Kind

      Здесь не было никого, кроме нее и него. Все остальные были давно мертвы.

      Истошный крик Джин раздавался по всему зданию. Он воспевал душевную боль и сожаление, смытый отравленными струями всепоглощающего и удерживающего ее Феникса.       Шум вокруг него сотрясал не только разваленный фундамент здания, но и самого Логана. Он закрыл глаза лишь на секунду, чтобы заглушить вопль и стуки разбитой земли, и вновь за многие годы ему захотелось уйти куда подальше и возвратиться только тогда, когда развернется луна. Тогда Логан промокнет, замёрзнет, проголодается, устанет, но наконец начнет чувствовать что угодно, только не ловушку. Она окончательно сошла с ума.       Логан не уверен, что может помочь ей. Сейчас, когда вокруг хаос, трупы и лишь ее сломанное искалеченное сознание. В виски стреляет будто с револьвера, пробивая голову. Он сопротивляется ее безудержной силе, выставляя покалеченные руки вперёд себя, заставляя их гореть как от керосина. Кожа раздирается, слезает и отрывается от него мелкими слоями. Кровь не успевает омыть его конечности, испаряясь от убивающего жара и давления. Непрекращающийся гул, всхлипывания, ее мольбы, его мучительные стоны — все слилось вместе в одну страшную какофонию.       Жжет глаза и подкашиваются тяжелые ноги, но добирается до нее через собственный крик, когда Джин требовательно кричит: — Уходи отсюда!       Логан не сдается, слыша ее громкий истеричный визг, вымоченный яростью и болью. Он делает слишком огромный шаг, осознавая всю тщетность попытки подобраться поближе, когда Феникс силой швыряет его в другой конец здания, заревев вновь: — Я сказала пошел вон от меня!       Подобно ультразвуку, его отбрасывает так быстро, что Логан не успевает подумать, как все вокруг резко застывает, наполняя грудь мгновенной иллюзией забытой памяти.       Он не ударяется головой об стену, не разбивается и не ломает очередную кость, когда ощущает на своем затылке чью-то руку. И кажется, что все вокруг возвращается на круги своя. — Теперь долг вновь за тобой, Джеймс.       Мир начинает кружиться вновь, когда незнакомец звучит так знакомо, но так размыто, его слова теряются в шуме, а горло сводит судорогой, сжимая шею. Его голос прерывается на полуслове, но поза была непоколебимой, бесстрашие и бесшабашная отвага казались оправданными, когда незнакомец смотрел так стойко, закаленный волей, несвойственной его молодому лицу. — Я знаю тебя? — с его уст прозвучало не вопросом, что-то внутри него подсказывало, что этот человек был ему знаком. Внутренний механизм, след призрачных элементов внутри него, после долгого времени их теневого присутствия, словно прах, осыпал ржавчину с его железных костей. — Думаю… — он не успевает договорить, когда к ним со свистом проносится очередной удар. Логан успевает заметить, отталкивая незнакомца и сгибая железные прутья голыми руками, что Феникс направила на парня. Они падают от силы удара Феникса на мокрую землю, не успев опомниться, когда пролетает еще одна атака. — Черт, это было близко… — смотрит на окровавленный живот, где отпечатком четырех царапин, совсем как когти, разорвалась блестящая ткань куртки. Это была новая рана, но это все казалось Логану таким ужасающе знакомым. Алая жидкость пузырилась у него на содранной коже, смешиваясь с грязью земли, вызывая в голове поток информации, поступающий на его собственную огрубевшую кожу. Железо внутри него чесалось, всматриваясь в образ умирающего мутанта, что он видел впервые. И горло почему-то хотелось разорвать самому себе. — Отстой, ну только не снова, — незнакомец не слышит шума в голове Логана и пытается остановить кровь, тщетно содрать с себя лишнюю ткань. Не думая, Росомаха разрывает пальцами майку и хватает его поперек талии, крепко прижимая и перетягивая тряпкой. Шум в уме прекращается при звуке чужих болезненных всхлипов и он восклицает: — Поговори со мной, ты не должен отключаться, — мутант вскрикивает, когда верёвка задевает рану, но держится твердо. — О, у тебя уже рефлекс со мной и со своей майкой. Как ты? Логан не ожидает этого вопроса, сейчас ему сложно собрать мысли в кучу и выдать что-то адекватное, бросает в ответ молниеносно: — Кто ты?       Незнакомец затяжно молчит, Логан перестает перевязывать, затягивая последние быстрые тугие узлы. Боится, что он отключился, переводя резкий взгляд на него и видит лишь мелкое дрожание кончиков губ. Вопрос остается без ответа, растягиваясь до бесконечности долго, глядя в одну точку. — Я Питер. Я пришел сюда вместе с подкреплением, Скотт рвался больше всего и хотел быстрее, мне пришлось его брать с собой… Вслед за нами придут ещё мутанты.       В глазах тот самый огонь, несвойственный его молодому возрасту. Парень переводит взгляд на Джин, грубо вытирая щеку от пятна грязи, восстанавливая рваное дыхание. Встаёт с холодной земли, обливаясь потом и опираясь на плечо Логана. Тяжело хватается за обагренный изувеченный живот, пересчитывая пальцами сколько ребер треснуло. — Знакомства потом, — сталь его голоса прорезает давление, что создал Феникс, когда Питер смотрит на него и выдает так спокойно, ставя перед фактом его реальности. — Сначала нам нужно разобраться с ней. Если потребуется убить ее, то я сделаю это.       Логан всматривается в образ. Это прозвучало не чем-то соревновательным за жертву, не тем более ненавистью к Джин. Это было похоже на незримую защиту. Кровь на животе Питера больше не выливалась рекой. Держался уверенно, даже если рана не срасталась, регенерируя, двигался вперед через непослушное тело. Кто бы не был этот пацан, он создавал громоздкое впечатление. И не из-за раны, не из-за того, как Питер вставал на ноги, когда все его туловище было в глубоких порезах, а то, как воздух вокруг него нагревался, как атмосфера менялась из-за ритма его гравитационных шагов, притягивал к себе, кружил голову. Логан не мог понять причину его удушающего состояния рядом с ним. В разуме роятся мысли, разбитая голова не помогала сосредоточиться, но стоя рядом с Питером, казалось, что все становится немного легче. Сейчас, когда они здесь вдвоем, у них есть шанс попробовать. Он не собирался убивать Джин, Логан знал, что есть другой выход. Все складывается иначе, чем он себе представлял изначально. Провожает его спину хмурым взглядом, просыпаясь от наваждения. — Ну что, чего ты одеревенел, кости уже не те? — Питер отпускает его и разминает руки, готовясь к атаке. Логан посмеивается. — Вероятно, кости ужа давно не те, сопляк, — как по команде, железные когти вырываются у него из костяшек, угрожающе клацая адамантиумом. Парень смеется, так открыто и явно, что немного пугает Логана. Не было смеха по какой-то причине, но он звучал так, словно услышал лучшую шутку за все свои молодые года. Может быть, так и было. Логан не знал, но то, что слышал, было похоже на искренность. — Что тебя так рассмешило? — совершенно глупо и серьезно призвал к ненужной болтовне, даже если они находились в минуте от боя, где они могли запросто умереть и все бы закончилось уже здесь. Внутри Логана что-то горело и предупреждало, что он может получить неуловимое, от чего зависит многое, не только ответ на заданный простой вопрос, если только спросит. Всё, чего хотел бы — щелкнуть переключателем, прежде чем сломается то, что уже не починить. — Возможно, ностальгия? — Логан спутал. Это не поразило его, не прибило его тело к земле от осознания. Он ошибся в своих догадках, но это не разочаровало его. — У меня есть план, — Питер хватает его со спины, впиваясь руками в его плечи. — И какой? — Это сюрприз? — Питер, как мне тогда понять, как работать? — Я думаю, ты поймешь. — А если нет? — Мне будет грустно, когда ты умрешь, — Питер впечатывается пальцами в его твердую кожу сильнее и направляет его туловище вбок, чтобы он смог увидеть. И он увидел, что имел в виду под всеми своими глупыми выходками, что ими не были. Питер был напряжен, готовясь, его нога соскользнула по земле, когда он со скоростью всех планет промчался вокруг Джин, заходя со спины, чуть ли не бросая Логана его когтями в нее. Этого хватило лишь на малейший удар, но этого было достаточно для Джин, что боролась с Фениксом, чтобы подчинить себе лишь на мгновение могущественное существо внутри нее. Питер знал, что убивать здесь не вариант, потому что он этого не позволит. И речь шла далеко не о Логане.       Ртуть захватывает вновь Росомаху, уволакивая его оттуда прочь, когда Скотт подбирается ближе, обнимая ее за плечи и они падают на пол. Из глаз Скотта вырывается поток яркого красного света в небо, сжимая ее руки в своих и разделяя ее захваченное сознание с ней.

