чувствовал себя совсем несчастным, мечтал, как Арсений скажет ему это у алтаря. Мог иногда оборотень помечтать о свадьбе, о любви, о паре, о семье? О счастье, в конце концов, ну блядь, имел он право хотя бы помечтать или нет? — Арс, — попросил он. Надеялся, Арсений поймёт эту просьбу остановиться, уйти к себе и утром сделать вид, будто это всё им обоим примерещилось. — У тебя нет роскоши, — зло перебил его Попов, — разбрасываться такими вещами. Не сегодня и не завтра. Я тебя люблю, понимаешь? Ты мне нужен, я не могу тебя потерять, когда ты решишь удрать жить в леса и влачить жалкое существование, на которое сам себя обречёшь. Антон, не смей, просто не смей, слышишь? Я не дам тебе калечиться о собственную тупость. «Не сегодня и не завтра». С их шансами дожить до старости со всем происходящим в мире у них и правда нет роскоши откладывать на потом. Но у Антона нет шансов на обычную жизнь и в мирное время, разве нет? — Арс, я оборотень. — Да я, блядь, знаю, — ощерился Арсений. Оборвал сам себя, глубоко задышал носом. Досчитал до десяти. Антон знал, он считал тоже. — Ты меня любишь? Блядь. Мог же как-то по-другому спросить, тогда можно было бы обойти, как-то иносказательно выразиться. — Конечно люблю, Арс. Арсений шумно выдохнул и вновь к нему прижался, кладя голову поверх футболки со Скруджем Макдаком. Антон пытался уложить происходящее в голове. Получается, они оба друг друга любят, но не могут быть вместе. Почему всё такая хуйня? — Ты можешь сделать для меня одну вещь? У меня новое свечное желание. Антон сглотнул: — Могу. Какое? — Конечно, может. Он для него всё сделает. — Хочу быть с тобой. — Арс, я оборотень. Меня не возьмут на работу, я до конца жизни должен проводить полнолуние на цепи, буду срываться на тебя перед обращениями, а отношения с оборотнями не одобряются обществом. — Антон, мне похуй. Работа найдется, тебя Воля с руками оторвёт. Цепь — это сексуально, полнолуния я смогу проводить с тобой. Раньше ты никогда на меня не срывался. А общество я вертел. Арсений вцепился в него обеими руками, словно думал, что Антон вот-вот поднимется и уйдёт. — Я тебе когда-нибудь врал? — он будто зашёл с другой стороны, но Шастун пока не понимал, с какой. — Нет. — Тогда вот тебе правда: я тебя люблю, и у нас всё будет хорошо. И мы всегда будем вместе. Почувствовав пальцы на щеках, Антон удивился — почему Арс пытается нащупать его в темноте? Оказалось, он стирал влагу со щёк, пока подушка не успела промокнуть. Подавшись навстречу, Антон сам свернулся в комок у Арсения в руках. Попов и правда никогда не врал. Если не верить ему, кому тогда довериться можно?

***

Завтра Канделаковна должна вызвать его на очередную пост-полнолунную беседу. Ради развлечения Антон представлял, как плюнет ей в лицо. Ну и ещё потому что не мог заснуть. На Травологии он отморозил жопу — кто отправляет детей в теплицы в ноябре? Да к тому же голова разболелась, всё-таки обращение прошло всего пару дней назад. Теперь вот не спалось. Приходилось ждать, пока выданная Галич настойка подействует. В сон уже тянуло, но измученное нервами тело никак не хотело перейти в режим отдыха. Полог едва заметно дёрнулся, и пересекатель периметра по-хозяйски забрался на кровать, усаживаясь прямо на Антона. Спихнув по пути одеяло, Арсений отправил его куда-то в ноги. Шастун прошёлся взглядом по светлой коже. Родинок не разобрать в почти кромешной темноте, но их расположение он знал наизусть. Руки сами легли на бёдра, пальцы принялись играться с резинкой трусов, а больше на наглом смутьяне ничего не обнаружилось. Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, а кто ходит в постель оборотня почти голым, тот как поступает? Облизнувшись, Антон сел и схватил Арсения обеими руками. — Поймал, — в шутку прорычал он. — Теперь съешь, — жарко зашептал Арс. Вот ведь проныра. Как бы Антон не пугал его животными замашками, Арсений только сильнее разгонял любую извращённую шутку и сам же разгорался желанием. Антон послушно прикусил шею и подставленные ключицы. Придётся Попову завтра получать выговор от Воли за отход от дресс-кода. В форменной рубашке скрыть следы укусов не удастся, а водолазка — это не по уставу. Арсений погладил его по плечам, прошёлся ногтями по загривку, сжал бёдра коленями. — Снимай свою Кчаву, — поторопил он. — Ничо ты не понимаешь. Кчау. Это Тачки, шедевр современности, — пожурил Антон, но футболку стянул. Попов стал гладить открывшуюся кожу и целовать шею, всю в растяжках. От постоянных обращений Антон был ими усеян. Арсений при любой возможности находил отметины губами, лаская, нежа, любя. — Ты такой сегодня был горячий на Защите, — шептал Арсений, — когда это чучело разлетелось во все стороны, я хотел прям на столе тебе дать. Да ёжкин