Меняться и пробовать

— Учитель, тебе больно? — спросил Мо Жань, едва он опустился на его горячий большой член, и Чу Ваньнин нахмурился еще сильнее. — ...Хочешь поменяться и попробовать? — Слова вырвались сами собой, хотя боль была терпимой, привычное неудобство, пока тело не подстроилось и не стало хорошо. Но что он рассчитывал услышать, спрашивая такое? Чу Ваньнин не ждал ответа, но, начав двигаться в нем, Мо Жань вдруг кивнул: — Не прямо сейчас, но хочу. Его пальцы погладили бедра, внутри потеплело от предвкушения скорого удовольствия, но Чу Ваньнин уже не мог не думать о другом: почему он никогда раньше не брал Мо Жаня сам. В другой жизни, пока тот был императором, а он низведен до роли наложницы, в этом не было ничего удивительного; но даже после такое не приходило ему в голову. Сам Мо Жань тоже не предлагал: окружал заботой, поначалу делал приятно другими способами, но когда они дошли и до такой близости, всегда именно Чу Ваньнин в итоге оказывался под ним. Если подумать, в воспоминаниях из жизни Мо Жаня Чу Ваньнин не видел, чтобы он когда-либо принимал кого-то подобным образом. Беспокойные мысли отступили, только когда Мо Жань наконец наклонился ниже, поцеловал, глубоко забираясь в рот языком; распирающее движение внизу ускорилось. Думать, пока он брал его, Чу Ваньнину никогда не удавалось. Сдерживаться Мо Жань переставал довольно скоро, увлекался, вбиваясь все сильнее и уже не вспоминая, что с его размером, возможно, стоило действовать осторожнее. Но Чу Ваньнину нравилось: и быстрые глубокие толчки, и резкое выматывающее удовольствие, и то, с каким восторгом Мо Жань смотрел на него большими черными глазами. Чу Ваньнин растворялся в его страсти и наконец верил, что Мо Жань только с ним, его, навсегда. Голова на миг закружилась, когда Мо Жань поменялся с ним местами, неожиданно бережно укладывая спиной на постель, навис над ним — и, все так же привычно бездумно, Чу Ваньнин вцепился пальцами в его плечи, обхватил ногами, прижимаясь ближе. Не хотелось ни сопротивляться, ни скрывать свои чувства, как когда-то в постели с Тасянь-цзюнем. Да и с Тасянь-цзюнем, появлявшимся через каждые три дня, уже не скрывал… Чу Ваньнин застонал, зная, что никто их здесь не услышит, и Мо Жань ускорился, навалился, сминая своим напором, желанием, любовью. Это длилось долго, было хорошо, и Чу Ваньнин не желал для себя ничего другого. Только гораздо позже, когда все закончилось, мысли вернулись. Лежа рядом с Мо Жанем и чувствуя в себе его семя, Чу Ваньнин представлял, как все могло получиться иначе: будет ли Мо Жань так же стонать под ним и прогибаться, подставляясь под прикосновения и движения члена внутри, или наоборот — молчать, сдерживая стоны? Будет ли сам Чу Ваньнин обращаться с ним ласково и бережно, или тоже в какой-то момент сорвется в бешеный темп, не выдержав новых ярких ощущений? Чу Ваньнин хотел проверить. И чтобы Мо Жаню понравилось. *** Удивительно, что с такими мыслями ему этой ночью ничего не снилось, только беспокоило какое-то незнакомое предвкушение. С утра Мо Жань выглядел выспавшимся и бодрым. Поцеловал, оглаживая руками, но не давая себе воли, чтобы не продолжить то, чем они и без того занимались большую часть ночи, и ушел по делам в город у подножья горы. Он не напоминал о своих вчерашних словах. Возможно, просто сказал и забыл, и не стоило думать об этом. И все же, день тянулся удручающе медленно, и сосредоточиться на чем-либо важном никак не получалось. Задумавшись в очередной раз и окончательно испортив обед, Чу Ваньнин перестал даже пытаться. Вечером он первым ушел к бочкам обмыться. Прохладная вода слегка остудила голову и тело, позволила успокоиться и решить, что даже если сегодня они займутся любовью как всегда, это все равно будет хорошо и приятно, так что ему не на что жаловаться. В конце концов, Мо Жань не говорил, когда