Пёс из Ада

      Десять лет назад молодой парень из провинции из-за бесчисленных долгов и полного бессилия идет на перекресток в поисках решения всех накопившихся проблем. Он еще раз проверяет содержание маленькой жестяной коробочки, куда предварительно сложил свою фотографию и дорогой сердцу медальон, доставшийся по наследству от бабушки, размазывает по крышке каплю своей крови и зарывает в предварительно подготовленную ямку. Закрывает глаза и надеется, что легенда не врет.       

***

      Не врет.       Мин Юнги — известный корейский продюсер, имеющий за плечами десятилетний опыт написания и продвижения песен. Даже появилась примета: если в кредитах стоит его имя — песню ждет оглушительный успех со стопроцентной гарантией. Ни один альбом артиста его лейбла до сих пор не провалился, и десять лет подряд каждый из них брал Дэсан как «Лучший альбом» во всех премиях награждения.       Мин Юнги уже оставил свое имя в музыкальной истории, но если проследить весь путь его становления, вспоминаются только последние десять лет, а до них — сплошной провал и долги. Спекулянты все еще пишут провокационные статьи, рассуждая о причинах откровенно внезапного успеха.       И мало кто догадывается, даже не позволяет себе мысли о сделке с демоном. Сделке, время расплаты за которую подойдёт уже в полночь.       Юнги, находясь в собственном особняке в одиночестве, волнуется и вздрагивает от любого шороха. Он роется в интернете, пытаясь найти любое упоминание о возможности отмены лежащего на нем проклятия сделки, но безуспешно — даркнет не дает ни намека на ответ.       Внезапно дверь рабочего кабинета хлопает от сквозняка, хотя мужчина точно помнит, что запирал все окна и двери. И поставил дом на сигнализацию, сигнал которой уйдет прямиком в полицию, предупрежденную о возможной угрозе. Пришлось воспользоваться кое-какими связями, потянуть за ниточки, раскошелиться на личную охрану, стоящую у каждого входа и окна.       — У вас все в порядке? — по рации на всякий случай спрашивает Юнги, но вместо ответа слышит помехи. — Что за…       — Добрейшего вечерочка, Мин Юнги, — раздается во мраке и в противоположном конце кабинета встает прекрасная девушка, та же, что появилась на перекрестке десять лет назад. Ее внешность нисколько не изменилась, и ее образ надежно отпечатывается в памяти должника.       Юнги в страхе сглатывает.       — Хёна? Как ты вошла? — давит из себя он, но берет себя в руки, кашляя и откидываясь на спинку кресла.       — Это несложно, — тянет демон, подходя ближе и облокачиваясь о стол. — Готов платить?       — Не дождешься! — смелеет Юнги и улыбается.       — Ух, как мы заговорили, — сладко шипит девушка, словно змея, и в мгновение оказывается за спиной мужчины, заглядывая в компьютер. — Ну, мой хороший, не там ты ищешь информацию.       Демон проводит длинным ногтем по экрану, и тот гаснет. Мин подозревает, что навсегда, и чувствует панику, сглатывая и замирая на месте. Хёна наклоняется и шепчет на ухо, прикусывая мочку:       — Жульничать нехорошо, мой хороший.       — Не называй меня так! — дергается Юнги и встает с кресла, оказываясь напротив ночной гостьи.       — Но ты такой хороший, — ее голос звучит ласково, будто мед, но мужчину нисколько не трогает.       — Пошла прочь! — толкает девушку в грудь, и та отступает, но снова оказывается у Юнги за спиной и прижимает острый ноготь к шее. Из образовавшейся ранки сочится капля крови, из-за чего Мин обречено шипит, но вырваться не в силах: тело будто пригвоздили к полу, и даже мизинцем не двинуться.       — Осторожно, Мин Юнги, — сладость исчезает, уступая место сочащемуся яду. — Я шутить не намерена.       — А я платить не собираюсь. Десять лет за целую жизнь — слишком мало, не думаешь?       — Об этом надо было думать, когда вызывал меня. И ты не просто получил десять лет, а десять лет славы, успеха и богатства. Думаешь, я не знаю, в каком ты был отчаянии?       Глаза Юнги округляются, он прерывисто дышит.       — Так что ты лишь отсрочил собственную смерть. Ровно на десять лет.       — Насколько я помню, срок в полночь, а сейчас проваливай, — цедит сквозь зубы Юнги и чувствует стекающую по шее кровь: демон надавила на кожу сильнее.       — Артачишься, но мне такие по душе, — облизывается и отходит на шаг назад. — Пришлю тебе Пак Чимина.       Освободившись, Мин хватается за шею и пытается остановить кровь.       — Спустишь на меня своего цепного пса, чтобы он сделал за тебя всю грязную работу?       — Ты себе даже не представляешь, насколько прав, — ухмыляется девушка. — Он тебе понравится. Он будет откусывать тебя по маленьким кусочкам, пока от тебя не остается только твой слишком нахальный язык. Но и его с удовольствием проглотит. Увидимся в Аду, мой хороший.

