Пустота в пачке, тишина в могиле

Разбитые бутылки, порванные повязки, рассыпанные таблетки, пыльная форма и закрытые веки.

— Все говорят: время лечит. А по мне, так лучше порошок. Вернуть бы нашу первую встречу, Я бы туда не пришёл. До сих пор, когда смотришь ты на меня, Я чувствую себя голым… Забвенная старая дорожка никогда не будет забыта, никогда не перестанут страдать люди, кто-то меньше, кто-то больше, кто-то заслуженно, кто-то нет.. Старая дорожка ведущая к воспоминаниям навсегда останется в сердцах некоторых людей, что плачут до посинения, что смотрят совместные старые фотографии на старой пленки, местами выцветшую, местами порванную. Дорожка соединяющая две стороны, устала уже впитывать слезы и успокаивать дрожащих людей. Ах моя бедная сколько она видела сломавших, сгорбленных и потерявшихся в горе душ. Ах моя бедная.. Эта пытка никогда не закончится и сейчас будет очередная встреча. Нил, да теперь это его имя, имя подаренное им. Имя ставшим его, правда его. Имя — это все, что будет всегда их связывать. Он идет прямо держа спину, смотря прямо, не позволяя себе сомневаться. Он слишком долго заставлял его ждать. Ранняя осень, еще напоминала о лете. О теплом море, о матери, что сейчас наверное упокоилась со спокойным сердцем. О длинных прогулках, о окончании выплаченного долга Мориарти и наконец о обретении свободной жизни. Джостен нервно сжимает онемевшие от волнения пальцы рук, лежавших в серой мешковатой кофте. Да, обычная мешковатая кофта и затертые джинсы особо не подходят для похода на кладбище. Хотя, кто придумал этот бред, что на кладбище всегда все должны приходить в черном. Чтобы все воспоминания связанные с человеком покрывались серой пленкой и черным цветом. Зачем? Нил никогда этого не понимал, наверное потому что он раньше терял лишь одного дорогого ему человека, потеряв его далеко, на жарком песке в ржавой машине, где там же и захоронил. Но наверное он бы никогда не хотел того, чтобы на его похороны пришли в черных костюмах и в длинных платьях, пачкающихся о грязную землю. Он бы хотел чтобы на его похороны пришёл бы Ники, в яркой одежде: в придурковатой майке и полосатых шортах, пришел бы Кевин в форме экси и с причитанием о том, что нужно было раньше бежать( хотя это было явно не из-за этого), пришла бы Эллисон в роскошном платье и с ярким макияжем, пришла бы Рене в обычном серым платьем и с крестиком висящем на шее. Нил был бы рад видеть Аарона в очках и с недовольным лицом. Он был бы рад видеть их всех. Всех, кроме Эндрю.. Только не его. Это бы сломало его еще больше, чем побег. Это было слишком эгоистично со стороны Нила, давать ему надежду, а потом самолично растоптать её. Нил бы был готов самолично себя убить, если бы это облегчило боль Эндрю. Он бы все отдал, чтобы Эндрю стал хоть немного счастливее, чтобы мог спать без кошмаров, чтобы мог хоть чуть-чуть расслабиться, чтобы мог получать удовольствие от экси, а не только необходимость к сосуществованию. Чтобы у Эндрю были его братья, понимающие его. Чтобы у Эндрю был человек, который был готов защитить человека, который никогда не знал эту защиту сам. Чтобы Эндрю мог считать своей матерью Би и пить с ней кокао, пока печень не откажет. Чтобы Эндрю смог жить, не считая секунды до смерти. Чтобы Эндрю мог жить. Нил бы сделал все, что угодно для него. Для Эндрю. Нил остановился, тяжело вздохнул, помотав голову в разные стороны, отбрасывая ненужные мысли и еще больше растрепав непослушные волосы. Сейчас об этом не было смысла думать, сейчас было уже поздно. Слишком поздно. Нил пошел дальше. Идти нужно было почти до конца кладбище, так как у Эндрю нету захороненных здесь родственников, место было выделено в свободной площади. Абрам повернул голову в право. Миока, двенадцать лет, черноволосая девчонка с азиатской внешностью. Совсем крошечная с родинкой под правым глазом. Интересно, от чего она умерла? От переизбытка сахара в организме, может от теракта в школе или может вообще утонула. У неё такая яркая беззаботная улыбка, что Нил кивнул ей в ответ, улыбаясь краешками губ. Дальше шла могила парня, умершего всего две недели назад. На его могиле лежала лишь горсть дешевых ирисок. Ни конфет, ни цветов. Грустное, молодое лицо. У него были короткие каштановые волосы, серые, можно было сказать бесцветные, глаза. Словно у дохлой рыбешки, всплывшей на поверхность. Фотография словно не живая, с паспорта. Нил отвел глаза, слишком пронзительным был взгляд, стало не по себе. Несколько