Чёрный инспектор. Крысы и звёзды

Далеко не весь город похож на Землю, Высокочтимый Благороднорождённый. Крайс Я и помыслить не мог, что бывают такие места, И что в них вообще можно жить! Элиас

В комнате было темно и холодно. Свет уличных фонарей не проникал сквозь плотные шторы, лишь изредка задеваемые прохладным ночным ветерком. Через открытые окна доносился тонкий, едва ощутимый аромат цветов, каждую ночь распускавшихся на клумбах у соседнего дома. В тишине комнаты слышались лишь неровное, тяжёлое дыхание спящего и едва уловимый шорох занавесок. Часы на столике рядом с кроватью показывали второй час ночи, когда за дверью маленькой квартиры раздались лёгкие шаги. Громкий стук в дверь разорвал дремотную тишину и заставил человека в кровати вздрогнуть и проснуться. Инспектор полиции Земли Крайс слепо нашарил в темноте сложенную рядом с кроватью одежду, кое-как натянул её на себя и пошёл выяснять, кому потребовалось будить его среди ночи. Пока он перебирал в голове все возможные варианты, внутри предательски разливался холодок дурного предчувствия. Последние несколько лет он ждал именно этого – ночного стука в дверь. Ждал со смесью страха и надежды. Крайс зажёг свет в комнате и открыл дверь. В его маленькой квартирке не было коридора, только жилая комната, крошечная кухня и такая же крошечная ванная. На пороге стояла красивая девушка с пышными медными волосами и хитро прищуренными карими глазами. Её платье было слишком откровенным, и шёлковый шарф не мог полностью скрыть высокую полную грудь. – Зачем ты пришла, Винара? – Крайс удивлённо посмотрел на девушку. Он не ожидал увидеть её здесь, на Земле, хотя и знал, что у неё был пропуск. Винара часто обслуживала богатых клиентов на дому и имела возможность подняться на нужный уровень самостоятельно. А ещё это давало ей возможность выполнять поручения Гильдии. – К тебе, милашка. Безумно хотелось увидеть твоё заспанное лицо. И не застёгнутый ворот рубашки, – хитро прищурилась Винара. Знаменитый чёрный инспектор, мальчик со Дна, родивший с Даром, стоял перед ней в полузастёгнутой рубашке и наспех надетых штанах, раздражённый, со спутанными волосами. Редкое зрелище, ради которого стоило сделать такой большой крюк. Винара потратила ещё несколько минут, неторопливо скользя взглядом по тонкой белой коже, туго обтягивающей выпирающие ключицы, по худой шее, обычно закрытой воротником плаща. – А ещё у меня для тебя записка. От Жиайи. – От Жиайи? – переспросил Крайс. Они виделись только вчера ночью, что ей могло понадобиться от него так скоро? В мозгу ледяными осколками билось понимание. – Вот, возьми. – Винара протянула Крайсу сложенный пополам лист дешёвой бумаги. Такую можно было достать разве что в заведении у Мадам. – Прости, милый, мне пора идти. Нехорошо заставлять клиента ждать. – Спасибо, – хрипло выдохнул Крайс, сжимая письмо в подрагивающих пальцах. Как только Винара ушла, он запер дверь и развернул письмо. Там была всего одна фраза: «Приходи скорее», написанная почерком Жиайи. Крайс быстро оделся, сунул в карман все оставшиеся деньги – на всякий случай, своё лекарство – сам он как-нибудь протянет и без него несколько дней. Его выдавали бесплатно, но строго ограниченно по количеству и в определённые дни. На кухне из банки, стоявшей на дальней полке, зачерпнул горсть дешёвых конфет в ярких обёртках. И в этот момент Крайс болезненно осознал, что именно ему предстоит. Подумав пару секунд, он взял ещё и пистолет. Огнестрельное оружие имели право носить только жители Верхнего города. Жители Неба – без ограничений, жители Земли – по должностным обязанностям и использовали его только в редких случаях. Дорога до Дна занимала обычно около часа. Поезда ночью ходили по тому же расписанию, что и днём. Но сегодня Крайс спешил, выбирал самые короткие маршруты, едва не бежал, задыхаясь, до пропускных пунктов. Охранник даже не пытались его остановить и спросить, куда он так торопится. Она, как и раньше, ждала его у выхода с пропускного пункта. Высокая, почти на голову выше его, стройная, гордая, с чёрными вьющимися волосами, рассыпанными по оголённым плечам. Жиайя была красавицей, особенно по меркам Дна. И главное – она была здорова. Каким-то чудом, каким-то немыслимым стечением обстоятельств она смогла остаться здоровой в этом жутком месте, в доме, пропитанном болезнью. – Ты быстро, – чуть хрипловато сказала она, когда Крайс подошёл. Сегодня её лицо казалось ещё более строгим, замершим, словно маска, затвердевшим. Он понял без слов, он давно этого ждал. Как и она, как и те дети, что жили в их доме. – Винара не очень-то спешила, – сухо ответил он, равнодушный и жёсткий, как всегда. Она только кивнула в ответ. До дома они шли в молчании. Крайс не знал, что ей сказать, о чём спросить. Жиайя не хотела услышать опять этот холодный, лишённый эмоций голос. Он был таким с самого детства – замкнутым, озлобленным. Старшим, а значит, обязанным защищать. Хотя она всегда была сильнее и очень быстро стала выше. У самого дома Жиайя повернулась и сжала плечи Крайса ладонями. – Не надо, сестра, – тихо сказал он. Не было никакой необходимости ни в сочувствии, ни в поддержке. Уже давно не было необходимости. В доме их ждали дети, притихшие, замершие, нелепо скорчившиеся по углам. Крайс видел в их глазах только страх. Животный страх перед будущим, голодом и смертью. Он прошёл сквозь общую комнату, остановил сестру на пороге и покачал головой. Даже сейчас – нельзя. Женщина всё так же лежала на своей постели, сбитой и грязной. Её дыхание, на удивление ровное, было едва слышно. Крайс опустился на колени рядом с ней, как делал всегда, и взял её левую руку в свои, легко сжал тонкие, хрупкие пальцы. Из полуоткрытых мертвенно белых губ женщины донёсся тихий вздох. Она с трудом открыла глаза и повернула голову. – Рюни, – тяжело сказала она, её губы дрогнули в улыбке. – Ты пришёл. Как же хорошо. Ты успел. Я ухожу, Рюни. Прости, что так долго. Крайс ничего не ответил, сейчас никакие слова не имели значения. В свои последние минуты она имела право говорить всё, что хотела. Эти слова – всё, что будет звучать в той пустоте, что она оставит после себя. Пустоте, которую уже ничем не заполнить. – Ты всё делаешь правильно, Рюни. Ничего не бойся, мальчик мой. – Женщина едва ощутимо сжала пальцы Крайса, потянулась к нему. – Я люблю тебя. И Жиайю тоже. И всех детей. Твой отец… твой отец был замечательным человеком. Мне не о чем жалеть. Я счастлива. Ты у меня такой красивый, Рюни. Мне так хочется спать. Знаешь, уже не болит. Совсем. Рюни. Женщина закрыла глаза, её дыхание, прерывистое и слабое, угасло. Пальцы безвольно разжались. Крайс просидел ещё несколько минут, словно надеялся на то, что она очнётся, потом проверил пульс и отпустил её руку. Она болела уже очень долго, он ждал этого. Они все ждали. Теперь не будет этих мучительных визитов, этой бессильной горечи. Тогда почему так пусто? Каждый раз это бессилие, эта сводящая скулы боль. И всё плывёт перед глазами. В этот раз гораздо сильнее. Сейчас ему придётся выйти из комнаты, встретиться снова с этими запуганными зверятами, с сестрой. Но пока ещё у него было несколько минут в тишине. Несколько минут агонии, перехваченного сдерживаемым криком горла, отчаянья и пустоты. Разбитого на куски мира. Несколько минут – это всё, что он мог себе позволить. Крайс вышел из комнаты с завёрнутым в покрывало телом на руках. Жиайя судорожно вздохнула, но не решилась подойти. Даже сейчас. Когда он вышел из дома, она пошла за ним. Из всех детей к ним присоединился только один – хмурый мальчик по имени Шима, с самого детства сильно хромавший из-за вывернутой, неправильно расположенной ноги. Таким он родился – с непропорциональным лицом и вывихнутым бедром. Единственный выживший брат. Всю дорогу до небольшого домика на окраине поселения Крайс нёс тело умершей женщины на руках. Прохожие скользили по ним взглядом и быстро отворачивались. И только один старик, проходя мимо, сунул хромому мальчику в руку конфету в яркой обёртке. Крайс остановился у домика на окраине. Рядом с неказистым строением располагалась большая каменная, обмазанная глиной печь. Жиайя пошла в дом, чтобы договориться с хозяином. Ждать пришлось не больше пяти минут, но они, казалось, растянулись в вечность. – Ну, привет тебе, чёрный инспектор. – Из домика вышел высокий мускулистый мужчина с грустным, понимающим взглядом. У него всегда были такие глаза, сколько Крайс себя помнил. А он приходил сюда часто – с самого детства. Крайс успел вырасти, а этот человек так и не изменился. – Отмучалась, бедная. Давай сюда. Крайс молча отдал мужчине свою ношу. Тот ушёл куда-то за печь. Его не было минут десять. Жиайя встала рядом с братом, обняла его рукой за плечи. Может быть, ему это и не надо было, но ей так было легче. – Ну что, детишки. Кем вам приходилась покойница? – Мужчина всегда спрашивал, хотя чаще всего знал. Это было обязательным. – Эта женщина была нашей матерью, – ответил Крайс, впервые за много лет не опустив глаз. Он приходил сюда с телом