***

      Ровно в полночь в доме гаснет свет. Юнги выливает последнюю каплю виски в граненый стакан и залпом выпивает, но ощущает лишь приступ рвоты и вставший в горле ком. Мужчину порядком шатает от выпитого спиртного, он со звоном ставит стакан на стеклянный столик и отступает на шаг. Слышит свист ветра за спиной, но не оглядывается: уже плевать что там, охрана уже давно лежит без сознания.       Из глубины дома доносится ужасный рык, сотрясающий стены до самого фундамента. В поддержку ему на улице грохочет гром и сверкает молния, освещая темный кабинет. Что ж, синоптики опять ошиблись.       — Я здесь, — пьяно кричит Юнги в сторону двери адскому псу, что будто намеренно оттягивает момент пиршества. Мину же хочется поскорее со всем покончить.       Рычание усиливается по мере приближения его источника, и мужчина опирается о стену спиной, следя за открытыми дверями. Ожидает увидеть огромную зловещую собаку, изо рта которой обильно стекает белая слюна, а огромная пасть полна такими же зубами. Мин за последние дни бесконечного листания страниц интернета успевает нарисовать образ цепного пса и составить картину смерти, поэтому готовится стойко ее принять.       Однако в проеме никто не появляется, хотя, судя по звуку, пёс уже должен войти. Взгляд мужчины опускается ниже, и челюсть почти падает на пол.       В дверях буквально дрожит чихуахуа, скалясь маленькими зубами, но все равно слишком громко для ее размеров. Юнги чувствует подвох, но, не находя его, сначала усмехается одним уголком губ, а затем начинает громко смеяться, показывая в сторону адского создания пальцем. Новый оскал вызывает очередной приступ истерического хохота, от которого Мин хвастается за живот, не в силах остановиться.       — И это ваш цепной пёс? — орет он и швыряет в собаку стакан, который, такое ощущение, будет потяжелее мелкой твари. Та скуля отскакивает прочь, прячась за стеной, и Юнги добавляет куда-то вверх, обращаясь явно к демону: — Поэтому ты говорила про «маленькие кусочки»? Эта собака чисто физически не сможет проглотить меня полностью, а пальцем — подавится!       Произнеся это, мужчина берет в руки пустую бутылку из-под виски и делает шаг навстречу исчезнувшей чихуахуа. Если есть шанс отбиться, то он им воспользуется. Однако, оказавшись на середине кабинета, останавливается, так как из проема выходит молодой парень с уложенными на бок волосами. Одет с иголочки в шикарный костюм, белую выглаженную рубашку и кожаные лакированные туфли. Его походка грациозная и мягкая, а взгляд томный, завлекающий и возбуждающий каждую клеточку тела.       Юнги сглатывает и роняет бутылку, которая глухо ударяется о ковер и не разбивается, откатываясь к стене.       — Т-ты Пак Чимин? — вполголоса говорит Мин и отступает назад с той же скоростью, с которой движется парень. — А г-где та п-пс-сина? — спрашивает опять, но не получает ответа.       Незнакомец смотрит исподлобья, скалится, кривя верхнюю губу, и издает очень похожий на рычание звук. Сомнений не остаётся — перед ним обратившаяся в человека чихуахуа. Демоны так шутят?       Но Юнги не до шуток.       Чимин движется навстречу без предупреждений, без слов, без колебаний.       Юнги упирается задницей о стол, обходит его спиной, но падает в кресло, отъезжая к стене с запотевшим окном. Парень машет рукой, и рабочий стол со скрипом отодвигается немного в сторону, чтобы ничего не стояло на пути. Опускает руки на подлокотники и наклоняется к Мину, который смотрит в глаза незнакомца с нескрываемым ужасом и почему-то с диким возбуждением.       Чимин наклоняет голову чуть вбок, улыбается одним уголком губ, обнажая белоснежные зубы, и высовывает язык, мокро облизываясь. Юнги неосознанно повторяет это движение, и внизу его живота начинает тянуть от вожделения. Это ненормально!       — Сделай это по-быстрому, — решается произнести мужчина и закрывает глаза, чтобы хотя бы не видеть средств, которыми его будут убивать. За этим же адский пёс явился?       Но ничего такого не происходит. За исключением кое-чего странного. Юнги чувствует на горле палец, который двигается плавно и без давления; открывает глаза и сглатывает. Парень смотрит куда-то ниже в район шеи, высунув кончик языка и прикусив его зубами.       — Чего же ты ждешь? — шепчет Мин, не выдерживая долгого молчания.       Чимин кладет руку на шею Юнги, слегка сжимает горло, но на этом применение силы заканчивает, ведет ниже, останавливаясь на вздымающейся груди, что обнажена наполовину из-за шелковой ярко-розовой рубашки, случайно расстегнувшейся пару минут назад. Мин следит взглядом, как чужая ладонь слишком медленно опускается на живот, а затем резко хватает ремень черных джинс, приподнимает мужчину, как пушинку, и разворачивается на сто восемьдесят градусов, усаживая его на стол и пристраиваясь между раздвинутых ног. Юнги находится в максимальной растерянности, не понимая, что его ждет. А потом в его губы впечатываются требовательным поцелуем, и ситуация осложняется еще больше. Чимин целует жадно, не стесняясь проникает языком в чужой рот и встречается с дрожащим языком Мина, который окончательно теряет понимание происходящего. Пак немного отстраняется, издает недовольный рык, большим пальцем нажимая и оттягивая нижнюю губу мужчины, и снова врывается, на этот раз более настойчиво, хотя и в прошлый раз целовал не хуже. На этот Юнги отвечает, но не от безысходности и не из-за того, что его откровенно заставляли, а потому, что сам хочет. Чувствует горячее возбуждение в паху и тянется бедрами навстречу, почти спадая со стола. Если уж умирать, то после крышесносного оргазма.       Ответов у Юнги нет, как, в принципе, и вопросов, которые испаряются ровно в ту секунду, когда Чимин опускает ладонь на пах и с силой сжимает затвердевший член, упирающийся в ширинку. Мин издает глухой стон и начинает тереться о руку, провоцируя на продолжение.       Чимин отрывается от губ так же быстро, как и затеял всю игру. Вожделенно рычит, будто борется с собой и сопротивляется возложенным на него первоочередным обязанностям. Пак кладет ладонь на грудь, сжимает ткань рубашки в кулак и одним резким движением срывает ее, цепляя при этом немного кожи. Юнги больно, он тяжело дышит, но на этом парень не останавливается. Он ногтями царапает живот, оставляя там рваные раны, которые тут же затягиваются, стоит Чимину провести по ним в противоположном направлении. Боль моментально исчезает, но возникает новая от того, как Пак, не расстегивая, раздирает джинсы мужчины на две части, оставляя его в одних трусах, сильно оттопыренных в паху.       — Что ты собираешься со мной делать? — все-таки задает вопрос Юнги, не чувствуя себя в безопасности. — Ты вообще умеешь говорить?       Но ответа снова не следует. Чимин наклоняется ближе, мотает головой и накрывает губы мужчины в очередном сумасшедшем поцелуе. Прижимается к его худощавом телу, почти залезая на стол, перебирает пальцами по ребрам, двигается по талии и тянет резинку трусов, высвобождая каменный стояк, откуда небольшими каплями сочится смазка. Пак берет член в руку и до боли сжимает, и Юнги откидывая голову назад, крича от того, как ему одновременно плохо и хорошо. Чимин ведет по всей длине ствола, большим пальцем дразня дырочку уретры, но не ускоряет темп, а лишь заставляет изнывать от желания.       — Дальше… быстрее… — умоляет Мин и хнычет, кусая губы до крови.       