      Позже, Логан узнает, что Грей пыталась пожертвовать собственной жизнью, слившись с Фениксом. Умереть, но гарантировать, что больше никто не пострадает. Но она не подумала, что ее душа и без Феникса была соткана для второй души, вынужденно разделенные пополам, а если объединить две целые половины, Джин сможет сломать пределы и выжить. Но Скотт знал это и был готов к такому пути, пусть никогда не объясняя, откуда смог понять.

      Джеймс вспоминает, яркое воспоминание, что оставалось загадкой для него так долго. Мерзкая горечь и бессилие, что он чувствовал тогда, когда смотрел на побитое лицо Питера. Видел, что тот был живой. Логан мог слышать как он хрипло дышит и как поднимается его грудная клетка от тяжелого дыхания. Тихое ложное спокойствие смешивалась с дурным предчувствием. — Спасибо, что помог, Питер, — Логан стоял с ним вдалеке от событий, когда все уже вокруг них завершилось. Все было разрушено, здания снесены под силой Феникса, но они остались живы. Ощущалось, как вмешательство в судьбу. Логан не мог перестать думать о подвохе. О секретной карте туза, которая побьет их мелкие козыри. Не должно быть так. Что-то казалось исправленным. — Я слышал от Чарльза, что ты должен присоединиться к нам, но не думал, что так скоро. Без тебя бы мы не справились, сопляк.       Парень напротив выглядит удивленным словам, будто никогда не слышал ничего подобного в свою сторону. Благодарность за спасение жизни не должна быть тем, что стоит принимать как должное. Пусть Логан никогда не был мутантом, что распускается на эмоции, но сказать банальное как минимум он был обязан. Хотя, будь на месте него другой мутант, словом обмолвиться он вряд ли бы постарался. Питер ощупывал его взглядом так умоляюще, пытаясь найти сокровенную невысказанную истину. — Ты правда не знаешь, кто я?       Логан уже слышал подобное от него и это было лишь вопросом времени, когда он вновь заговорит об этом вне поля боя. Он не имел представления, что ответить ему. Они стояли в приглушенной темноте, только небесный тусклый свет освещал их. Движения Питера увядали, сквозь покалеченные царапины на его избитом теле, а без того темные глаза помрачнели, теряя блеск воздушной надежды. — Я не знаю, Питер, — это начинало его беспокоить. Он не злился, но его голос повышался, дурнота поступала комком к его горлу, видя пропитанную насквозь кровью рванье, ломаясь под тяжестью чужой язвы на солнечном сплетении. — Ответь мне, откуда ты знаешь меня? — его рассудок слаб на обуздание, Логан повышает тон от беспомощности, когда в ответ ему лишь эхо собственного голоса. В темном небе, луна светила так же холодно, как и всегда.       Порывисто Питер оказался поди него. Стоял так близко на покачивающихся ногах от изнеможения и потери крови, Логан разглядел как лицо его побледнело, а губы посинели оттенком мертвеца, растягиваясь притворной улыбкой. — Ты не помнишь меня, Джей… Старик?       Ровный и одинаковый пульс звезд, проливаясь вниз по лучевой артерии, отдавался в них волной, словно короткие удары внутри запястий. Питер не сводил бесполого взгляда. Создавалось ощущение, что его образ ускользает от Логана. Будто его больше не было рядом с ним, пока мороз от руки Питера касался его голой кожи на плече. Дрожащими пальцами с искусанными ногтями до корки крови, провел коротким и быстрым движением вниз по твердой руке Логана.       Он был готов вспомнить все воскресные молитвы, что маленький Джеймс произносил в попытках добиться любви бога и матери, в очередной раз идя под руку с ней в старую церковь, не поспевая за ней на своих коротких ногах, почему ей приходилось тянуть его за собой, сжимая его ладонь до красноты. Сейчас Джеймс был готов на все, чтобы понять, а не наблюдать, как если бы сдавшись, Питер опускает плечи и как тени от его ресниц дрожат на щеках. Мысли Логана бродили по затхлым темным коридорам его собственной памяти, стряхивая пыль вокруг, но оставляя таинственную дверь в конце, покрытой паутиной, запертой и недоступной.       Они стоят так, что между ними оставалось только такое короткое расстояние. Логан не может сказать, что рядом с незнакомцем. Не может оттолкнуть Питера или сделать что угодно, чтобы навредить ему. Все сейчас кажется правильным. Невидимый механизм внутри него начал работать, сотрясая давно омертвленный прах. От Питера несло железом, запах был густой и навязчивый, что чувствовался желудком, а не обонянием. Это было так мучительно знакомо, но он не мог осознать почему. Страх проглотил все вокруг целиком, так плотно, незримый и глухой. Не мог и не хотел прикоснуться и узнать, что скрывается за ним. Страшнее было то, что у этого страха не было объяснения. Заранее знал, за ним — мрачная пустота. — Прости, я обознался, забудь, — Питер отворачивается и уступает шаг назад. Логану становится легче. Ведь если спрятать все от глаз подальше, зажмуриться так сильно, до появления точек перед глазами, можно сделать вид, что ничего вокруг нет. И вновь оказаться там, откуда начали. Притвориться и поверить, проглатывая вязкую слюну невысказанных слов. Тех слов, что Логан пока не знает, как выразить. Наваждение пропадает, сменяясь усталостью суток и событий, чередом следующих друг за другом, хлыстом отсчитывающий каждый час дня. Возможно, ему и правда показалось. В конце концов, проходит мгновение, как Питер вновь ухмыляется ему и, оперевшись рукой на бедро, выдает: — Я конечно не настаиваю, но мне бы пригодилась помощь, — он выжидательно приподнимает бровь и Логан, выходя из своих помутневших мыслей, перехватывает его под руку. — На руках нести не буду, — хрупкий момент исчезает между ними, сменяясь на что-то более теплое и близкое, когда Джеймс ощущает тепло тела Питера, живого и не такого близкого человека, но отдающим чем-то родным, таким, что он не может связать подобное чувство ни с кем другим. Логан посмеивается, но вопреки своим словам забирает всю тяжесть его веса на себя. — Я и не настаивал, но если такая мысль появилась у тебя, то я очень даже «за», — Питер склоняет ватную голову на его руку и, отшучившись, замолкает.       Логан нес его всю дорогу до центра, где собрались все мутанты, а теперь ожидая, пока раны Питера обработают, когда замечает, что Ксавье заметил их где-то вдали и тонко улыбается, не скрывая своего продолжительного интереса к ним. В ту ночь, луна сияла особенно ярко, укрывая всех мутантов проблеском надежды.       После, он оглядывает всех вокруг из-под густых бровей в замешательстве дежа вю, вновь натыкаясь и застопориваясь на Питере, что молчаливо всматривается в его лицо с каким-то странным выражением, сидя и держась рукой за обработанную рану.       Джеймс остановился и ему показалось, что воздух на миг вихрем стал, едва заметно, будто всколыхнулись старинные воспоминание, такое знакомое ему среди всего этого смеха мутантов и живого Питера возле него.       Тогда Логан не отводит взгляд, щемит и впивается в груди проволочной ржавой сеткой. Дверь постепенно отворилась, скрипнула петля, тяжелый металлический замок сорвался и сажа пеленой посыпалась на продавленный пол, пока что-то стучало ослепительным кричащим светом в закрытые окна.       Питер молчал, его серебряные волосы светились, обрамляя его черты лица притягательной и манящей неизвестностью.       А Логан замер, окаменев, когда с дверного проема проскользнула линия лунного света. Ведь пришло время, когда луна добралась до него.