отца, старшего брата, отчимов, младших братьев и сестёр и ни разу не смог выдержать этого внимательного, изучающего взгляда. Понимающего. – Что ж, детишки, её путь окончен, ваш – продолжается. Идите дальше, надеюсь, мы ещё не скоро встретимся. – Мужчина улыбнулся и протянул им по конфете. Самые дешёвые, в яркой обёртке – только такие и можно было достать на Дне. Крайс развернул шуршащую обёртку и засунул конфету в рот. Она была очень сладкой, до приторности. Ещё один обязательный ритуал. Тем, кто потерял кого-то, давали конфеты. Чтобы подсластить горечь утраты – так говорили. Крайс ненавидел сладкое, у него всегда был привкус пепла. Ждать пришлось долго. Специальная печь давала сильный жар, но всё равно потребовалось почти три часа. Всё это время Крайс, Жиайя и Шима стояли неподвижно, глядя на отсветы пламени на камнях. Потом мужчина вынес им глиняный горшок с пеплом – всё, что осталось от тела умершей женщины. В каких-то семьях такие горшки хранили, кто-то использовал пепел как удобрение для фелны. Тут не было общих правил, не было и места осуждению. Пепел – это всего лишь пепел. – Отболела, горемычная. – Мужчина протянул горшок Жиайе. Теперь, спустя столько лет, она, наконец, могла приблизиться к своей матери без страха заразиться. – Теперь уже совсем отболела. Идите домой, детишки. Крайс отдал мужчине деньги за работу. Сумма была совсем небольшой, такую здесь мог себе позволить почти каждый. Обратно они шли уже быстрее. Жиайя прижимала к груди горшок и что-то неслышно шептала. Ей так и не позволили попрощаться, и сейчас она говорила всё то, что хотела высказать так давно. Детей в доме стало меньше. Некоторые решили, что после смерти женщины кормить их уже не будут, и ушли. Кто-то остался, надеясь хоть на что-нибудь. И на остатки принесённых вчера продуктов. Крайс достал из кармана горсть конфет, которые захватил из дома. Пусть дети и были всего лишь приблудными, они заботились об этом доме и об их с Жиайей матери. Теперь этот дом принадлежал им. Оставалось только вынести вещи из её комнаты и сжечь на заднем дворе. Это Крайс сделал сам, не подпустив сестру. Если заболеет, она потеряет работу. Жиайя приготовила поздний ужин, рассадила детей на полу в комнате. Она решила приходить сюда и приносить часть заработка, как и раньше, и знала, что брат поступит так же. Всего лишь глупая сентиментальность, но это место было их домом, началом и отправной точкой. И единственным, что их ещё связывало. Крайс вернулся в Верхний город, когда воздух уже начал светлеть в преддверии утра. Ему оставалось совсем немного времени на сон. Он чувствовал себя вымотанным, разбитым и больным. Хотелось спрятаться под подушку и не просыпаться неделю. Все мышцы болели, как будто он носил тяжести по лестницам. Но хуже всего болела голова – разъедающей, пульсирующей болью. Прежде, чем рухнуть в кровать он успел только взглянуть на часы. Было уже рано, почти пора просыпаться. Элиас взял первую попавшуюся бумажку со стола Крайса и начал складывать из неё розочку. Когда-то его этому научила тётя, она умела складывать разные цветы, но у него лучше всего получались именно розы. Он ждал уже два часа и начал скучать. Элиас полюбовался некоторое время получившимся цветком, положил его на небольшой свободный от бумаг кусочек стола и поднял голову на главного инспектора Бруно. Тот уже два часа то замирал возле стола Крайса, за которым сидел Элиас, то лихорадочно носился по всей комнате, раздавая указания и требуя подать высокому гостю кофе едва ли не каждые пять минут. – Главный инспектор, вам ведь ведомо, что на время частного расследования полицейский освобождается от всей иной работы, и она передаётся другим компетентным сотрудникам? – с ленцой в голосе поинтересовался Элиас. За день горы отчётов и заявок на столе Крайса не уменьшились, а только выросли, преодолев все мыслимые пределы. Сейчас несколько стопок лежало на полу, потому что их больше некуда было класть. – Так почему я вижу здесь такое множество мелких заданий? Почему их не передали другим сотрудникам? – У нас сейчас весьма загруженное время, высокочтимый шена Аштарет. Я, разумеется, раздаю задания по мере возможности, – пришибленно улыбнулся Бруно. Он и не собирался облегчать жизнь своего подчинённого. Если тот провалится, в чём главный инспектор ни секунды не сомневался, то, как минимум, будет понижен в звании. И больше уже не поднимется до инспектора. Больше такой ошибки Бруно не допустит – этому выскочке не место на улицах. Крысы должны сидеть смирно и молчать. И заниматься бумажной работой. До конца своих дней! – Я не вижу таких же завалов у других инспекторов, – резко ответил Элиас. Сначала это его удивило, потом насторожило. Он вспомнил выражения лиц продавцов из аптек, их пренебрежение и отвращение, вспомнил вечно настороженный, нечитаемый взгляд инспектора Крайса и то, как внимательно и умело он вёл расследование. Благородный и честный род Аштарет всегда ставил справедливость одной из главных составляющих характера. Некоторые из его родственников – из довольно отдалённой ветви – занимали места судей Неба. В Совете к Аштарет тоже прислушивались, даже Механизмы его роду были доверены особенные, требующие именно этой черты характера. Через некоторое время Элиасу предстояло пройти испытание и получить под надзор один из Механизмов. Но сейчас его чувство справедливости подвергалось гораздо более жестокой проверке. И Элиас совершенно не понимал, почему. Это всего лишь поиски глупой сбежавшей сестрёнки, почему тогда он чувствует такое давление? И такое сильное желание разбить лицо главного инспектора в кровь? Инспектор Крайс почти бежал от станции, лёгкие горели огнём, сердце бешено колотилось в груди. Он опоздал, впервые в жизни безнадёжно опоздал. И по такой нелепейшей причине! Крайс просто проспал, не смог проснуться после безумной ночи. Начальнику этого не объяснить, тогда его точно вышвырнут на улицу или, если повезёт, понизят в звании. Когда инспектор уже подходил к зданию управления полиции, его окликнули. – Инспектор Крайс! – У входа его дожидался Демьен Шеппен. – Инспектор, вы опоздали. – Знаю. – Крайс остановился, чтобы хоть немного отдышаться. Лёгкие словно раздирало крошечными раскалёнными иглами. Он едва мог дышать, в голове пульсировала тупая боль. – Теперь главный инспектор меня живьём сожрёт. – Живьём? Не может он… – Молодой полицейский смотрел на своего старшего коллегу с явным недоверием. Инспектор Крайс едва не выругался вслух. Жители Верхнего города всё понимали слишком буквально. Обычно он следил за тем, что говорит, и не допускал подобных промашек. – Не бери в голову. Он очень зол? – Крайс старался дышать глубоко и медленно, но это не очень-то помогало. – Тот Благороднорождённый там уже часа два сидит, – тихо произнёс Демьен и открыл дверь, пропуская внутрь старшего коллегу. Крайс на секунду закрыл глаза, проклиная собственную забывчивость. Разозлить главного инспектора – казалось, хуже и придумать нельзя. Но заставить ждать Благороднорождённого – полнейшее безумие. Крайс успел забыть и о нём, и о расследовании. Весь вчерашний день рассыпался чередой невероятных совпадений под тяжестью прошедшей ночи. Шена Элиас Аштарет сидел за его столом и складывал уже третью розочку из чьего-то неудачного отчёта. Главный инспектор, полностью им игнорируемый, стоял рядом, всем своим видом умоляя о снисхождении. В управлении было на удивление тихо. Никаких разговоров, даже бумагами старались шуршать тише. Когда инспектор Крайс вошёл внутрь, на нём скрестились два взгляда. Один – заинтересованный – принадлежал Элиасу, второй – взбешённый – главному инспектору. Демьен шмыгнул куда-то в сторону, стараясь не попасться никому на глаза. Как бы он ни уважал Крайса, инстинкт выживания, пусть и в зачаточной форме, у него всё-таки был. – Инспектор Крайс, ты, видимо, соскучился по дому, – ласковым голосом пропел главный инспектор Бурно, разворачиваясь к вошедшему. Вся его высокая, полная фигура из подобострастно сгорбленной распрямилась в нависающую, пугающе грозную. Крайс кожей почувствовал ядовитую ненависть, всепоглощающее бешенство, исходившее от главного инспектора. За эти два часа главе полицейского управления округа пришлось пережить унижение, страх, бессилие, и теперь он собирался выплеснуть всё это, сорваться на виновнике всех своих бед. – Так ничего, я тебя выгоню с такими характеристиками, что тебя даже на завод на Дне уборщиком не возьмут! С голоду сдохнешь, крыса! Голос главного инспектора становился всё громче, а речь – грубее. Остальные работники полицейского управления сидели, не шевелясь, и боялись привлечь его внимание. Никто из них не помнил Бруно настолько взбешённым. Лицо его покраснело и раздулось от дурной крови, глаза выпучились, а тонкие губы перекосились в диком оскале. Ярость старшего инспектора была сопоставима по силе разве что с тем страхом, что он сам испытывал все эти два часа. Если Благороднорождённый сочтёт его некомпетентным как руководителя, он потеряет всё. Инспектор Крайс