именно будет этот другой раз. — Уже ждешь? — Казалось, Мо Жань искренне удивился, застав его не за столом, доделывающим что-нибудь. Чу Ваньнин предпочел ему не отвечать. Он сидел на самом краю кровати, его было бы совсем легко опрокинуть на постель, устроиться сверху — и часто Мо Жань именно так и делал. Но сегодня он не торопился, наклонился ниже, упираясь коленом в деревянную раму кровати, пальцы вплелись в волосы, заставляя запрокинуть голову, губы прижались к губам легко и почти невинно. Мо Жань вел себя неожиданно осторожно, как в их первые разы, словно опасался спугнуть. Чу Ваньнин даже успел отвыкнуть от этого спустя столько ночей, проведенных вместе. Поддавшись порыву, он сам углубил поцелуй, толкнулся языком дальше в тепло рта; раздвинул полы нижних одежд Мо Жаня, открывая крепкое сильное тело, которое было так приятно трогать, потянул вниз штаны, которые никак не могли скрыть внушительный возбужденный член. — Учитель хочет меня трахнуть? — спросил Мо Жань. После поцелуев голос звучал низко и хрипло, от грубости вопроса кровь прилила к щекам, возбуждение вспыхнуло особенно ярко. Сомневаясь, что справится со словами, Чу Ваньнин молча кивнул, и Мо Жань вдруг расслабился и заулыбался, будто до этого сомневался в его ответе. И без того едва державшиеся нательные штаны соскользнули на пол, туда же отправилась рубаха. Мо Жань забрался к нему на кровать и лег, раздвинув ноги и упираясь пятками в постель. — Тогда позаботишься обо мне? — Чу Ваньнин хотел бы возмутиться, но Мо Жань смотрел так нетерпеливо и заинтересованно, что он сдался. Тем более, что ему и самому хотелось. Он собирался поскорее сделать это и вернуть себе наконец душевный покой. — Масло там, на полке, — подсказал Мо Жань, заметив, как он оглядывается по сторонам. Пожалуй, было нехорошо, что он не знал даже этого, просто позволял каждый раз все делать Мо Жаню. Позволял бы и дальше, не зайди случайно об этом речь. Чу Ваньнин подобрал с пола одежду Мо Жаня, отнес ее на стул, оставил там и свою: обычно она так и валялась до утра, потому что Мо Жань был нетерпелив, целовал и ласкал, раздевая уже по пути к постели, разбрасывая все, где придется, — и самому Чу Ваньнину в те моменты тоже было не до одежды. Теперь же Мо Жань лежал на постели и послушно ждал, так что, наверное, сегодня можно было сделать все по-своему. Он вернулся с маслом, опустился на колени между разведенных ног и замер. Видеть Мо Жаня таким покорным было непривычно, похоже, он и правда не собирался вмешиваться. Это немного удивляло и очень возбуждало. Чу Ваньнин вдруг понял, что по-настоящему никогда не рассматривал его: бросал короткие взгляды, пока тот работал на улице, оставаясь в одних штанах, то и дело отводил глаза, когда они купались вместе, а во время близости снова оказывалось не до того. Поэтому он быстро оглядел сильное красивое тело, длинные ноги, темные волосы в паху и уже окрепший крупный член. Мо Жань тоже смотрел на него, слегка улыбался, и, не удержавшись, Чу Ваньнин наклонился, чтобы поцеловать его, оперся о его грудь для равновесия. Мышцы под ладонью показались почти каменными: похоже, насколько бы уверенным Мо Жань ни выглядел, для него происходящее тоже было непривычным, тревожило. Сердце наполнилось нежностью, захотелось сделать все как можно лучше, чтобы ему было хорошо. Чу Ваньнин знал, что делать, пусть раньше и не занимался этим сам; это никогда не казалось чем-то сложным. Он зачерпнул масла, провел между ягодиц, находя узкое отверстие. Внутри оказалось горячо и очень тесно, даже пальцы вошли с трудом. Усилив нажим, Чу Ваньнин продвинул их дальше, попытался развести. — Неужели всегда так туго, — пробормотал он себе под нос, но, похоже, Мо Жань услышал. Вдруг рассмеялся, и от этого на миг пальцы зажало еще крепче. — Не всегда. Но это же мой первый раз, — сказал он, подтверждая все