***

      Между тем, время шло. Куртка одиноко висела на стуле, а с виду была абсолютно сухой, на удивление не задерживая на себе ни одну дождевую каплю.       Комната была небольшой, находясь в отсеке библиотеки. Это место должно пропитаться запахом сырости, располагаясь почти в подвале старого особняка их школы, но здесь все складывалось наоборот. В основном лишь запах старых книг вокруг, смешанный с кофеином. На столе стояла покинутая кружка напитка, дымкой разнося аромат по закрытому помещению. Логан оглядывается вокруг, не замечая никого и ничего, кроме подвального окна, когда капли дождя тихо барабанили по стеклу, стекая вниз грузом уродливой тоски.       Он выдыхает, наклоняясь к тумбе под его ногами, в попытке найти то, зачем он пришел. В тот час, вместе со сверкающей молнией, проносится мимо и бросает на стол нужную вещь: — Это ищешь? — Питер не оборачивается, продолжая бегать, но уже только по комнате. На поверхность падает пачка восковых свечей. Логан подходит и забирает со стола находку, крутя в руке. Откуда только знал, что именно это ему нужно? — А я всегда думал, что свечи немного старомодно, но знаешь… не удивил.       Логан морщится и качает головой с легкой ухмылкой. Куда Питер без своего потока подколов. Его призвание было доставлять лишнюю головную боль, хоть он и не хотел признавать, что это немного забавно. Немного.       Питер стоит на несколько ступеней вперед на высокой лестнице, не доходя под потолок, пальцем изучая множество корешков книг. В очередной раз, быстро наклоняется вперед и делает небольшой выпад, когда неустойчивая лестница трясется, скользя по узорчатому не прибитому ковру. Логан быстро реагирует, успев перехватить его за талию в коротком полете и Питер не падает на деревянный пол. Высота была не слишком большой, повреждений не было.       Проходит мучительная пауза, прежде чем Логан заговорил, все еще держа его в крепких объятиях, одной рукой крепко сжимая плечо: — Куда ты так несешься? — Питер пялился в потолок, будто все еще не осознавая, что только что произошло, выпучив глаза от неожиданного падения. Он поворачивает голову, на этот раз с прищуром и тонкой усмешкой. — Может, мне хотелось упасть в твои объятия? — не успевает Питер подмигнуть, как в очередной раз трагично падает. В защиту Логана, на мягкое кожаное кресло-недо-диван слева от них. — События развиваются быстрее, чем я думал… — Питер заливается ярким смехом, подгибая ногу под себя. Логан не раздражен — это знал точно. Но его же эмоции вызывали у него сомнения, хотелось быстрее избавиться от «этого» чувства, уйти куда-то от него подальше. И в прямом смысле, выбор выкинуть Лэншерра показался ему подходящим. Он чешет нос и сдерживает улыбку, плотно сжимая губы. — В таком случае, надеюсь, ты не всегда такой быстрый, — в ответ замечает Логан, присаживаясь возле него на диван. — Не смешно. Подло. А еще избито, — сразу же протараторил Питер в возмущении. — Да ты и ахнуть не успел. Невероятная скорость, — краснеет шея в протесте, лишь кривит лицо, фыркая.       Проходит одно мгновение, прежде чем стол рядом с ними оказывается ближе, чем был, свеча на столе уже зажжена, растворяясь тонкой струйкой дыма и тая жирными каплями воска, а на столе лежало множество книг для обучения. Питер читал одну из них, сжимая уголок книги между пальцев, хрустя разворотом.       Спустя какое-то время, настроение вокруг молчаливо и незаметно меняется. Воздух становится гуще, книги в хаотичном порядке разбросаны вокруг них на всех поверхностях, а чашка кофе давно остыла. Логан чувствовал что-то похожее на неловкость, вот так глупо развалившись рядом с Питером, что не обращал ни капли внимания на него. Если честно, он не знал, почему все ещё был здесь. Пришел сюда лишь потому что знал, что где-то здесь единственный возможный источник света, который так любезно ему подкинули. А причину для ухода так и не смог найти.       В этом старом доме, где все работает на изрядно старых проводах — это было так предсказуемо. Первый сильный снег — электричество больше нет. Дом, полный мутантов, и никто не мог справиться с простой проводкой. Логан вздохнул, прокручивая свечу меж фаланг пальцев, что напомнило ему о его излюбленных сигарах.       Питер возле него выглядел таким сосредоточенным, жуя свои розовые губы и хмуря лоб. Он усиленно читал толстую книгу, фокусируя все свое разбитое внимание на один предмет в его руках. Зрачки его скользили по строчкам так быстро, что Логан был не уверен, понял ли он хоть одно прочитанное предложение. Их бедра соприкасались друг с другом, отдавая приятным теплом, пока Питер вдруг не начал трясти ногой, судорогой пытаясь создать себе дополнительный стимулятор, чтобы не отводить взгляд и сидеть ровно на месте.       Это тепло было таким приятным, а мысли такие пустые, что Логан и не заметил, как одним движением руки положил свою ладонь на его бедро, поглаживая в успокоении. Пока не услышал судорожный задержанный вдох и четкую неподвижность под его пальцами.       На этот раз Питер обратил на него внимание, впиваясь в него взглядом недоумения с чем-то еще, что Логан был не в состоянии прямо сейчас прочесть. Его рука была на его ноге, сжимая его кожу под джинсой, отчего Питер издал какой-то странный звук. Возможно, это была не совсем стандартная ситуация. Не то чтобы он хотел его трогать… скорее, не хотел землетрясения из-за его конвульсий. Спокойно посидеть, удобно и комфортно. Верно.       Размышления прерываются, когда Логан задумывается и немного сильнее стискивает коленку. Питер вдыхает громче, неожиданно кладя свою меньшую руку на его. — Что ты делаешь? — тогда Логан замечает. Он замечает, как совершенно очевидно запудрились его уши в карминовый цвет и как сбилось дыхание от этого короткого тяжелого прикосновения. Лэншерр не выглядит злым, кисть была холодной, приятно охлаждая напротив его разгоряченную кожу. И почему все текстуры в нем были такими знакомыми и волнующими?       