стоял неподвижно перед надвигавшимся воплощением мести и думал, что на заводы берут всех не глядя. Вот только выжить у него там нет ни единого шанса. Если к кровавому кашлю добавятся ещё и губчатая болезнь с белой слепотой, он не протянет и месяца. Не стоило забывать ещё и о хроническом отравлении химикатами и несчастных случаях, которые тоже не были редкостью. Сколько тогда останется? Неделя? На заводах из-за несчастных случаев погибли его отец и второй отчим, а уж сколько знакомых и соседей умерло от болезней, травм и отравлений – и не сосчитать. Но страха Крайс почему-то не чувствовал, только холодное безразличие. К этому всё шло, он и так барахтался слишком долго. На Дне никто не верил, что у него получится. На Земле его никто не ждал, он так и остался чужаком. Зато сейчас Бруно его уволит, и можно будет пойти спать. Крайс понимал, насколько это глупо, но мысль об отдыхе казалась такой соблазнительной, что он уже готов был сам написать заявление об увольнении и высказать Бурно в лицо всё, что накопилось. – Инспектора Крайс, как я рад, что вы здесь! – В жизнерадостном тоне шены Элиаса Аштарет не было ни тени раздражения. Или же он умело прятал его, не желая показывать при посторонних. Встав из-за стола инспектора, Благороднорождённый положил последнюю розочку на особо неустойчивую стопку бумаг. Элиас мог бы вмешаться сразу, но позволил себе несколько секунд понаблюдать за поведением Бурно и Крайса. Увиденное его несколько удивило и даже обрадовало. – Здесь просто поразительно скучно, вы не находите? – Шена Аштарет, – едва смог выдавить из себя Крайс. Элиас не был зол. Скорее наоборот, казалось, что всё происходящее его забавляло. – Главный инспектор, вы, кажется, забыли, что сейчас он находится под моим полным покровительством. Вы не властны над ним. Вы не в праве ни увольнять его, ни понижать в должности. Вы сейчас ничего не можете с ним сделать. Совершенно. – Элиас улыбнулся краешками губ, точно всё это доставляло ему немалое удовольствие. В особенности вытянувшееся лицо Бруно. – И даже более того, лишь я вправе решать, задержался он или пришёл как раз ко времени. – Но, шена Аштарет, я не думал, что вы оставите его, – не слишком внятно пробормотал главный инспектор. Он был уверен, что Благороднорождённый, рассерженный подобным пренебрежением, сразу же откажется от услуг Крайса и уйдёт в другое управление. Или же, если очень повезёт, выберет кого-то в этом. – Разумеется, оставлю. Где ещё мне найти столь компетентного полицейского? Мы отлично работаем в паре, – лучезарно улыбнулся шена Элиас и направился к выходу. Крайс молча последовал за ним, внутренне жалея о том, что сон так и остался несбыточной мечтой. Благороднорождённый бодро шагал по улице, не заботясь о том, куда идёт. Инспектор догнал его на ближайшем перекрёстке. – Мы идём не в ту сторону, – раздражённо окликнул Элиаса Крайс. – Да? Инспектор, надеюсь, у тебя были веские причины. – Элиас впервые продемонстрировал своё раздражение. Лёгкое, едва ощутимое, но вызывающее беспокойство. Крайс недовольно нахмурился. Ему совершенно не нравилось такое высокомерие, но ответить он ничего не мог. Элиас спас его и даже не потребовал объяснений, хотя имел на то право. – Куда мы идём? – На станцию. Только на этот раз мы поедем вниз. – Крайс резко развернулся и зашагал к станции, от которой совсем недавно бежал к управлению. Злиться сейчас на спесивого Благороднорождённого не имело смысла. Скоро вся эта спесь слетит с него, как кучка шех. – Вниз? Не думал, что на нижних подуровнях Земли есть стоящие внимания аптеки. Не хочешь же ты сказать, что нам придётся отправиться в Средний город? – В глазах Элиаса предательски загорелись огоньки азарта. Ему было интересно, хотелось увидеть новое, неизведанное. Он совершенно не понимал разницу между уровнями, и это неимоверно бесило Крайса. – Нет. Не в Средний город. – Крайс остановился и развернулся к Элиасу. Это надо было решить здесь и сейчас, пока ещё не поздно. – Мы отправляемся на Дно. Но вас, Благороднорождённый Аштарет, я возьму туда, только если вы согласитесь на мои условия. – Условия? Что за условия? – Элиас тоже остановился. От него ничего и никогда не требовали таким тоном. Как у Первородного, у него были обязанности рода, вскоре ему предстояло принять ещё больше – начать заботиться о Механизме, как и полагалось представителю его семьи, вступить в Совет. Это было в порядке вещей, к этому его готовили с рождения. Древние Механизмы обеспечивали существование всего города, обслуживание их было священным правом Благороднорождённых. Но никто и никогда не смотрел на него так и не требовал чего-то столь решительно. Но Крайс не намерен был отступать от своих слов и идти на уступки. Он был непривычно серьёзен, словно путешествие на Дно могло представлять какой-то риск для Благороднорождённого. Элиасу было до крайности любопытно увидеть Дно, место, откуда был родом инспектор, место, куда, судя по всему, сбежала его сестра. По крайней мере, он не хотел отказываться от этой версии. И всё же шене Аштарет было страшно, ведь о Дне ходили ужасающие слухи. Но в этом он никогда не признался бы даже самому себе. Дно – это место, куда жители Верхнего города спускаются лишь по необходимости и очень редко. Если есть такая возможность, они стараются пользоваться услугами посредников или выдавать временные пропуска местным. Дно – самый нижний уровень города, единственный, на котором нет подуровней. Элиас знал о нём очень мало, только то, что учителя рассказывали на занятиях по экономике. На Дне располагались некоторые заводы – самые грязные и тяжёлые для работы, фабрики, в том числе и очистные, множество ферм. Дно было крайней точкой движения судов, здесь их нагружали товарами и отправляли наверх, вниз почти ничего не спускалось. Говорили, что Внешнее море возле местных доков особенно густое и неспокойное. Заводы и фермы Дна имели высокие нормативы, отдавая остальному городу почти всё, что производили. Когда учитель рассказывал об этом, Элиасу сей факт казался нормальным и естественным, тогда он даже не задумался, почему всё обстоит именно так. Теперь это почему-то показалось ему несправедливым. Кроме того, на Дне располагаются нижние части некоторых Механизмов, и Благороднорождённые, которым дарована обязанность за ними ухаживать, вынуждены время от времени их посещать. Впрочем, они делают это в полностью закрытых экипажах и с охраной. – Вы будете слушаться меня во всём, не задавать вопросов и не перечить. Всё, что я потребую, выполнять сразу. От этого может зависеть ваша жизнь. – Инспектор Крайс на секунду закрыл глаза. – Второе – вам придётся скрыть своё происхождение. Я буду обращаться к вам как к равному, одежду и знаковые украшения придётся спрятать. И последнее. Уйти оттуда – не слабость. Если поймёте, что не сможете, говорите сразу. Небо – ваша территория, там я слушался вас беспрекословно. Но Дно лучше знаю я. И мне будет даже легче, если вы останетесь здесь. – Нет уж. Для меня это недопустимо. – Элиас стоял, сжав кулаки и опустив голову. Сейчас весь остальной мир для него словно перестал существовать. Ему было страшно, и это чувство – незнакомое и мерзкое – вытесняло любопытство и азарт. Но разве мог он отступить, когда дело касалось Калии? Крайс не стал бы требовать такого без веской причины, но как тогда его нежная маленькая сестрёнка могла решиться спуститься туда? Если это место настолько ужасно? Прохожие обходили их, бросая осторожные недоумённые взгляды. Элиас этого просто не замечал. Он принял решение и не мог от него отступиться. Не мог показать свою слабость и страх, не мог оставить всё на инспектора и вернуться на Небо. Конечно, Крайс сделает всё, чтобы закончить расследование, теперь Элиас это понимал. Дело было вовсе не в том, что он ему не доверял, скорее, наоборот. Он сам хотел заслужить его доверие. Исчезновение сестры было частным делом семьи Аштарет, отступить сейчас означало потерять самоуважение. Поступиться справедливостью, провалить проверку на право управлять этим городом. Какой же из него Первородный и член Совета, если он отступает из страха, ставит свою жизнь выше своего Слова Силы? Нельзя решать судьбу города, ничего о нём не зная. Элиас поднял голову, глядя в глаза инспектору. Тот ответил ему долгим, равнодушным взглядом, пожал плечами и отвернулся. Элиаса это разозлило и расстроило. Он ведь решился! – Тогда не будем терять времени. – Крайс раздражённо подумал, что Благороднорождённый слишком наивен. Таким не место на Дне. Но ещё он очень упрям, возможно, это поможет ему выжить. До станции они дошли в молчании. Элиас пытался восстановить душевное равновесие и смириться с мыслью о том, куда они направляются. Крайс просчитывал шаги, перебирал в голове зацепки и улики. Шанс того, что лекарство было куплено именно на Дне, невелик. Скорее всего, про розы знали и лекарством обзавелись заранее, или же обратились за помощью к семейному врачу. Лоиф говорил как-то, что у Благороднорождённых есть собственные врачи – у каждой семьи