Чимин накрывает ртом возбужденный сосок, проводит языком по его горошине и пошло причмокивает, отпуская и припадая вновь. Он словно мучает Юнги: дарит наслаждение, ускоряя темп дрочки, и прекращает, замедляясь.       — Пожалуйста, — стонет от безысходности. Ему еще не приходилось умолять дать ему кончить, обычно партнеры довольно быстро переходили от слов к действиям.       Юнги жаждет кончить не от собственных пальцев и, как и было оговорено, умереть. Предшествующий полночи час Мин провел, растягивая себя и мастурбируя в последний раз. А сейчас есть шанс ощутить чужой член внутри, гореть от этого и стонать как не в себя — громко и истошно. На сто процентов в последний раз.       Чимин резким движением разворачивает Юнги, и тот упирается руками о матовую поверхность деревянного стола, выпячивая задницу и чувствуя ею возбуждение парня, что начинает тереться о раздвинутые половинки и рычит от подступающего удовольствия. Мин слышит звук расстегивающейся ширинки и закусывает губу в предвкушении, полностью ложась на стол и прогибаясь. Делает предположение, что Чимин не планирует заниматься растяжкой, предпочитая трахать по-животному грязно и неистово, если судить по его прорывающейся звериной натуре.       Однако Юнги удивленно замирает и наблюдает, когда Пак хватает стоящий на столе тюбик смазки и обильно выливает на свой член, размазывая по всей длине. Вопреки размерам чихуахуа, член у Чимина огромный (размером чуть ли не с эту самую собаку), и Мин сглатывает, надеясь, что достаточно растянут.       Тот входит во всю длину, и Юнги взрывается от восторга, сыпется с каждым новым толчком и сжимает руки в кулаки так, что ногти впиваются в кожу до крови. Пак сразу находит и проходится по простате, хватает до белых пятен бедра мужчины и начинает резко и рвано двигаться. Юнги сбивчиво стонет, почти кричит просьбы не останавливаться. Хотя понимание Чимином человеческой речи все еще под большим вопросом. Да и плевать особо. Парадоксально, но впервые Юнги чувствует себя живым от того, что его жестко трахают, пусть и в последний раз. Он кончается как человек, плавится от жара, распространяющемуся по всему телу, горит от подступающего оргазма, и наконец разрывается тысячами бомб на миллионы осколков, видя перед собой темные пятна вперемешку с ослепляющими искрами. Утыкается лбом о столешницу и слышит каждый удар бешено бьющегося сердца.       Не так Юнги планировал закончить жизнь, но это лучше, чем гореть в котле без возможности ощутить твердый член внутри. Мужчина теряет сознание и последнее, что слышит, это грохочущее дыхание адского пса, забирающего душу, и фразу «Будешь моей игрушкой», после чего они вместе исчезают.

***

      Чон Хосок несколько раз звонит в дверь, параллельно набирая номер лучшего друга. Юнги не отвечает и не подходит к телефону, заставляя рисовать самые страшные картинки в голове. После нескольких неудачных попыток дозвониться, решается войти в чужой особняк, вводит известные шесть цифр пароля, но дверь и без этого щелкает, открываясь.       Внутри тишина и полнейший мрак. Хосок зовет Юнги, но тот либо беспробудно спит, либо сидит в студии, работая допоздна. Однако почему тогда в доме отсутствует электричество? Запинается обо что-то, светит фонариком на телефоне и ужасается от того, что это нога неизвестного, и он не уверен, жив тот или нет, но трогать боится.       Дрожащими руками Чон набирает номер полиции и просит приехать по адресу, а сам несется наверх. Что, если есть шанс спасти лучшего друга и любое промедление будет стоить ему жизни? Дом кажется полностью безжизненным, разве что без горы трупов и моря крови (хотя это еще под вопросом).       Юнги нигде нет.       Ни тела, ни его кусочка.       Лишь разорванная в клочья одежда в рабочем кабинете и капли смазки на полу возле стола.