Он не знает, что ему ответить. Это было непреднамеренно, ровно как и последовавшая реакция Питера после этого. Так что он решает просто соскользнуть рукой из-под его, серьезно смотря в его глаза. — Не трясись, пожалуйста, отвлекает, — Логан держит голос ровно и обыденно, придумав глупое оправдание, будто он не привык к вечной гиперактивности, но в его голове был только мозговой штурм, который ему не подвластен. Он сглатывает и переводит взгляд, ставя негласную точку в разговоре.       Больше Питер не может сидеть спокойно. Он делает вид, что читает, но лишь постоянно ерзает по мягкой подушке, постоянно бросая взгляд на Логана, что находился в своих мыслях, и в конце концов мучительно захлопывает книгу. — Это бесполезно, — подпирает щеку и морщит лицо, страдальчески разглядывая заброшенную книгу. Наконец, они смогут поговорить, без лишних раздражителей. — Понимаешь, в школе я не учился в основном. Обучать детей сейчас кажется странным, хоть уже не так молод, как в свои семнадцать лет, но не думаю, что я тот, кто мог бы обучать. Это странно. — Нет причин так говорить о себе, — сдвинув брови, вразумляет его Логан. — Это ведь неправда. Когда я начинал обучать истории ― это тоже было в новинку, но, если честно, с тех пор дети не стали относиться к моим урокам лучше, — он чешет свой подбородок, — главное, что с посещаемостью все идеально. Прибегают ко мне как миленькие. Забей, ты сделаешь всё правильно. Питер выглядит не убежденным, цокает и резонирует: — Я ничего не говорю, но они буквально называют тебя «Сержантом Кремнем». Чувак, ты должен гордиться. — А чем? Они лишь боятся меня, поэтому я, наверное, не особо советчик по урокам для детей и вряд-ли придерживаюсь психологии этих книжек, что ты пытаешься прочесть все это время. — Может, и боятся, но не все так просто. Даже если ты и готов выбить из них все силы, но они все равно знают, что рано или поздно это спасет им жизнь, пригодится в общем, — Питер прерывает все аргументы Логана на корню, заранее останавливая его думы, начав высказываться все быстрее. — Твою длинную историю, старик, не нужно рассматривать в понимании учебника, а скорее как твой наглядный опыт и практику, как выживать, плюсом основываясь на истории других мутантов, что ты успел собрать за все твои года. — И как по-твоему мой личный опыт может помочь им? — Как минимум, это поможет тебе раскрыться перед другими. Ты дашь детям понимание, что они не одни в своем одиночестве как мутанты, — он замолкает на полуслове, тихо, добавляя. — Дать им это понимание, как однажды дал мне, — завершая.       Куртка на стуле висит вовсе не покинуто. Питер встает на ноги, проходя пару шагов к ней. Его состояние кажется таким застрявшим. Не моргая, делает паузу, прежде чем схватить ее, надевая ее на свое продрогшее тело. Куртка выглядит на нем несуразно. Будучи в постоянном использовании, на коже были следы потертостей, а где-то цвет просто-напросто выцвел. На некоторых местах порванные линии швов, будто кто-то исцарапал ее когтями. Она напоминала ему о его старой куртке, что он потерял когда-то в одно из странных приключений. Логан вспоминает те три дня смутно, будто кто-то накачал его наркотиками в лошадиных дозах и он не мог вспомнить что-либо из пережитого. Очередная загадка его жизни. На Питере похожая смотрелась лучше, а пришитые нашивки с логотипом его любимой группы смотрелись больше мило, чем круто.       Он засунул руки в карманы, перекатываясь с носка до пятки, раскачиваясь в разные стороны в попытках согреться. Тот ещё мерзляк. — Почему ты всегда говоришь так, словно знаешь меня? Откуда такие познания? Питер улыбается так, что воздух вокруг пахнет фальшью. — Нет, Логан, я тебя абсолютно не знаю. Наверное, в этом и есть главная проблема.       Логан прислонялся спиной к дивану, слушая его, больше ни о чем не спрашивая, не сумев прервать его. А когда Ртуть сказал свои последние слова — долго и тягостно замолчал. Логан изучал его взглядом, но сразу ничего не ответил, лишь покачал головой. Питер рассматривал свои ногти, вздрогнул, пробуждаясь, когда бас хриплого голоса отрезвил, разносящийся все дальше сквозь стеллажи с забытыми книгами. — Ты будешь точно не плохим учителем, — Логан щелкает костяшкой пальца. — Я не знаю, что ты пережил, — Питер вздрагивает, замирая. — но явно не лучшее дерьмо. Поэтому, тебе определенно есть, что им рассказать, учитывая, что ты всегда такой… с глазами в две тысячи ярдов на весь мир вокруг. — Неужели я так похож на человека, что прошел через войну? — Питер вскидывает голову, его кадык дергается и он явно преувеличенно хмыкает себе под нос. — Никогда не думал, что выгляжу таким потрепанным… может, стоит сменить прическу?       Питер выглядит сконфуженным и испуганным, но вовсе не мечется на месте, его реакция кажется противоположной. Он стоял ровно, с прямой спиной, как у выученного солдата. Лишь дрогнувший сжатый кулак и топорный сарказм не улучшал его положение, а выдавал с головой. Предположение Логана было не с пустого места. Эта мысль гложет уже давно, прячась в грязных лохмотьях сознания. Почему-то именно это казалось логичным и во многом объяснением происходящего. Одна из теорий, которой была его неспособность приспособиться к новым условиям существования, выталкивала Питера на обочину общества, как и его однажды. Он не мог не замечать этого. Здесь было не об обыденном желании стать лучше, а о том, как понять мир вокруг и начать жить.       Питер глядит прямо в то место, где сидит он, но не смотрит на него. Сквозь, с ногами прибитыми к полу, не двигаясь с места, не произнося ни звука, кажется, не реагируя, даже если будь здесь взрывы фугасных бомб. И Логана это, конечно, не обманет, все с ним было не так просто, но все равно, смирившись, отнекивается, тяжело озвучивая итог: — Да глаза у тебя такие большие и темные, подобные только на войне видел, — не было смысла дальше спрашивать. Он не мог ничего спутать, это было невозможно. Сам знал какого это и ни раз видел у других. Но если это была правда, которую Питер не хотел рассказывать, тогда все не сходилось, создавая больше вопросов. Если в голове это звучало как бред, то Логан сомневался в том, что если озвучит это вслух, то это вдруг перестанет таким являться. Младший не успел бы побывать на войне, ещё был слишком молод во времена Вьетнама, а с тех пор парней не призывали. Но что-то было в нем, выдавало его.       