свой. И всё-таки Крайс не мог отмахнуться от такой вероятности. Проверить было необходимо, к тому же, там шанс что-то разузнать был выше, чем на Небе. А потом стоило зайти к Мадам. Она знала обо всех Благороднорождённых, посещавших Дно, даже если они приезжали и не к ней. Элиас всё ещё был зол на инспектора, когда они зашли в вагон поезда. Первые три станции он был поглощён своими мыслями, но быстро осознал, что они ходят по кругу. По сути, ему не за что было злиться на Крайса. Тот лишь заботился о своём нанимателе и хотел избежать лишних проблем. Крайс вовсе не сомневался в его решимости, просто не умел выражать свои чувства иначе. Это было более чем логично. Дно считалось крайне опасным место, хотя Элиас всё равно считал подобные меры предосторожности чрезмерными. Он был уверен в своих силах, знал свои права. Происхождение и род надёжно защищали шену Аштарет от любых опасностей. Да и на представителя порядка напасть не посмеют. Хоть инспектор и не в полицейской форме, жетон у него должен быть при себе. Крайс безразлично смотрел, как за окном проносились дома, дороги, парки. Солнце золотыми бликами скользило по голубой глади прудов, отражалось от стёкол. Людей было меньше, но всё-таки хватало – и на улицах, и в поезде. И все они смотрел на шену Аштарет. За блеском его статусных серёг, красотой породистого лица и сверкающей улыбкой Крайс оставался незаметной грязной тенью. Его не видели, смотрели сквозь, не в силах поверить, что кто-то подобный может стоять рядом с Благороднорождённым. Поезд подошёл к конечной станции, в вагоне кроме них остался только один человек. Худощавый, усталый мужчина с не выбритым до конца подбородком, дремал, скрестив руки на груди и уронив на них голову. – Выходим. – Крайс направился к двери. Раздражающий женский голос упрямо вещал, что станция конечная, и поезд дальше не пойдёт. Спящий мужчина и засмотревшийся в окно Элиас её так же упрямо игнорировали. – Нам ниже. Им пришлось пересесть на другой поезд, который шёл до самого пропускного пункта. Самый нижний подуровень Земли уже не сверкал зеленью парков, дома здесь тоже были проще, часто встречались многоэтажные на несколько семей. И здесь же находились некоторые небольшие фабрики, мастерские, конторы и типографии. Воздух стал более спёртым, тяжёлым. Крайс это едва заметил, а Элиас удивлённо принюхивался, пытаясь уловить источник кисловатого запаха. – Здесь несколько мрачновато, – с таким же почти детским удивлением сказал Элиас, когда они уже подходили к пропускному пункту. Жители этого подуровня выглядели более серьёзными и одеты были хуже, чем даже жители средних подуровней Земли. Близость другого уровня всегда накладывала свой отпечаток. – Здесь? – саркастически усмехнулся Крайс. Этот подуровень был просто милейшим местом по сравнению с тем, куда они собирались спуститься. – Это пока ещё Земля. Пропускной пункт они прошли без проблем. В их сторону никто даже не взглянул. Спуститься можно куда угодно – подняться будет сложнее. Верхний подуровень Среднего города мало отличался от того, который они только что покинули. Спускаясь по длинной витой лестнице, Крайс пытался разглядеть привычный пейзаж сквозь мутное стекло. Элиас поражённо молчал. Всё оказалось совсем не так, как он себе представлял. – Нам надо дойти до станции, здесь недалеко. И спуститься ещё ниже. Опять придётся пересаживаться, – равнодушно проинформировал его Крайс. Он проделывал этот путь каждый месяц уже много лет. С пересадкой на поезде, потом вниз по длинной лестнице, потом опять поезд и опять лестница. – Это так далеко. Я прежде никогда не задумывался, сколь же велик город, – сдавленно ответил Элиас. Каждый уровень занимал огромное пространство, делился, кроме Дна, ещё и на подуровни. Город был огромен, но почувствовать это, повторяя каждый день один и тот же маршрут от дома до работы и обратно, было непросто. Элиас читал в одной из книг, что Небо и Дно меньше, чем Земля и Средний город. В определённом смысле, город имел форму веретена и омывался со всех сторон Внешним морем. Переходы связывали не только центральные части уровней, но и окраины. Элиас только сейчас начал осознавать, что очень скоро вступит в Совет, управляющий этим огромным городом, возьмёт на себя обслуживание одного из Механизмов, обеспечивающих жизнь каждого из его жителей. – Понимание этого весьма ценно для меня. – Рад за вас, – холодно ответил Крайс. Благороднорождённый даже не думал об опасностях, о сестре, он наслаждался зрелищем неведомой ему жизни. Инспектор едва сдерживал желание показать ему всю жизнь, которую только можно. Особенно ту, с которой лучше не встречаться. Но в какой-то мере эта наивность и чистота шены Аштарет, такая раздражающая, была Крайсу только на руку. Ему приходилось заботиться о совершенно беспомощном Благороднорождённом, времени на собственные переживания совсем не оставалось. Сейчас для Крайса это было благом. Станция от пропускного пункта находилась совсем близко. Поезда в Среднем городе сильно отличались от таких же на Земле. Гораздо менее комфортные и забитые рабочими, они, дребезжа, катились по старым рельсам, с натугой проходя переходы между подуровнями. Даже неизменный женский голос, объявлявший станции, казался более уставшим. Видимо, Благородные, занимающиеся ремонтом поездов, до Среднего города доходили в последнюю очередь. – Мы подъезжаем к станции «Кирпичная». Готовьтесь к выходу. Следующая станция «Серая стена». – Крайс мысленно отсчитывал станции, сегодня надо было выйти на одну раньше. – Следующая станция «Серая стена». – Куда они все? – тихо спросил Элиас, прижатый к Крайсу толпой зашедших на станции «Кирпичная» рабочих. Мужчины забили весь вагон, громко переговариваясь и так же громко смеясь. Их смена закончилась, а дома ждал горячий ужин и жена. Почти у всех. Самые молодые внимательно слушали разговоры старших, перенимали у них опыт и старались запомнить самые интересные и самые непристойные шутки. – Мы попали на конец рабочей смены, – так же тихо ответил Крайс. Заводские рабочие всегда вызывали у него настороженность, но только те, что жили и трудились на Дне, к которым он привык с детства. Местные же не представляли угрозы, разве что беззастенчиво глазели на редкую диковину – живого Благороднорождённого – да обсуждали его, нисколько не стесняясь. Жителям Среднего города по большей части не было дела ни до чего, кроме их работы, дома, детей. Стабильный доход, горячая еда и супруга – вот идеальная жизнь для них. В Среднем городе, особенно в верхней его части, заводы были достаточно безопасными, и рабочим не о чем было беспокоиться. Редкие травмы были частью жизни, на них не обращали внимания, тем более, к каждому заводу был прикреплён свой врач, лечивший их бесплатно. Жизнь рабочих текла мирно и размеренно. Крайс вышел на одной из станций, ему с трудом удалось протолкаться к выходу и вытащить за собой Элиаса. Тот совершенно ошарашено осматривался по сторонам. Здесь не было никакой зелени – только камень и бетон, красноватый кирпич и штукатурка. Они вышли к небольшой площади, в центре которой стоял работающий фонтанчик. Вокруг на ближайших улочках располагались магазинчики. Эта часть подуровня считалась достаточно респектабельной, сюда люди приходили в выходные дни или праздники. – Инспектор, мне трудно дышать, – Элиас говорил всё также тихо, хотя в этом больше не было необходимости. Воздух казался не просто тяжёлым, он был душным, грязным. Каждый вздох давался с усилием. В первые минуты Элиас решил, что это просто кажется, потом запаниковал. – Здесь много заводов, воздух грязный. Привыкнешь. – Крайс перешёл на более простое обращение, не допустимое с их разницей положений. Но он предупредил шену Аштарет, что будет вести себя именно так, и тот согласился. – Средний город – это промышленный уровень, ничего не поделаешь. – И здесь совсем нет деревьев. – Элиас не смог найти даже клочка травы. Единственная зелень – чахленькие цветы на окне одного из домов. – Они бы очистили воздух. – Деревья есть, только в другой части уровня. Там, где фермы. Здесь много ферм, – пожал плечами Крайс, выискивая взглядом нужный магазин. – Там воздух лучше. – А парки? Сады? Это не прихоть, они необходимы для воспроизведения и очищения воздушных ресурсов, а также для оздоровления людей. Рециркуляция и очистка воздуха Механизмами возможна только до определённого предела. Зелень необходима городу! – возмущённо закончил Элиас. Неужели никто и никогда не занимался данной проблемой? Верхний уровень был организован совершенно иначе. – Здесь нет парков и садов. Только фермы, заводы, фабрики и жилые кварталы, – сухо ответил Крайс. Его начало раздражать поведение Благороднорождённого. Такой порядок существовал уже много десятилетий, наверное, с самого создания города. Всё работало и без садов. Наверное, шена Аштарет был не первым, кто желал это изменить, вот только Средний город оставался неизменным. Это о чём-то да говорило. – На всё остальное нет места. Городу промышленные товары и еда нужны сильнее, чем