подозрения, и Чу Ваньнин торопливо вытащил из него пальцы. Наверное, не стоило засовывать сразу два, если так. — Не бойся, мне не больно. Мо Жань смотрел на него ласково и весело, и, судя по тому, как у него стояло, не было причин сомневаться в его словах. Чу Ваньнин неслышно вздохнул и, зачерпнув побольше масла, вернул пальцы обратно. Мышцы впускали по-прежнему туго, но он больше не останавливался, только иногда все-таки поднимал взгляд, проверяя, все ли в порядке, и надеясь, что по выражению лица Мо Жаня поймет, если что-то пойдет не так. Он помнил, как ощущались внутри пальцы Мо Жаня, повторял то, что, как ему казалось, могло вызывать те ощущения — и сам невольно поджимался, еще только собираясь повернуть, вдвигая глубже, погладить. Он продолжал растягивать и разминать достаточно долго, чтобы чувство неловкости наконец ушло, сменившись неожиданным удовольствием от того, что он делает. Пальцы входили все легче, Мо Жань дышал часто и коротко, мышцы пресса напрягались под гладкой кожей, и нестерпимо хотелось погладить их ладонью. Немного посомневавшись, Чу Ваньнин все-таки положил свободную руку ему на живот, надавил, удерживая на месте, пока, раздвинув кольцо мышц двумя, проталкивал внутрь третий палец. А Мо Жань вдруг застонал тихо и длинно, еще шире расставил ноги. — Больно? — Глупо было спрашивать, сам же знал, что нет, не настолько, но сложно было не вспоминать слова Мо Жаня о первом разе — и не беспокоиться из-за этого. — Хорошо. — Глядя на его раскрасневшееся лицо и разметавшиеся по постели волосы, Чу Ваньнин хотел его еще сильнее. — Учитель самый лучший. Вроде бы не дразнил, просто опять говорил все, что пришлось на язык. Чтобы скрыть смущение, Чу Ваньнин опустил голову и поцеловал его колено. Волосы упали вниз, и Мо Жань вздрогнул от их щекотного скольжения по коже. Чу Ваньнин смахнул их с его живота, наклонился еще ниже, вдыхая запах чистой кожи и мужского возбуждения, коснулся губами головки члена, вдвигая все три пальца еще глубже, и уже этого хватило, чтобы Мо Жань толкнулся навстречу, простонал что-то невнятное. Хотелось сделать для него что-нибудь, добиться еще более громких стонов удовольствия, и Чу Ваньнин вбирал член в рот, каждый раз впуская все глубже, поглаживал скользкие стенки внутри, выискивая то место, прикосновения к которому ощущались особенно приятно. У него такое место было, значит, должно было найтись и у Мо Жаня, но тот так охотно отзывался на каждое движение, что понять, то ли это место или еще нет, Чу Ваньнину никак не удавалось. Сам он во время такой подготовки всегда торопил его, а теперь не хотел прекращать: слишком жадно тот реагировал на его прикосновения, раскрывался и впускал — и такая власть над его телом пьянила, как вино. Обычно к оргазму Мо Жань шел долго, Чу Ваньнин привык, что это ему нужно больше времени, и потому, когда горло вдруг наполнило горячее семя, поперхнулся от неожиданности. — Прости… Было слишком приятно. Широкая ладонь погладила по голове, перебрала пряди волос. Чу Ваньнин только вздохнул и принялся слизывать остатки семени с уже опавшего члена. По крайней мере, Мо Жаню точно нравилось, теперь сомневаться в этом не приходилось. Собственный член ныл от возбуждения, но Чу Ваньнин пока не собирался обращать на него внимание. Пальцы он все-таки вытащил, погладив напоследок, и Мо Жань тихо всхлипнул. Не страшно, заводился он быстро и одного захода ему всегда было мало. Все еще успеется. Закончив с членом, Чу Ваньнин двинулся дальше: поцеловал напрягшийся живот, запуская язык в ямку пупка, лизнул рельефные кубики пресса. Сильные бедра осторожно сжали его талию, когда он прикусил один затвердевший сосок, потом уделил внимание второму. Чу Ваньнину хотелось ласкать Мо Жаня долго и тщательно, не пропуская ни цуня горячей, уже теперь покрывшейся испариной кожи. Давно заживших шрамов на груди