Получить правду от Питера казалось невозможным. Он знает, что получит лишь бессвязные глупые шутки и танцы вокруг костра истины, не притрагиваясь к искрам пламени, боясь обжечься. Внутри у Логана, в предчувствии лжи, чесалось прямо за ребрами, но великодушно оставляет это без внимания.       Тогда попытка Логана проявить небрежность к разговору, должно быть, с треском проваливается, когда он достает толстую сигару из кармана, желая заглушить чесотку никотином. Проваливается, потому как Питер вздыхает с явным раздражением, как только замечает густой туман. Это было вряд ли по технике безопасности так курить среди огромного количества бумаги вокруг, с закрытыми настежь окнами и запертым пространством, но, честно, не первая мысль, что закрадывается в уме, когда руки начинают подрагивать, а дыхание спирается от тягучего молчания. Слон в этой комнатушке был слишком большим, чтобы они все могли поместиться.       Питер исчезает. Незаметно, и если бы Логан не следил бы за каждым его движением, он бы не заметил, как его волосы всколыхнулись, а шнурок на кроссовке стал развязан.       Каждый раз, когда отводит взгляд и Питер пропадает, что-то перехватывает горло Логана, заставляет желудок сжиматься от страха, столь внезапного и первобытного, что он затмевает все мысли и разум, и тогда ему приходится снова посмотреть, убедиться, что Питер все еще здесь. Все еще здесь, с его беспорядочными серыми волосами и с наушниками, свисающие на тонкой шее, с его изнуряющей, подпрыгивающей энергией, с его подколами и добротой, здесь, с блеском жизни в черных глазах. Это возникает также быстро, как и исчезает. И ещё никогда Логан не смог остановиться и словить это чувство, оно проскальзывает слизнем, а его оставляет застрявшим позади.       В эти дни, спустя несколько лет в особняке в качестве преподавателя, Логан замечает в лице Питера новое, появляется что-то вроде узнавания, словно их знакомство на каком-то другом уровне, видимая легкость, смягчающая его черты, когда он замечает Логана в комнате.       Между ними, прорываясь сквозь песок берега, взростала связь под ночным лунным светом. Непонятный, новый вид, с хрупким стеблем. Сбиваемый волнами прилива моря в новолуние, Логан был не уверен, сможет ли кто-нибудь из них пережить потерю, ни сейчас, ни больше, если взойдет солнце и цветок потухнет без тени мороза, сжигая собственные лепестки. Чахнув в пене воды, растворяясь. — Эти лучше и не такие вредные, — Питер бросает на диван пачку, садясь на стол напротив него. Его лицо было так близко, они вновь соприкасались коленями.       Логан берет в руку предмет, что в очередной раз за сегодня кинул в него Питер, рассматривая упаковку новых современных «толстых» сигарет. Они были легче, чем у него, в разы тоньше и компактнее, но был ли от них какой-то эффект? — Ты же знаешь, что у меня есть регенерация? — хмурит брови, с небольшой ухмылкой спрашивает риторический вопрос Логан. — А если ты подхватишь в итоге какую-нибудь болячку? И из-за того, что чуть ли не бессмертный, постоянно будешь болеть без возможности лечения? Твой организм будет вечно тратить силы на борьбу с этим, так что я бы перестраховался, — Питер улыбается и забирает пачку из его рук, соприкасаясь с ним пальцами. Простое прикосновение обжигает, но быстро уходит прочь. — Мишка с сигаретой, смешно. — Почему медведь? — Так росомаха же что-то типа медведь, нет? Ты разве не для этого делаешь эти «ушки» на волосах каждое утро? Чтобы соответствовать образу? Или это все-таки вроде волка? — Питер встает и приподнимается над ним, наклоняется к нему вплотную, двумя руками хватаясь за его голову по бокам, чтобы сделать волосы более острее. Делает это так быстро, что Логан попросту не успевает моргнуть. — Так ты украл эти сигареты или нет? — Логан не понимает, как ему точно следует отреагировать и какое выражение лица стоит показать на эти действия и слова, поэтому просто бросает первую фразу, что пришла в голову. — Ну, нет, я никогда не крал именно сигареты, а когда повзрослел, то и закон побольше соблюдаю, — мешкается. — Хотя не всегда, — Питер немного спотыкается, когда Логан кладет свои руки на его талию, чтобы наконец отодвинуть прилипшего.       Питер немного дёргает его за волосы, собираясь приподняться, но Логан из-за этой небольшой вспышки боли лишь крепче сжимает его поперек талии. — Ты прям напрашиваешься упасть на меня?       Питер так сильно краснеет с его подразниваний, что мгновенно кладет свои руки на его, в попытке убрать ладони с себя. Но сталкивается с новой трудностью: теперь они держались руками в замке и он не знал куда себя деть. И, во-первых, Питер спровоцировал это взаимодействие, а во-вторых, не очень понимал, как из этой паутины конечностей выпутаться. Поэтому они остаются так на какое-то время, посмеиваясь друг с друга.       Его костяшки пальцев нежно касаются кожи Питера, в месте, где задралась футболка, тонкой полоской открывая вид на плоский живот. Это волнующее прикосновение вызывает внезапную дрожь в его теле и оседает низко в животе, тяжелое, свернутое и такое предательское. Питер тает в нем, глаза закрываются, ноги скользят по дивану сбоку, все также захватывая бедра Логана.       Так звенит в ушах, как луч лазера, заглушая любые посторонние звуки, смягчая внезапный безумный стук его собственного сердца, сильно ударяющегося о клетку пойманного животного. Питер задерживает дыхание, совсем как провод под резким напряжением. Его голос дрожит, когда он выпаливает: — Если обстоятельства располагают, то почему бы и нет? — конечно, отшучивается, наконец потихоньку отодвигаясь. Разобравшись, падает на диван возле него, вновь подперев ногу и продолжив читать, взяв очередную случайную книгу.       Питер что-то напевал себе под нос, больше его нога не тряслась, находясь под весом спокойной руки Логана, который, наконец, нашел себе место и полноценную причину быть в этой комнате.