чистый свежий воздух. Крайс, наконец, заметил нужную вывеску и направился к непритязательному, но довольно крупному магазину. Здесь торговали поношенной одеждой, иногда почти новой. Стоило это достаточно дёшево, в бытность студентом полицейского колледжа Крайс закупался именно здесь. На новую одежду денег не хватало, а выглядеть хоть немного приличнее, чем обычная грязная крыса со Дна, было просто необходимо. Свой любимый плащ он купил тут же и с тех пор носил постоянно. Плотная тёплая ткань за прошедшие годы не износилась и не выцвела. Продавец тогда сделал большую скидку, сказал, что этот плащ весел в магазине больше десяти лет, никто не хотел его брать. Едва зайдя в магазин, Крайс схватил Благороднорождённого за локоть и чуть ли не силой затолкал в ближайшую свободную примерочную. Полная женщина, копавшаяся в горе детской одежды, уже с любопытством присматривалась к ним, да и продавцы неотступно следили глазами за каждым вошедшим. Шена Аштарет привлекал слишком много ненужного внимания. – Сиди здесь, не открывай шторку, – тихо прошипел Крайс. Он очень надеялся, что Благороднорождённый его послушается. Крайс быстро обшарил стенды с одеждой, подобрал такую, которая могла бы подойти высокому мужчине и при этом скрыть его фигуру и лицо. Это оказалось не так просто. Жители Среднего города обычно были шире в плечах и талии и ниже ростом. Наконец Крайс подобрал свободные брюки, что-то вроде куртки с капюшоном и длинный тонкий шарф. Всё это он протянул через шторку Элиасу. – Примерь. Надо спрятать одежду и лицо, если можно, сними все кольца и серьги, – тихо сказал он, чуть приоткрыв шторку. Элиас стоял с отобранными вещами в руках, ничего не понимающий и обиженный. – Это неприемлемо, – странно высоким голосом ответил Элиас и принялся натягивать широкие грубые штаны поверх своих собственных – из тонкой ткани, с вышивкой, плотно облегающих ноги до колен и слегка расклешённых книзу. Крайс только пожал плечами и отвернулся. Стоило ожидать, что будут проблемы. Пока Благороднорождённый переодевался, инспектор оплатил покупку и вернулся к кабинке. Вид вышедшего к нему Элиаса казался несколько несуразным, но вполне приемлемым. Широкие брюки прятали не только то, что было под ними, но и практически закрывали обувь. Куртка оказалась узковатой, зато капюшон скрывал причёску и почти полностью – серьги. – Что мне с этим делать? – Элиас всё ещё сжимал в ладони длинный шарф кремового цвета. – Пока ничего. – Крайс едва удержался от усмешки. Потом он ещё благодарен ему будет за этот шарф. Не здесь, конечно, совсем не здесь. На улице Крайс отловил мальчишку, разносившего пирожки, и взял у него три штуки и две бутылки воды. Один из пирожков – больших, ещё тёплых – он протянул Элиасу вместе с водой. Из-за опоздания он не успел позавтракать, и теперь голод всё настоятельнее давал о себе знать. К тому же, здесь еда была намного лучше, чем на Дне, а когда они вернутся, он пока не мог даже предположить. Элиас с удивлением принял нежданное угощение. Он успел не только позавтракать, но и перекусить вафлями, упорно подсовываемыми ему главным инспектором вместе с чаем, пока ждал инспектора Крайса. Есть пока не хотелось, но это был редкий шанс попробовать то, что ели люди в Среднем городе. Элиас откусил небольшой кусочек пирожка. Тесто сильно отличалось от всего, что ему приходилось пробовать раньше. Плотное, тяжёлое, но сытное, оно совершенно не походило на всю ту воздушную и сладкую выпечку, к которой Элиас привык. К тому же, начинка была совершенно не сладкой. Мясо с какими-то овощами или ещё одним видом теста. Он так и не смог определить. – Что в нём? – Элиас даже не знал, как называется это блюдо, если его можно назвать таковым. – Пирожок с мясом и рисом, – удивлённо посмотрел на него инспектор Крайс. Он не сразу догадался, что Благороднорождённый имеет в виду. В Верхнем городе не готовили такую простую пищу, да и уличных разносчиков там почти не было. – Рис? Это и вправду рис? Я представлял его себе иначе, – растерянно ответил Элиас. К его столу никогда не подавали рис в его первозданном виде и даже просто сваренным. Закончив с пирожком, Элиас отвинтил крышку бутылки. Вода оказалась совершенно безвкусной, пресной. Шена Аштарет сделал ещё один глоток, словно надеясь, что что-то изменится. – Крайс, а зачем ты купил воду, есть же фонтан? – Шена Аштарет задумчиво смотрел на небольшой фонтанчик в центре площади. Вода в нём казалась чистой. По какой тогда причине инспектор потратил деньги на бутылку? Элиас подошёл к фонтану и подставил ладони под тугие струйки воды. Когда набралось достаточно, он поднял их к лицу и сделал глоток. Через пару секунд Элиас осознал, почему Крайс предпочёл воду в бутылках. Вода не была протухшей, от неё не воняло, но вкус у неё был премерзкий. Элиас замер, пытаясь понять, что именно было не так с этой водой. Шедшая мимо женщина с двумя большими бумажными пакетами, полными продуктов, как-то исхитрилась бросить под ноги Элиасу мелкую монетку, горестно вздохнула и ушла. – Эта вода не питьевая. – Крайс тоже подошёл к фонтану, на ходу заворачивая оставшийся пирожок в бумагу и пряча в карман плаща. – Она ядовитая? – с ужасом посмотрел на него Элиас, но потом облегчённо вздохнул, когда инспектор покачал головой. – А это зачем? – А это, чтобы ты мог купить себе нормальной воды, – злорадно усмехнулся Крайс, глядя на монетку на ладони Элиаса. – Эта вода не ядовита, она просто не подходит для питья. Её берут для стирки или других нужд. Питьевая продаётся в бутылках и стоит дёшево, особенно, если эти бутылки потом сдавать. Если у тебя нет денег даже на воду, значит, ты совсем нищий. Никто другой из фонтана пить не стал бы. Элиас стоял и глядел на лежавшую у него на ладони милостыню. Ему, Благороднорождённому, сыну рода Аштарет, представителю его главной ветви, ему, жителю Неба подала какая-то замученная бытом женщина в Среднем городе, потому что сочла его нищим. Ему отчего-то вспомнилось жестокое презрение в глазах жителей Верхнего города, когда они замечали инспектора Крайса. Здесь же на него никто не обращал внимания, зато на самого Элиаса, пока он ещё был без своей маскировки, откровенно пялились. – Поздравляю с первыми деньгами, полученными не по праву рождения, – ядовито прокомментировал Крайс. Только так сейчас можно было вывести Элиаса из ступора. – Мы идём дальше? Элиас кивнул и сжал ладонь в кулак. Он решил, что сохранит эту монету как знак того, насколько мало он знает о городе и его жителях. И какова та пропасть, что разделяет уровни. В поезде, идущем вниз, на него уже почти не обращали внимания. Элиас старался держать голову опущенной, а капюшон – надвинутым как можно ниже. И всё равно крупные серьги то и дело попадались на глаза другим пассажирам. Те поспешно отводили взгляд. Элиас решил не спрашивать инспектора Крайса о каждой мелочи и потому молча наблюдал. В конце концов, инспектор был занят расследованием исчезновения его сестры, а вовсе не увеселительной прогулкой с любопытным Благороднорождённым. Пропускной пункт на переходе вниз, на уровень Дна, отличался от того, что они видели раньше. Он был лучше укреплён, и охрана выглядела именно охраной, а не просто скучающими контролёрами. – Эй, чёрный инспектор, что-то ты зачастил к нам, – охранник насмешливо посмотрел на подошёдшего Крайса. Сам он был родом из Среднего города и недолюбливал крыс, выползающих порой со Дна. Но эта была самой наглой – поднялась даже выше него. И всё потому, что родилась с Даром, как и его напарник, а он может только различать цвета Даров в виде ярких искорок. Да и то не таких уж ярких. Охранник даже видел их слабовато, но всё равно имел право жить здесь – в Среднем городе. – Вчера приходил, ещё ночью. И теперь вот днём. Что, Дно не отпускает? – Не отпускает, – зло глянул на него Крайс. Ему уже надоели все эти плоские и пресные шуточки злобствующего ничтожества. Но изменить что-либо было не в его силах, охранники не могли препятствовать переходу между уровнями, если позволял цвет жетона, но затянуть процедуру – вполне. – Не твоё дело. Охранник только усмехнулся и окинул цепким взглядом спутника инспектора. Крайс только холодно посмотрел на него и пошёл к двери. За ней начиналась длинная лестница, ведущая вниз. Такая же, как и между Средним и Верхним уровнями, винтовая, упакованная в трубу из толстого мутного стекла. Воздух здесь был намного чище и холоднее, чем на улице. На других пропускных пунктах были и самодвижущиеся лестницы, более широкие – для перевозки товаров, транспорта, больших групп. Здесь же ходили не так часто, и обычной лестницы хватало. – Закрой шарфом нос и рот, – бросил Крайс, не оборачиваясь. Сейчас надо было сосредоточиться на работе. И на том, чтобы шена Элиас Аштарет вернулся со Дна живым и по возможности невредимым. – Ещё не хочешь вернуться? – И не подумаю! Я не меняю своих желаний и намерений так легко! – высокомерно заявил Элиас. Ему не понравилось наглое поведение охранника, но он смолчал. Благо тот и не подумал выяснять, кого