напротив сердца он коснулся губами совсем коротко, чтобы не тревожить тяжелые воспоминания, возле ключицы наоборот задержался подольше, выцеловывая и оставляя яркие отметины. Добравшись наконец до губ, он прижался к ним, чувствуя, как крепнет под ним плоть, все заметнее упирается в живот. Все это время Мо Жань молчал, только постанывал иногда, дышал тяжело и неровно, но стоило ненадолго отстраниться, зашептал, горячо и торопливо, будто и не излился совсем недавно ему в рот: — Продолжай, я уже готов. Хочу поскорее почувствовать тебя в себе. Нетерпеливые, чуть шершавые от мозолей ладони гладили лопатки и поясницу, и Чу Ваньнин уже и без того понимал, что пора продолжать, потому что надолго его так точно не хватит. Он снова сел на постель, коснулся пальцами между ягодиц, проверяя. Мышцы раскрылись послушно, почти легко. Он все равно добавил немного масла, смазал свой член прежде чем направить туда. Вошел он быстрее, чем собирался: надавил, проталкивая член внутрь, и не сумел остановиться, пока не уперся бедрами в ягодицы Мо Жаня. Снова лежа поверх него, Чу Ваньнин смотрел в его широко распахнутые глаза, слушал громкий стук сердца — и не двигался, давал время привыкнуть. А дождавшись тихого выдоха, прижался губами к его приоткрытому рту, целуя жадно и отчаянно — и сразу почувствовал, как его обняли сильные руки, прижали еще теснее. Податься бедрами назад и снова войти оказалось не легче, чем первый раз. Мо Жань пытался расслабиться и впустить, но не привыкшее к такому обращению тело напрягалось, сжимало слишком крепко. — Ты, главное, не останавливайся, все хорошо, — хрипло просил Мо Жань, и его горячее дыхание обжигало ухо. Остановиться Чу Ваньнин все равно уже не смог бы — слишком уютно было в его объятьях, внутри него, — но и сам почувствовал, когда все стало хорошо на самом деле: Мо Жань вдруг крупно вздрогнул и расслабился, подался навстречу следующему толчку, как будто не желая выпускать даже совсем ненадолго. Теперь черные глаза смотрели слегка удивленно и рассеянно, словно он прислушивался к своим ощущениям, пытался разобраться, что с ним происходит. А Чу Ваньнин все яснее понимал, что Мо Жань чувствовал каждый раз, когда брал его, и смутно жалел разве что о том, что они не попробовали поменяться местами раньше. Похоже, сам он был ничуть не лучше Мо Жаня: чем дольше продолжал, тем меньше оставалось терпения на то, чтобы сдерживаться, не действовать грубо, почти жестоко. Хотелось вбиваться в тело под ним, раствориться в удовольствии от этого движения и жара. Чу Ваньнин подхватил Мо Жаня под колени, подтянул ближе, задирая бедра, складывая так, чтобы входить еще глубже. Наверное, он все еще смог бы остановиться, но Мо Жань выгнулся в его руках, запрокинул голову, простонал: «Да… так… хорошо…» — и Чу Ваньнин наконец отпустил себя. Мо Жань под ним стонал и вскрикивал, говорил какие-то ласковые одобрительные глупости, хватаясь руками за изголовье кровати, чтобы удержаться на месте под его напором — и сам толкался навстречу, обжимал член скользкой горячей плотью. Чу Ваньнин знал, что не сумеет продержаться долго, не после того, сколько ждал. Похоже, Мо Жань тоже это заметил: убрал одну руку с изголовья и положил на свой член, принялся дрочить быстро и резко, сжимался вокруг его члена короткими судорожными рывками — и только приближал неизбежное. Слишком много ощущений, слишком сильное удовольствие. Даже смотреть на такого Мо Жаня — возбужденного, жадно принимавшего в себя его член, — было серьезным испытанием. Чу Ваньнин излился в него, войдя до упора, крепко вцепившись пальцами в его бедра и стискивая зубы, чтобы не закричать от того, как невыносимо хорошо ему было. А потом, едва придя в себя, положил ладонь поверх руки Мо Жаня на его члене, переплел с ним пальцы, подстраиваясь под его ритм. Кончил Мо Жань, жмурясь и выдыхая его имя, и Чу