Как жаль, что видел в мыслях лишь верхушку, не замечая корни, век назад оккупирувшие всю территорию серебряного берега.

***

      Бесконечная цепь событий наконец сомкнулась.       Питер стоял там, в начале комнаты, окруженный галдящими подростками. Выглядя старше, чем Логан помнил его даже в минувшем будущем.       В окна бился солнечный свет раннего школьного утра, падая мозаикой цветов на Питера со всех сторон. Ему было бы легко выглядеть таким взрослым, утонувшим в золоте, но сейчас, в эту секунду, встречает его взгляд и Логан впервые понимает, что он видел сквозь поступь невысказанных слов Питера во времена этих несколько лет присутствия в исправленном будущем. Что чувствовал этот Джеймс, что был здесь. Тот Джеймс, что сейчас смешался с ним. Все это кажется таким странным, образы всех времён растворяются в нем одном, соединяясь в один единый. Все ещё оставаясь Росомахой этого времени, но также будто больше не являясь кем-то из всех его версий. Он узнает: Все это время, любой и каждый Питер был здесь. — Профессор Ртуть, вы такой крутой! — какая-то маленькая девочка с зелёными рожками на ее макушке прыгает к нему на шею, громко хохоча, когда он ловит ее в полете и опускает на землю, погладив ее по голове. Дети вокруг него уже начали расходиться, когда какой-то пацан невысокого роста, но с внушающей сильной аурой спортсмена, громким сорвавшимся басом не крикнул, уходя прочь: — Спасибо за твой урок, я скоро уже догоню тебя! И Питер, впервые подав голос, шуточно бросил в ответ: — Не угонешься, Джерри, но возможно сможешь услышать свист моего бега. — Это мы ещё посмотрим, профессор, — тепло отозвался малец, чуть ли не вылетая из кабинета на голых ступнях с чем-то похожим на колеса, будто нарочно задев локоть Логана, даже не взглянув на него. Конечно, он все ещё стоит в проходе, но места было достаточно, чтобы пройти. Логан приподнимает бровь, возможно, он нашел свою следующую цель на будущих уроках. И это у них, кажется, взаимно.       Джерри? Точно. Это же был тот мальчишка со странной мутацией. Было приятно видеть, как он научился использовать ее правильно и постепенно возводить свои достоинства в результат. Пожалуй, даже слишком, когда на пленке старых фотографий его памяти мелькает его холодное, маленькое тело, ещё не успевшее повзрослеть. Логан сжимает кулак, когда последний мутант выходит, оставляя скрипеть дверь позади.       Впервые, медленным утром, когда мир совершенно безопасен, а мутанская жизнь — домашняя и сонная, нет реального оправдания, чтобы протянуть руку, чтобы просто почувствовать тепло Питера под его руками — ощутить, что он жив. Впредь, он не нуждался в нем, обретая новую и, судя по всему, счастливую жизнь.       Логан продолжает смотреть с порога двери, и теперь Питер тоже смотрит, глаза блестят под светлыми ресницами, голова наклонена вбок с немым вопросом. Мозг Джеймса работает в мучительном режиме масштабирования, фокусируясь на темных карих глазах, на бледной коже, а затем на мягких, вечно розовых губах, растянутых в приветственной недоумевающей полуулыбке.       Как вдруг, с другого прохода, громко раскрываются двери, ударяясь об стены. Быстрым и тяжёлым шагом, проходит к Питеру, передавая ему в руки какую-то мелкую вещь. Атмосфера в миг меняется, Питер больше не морщил глаза, только спокойно убирает предмет в стол.       Старый мутант стоит к Логану спиной, когда подходит к Питеру ближе, зачем-то коротко обнимая его. Сцена кажется ему странной, но когда он замечает, что Питер вновь расслабился и похлопал того по спине, то сам тоже приходит в норму. Не было никакой опасности. Ведь незнакомец повернулся, а это был всего лишь Магнето. — Эрик? — Логан прерывает небольшую вновь образованную идиллию своим вопросом, почему мутант смотрит на него с несвойственным ему любопытством.       Но, все ещё оставаясь придурком по мнению Логана, хоть и в очевидно меньшей степени, не отвечая на вопрос, отворачивается к Питеру вновь. Лэншерр-младший следил за их переглядками, ожидая, пока они внесут хоть какую-то ясность. Но этого не произошло, разумеется, решает сделать это сам, озвучивая свою мысль: — Это вы так поздоровались? Хотя, прогресс есть, обычно вы не особо разговорчивые, а тут аж целое одно слово… пап, может, тоже что-нибудь добавишь? Что-то вроде: «Нет, я Зверь».       Привычно начинает много говорить, сглаживая все острые углы между ними комментариями. Магнето хмурит брови, отчего морщина между его бровями становится отчётливее, но он смотрит доверительно на Логана и подходит к нему, протягивая руку в перчатке. — Спасибо тебе, Логан, — Джеймс протягивает правую руку в ответ, крепко пожимая. В этих словах не было лжи, а тем более какого-либо приукрашивания. Благодарность чувствовалась сквозь металл его голоса. Понял сразу, что он не совсем здешний. Тогда как? — Твое магнитное поле… изменилось.       