привёл с собой инспектор. – Не объяснишь ли, почему я должен укрыться шарфом? И почему тот охранник назвал тебя чёрным инспектором? – Ты задаёшь слишком много вопросов. – Крайс остановился и обернулся к Элиасу. Этот Благороднорождённый никогда не покидал уютного Неба, он совершенно ничего не понимает и не знает, но не стыдится спрашивать. В каком-то смысле, это тоже мужество – показать своё невежество перед тем, кто ниже тебя. Но одним из условий, которые Крайс поставил ему, было как раз не задавать лишних вопросов. Элиас увлечённо и постоянно его нарушал. – У меня плащ чёрный. – И ты надеваешь его всякий раз, как спускаешься сюда? И как же часто ты бываешь на Дне? – Элиас послушно повязал шарф на шею, убрал его под куртку. Земля был гораздо более приятным местом, чем Средний город, так зачем инспектор спускался ещё ниже, на Дно? Ведь разумно было бы забыть про это место, едва он его покинул. И зачем Крайс посещал его этой ночью? – Я надеваю плащ вообще всегда. А второе – моё личное дело, – холодно ответил Крайс, отворачиваясь. Лестница вилась под ногами бесчисленной чередой ступеней – неудобных, металлических, стёртых. За мутным стеклом невозможно было рассмотреть ничего, кроме тёмно-серых теней. Они спускались всё ниже, так долго, что казалось, это не закончится никогда. Лестница в Средний город была гораздо короче. Крайс привычно считал шаги, сбивался и начинал сначала. Просто, чтобы занять чем-то мысли. Лестница закончилась внезапно, просто небольшой площадкой на подобии тех, что делили её на секции, и на которых можно было отдохнуть. Дверь – тяжёлая, обитая металлом грубой ковки. Крайс нажал на ручку и открыл её, впуская внутрь воздух Дна. Он вышел наружу под тусклый сумеречный свет. На Дне никогда не бывает светло, даже в разгар дня. В душном, густом воздухе стояли вонь гнили и нечистот и едва ощутимый сладковатый аромат разложения. Крайс прикрыл ладонью рот и сухо закашлялся. В воздухе стоял нескончаемый, почти неразличимый гул чего-то непостижимо большого, механического и древнего. Этот гул на Дне слышали немногие, самые чувствительные, его он преследовал с самого детства. Крайс обернулся и посмотрел на скорчившегося у подножья лестницы Благороднорождённого. Тот кашлял и задыхался, отчаянно прижимая к лицу шарф. Для кого-то вроде него воздух Дна кажется непригодным для дыхания. В глазах Элиаса плескался настоящий ужас, наверное, впервые со дня его рождения. – Успокойся, этим воздухом можно дышать, ты скоро привыкнешь, – безразлично сказал Крайс, подходя к Элиасу. Тот недоверчиво замотал головой. – Не вдыхай слишком глубоко. Скоро пройдёт. Дыши спокойнее. Элиас с трудом кивнул и постарался замедлить дыхание – совсем как во время медитаций, когда он тренировался в использования Дара ещё подростком. На Дне невозможно было дышать. Густая, тяжёлая, влажная и даже какая-то липкая смесь, заменявшая тут воздух, совершенно для этого не годилась. Элиасу как никогда прежде хотелось сбежать домой и закрыться в библиотеке. Задыхаясь в грязи, он обещал себе никогда больше не жаловаться на то, что тётушкины цветы слишком сильно пахнут. Если, конечно, выживет. – Что здесь столь омерзительно пахнет? – едва отдышавшись, спросил Элиас у Крайса. Как оказалось, дышать здесь всё-таки было возможно. Хотя мысли путались, а во рту появился навязчивый неприятный привкус. Элиас не узнавал запах, хотя вполне уверенно мог сказать, что тот отвратителен. – Не знаю. Здесь всегда так, – равнодушно пожал плечами инспектор Крайс. К этому тоже быстро привыкаешь. Как и ко многому остальному. – Мы можем идти? Элиас кивнул. Первый шаг дался труднее, чем он ожидал, но вскоре шена Аштарет приноровился дышать поверхностно и только через шарф. Стало легче. Он даже рискнул отойти от лестницы, поднимавшейся далеко вверх, в Средний город, туда, где был ярче свет и чище воздух. – Не отставай от меня ни на шаг, не теряй из виду. Если что-то случится – зови. – Крайс терпеливо ждал, пока Благороднорождённый придёт в себя. Он недооценил воздействие воздуха Дна на неподготовленного человека. Шена Аштарет выглядел непривычно бледным и сосредоточенным. – И старайся не снимать капюшон. – Как вообще можно жить с таким воздухом? – хрипло спросил Элиас. Ему это казалось просто немыслимым, невозможным. – Привыкаешь. На Дне находятся самые грязные и опасные заводы, поэтому и воздух такой,– Крайс снова пожал плечами. Он никогда не задумывался, почему качество воды и воздуха так сильно зависит от уровня. Крайс ещё помнил, как сильно его удивило то, что на Земле из крана течёт вода, пригодная для питья. В каждом доме, даже в его выданной городом квартире. И воду не надо покупать. А ещё она была горячей, текла круглые сутки. Настоящее чудо. – Здесь даже фермы есть. – Почему же здесь так сумеречно? Сейчас ведь середина дня, – растерянно спросил Элиас. Он постепенно приходил в себя и начал осматриваться. Говорить ещё было трудно, горло словно царапало острой пылью, но Элиас начал постепенно привыкать. Всё, как и говорил инспектор Крайс. – Здесь всегда так, – раздражённо повторил Крайс. Они спешили, а этот недоумок продолжал донимать его вопросами. Какое ему дело до Дна? Всё равно он сюда больше никогда не вернётся. Дорога, по которой они шли, была хорошо утоптанной, но не мощёной. По обе стороны от неё стояли дома – старые, обветшалые, тёмные. Некоторые уже начали обрушаться, в других ещё жили люди – большими семьями в несколько поколений. В этой части Дна дома были в основном одно- и двухэтажные, осколки былой нормальной жизни. Когда их только строили, этот подъёмник использовался активнее. Но потом один из ключевых заводов закрыли, специалисты из Среднего города перестали приходить, всё здесь пришло в упадок. По крайней мере, больший, чем раньше. Этот квартал всё ещё считался престижным, но уже не таким желанным, как раньше. Где-то вдалеке виднелись громады заводов – огромных циклопических сооружений, чадивших и исторгавших из своих чрев нечистоты и шлак. Рядом с ними располагались жилые кварталы для рабочих с многоэтажными домами. Попасть работать на такой завод было большой удачей – там хотя бы прилично платили и можно было купить еду в заводской лавке. С другой стороны, смертность от несчастных случаев и болезней, вызванных тяжёлой работой, тоже была крайне высока. Крайс всё своё детство провёл в тени этих заводов. На одном из них погиб его отец, потом один из отчимов. Никто не жалел рабочих – замену было найти не трудно, желающих всегда хватало. А заводы были нужны Дну. Почти всё, что производилось на них, переправлялось на верхние уровни. В обмен Дно получало продукты, воду и одежду. Жалкие крохи, конечно, но многим это помогало выжить. Крайс отчётливо помнил вкус еды, которую можно было купить только в лавках при заводе. Тогда она казалась чем-то невероятно вкусным, практически небесными лакомствами. Сейчас он понимал, что это были самые дешёвые и не очень-то свежие продукты. Элиас смотрел по сторонам в бессильном ужасе и непонимании. Убогие лачуги, едва не разваливающиеся от времени и гнили, держались только благодаря скреплявшей их грязи. Люди, тощие, бледные и такие же грязные, как и их дома, провожали их пустыми взглядами. Элиас иногда замечал такое выражение глаз у инспектора Крайса, ему оно казалось пугающим и ненормальным. А здесь женщины и мужчины, и даже дети смотрели на него с полным безразличием и бесконечной усталостью. Словно живые мертвецы, гниющие на этой помойке. И многие из них были больны. Запавшие или покрытые бельмами глаза, почерневшие губы, увечья, постоянный кашель – Дно было кошмарным местом. Крайс остановился рядом с сидевшим у дороги подростком и протянул ему конфету в яркой обёртке. Тот поднял пустой, безразличный взгляд на непрошеную подачку, взял конфету и засунул в рот. Мальчик был худым, кости едва не торчали сквозь тонкую бледную кожу. Светлые волосы неопрятными прядями облепили крупную голову. В руках он сжимал глиняный горшок. Крайс постоял рядом несколько секунд, потом отвернулся. Этому ребёнку помочь было нельзя. Если он сидит здесь, значит, родных у него, скорее всего, не осталось. Он может ещё найти какую-то работу, но вряд ли захочет. У Дна были свои правила выживания. Через дорогу перед Крайсом пронеслась стайка детей. Они выглядели лучше того подростка, но всё равно тощие и грязные, в заношенной и перешитой одежде. «Крайса! Крайса!», – крики детей резко и неприятно отражались от стен домов, разливаясь по пыльной дороге. Жестокий зов жестокой охоты. – По какой причине они зовут тебя, инспектор? – Элиас прижал ко рту шарф. Всё-таки та покупка была весьма предусмотрительной. Хоть инспектор Крайс и казался раздражительным, он проявил заботу. – Меня? – Крайс обернулся, пытаясь понять, что шена Аштарет имеет в виду. Потом он проследил за его взглядом. Дети, всё ещё вопя, ворошили палками кусты у одного разрушающегося дома. – Они зовут не меня. Крайс никогда не отличался сильным здоровьем, но всё равно его часто брали на охоту. Потому что он был