Ваньнин даже не знал, можно ли найти слова, чтобы передать всю свою любовь к нему. Растянутый и натертый вход с вытекающим из него семенем выглядел вызывающе непристойно, на бедрах уже наливались синяки от его пальцев, и Чу Ваньнин снова почувствовал смущение. Мо Жань медленно свел колени, лег на бок и зачем-то потянулся потрогать то, что Чу Ваньнин сотворил с его телом. — Вот ты и лишил меня невинности, — сообщил он, усмехаясь так нахально, что Чу Ваньнин только возмущенно всплеснул руками. Откуда невинность у человека, бравшего его почти каждую ночь во всех возможных позах? Мо Жань приподнялся, дотягиваясь до него, и, догадавшись чего он хочет, Чу Ваньнин лег рядом, прижался горячим лбом к влажному от пота плечу. — Тебе понравилось? — уточнил он негромко. — Да. — Волос коснулось чужое дыхание, когда Мо Жань наклонил голову, чтобы коротко поцеловать его. — Очень. — Хорошо. Мышцы приятно ныли, как после тренировки, немного тянуло в сон. Хотелось спросить, почему Мо Жань не предложил поменяться раньше, но не настолько сильно, чтобы нарушать приятную тишину. Мо Жань снова завозился, пока еще осторожно. Ему всегда было мало, и от того, брал он сам или принимал, похоже, ничего не менялось. — Надо было нам раньше поменяться, еще в той гостинице. У тебя ведь… ну, поменьше, было бы проще. Чу Ваньнин почувствовал, как сон отступает, вытесненный возмущением. Да, он прекрасно помнил ту непристойную книжку и про самый выдающийся размер среди совершенствующихся, «впечатляюще незаурядный, достойный восхищения», но напоминать об этом так бесцеремонно, еще и сразу после соития! — Если правильно помню, кто-то называл его идеальным. — Все верно: идеальный, как и все у Учителя. Просто поменьше. Чу Ваньнин скрипнул зубами. Горячая ладонь легла на его зад, пальцы потянулись глубже, и Чу Ваньнин, высвободив одну руку, хлопнул по ней, чтобы не безобразничала. А потом поднял голову, чтобы посмотреть на ее бесстыжего владельца, и наткнулся на внимательный влюбленный взгляд и почему-то немного смущенную улыбку. — Не злись, я же просто дразню. — Мо Жань потерся о него носом. — Я правда не был уверен, что ты согласишься. Улыбался он так, что сердиться на него не получалось. Чу Ваньнин вздохнул, снова расслабляясь в его объятиях. — Почему? — Не знаю. — Плечи коротко приподнялись, когда он пожал ими. — По глупости. Рука скользнула по пояснице и направилась ниже, но теперь Чу Ваньнин не стал ее останавливать. Мо Жань погладил его ягодицы, подхватил, подтаскивая повыше. Губы коснулись плеча, зубы несильно прихватили кожу; ладонь обхватила член, мягко сжала, собираясь вернуть ему прежнюю твердость. У него получится, они оба это понимали: каким бы уставшим ни казался себе Чу Ваньнин, Мо Жань знал, как сделать так, чтобы желание вернулось. Возбуждение возвращалось медленно, неохотно — слишком мало времени прошло после первого захода. Опытными ловкими руками Мо Жань ласкал его член, поглаживал мошонку; шептал на ухо слова, к которым даже не обязательно было прислушиваться — уже от голоса по спине пробегали мурашки, теплело внутри. Чу Ваньнин придвинулся ближе, уткнулся носом в его шею, вдыхал привычный теплый запах и тоже ласкал в ответ, гладя там, где только мог дотянуться. Разве что, член не трогал, Мо Жань и без того заводился слишком быстро, уже снова упирался в него твердеющей плотью; хотелось успеть подольше полежать с ним вот так. Собственное тело тоже наконец сдалось перед его напором. Чу Ваньнин чувствовал как собирается приятная тяжесть в паху, как учащается дыхание. Гладя плечи и лопатки Мо Жаня, он все чаще несильно царапал его короткими ногтями, и тот вздрагивал и все заметнее терся об него членом. Добившись своего, Мо Жань уложил его спиной на постель. Чу Ваньнин был уверен, что теперь он захочет вести и быть сверху, и не возражал. Но вместо того, чтобы подхватить