Это отвечало на его внутреннее любопытство, поэтому он покачал головой в знак признательности и Магнето вышел из кабинета, направившись в неизвестное ему направление, пусть было не трудно догадаться какое. — …И что это было? — А конкретно? — Толком не понял, что между вами произошло только что, но меня больше интересует, за что он поблагодарил тебя? О каких магнитных полях идёт речь?       Логан ступает ближе, спускаясь с небольшого выступа порога, Питер неосознанно резко делает шаг назад.       В то короткое, туманное время, когда его память была размытой сотнями дорог и разных линий, прежде чем он в конце концов, неизбежно, включил автопилот с целеустремлённым намерением спасти мир. Когда его жизнь была пустым пятном миссии и призрачным следом смерти в прахе повсюду, во сне, на его руках, в горле, прилипающем к одежде, кружащемся с сожженных, кровоточащих небес. Тогда он бы ни за что не понял этого, но теперь было не так трудно догадаться. — Почему ты ничего не сказал, Питер, почему? — Питер сжимает губы и переводит тему. — Однажды я взял твой байк? Клянусь, я просто хотел посмотреть…       Логана это не уведет от прежней мысли, не заставит забыть своих слов. Перебивает, теряя терпение и прикрывая глаза: — Не надо придуриваться, ты знаешь, о чем я говорю.       Солдаты всегда держали рот на замке. И Питер был таким же, рискуя сказать невпопад, что могло быть опаснее, чем бросится под пули врага. Он всегда был таким и Джеймс, нет… Логан, он запомнил его прежде всего таким. В той самой кровавой войне своей прошлой жизни, пусть затерянной, но все ещё незабытой. Склады трупов и последующая утилизация их пламенем, чтобы люди не могли найти и клетки их ДНК — эти картины отпечатались на сетчатке.       Он поговорил с ним, рассказал семнадцатилетнему парню к чему приводит недомолвки, но в очередной раз не учел все риски.       Этот мокрый взгляд.       Видеть это на лице Питера дезориентирует, и Джеймс вдруг просто хочет подойти ещё ближе. — Прости, если подвёл тебя, — Джеймс видит всю суть притворств Ртути насквозь. Питер удерживает его взгляд в течение нескольких тяжелых секунд, в которых звучит что-то, что он сам не хочет называть, но в конце концов подходит, не в силах сопротивляться. — Помнишь, когда мы встретились в этом будущем впервые? Ты не знал меня, но я, как оказалось, знал слишком много, — Питер проводит рукой по лицу, крепко вдыхая кислород. — Я помнил тебя, будучи семнадцатилетним, но когда, серьезно, увидел тебя, того, кого будто мое подсознание ещё не встречало? Будто все сложилось в один странный пазл и я… вспомнил абсолютно все. Всего себя и тебя. — Тогда почему ты не сказал? — Глупый вопрос, Джеймс, — складывает руки на груди, защищая себя самого, строго и так уверенно в собственных словах. — Ты ничего не знал об этом. Если я был не интересен тебе даже в исправленном будущем, то зачем мне нужно быть для тебя в очередной раз грузом? Учитывая, что ты думал обо мне только из-за смерти, в которой ты был даже не виноват и...       Он не успевает договорить. Логан не сильно дёргает его за запястья к себе, сжимая в объятиях. — Я обещал, что исправлю все, — Джеймс обнимает его так впервые, смотря в его покрасневшие глаза. — Мне жаль, что тебе пришлось ждать так долго.       Возможно, вселенная просто проверяла их, ожидая их жалкого провала.       Но если Питер смотрел на него этими теплыми, сосредоточенными и убийственно решительными глазами, со всей торжественной серьезностью мутанта, познавшего смерть в глубине души, вымолвив одну лишь только фразу, сбивая его так сильно: — Знаешь, у меня никогда не было никого, кто хотел бы бороться со всей вселенной только потому, что меня в ней больше нет.       То была ли это повесть о провале?       Присутствие Питера заставляло его чувствовать это, как самую яркую вещью внутри него, слов было так много, но знал, что сейчас они все испортят. Все между ними все еще казалось таким мучительно хрупким, несмотря на годы разлуки и сражения между ними. А может, именно поэтому.       Спустя столько лет, они понимают масштаб того, о чем говорили все это время. Логан не просит его больше объясниться, не спрашивает его о прошлом, но он принимает, что было, принимает то, о чем Питер еще не готов говорить, о чем, возможно, никогда не будет готов говорить.       Логан только утыкается носом в его шею, вдыхая его приятный, существующий и такой родной запах. Он был здесь не только для нынешнего, с исправленным будущим, Питера, но и для других израненных и избитых линий жизней. Ради того, кто воровал вещи, которые никогда бы себе не смог позволить, ради того, кто рос совсем один, покинутый самим временем, в конце концов, ради того, кто незамедлительно жертвовал собственной жизнью ради других. Питер всегда был ослепительно смелым, что вредило ему самому, но когда он сражался, то был самым могучим мутантом. Когда они были вместе, они не становились чем-то единым целым. Они дополняли друг друга в своем бесстрашие.