пустых участков, принадлежащих большим семьям, могилы без фотографий, два памятника жившем известным людям из здешнего села. Взгляд Нила зацепился за две могилы стоящие рядом. Памятника было два, а захоронение одно. Пожилая пара. Джостен поражено посмотрел на даты : 01.05.1934—07.08.2005 / 02.03.1934—07.08.2005. Умерли в один день. Это.. это как будто режущее ножом по сердцу, что-то перехватывающее дыханием. Почему-то Нилу стала слишком интересна их жизнь. Как они познакомились? Как поняли, что влюбились? Когда почувствовали, что умирают? Какие их были последние слова? Когда это Нил стал таким мягкотелым? Когда понял, что он может жить ? Нил быстро проморгал, отводя голову, смотря вновь на тропинку. Легкий шок, совсем как пляжный бриз. Когда в последний раз от так интересовался жизнью чужих людей? Почему-то он вновь вспомнил мать. Все её правила, уроки, преподавания. Почему-то вспомнился её стальной голос. Шершавые руки, приросшие к пистолету. Вспомнились моменты когда она туго перевязывала раны, недовольно ругаясь. Её причитания и вечные упреки. Почему-то.. Так странно. Нил почесал затылок. Ему не были приятны эти воспоминания. Они были пропитаны кровью, вечным отчаянием и душераздирающим страхом. Но у Нила больше не было воспоминаний о матери. С одной стороны это было грустно, но с другой. Нил бы хотел навсегда запомнить её такой. Сильной, храброй, независимой и не сломленной. Живой. Вновь повернув голову, Абрам остановился. Пришел. Черная калитка, ограждающая могилу, была приоткрыта. Нил неловко заломил пальца. Тяжелый ком застрял поперек горла. Грудь сдавило. Глаза забегали. Джостен стал судорожно хватать воздух дрожащими губами. Когда дыхание выровнялось, он облегченно вздохнул. Не хватало еще паническую атаку схватить. Ноги медленно двинулись в сторону, пиная кедом калитку, та послушно открылась. Нил сделал еще два шага, вставая на против могильной плиты. Серый камень, на вид вроде бы мрамор, хотя Нил не особо разбирался. Чёрная надпись стандартным шрифтом. В овальной рамке фото. На ней Эндрю. Нил криво улыбнулся краешком губ. Ему на фотке лет восемнадцать, все те же блондинистые волосы, пирсинг брови и безжизненное лицо, хотя это только на первый взгляд. Так мог подумать кто угодно, даже Аарон, но только не Нил. У Эндрю на фотке брови чуть нахмуренны, челюсть напряженна, а глаза даже не смотрят в камеру, они смотрели словно сквозь неё. Он раздражен, но не сердит. Словно ему все надоели, и он бы не прочь смотаться оттуда. Нил шумно сглотнул. Перед глазами бегают вспышки. Достав руки из кармана, он сделал ещё один шаг и присел перед монументом. Чистый, как будто новый. Рядом несколько пакетиков с различными конфетами, все шоколадные. И фиолетовая, полупрозрачная, вазочка. Купленная скорее всего на ближайшей барахолке. В ней стоят белые лилии. Совсем свежие. Нил грустно улыбнулся. Рене. Конечно же, это была она. Она приносит цветы каждое воскресенье. Она просто не может по другому. Благодаря Эндрю, она вылезла из шкафа, оставляя скелеты и трупы далеко позади. Отпустила прошлое, отдав ножи единственному человеку, который её понимал. Она не считает себя обязанной. Но Эндрю стал для неё лучшим другом и разделил с ней боль, хотя никто, до сих пор, этого особо не понимает. Рене всегда пишет( с тех пор как Нил вернулся) — «поехала навестить». В десять часов утра воскресенья, как по расписанию. Хотя для неё это был скорее ритуал. Нил лишь изредка ей отвечал — « приду». Так коротко, но по-другому они бы оба сломались, надломились по полам. Они встречались около магазина цветов, но заходили сперва в соседнее здание — в небольшую кофейню. Она была сделана в лавандовом цвете, местами безвкусная, но тоже стала частью прощенного воскресенья. Они заказывали какао. И иногда разговаривали, а иногда молчали. С Рене было легко. С ней было легче. Они говорили о многом, но никогда об Эндрю. Эта была граница. До сегодняшнего дня. Потом, когда приходило время, они молча вставали, оплачивали счет и заходили в цветочный. Миниатюрная старушка, которой принадлежал магазин, всегда давала им по сосульки с холодным привкусом ягод. Это тоже была традиция. Она не спрашивала, кому они покупали цветы, а они и не рассказывали. Она просто кивала им на цветы, одиноко стоящие в углу прилавка, ожидая покупателей. Как будто она знала, к кому они ходят, хотя так скорее всего и было. Нил ничего ей почти не говорил, но старушка любила разговаривать, будто пытаясь скрасить поход на