дрын, ну что ты будешь делать. Как тут держаться, когда к тебе приходят, раздевают, говорят такие вещи? — Но дам сейчас, — ухмыльнулся Арс и стянул трусы. — Смазка кончается уже. Может, на Защите будешь в другую сторону смотреть? — предложил Антон и потянулся к заначке под подушкой. На самом деле он пешком до ближайшей аптеки дойдёт, если Арсений и дальше будет с ним так близко, так сладко. — Ничего, я Эду ещё домашек наделаю, — отказался Арс, — ты, главное, член свой доставай уже быстрее. Антон, я тебя хочу, давай быстрее, ну! Иисус, Мария и Иосиф, ну блядь, Мерлинова борода, или как оно… Антон провёл языком по губам и приспустил трусы, усаживая Арсения на себя. Тот давно уже скомкал свои труселя и сунул куда-то вбок. Как бы потом с утра, перебираясь к себе, не забыл их. А то в прошлый раз щеголял голой жопой перед всей спальней. Арсений беспорядочно тёрся, выпрашивая. У Антона горела кожа и чесались руки. От этого неприкрытого желания и искренней страсти, плещущейся в Арсении, от честности, от того, как он без стеснения требовал того, что хочет, и давал всё, чем хотел поделиться. — Погоди, будь хорошим мальчиком, — тормознул его Антон, растирая в пальцах смазку. Собачьи каламбуры — неотъемлемая часть их постельного рациона. — Волчок, крутись как-то быстрее, — подначивал Арсений. Волчьи шуточки отправлялись в компанию к каламбурам. — Давай, кусни меня! — За бочок? — ухмыльнулся Антон, хотя шутить не хотелось, какие уж тут шутки. — Да уже хоть куда-нибудь! — поторапливал Арс. Шастун обхватил их обоих ладонью, больше внимания уделяя Арсению: гладя, проходясь по всей длине самыми кончиками пальцев. Попов прикрыл глаза и заскулил, сильнее сводя колени. Антон попытался откинуться на подушку и сдвинуть Арса поближе, но тот не дал отстраниться ни на дюйм, лёг на него сверху. — С волками жить — по волчьи выть? — прокомментировал звуки Шастун. — Выть я буду на твоём волчьем члене. — Тяжело дыша, Арсений куснул его за ухо. Лукавил. Член у Антона самый обычный. Шалости ради Шастун замедлился и сдвинул руку вниз, поглаживая Арсения за яйцами. Тот выматерился. — Лучше один день прожить волком, чем сто лет — шакалом, — пробубнил он Антону в шею. — И чо? — А ты тот ещё шакал. Улыбаясь, Антон стал массировать основание члена и покрывать Поповскую шею мокрыми поцелуями. Арсения передёрнуло. С минуту он терпел, ёрзая и отрывисто выдыхая через нос. Однако если волк терпит-терпит, а потом как снова терпит-терпит, то Попов хотел всего, сразу и ещё взбитых сливок на десерт. — Антон, дай мне сейчас кончить, и завтра мы опять попробуем ту штуку языком. Помнишь, тебе понравилась? — Это которая? — лениво переспросил Антон, никуда не торопясь. Штук они много пробовали, к тому же Арс мог так назвать заковыристое заклинание, с произношением которого у Шастуна проблемы. — Которая римминг. Я тебя вылижу после уроков, пока все будут в гостиной. Ёлки-моталки. — Нихуя ты, — вместо старческих присказок выдал Антон, вновь принимаясь дрочить сразу обоим. — Я думал, тебе не зашло. — Не зашло? — со смешком спросил Арсений. — Ты бы себя видел со стороны. Клянчил, весь в моей слюне, вот тебе и опасный монстр. Клялся сделать за меня Зельеварение. — Так тебе домашка нужна? — Мне ты нужен, — выдохнул Арсений, давясь стоном и вжимаясь в него бёдрами. Краснеть и просить у мадам Сурковой книгу с бытовыми заклинаниями, а потом искать там что-то для избавления от спермы — это был кринж. Зато теперь можно хоть всё вокруг обкончать, а потом без мерзкой липкости обняться с Арсением на чистых простынях и прижаться как можно ближе. — Волк никогда не бросит любимую волчицу ради доступной собаки, — вдруг выдал Арсений, всё ещё пытаясь отдыхаться. — Чо? — Антон непонимающе на него уставился, пряча Арсовы трусы под подушку. С утра наденет, а спит пусть так. Нечего тут. Всё дышать должно. — Это я к тому, что прописные истины не всегда такие уж истины. Ты вот вроде доволен доступной собакой. — Он улыбался, но по взгляду было понятно — имеет в виду что-то серьёзное. — Не понял. — После секса Антон всегда тупел. Даже больше обычного. — Это я к тому, что не всегда правда на заборе написана. До Антона наконец дошло. Арсений такими тупыми волчьими шутками возвращался к их обычной песне — разговорам о положенном Шастуну счастье. С каждым часом, проведённом за душевынимательными беседами, Антон то ли начинал верить в приводимые аргументы, то ли постепенно уставал спорить, приходя к выводу — лучше и правда позволить себе быть счастливым, чем постоянно с Арсом спорить. Он кивнул и прижал Арсения к себе. Потом будет суп с котом, а сейчас ему не надо позволять себе никакое счастье — вот оно, рядом с ним. Голожопое и готовое стрясти с него домашку по Зельеварению.