И действие проклятья разрушилось, когда блестящий, затмевающий и гневный, на весь мир за несправедливость, свет покрыл все вокруг. Тень наваждения беспамятства разлетелась, растворяясь вновь в чистый небесный дух, обретая свою настоящую исходную форму.

      И почему-то это признание казалось более подавляющее, чем даже случайное признание в любви. Вот почему все казалось неправильным, почему так много времени провел, бродя по странам в поисках тихого места, которому он бы мог принадлежать. Почему Джеймс чувствовал, что ему некуда пойти в поисках своего последнего пристанища. Новое время, которое, как он теперь знает, может быть в таком близком ему будущем. Время, в котором Луна развернулась днём темной стороной, потеряв все терпение, разбивая волны сильнейшим приливом об острые скалы. У духов могли украсть память, начисто стирая в пыль им имена, они могли обворовать их и оставить ни с чем, заставляя прятаться и искать обходные пути встречи собственными грязными тенями, нагло отбирая их годы, но они никогда не смогли бы отнять у них друг друга.       Питер, как и всегда, когда Джеймс сосредоточил на нем все свое внимание, цеплялся за ложное убеждение, что то, что он чувствовал, было достаточно маленьким, чтобы это можно было спрятать и пропустить. Но Логан так не считал.       Никто из них не был святым, и это было одной из главных вещей, связывающих их сильнее, чем с кем-либо еще. Даже если их нельзя было сравнивать, потому что Питер был действительно хорошим человеком, а Джеймс — нет, прогнивший до мозга металлических костей, они понимали, каково это — царапать низкое темное дно. Они оба прошли через это. Они знали, чем пахнет смрад в самом захудалом месте, и лезли вверх и прочь от него голыми руками и зубами. Логан все еще был запятнан, он действительно не заслуживал кого-то вроде него, но это правда, что никто не понимал его так, как Питер. Никто и не смог бы, ровно также, как и наоборот.       Все, что он мог думать, что незнакомец никогда не сможет оценить то, что он действительно видел, когда смотрел на Питера.       Он переместил обе руки на его спину, опуская их все ниже, ниже и ниже. — Спасибо, что заставил все работать заново и по-другому. В том числе и «Нас», — Питер тычется носом в его широкую грудь в последний раз, прежде, чем приподнять подбородок и столкнуться взглядами, смотря так мягко, как никогда ещё прежде. — И спасибо, что спас мир, старик. — «Нам» спасибо, а не мне одному, — Джеймс наклонился ближе, держал их вместе еще крепче, желая, чтобы они больше никогда не расставались. Он прошептал его имя в губы, просто потому, что мог. — Питер, здесь я не один тот ещё старик, если сложить весь твой возраст вместе, то…       Питер, наконец, вновь смеётся, скользя своими руками вверх по шее Джеймса. — Ладно-ладно, ты прав, но поздравляю с начавшимся старением. Кстати, я в любом случае не видел летающих динозавров, в отличие от…       Он не успевает договорить. Его щеки пылают, краснеют в явном неверии, когда Джеймс кладет ладонь на его щеку, заботливо поглаживая его теплую скулу. — Ты можешь… — Питер проводит менее нетерпеливым движением по его челюсти и этого Джеймсу хватает, чтобы сократить небольшое расстояние. Он впервые целовал его. Любые другие слова, которые он мог бы сказать, казались далекими и неважными. Все, чего он когда-либо хотел, оказалось прямо здесь, каким-то образом после стольких лет. Питер был больше, чем желание или потребность. Он был воздухом в его легких, кровью, что гоняла его сердце, костями, что были прочнее каркаса железа, удерживающими его вместе, несмотря на то, как жизнь пыталась сломать его.       Они оторвались с лёгких взаимным вздохом от нежности их встречи, когда руки задрожали в помутнение, а губы расцвели красным цветом — как кадупул в полном цвету, взращенный в совершенно неожиданном для него месте. В песках и холодных водах, питаясь и становясь сильнее только от морозных цветов ночи, расцветая, наблюдая за Луной и тенью духа Кеукатцу, что впервые без нарисованных иллюзий встретились в их тайном месте на краю пропасти. Их личное безумие, что было им обоим необходимо.       Питер схватил его за ладонь, горячей кожей прижимаясь к его руке. В комфорте его объятий Джеймс сглотнул и почувствовал, как слова с хрипом подступают к горлу, прежде чем он успевает высказать их, слова, которые разъедали его внутренности, как яд. Как проклятие мертвецов. — Эй, я знаю, что ты хочешь сказать. Я ценю это.       Расплывчатая, неожиданная, спокойная тишина утешает. По крайней мере, это одна вещь, о которой Джеймсу больше не стоит беспокоиться. Вокруг нет никого, кто мог бы увидеть его взлохмаченные волосы, искусанные губы и избитый всем веком вид.       Они стоят так какое-то время, не в силах больше отпустить друг друга.       Теперь все будет в порядке.

Несмотря ни на что, несмотря на остановивший свое преследование апокалипсис и оставшийся груз на их плечах, однажды ночью Джеймс проснулся от сна, сна, который на этот раз не был озабочен на путливом прошлом. Когда веки широко открылись в темноте комнаты, он повернул голову и удивился, как снова обнаружив ― вторая сторона кровати больше не была пуста. В ту ночь, эта быстрая мысль высосала весь остаток лихорадочного жара из всего его искалеченного утомленного тела, но затем медленно вернула взамен иное, лаской наполняя новым, все ещё полностью неизведанным теплом полнолуния.

And I'm down on my hands and knees,

Begging you please, baby,

Show me your world.