его под колени и втиснуться между ними, Мо Жань перекинул через него ногу, устраиваясь поверх его бедер, перебрался повыше, не оставляя сомнений в своих намерениях. — Сразу после первого раза? — уточнил Чу Ваньнин. Вздохнул, когда к его члену прижалось горячее тело. — А почему нет? Там уже все растянуто и готово принять Учителя. Его слова звучали непристойно, но от них кровь приливала не только к щекам, но и к члену. — Завтра болеть будет. — Чу Ваньнин положил руки ему на бедра, сам не зная, собирается ли он оттолкнуть, или удержать возле себя. — Не будет. У учителя идеальный член, после него не может быть плохо. — Так бы и говорил, что он поменьше! Мо Жань только рассмеялся, плотнее притерся гладкими ягодицами к его паху, и Чу Ваньнин окончательно раздумал его отговаривать: воспоминания о недавнем удовольствии не отпускали, теперь ему тоже стало интересно повторить именно так. — Я хочу кончить одновременно с тобой, — сказал Мо Жань, и Чу Ваньнин почувствовал, что снова краснеет, хотя его давно бы должны были перестать смущать его слова. — Тогда не говори такие вещи! А то все закончится уже сейчас. Мо Жань недоверчиво покачал головой, но болтать глупости перестал. Задержав дыхание, Чу Ваньнин смотрел, как он нашел рукой его член, направил в себя. Внутри него и правда все было растянуто, по-прежнему влажно. Выдохнул Чу Ваньнин только когда весь его член оказался внутри — одновременно со вздохом Мо Жаня, который, кажется, тоже не дышал все это время. Его хотелось обнять, прижать к себе и долго целовать, рассказывая ему, какой он хороший и как Чу Ваньнин его любит. Но тот сразу начал двигаться — пока еще медленно, стараясь не сжиматься вокруг него теми короткими приятными рывками, как делал раньше, не лаская тело, похоже, действительно поверив, что иначе Чу Ваньнин кончит слишком быстро. Член почти полностью выходил из его тела, потом снова погружался во влажное тепло, и горячий жар накатывал, словно волны, становился с каждым разом все сильнее. На самом деле, после первого оргазма ему нужно было больше времени, не было нужды так осторожничать. Чу Ваньнин коснулся руки, упиравшейся в постель рядом с его бедром, несильно сжал, и Мо Жань тут же вцепился в него, будто ему требовалось за что-то держаться. Его пальцы чуть подрагивали, мышцы бедер напрягались в неторопливом ритме, пока Мо Жань продолжал двигаться на нем, приподнимаясь и опускаясь. — Ты можешь быстрее, если тебе так больше нравится, — предложил Чу Ваньнин, и сам чуть толкнулся вверх, поощряя его не сдерживаться. — Если учитель так хочет. — Темные глаза смотрели из-под упавшей на лицо челки с мучительным нетерпением. — Учитель хочет. — Чу Ваньнин крепче вцепился в его бедра, толкнулся в него еще резче, и Мо Жань выдохнул с облегчением, ускорился. Он наклонился ближе, и теперь его волосы накрывали их обоих занавесом, щекотали шею, то и дело попадали в рот. Чу Ваньнину нравилось: Мо Жань был вокруг него — везде, он не видел и не чувствовал ничего, кроме него. Будто спрятался с ним от всего мира, еще надежнее, чем раньше, когда они ушли на эту гору. Придерживая за бедра, Чу Ваньнин продолжал направлять, насаживать его на себя, и неожиданно Мо Жань подчинялся. Вот так, вместе, они нашли самый удобный угол для проникновения, и теперь Мо Жань крупно вздрагивал всем сильным телом каждый раз, когда член проходился по чувствительному месту внутри, иногда негромко стонал и сжимался вокруг него. Его дрожь передавалась Чу Ваньнину, заставляла вбиваться еще сильнее, уже не думая о том, что немного сдерживаться все-таки стоило бы. Теперь ему тоже было мало, нужно было все больше. Чу Ваньнин дернул длинные пряди волос Мо Жаня, заставляя наклониться ниже, поцеловал — и едва успел сделать вдох, прежде чем язык Мо Жаня скользнул ему в рот, принялся вылизывать тщательно и нетерпеливо. Его жадность