кладбище. Её звали Юлия, она окончила педагогический, отработав десять лет и в сорок открыла свой магазин, которому уже лет двадцать. Нет ни родственников, ни детей, ни мужа. У нее были до ужаса понимающие глаза и почти всегда печальная улыбка. У Нила было странное чувство дежавю, она слишком была похоже на Би, словно Юлия видела его на сквозь. Ей не нужно было ничего говорить. Посмотрев на могильную плиту, Нил будто боясь обжечься, прикоснулся к холодному камню. Пальцы будто покусывало, он вел подушечками пальцев по немного шершавей поверхности, запоминая неровности и царапины, словно небольшие порезы. Поводив пальцами с минуту, Нил аккуратно поднялся и подошел обратно к калитке, садясь в позу лотоса у начала могилы, не боясь запачкать штаны. — Привет. — раздался хриплый голос в тишину, даже Нилу свой голос показался далеким. Как будто он снова был на крыше общежития. В совсем другой жизни. — Я.. — Нил нервно облизнул губы. Он тысячу раз представлял, что скажет, но почему-то сейчас одновременно было кучу мыслей, недосказанных слов, горьких извинений и параллельно —абсолютная тишина. Он знал, что ему никто не ответил. Даже если бы Эндрю был жив. Он наверное сразу бы ударил его под дых, как в их первую встречу. В встречу, которую Нил никогда не сможет забыть. — Мне жаль. — Джостен смотрел на фотографию. — Я знаю, что ты не веришь в сожаление, но… — Нил замялся, — я правда хочу это сказать и чтобы ты знал, что я никогда бы тебя не оставил, зная, что тебя больше не будет. Я бы никогда не подумал. — Абрам не весело усмехнулся, Эндрю бы точно ему врезал, назвав идиотом. — Я знаю, что я идиот. Знаю, что ты думаешь раз сбежал тогда, то я до сих пор бегаю, но я перестал. Больше нет. И это благодаря тебе. — Джостен замолчал, всматриваясь в темно-коричневые глаза, будто густой мед у бабушки в деревне. — Я вернулся два года спустя. — продолжил Нил. Он вновь сделал паузу, чувствую непрошеную влагу в глазах и вымолвил, едва различимо: — Я так не хотел верить, в то, что.. что тебя больше нет. Нил ожидал, что, когда произнесет эти слова, что-то случится. Небо обрушится, земля уйдет из под ног, что время остановится и все закончится. Но ничего не произошло. Не пришло облегчение, не стало легче дышать, Эндрю не пришел галлюцинацией. Н-И-Ч-Е-Г-О Нил почувствовал, как свело горло, как он опять оказался в дне, когда вернулся. Как узнал, что Эндрю вскрыл себе вены. Как Эндрю, самый сильный человек в его жизни, который пережил больше сотни, повторявшихся каждую ночь изнасилований, который пережил тысячи дней, делая вид, что ночью его не ломали, не рвали на куски и не уничтожали. Человек, который, так сильно защищал свою семью, ломая себя годами. Человек, который был готов защищать его до самого конца, без разницы какой бы это был конец. Сломался окончательно от его ухода и покончил со своими страдаеиями. Нил содрогнулся от осознания того, что вся жизнь Эндрю состояла из страданий. Страданий и больше ничего. Он никогда не был важен, значен и любим… О нем никто не беспокоился, как он этого заслуживал. Он никогда не был приоритетом. Он никогда не был понят. Пока его не встретил Нил. Нил, который понял его. Нил, который читал между строк. Нил, который видел Эндрю. Нил, который слышал Эндрю. Нил, который рискнул своей жизни, чтобы защитить Эндрю. Нил, который принимал границы Эндрю. Нил, который любил Эндрю, хотя сам этого не понимал. Нил, который оставил Эндрю и сбежал. Он оставил его. Он дал ему шанс, которого он и не ждал. А потом вырвал его у него из рук и захватил вместе с собой сердце. Едва живое и не желающее жить. Он оставил Эндрю. Оставил человека, давшего ему шанс на свободу и на так желанную жизнь. — Мне жаль. — Нил чувствовал, как слезы потекли по его щекам. — Боже, как мне жаль, Эндрю Нил издал нечеловеческий вопль и руками в целился в могильную землю. — Ты тоже заслужил хороший конец. — Нил почувствовал, как начал задыхаться. — Ты больше всех заслужил. Ты заслужил хороших родителей. Понимающего брата. Принятие. Уважение команды. Помощи.. — Нил громко всхлипнул. — Ты так настрадался. — он уже ничего не видел перед глазами: ни землю, ни фотографию, ни могильный камень. — Ты заслужил всего. Слышишь ?! Нил не мог сделать нормальный вдох, но все равно перешел на истошный крик, который наверно было слышно далеко от кладбища: — Ты заслужил счастья. Заслужил любви и понимая. Нил опустился к холодной земле, содрогаясь всем телом и громко рыдая: — Ты заслужил жить.