и страсть все равно каждый раз оказывались сильнее. Так он был гораздо ближе, напряженный длинный член то и дело задевал живот, и Чу Ваньнин, просунув руку между их телами, обхватил его влажной ладонью, провел по всей длине, пытаясь подстроиться под их общий ритм. Мо Жань приподнялся, чтобы ему было удобнее, навис над ним, упираясь руками в постель по обе стороны от его головы. Так уже не получалось целовать его, но можно было смотреть: прилипшие к влажному от испарины лбу тонкие пряди волос, длинные подрагивающие ресницы, небольшая сосредоточенная морщинка на переносице. Кулон с алой каплей кристалла, такой же, как у него самого, покачивался в такт движению, как будто пульсировал, напитываясь их жаром. — Нас здесь никто не услышит, — говорил Чу Ваньнин, лаская член Мо Жаня, толкаясь в него все быстрее. — Даже если ты будешь стонать и кричать. Чу Ваньнин хотел слышать его голос. Мо Жань посмотрел на него затуманенным удовольствием взглядом, облизал влажные покрасневшие губы. — Если учитель так хочет, — повторил он хрипло. — Да. Низкий стон больше напоминал рычание дикого зверя, отозвался новой волной возбуждения, еще более сильной, чем прежде, заставил поджать пальцы на ногах, всем телом податься навстречу, уже не понимая, кто кого берет. Хотелось вплавиться в него всем телом и душой, стать единым с ним. Чу Ваньнин уже и плохо помнил, что делал — мыслей не осталось, только чувства и ощущения. Где-то в стороне сохранялось смутное понимание, что совсем скоро все закончится, но оно уже не имело никакого значения: с каждым движением руки по члену, с каждым вскриком Мо Жаня и собственным стоном, он чувствовал, что они оба все ближе к сияющему пику, уже сейчас казалось — лучшему в их жизни. Для Чу Ваньнина не имело значения, дойдут ли они до него одновременно, но, кажется, у них получалось. Вбиваясь совсем короткими рывками, почти не выходя из охватывавшей член плоти, Чу Ваньнин даже не сразу понял, что случилось, когда его вдруг сжало спазмом давно растянутых податливых мышц, Мо Жань вскрикнул громко и отчаянно, и его семя залило кулак и живот. Даже возбуждение чуть отступило от удивления: Чу Ваньнин попытался вспомнить, кончал ли Мо Жань когда-либо раньше него, и не смог. Крик перешел в досадливый стон, Мо Жань мотнул головой, как будто пытаясь стряхнуть остатки недавнего удовольствия и собраться с мыслями. — Подожди… я сейчас… Раз уж так вышло, Чу Ваньнин собирался довести себя до оргазма рукой, или, еще лучше, чтобы это сделал Мо Жань, но тот так и не слез с него, не выпустил из себя; наоборот, приподнялся и снова опустился на его по-прежнему твердый член. Чу Ваньнин попытался выбраться, но горячие ладони тяжело легли на грудь, удерживая на месте. — Если не получилось вместе, хотя бы кончишь в меня, — заявил Мо Жань, поерзал, находя удобное положение, и снова двинул бедрами, насаживаясь на него. Первый порыв возмутиться исчез почти сразу: возбуждение уже стало почти мучительным, и сил отказаться от того, что ему так настойчиво предлагали, не осталось. Чу Ваньнин расслабился, больше не пытаясь подняться с постели, и не мешал Мо Жаню делать так, как ему удобнее. А Мо Жань, похоже, всего за два захода успел совсем освоился, догадался, как именно впускать, сжиматься вокруг члена, трогать. Как он и хотел, Чу Ваньнин излился в него, снова наполнил своим семенем, и оно начало понемногу стекать по бедрам, стоило Мо Жаню приподняться и соскользнуть с члена. А после Мо Жань упал на него сверху, припадая на локти, чтобы не навалиться всем весом. — Все-таки жаль, что не вместе, — сообщил он, немного отдышавшись. И сразу же добавил: — Ничего, в следующий раз получится. — Чу Ваньнину хотелось рассказать, как он его любит, но Мо Жань опередил его и в этом: — Я тебя люблю. И Чу Ваньнин потянулся к нему, поцеловал, рассказывая о своих чувствах без слов.