наблюдательным, умел ставить себя на место того, за кем они охотились, думать сходным образом. Вот и теперь ему не составило труда найти нужное место – достаточно далеко от того, где копошились дети. Крайс прикрыл глаза, активируя Дар. Горячий шарик поднялся вверх, раскаляясь всё больше. Дар скользил по плечу вниз, по мышцам и жилам, болезненно задевая, обжигая нервы. И вот, наконец, он коснулся кончиков пальцев. Тонкая, едва заметная чёрная нить протянулась вниз, к земле. Дальше, дальше, к развалинам дома, туда, где чахлые кусты льнут к груде битого кирпича, создавая густую тень. Крайс ощущал каждый изгиб, каждое прикосновение, и тянул свой Дар дальше, к цели. Коснуться обжигающе жаркой плоти, пройтись неощутимым призраком по тёмной шерсти и впиться, разрезая кожу. Почти болезненно, почти приятно. Чёрная нить свилась жгутом, проникая всё глубже в трепещущее нутро, и обвила кровавый, бьющийся комок. Всего один разрез, и маленькое сердце захлёбывается кровью. Крайс медленно выдохнул и отозвал Дар. Благороднорождённый, кажется, ничего не заметил. Инспектор подошёл к груде кирпича и достал оттуда тушку дохлой крысы. Та была действительно огромной, почти в половину Крайса длинной, с отрубленным у самого зада хвостом. Чёрная, блестящая шерсть местами свалялась, а местами была выдрана клочьями. В длинной оскаленной пасти торчали острые крупные резцы. – Это крайса. Так называют гигантских крыс, которые водятся на Дне. – Инспектор подошёл к Элиасу со своей добычей. «А ещё их называют убийцами детей и пожирателями младенцев», – добавил он про себя. Только Благороднорождённому об этом знать не следует. – У жителей Дна нет родовых имён, поэтому я просто взял вместо него своё детское прозвище. – Но это ведь весьма оскорбительное прозвище! – возмущённо посмотрел на него Элиас. Разве можно взять в качестве родового имени название столь отвратительного животного? Он с ужасом смотрел на огромную мерзкую тварь, не в силах поверить, что она не просто реальна, но даже не является каким-то необычным монстром. Просто обыденность для этого жуткого места. – Оно вовсе не оскорбительное. Крайсы – злобные, хитрые, умные твари, способные перегрызть даже стальной трос. И очень живучие. – Инспектор едва заметно усмехнулся. Это прозвище ему подходило, как никакое другое, по самым разным причинам, но никто, кроме жителей Дна, не мог понять весь его смысл. – Прозвище мне подходит. Крайс повернул голову. Рядом с ним стояли те самые дети, что ещё совсем недавно ворошили траву у одного из домов. Они молча смотрели на его добычу. Не просили, не ждали. Крайс протянул им тушку и отвернулся. – От этой мерзости надо было просто избавиться, – брезгливо поморщился Элиас. От твари воняло, она была отвратительной и страшной. С содроганием он подумал, что крайса таилась совсем рядом с ним. Элиас не желал даже смотреть на подобное, не то, что прикасаться. – Зачем ты отдал это тхэаг детям? – Из этой крайсы выйдет неплохой суп, если повезёт, хватит ещё и на пирог, – ответил инспектор. И почему он должен объяснять такие очевидные вещи? Только пройдя несколько шагов вперёд, он понял, что Элиас не последовал за ним. – Возможно ли, что я превратно понял тебя, инспектор Крайс? Они будут это… употреблять в пищу? – Элиас застыл на месте, не в силах поверить услышанному. Тварь была отвратительной и вонючей, возможно, заразной. Да разве можно предположить, что это вообще съедобно? – Если это шутка, то у тебя отвратное чувство юмора! – Я не шутил. Крайс ловят и едят. Мясо у них жёсткое, и готовить его надо долго, но оно вполне съедобное. – Крайс раздражённо нахмурился. Это не то, из-за чего стоит впадать в ступор. Неужели этот Благороднорождённый не способен понять, что Дно отличается от его благословенного Неба? – Поймать крайсу – большая удача. – И ты тоже?.. Ты тоже пробовал подобное блюдо? – Элиас с трудом смог произнести нечто столь оскорбительное и трудно представимое. Стоявший перед ним мужчина – инспектор полиции Земли. Разве мог он заниматься подобным? – Да, конечно. Когда везло. Но я был старшим ребёнком в семье, мне обычно доставались самые жёсткие части. – Крайс несколько секунд смотрел на бледное, удивлённое лицо Элиаса. Он что, ждал, что здесь лишь немногим хуже, чем на Земле? Свежий воздух, свежая вода и вдосталь пищи? Крайсы – это, в первую очередь, мясо. А жители Дна никогда не отличались брезгливостью. – Нам надо идти. – Но они такие мерзкие! – Элиас всё-таки догнал Крайса и пошёл рядом. Он не мог смириться с мыслью, что дети вынуждены питаться крысами, чтобы просто прокормить себя. Поэтому решил дать себе немного времени на то, чтобы как следует рассмотреть эту мысль и понять. Разница в уровнях была просто чудовищной, но ещё больше его поражало то, как спокойно ко всему этому относился инспектор Крайс. Он видел Землю и всё равно считал, что на Дне вполне можно жить. – Прошу простить меня, я вовсе не имел намерения тебя оскорбить. Ты ведь носишь прозвание этой твари в качестве родового имени. Но я всё ещё не понимаю, почему. – Вот. – Крайс достал из внутреннего кармана плаща небольшую чёрную карточку из плотной бумаги. – Поэтому. – Неужели это?.. – Элиас взял протянутую карточку. Прямоугольник угольно-чёрного цвета. – Это мой Дар. Его цвет – чёрный. – Инспектор редко кому-то давал свою карточку, но всегда носил несколько при себе, как и полагалось. – Не слышал о таком цвете, – Элиас кивнул и положил карточку в один из карманов к небольшой стопке своих. Потом, уже дома, он собирался переложить её в шкатулку с такими же карточками-представлениями. – Дар Разрезания. Мой Дар позволяет разрезать практически что угодно, – пояснил Крайс. Дар проявился рано, и учить контролировать его начали не сразу. Сначала было очень тяжело, но Крайс быстро сообразил, что с ним происходит, и начал тренироваться сам. Дар оказался сильным, но он смог совладать с ним, подчинить и научиться управлять лучше большинства одарённых. – Даже стальные тросы. – Мне доводилось слышать об этом Даре. Это боевой Дар, и он весьма редок, – задумчиво произнёс Элиас. Подобный Дар и впрямь упоминался в исторических и семейных хрониках. Любой Благороднорождённый знал цвета, проявления и названия основных Даров и Даров, принадлежащих представителям наиболее влиятельных семейств. Но чёрный цвет был большой редкостью, а такой Дар считался боевым. На его использование накладывались особые ограничения. – И ты убил с его помощью. – Верно. Но крайсу, не человека, – инспектор кивнул. Если он использует Дар против человека, его казнят. Даже если это будет оправданно, даже если Крайс будет просто защищаться. У него не было особого разрешения, дающего право на боевое применение Дара. – И так, что никто не сможет это доказать. Я знаю правила, шена Аштарет. Элиас медленно кивнул. Инспектор во многом удовлетворил его любопытство. Шене Аштарет ещё предстояло систематизировать и обдумать всё, что ему удалось узнать о Дне и его жителях. Но он сможет сделать это только на Небе, когда вернётся домой, здесь был слишком грязный и тяжёлый воздух, чтобы можно было думать о чём-то, кроме очередного вздоха. Дальше они шли молча, не отвлекаясь ни на что. Крайс уверенно вёл Благороднорождённого одному ему ведомой дорогой, петляя между домами. Слева показался большой пустырь, заросший чахлыми деревцами и ползучим растением, усыпанным мелкими синими листочками – фелной. Крайс повёл своего спутника по краю открытого пространства. Он старался не наступать на мясистые стебли фелны. Вскоре они дошли до ветхого строения, некогда бывшего, по-видимому, складом, а теперь же, обзавёдшегося несколькими явно жилыми пристройками. Инспектор Крайс подошёл и громко постучал в дверь. Из старого дерева посыпалась труха, внутри что-то скрипнуло и затихло. – Там никого нет, – немного удивлённо сказал Элиас. Они так долго шли к этому дому, что ему начало казаться невозможным не получить желаемого. – Шельмец! Я знаю, что ты там, крайса дэлн ! Отопри дверь, пока я её не выломал! – крикнул Крайс. Это уже больше походило на ритуал – каждый раз одно и то же. – А, так это ты, чёрный инспектор. Не признал. Громче стучать стал, что ли? – Дверь открылась почти мгновенно. Тот, кого Крайс назвал Шельмецом, угодливо улыбался и горбил спину в поклоне. Худой мужчина неопределённого возраста, с тонкими, сивыми волосами, свисавшими до плеч неопрятными прядями. У него были бледно-серые глаза с красными веками, худое нездорового землистого цвета лицо и крючковатый нос. На его впалых щеках даже щетина росла какими-то клочками. Элиас едва не отшатнулся от омерзения. Весь вид этого человека вызывал у него резкое отторжение. Особенно его глаза – слезящиеся, прищуренные, они словно ощупывали его, оценивали. – Хватит увиливать. Пропусти внутрь, я по делу пришёл. – Крайс нахмурился и шагнул вперёд. Шельмец нехотя посторонился, пропуская инспектора внутрь. – Есть, что прятать? Или забыл занавесочки повесить? – Ну что ты, чёрный инспектор, я тебе всегда рад, как родному. Крайса гарна дэи ! Вот зуб даю, всегда рад! – угодливо осклабился Шельмец, обнажив плохие, крошащиеся зубы. Элиас содрогнулся и отвернулся. Ему совершенно не хотелось смотреть на то, как тот выдёргивает себе зуб. Тем более, он совершенно не понимал смысла этого акта насилия над собой. – А это у нас что? – Крайс взял первый попавшийся на глаза предмет – холщёвый мешочек, лежавший между двумя коробками у входа – и заглянул в него. – Шельмец, ты ведь понимаешь, что я могу тебя за такое посадить? Да тебя на пару дней отсюда на разбирательства вытащи – твоё барахло растащат, даже пауков не оставят. – Ох, да зачем уж так, уважаемый чёрный инспектор, – заюлил Шельмец с такой охотой, что у Крайса нервно дёрнулся уголок рта. – Может, чаю? – Давай, – нехотя ответил Крайс и положил мешочек обратно. Когда Шельмец ушёл в подсобку, инспектор пошёл вдоль стеллажей, рассматривая наваленные на полках предметы. По большей части, жуткий мусор, не стоящий даже занимаемого им места. Самое нужное и интересное старый плут хранил в подсобке или в ящиках под конторкой. Здесь же лежало только то, что не нужно никому и ни на что не годно. Но даже здесь иногда можно было найти что-то стоящее – как тот мешочек. Обычно, забытое самим Шельмецом или кем-то из его клиентов. – Что было в том мешочке? – Элиас тоже осматривался. Неуверенно, с опаской. Ему казалось, что всё это дикое нагромождение стеллажей, коробок, каких-то предметов, настолько заросших пылью, что нельзя определить даже их точную форму, может рухнуть на него в любой момент. Целая комната ненужных вещей, странных запахов и жуткой грязи. – Грибы, – пожал плечами Крайс. Он даже не удивился, найдя их у Шельмеца. – Наркотические грибы. Запрещённые. – Но это же недопустимо! Инспектор Крайс, ты должен немедленно его арестовать! – Элиас с ужасом уставился на злополучный мешочек. Наркотики были не просто запрещены – это было одно из страшнейших преступлений. То, что инспектор полиции может так спокойно говорить об этом, казалось Элиасу чем-то совершенно невозможным. От возмущения он начал чаще дышать, но вовремя спохватился, когда понял, что задыхается. – Я инспектор Земли, и мои полномочия заканчиваются на Земле, – устало вздохнул Крайс. Рано или поздно это произошло бы. – Тогда сообщи о нём местной полиции, – уже не так яростно потребовал Элиас. Разумеется, он знал об ограничениях ответственности инспекторов полиции, но возмущение на время затуманило его разум. Он, как будущий член Совета и мастер одного из Механизмов, должен был ненавидеть и пресекать всеми возможными способами такие пороки. – Это Дно, шена Аштарет, здесь нет полиции. – Крайс недовольно нахмурился. Взгляд небородного из возмущённого стал каким-то беспомощным. Закон и полиция – это порядок, это безопасность. Неужели он всё-таки сможет понять, как сильно Дно отличается от Неба? – На Дне не действуют законы города. Меня здесь просто терпят, и то только потому, что я здесь родился. У меня нет никакой власти на этом уровне. – Разве может такое быть, что здесь нет полиции? Но кто-то же должен поддерживать порядок на Дне! То, что ты изволишь утверждать – бессмыслица! – Элиас мотнул головой, скидывая капюшон. Серьги тускло блеснули в сумрачном свете единственной пыльной лампы. – Гильдия, – сухо ответил Крайс. Никто не знал, кто и когда создал её, она просто существовала. Криминальная организация, проросшая в самый низ и пустившая свои ядовитые побеги на другие уровни, была единственным законом и единственной защитой на Дне. – Что такое Гильдия? – Элиасу никогда прежде не доводилось слышать это название. – Ты задаёшь слишком много вопросов, – оборвал его Крайс. Шельмец уже скоро вернётся, если, конечно, не стоит сейчас за дверью и не подслушивает. Ещё не хватало, чтобы он услышал и понял слишком много. – И надень капюшон. Шельмец действительно вернулся всего через минуту с подносом, на котором стоял изящный фарфоровый чайник и три широких низких чашки. Крайс даже думать не хотел, где и как он достал такую роскошь. – Не стоит. – Инспектор предупреждающе вскинул руку, но Элиас всё равно взял из рук торговца чашку с бледно-голубой жидкостью. – Что это? – с трудом выдавил Благороднорождённый сквозь слёзы, едва отпив первый глоток. Напиток был горьковатым, терпким и пряным настолько, что язык и горло начинали гореть. Вкус не был неприятным, просто слишком насыщенным. Горечь постепенно усилилась, забив собой всё остальное. – Это чай, многоуважаемый. Просто чай. – Угодливо улыбнулся Шельмец, обнажив свои гнилые зубы. Крайс едва сдержался от того, чтобы не прибить уродливого старика. Этот проныра давно уже понял, кто перед ним, и предложил ему напиток специально. – Чай из фелны, синеньких таких листочков, они здесь всюду растут. К нему просто надо привыкнуть, многоуважаемый. Здесь все его пьют, от грудничков до стариков. – Но он даже не приятен на вкус, зачем же его употреблять? – Элиасу потребовались все его воспитание и выдержка, чтобы просто поставить чашку обратно на поднос, и не вылить её содержимое на пол. Он в совершенном недоумении смотрел, как инспектор Крайс спокойно пьёт свой напиток. – Так он для груди хорош. Здесь каждый первый лёгочной болезнью мается. Все, то есть. Кто кровавым кашлем, кто губчатой болезнью, кто пыльным кашлем, кто ещё каким, кто просто болями. Воздух ядовитый, он никого не щадит. А с фелной немного легче дышится, – угодливо объяснил Шельмец. Напиток действительно облегчал кашель, успокаивал боль. От него становилось легче. Но он не лечил. – И пьют его все поголовно, от мала до велика. Куда ж без него-то? Элиас приложил руку к груди в благодарном жесте. Воздух Дна действительно был тяжёлым, грязным, от него першило в горле, а во рту стоял металлический привкус. И местные дышат им с самого рождения. В первый миг он хотел было возмутиться – неужели здесь нет нормальных лекарств, раз людям приходится заваривать какой-то сорняк лишь ради облегчения? Но потом его взгляд упал на Шельмеца с его плохой кожей и зубами, красными веками и скрюченными пальцами, на инспектора Крайса. Он постоянно кашляет, хотя уже довольно долго живёт на Земле. Здесь нет лекарств, и рождённые на Дне обречены. Элиас с трудом проглотил весь ужас осознания такой несправедливости. – Хватит тянуть. Ты знаешь, что это такое? – Крайс достал из внутреннего кармана плаща маленький пузырёк с лекарством. Вчера он взял его у шенай Фарии Аштарет. – Дай-ка гляну поближе. – Шельмец протянул руку и ловко выхватил пузырёк у Крайса. Некоторое время он просто вертел его в руках, рассматривая и цокая языком. Потом, наконец, откупорил и принюхался, жадно втягивая ноздрями воздух. Крайс терпеливо ждал, пока тот разберёт состав. – Да, редкое зельице. Такое трудно достать, специальное оно. Только на Небе-то и бывает, больше нигде и не надобно. А зачем оно тебе, Крайса? – Не мне. Так ты знаешь, что это. – Крайс невольно сжал ладонь, на которой белой полоской взбухал шрам от розового шипа. – У тебя такое продаётся? – Да помилуй, чёрный инспектор. Да что бы я таким торговал! Да зачем оно мне? – Шельмец торопливо вернул Крайсу склянку, забрал пустую чашку и подсунул новую – ту, из которой так неудачно попытался выпить чай Элиас. – Хватит вертеть хвостом! – Крайс убрал драгоценное лекарство обратно и хмуро посмотрел на Шельмеца. Тот никогда не отвечал прямо на вопросы, на которые не хотел отвечать. Всегда юлил и притворялся, не давал точного ответа. Хотя этим лишь оттягивал неизбежное. – Отвечай прямо. У тебя такое зелье есть? Ты продавал его кому-нибудь в последние дни? – Ох, да ничего же от тебя не скроется. Пронырливый ты как крайса, – покачал головой Шельмец. Он знал инспектора ещё мальчишкой, озлобленным, замкнутым и вечно голодным. А ещё умным и наблюдательным. Такого не проведёшь обычными увёртками. – Да, приходил один вчера утром, рано было. Тоже с верха был. Инспектор Крайс достал блокнот и записал туда всё, что Шельмец рассказал о покупателе. Судя по описанию, он был как минимум с Земли. Значит, они всё-таки нашли место, где похититель покупал лекарство. В несколько раз дороже, зато безопасно. Никто не догадается спуститься к главному спекулянту Дна, чтобы расспросить его о такой покупке. И не каждому он ответит. Инспектору такое тоже в голову не пришло бы, если бы он с детства не знал Шельмеца и то, какие товары тот иногда у себя хранит. И если бы не пользовался его особым расположением. – Спасибо, Шельмец. Ты помог следствию, – официально закончил разговор Крайс. Это считалось моральным долгом каждого жителя города, но здесь, на Дне, мораль была иной. И правила – тоже. Как и цена информации. Но с этим Крайс решил разобраться позже – когда разделается с расследованием, и когда за его спиной не будет маячить дотошный Благороднорождённый. А сейчас надо было наведаться ещё в одно место. Конечно, маловероятно, что там он сможет найти пропавшую сестру шены Аштарет, но какая-то информация там могла быть. – Я и не предполагал, что это лекарство можно купить в подобном месте, – задумчиво сказал Элиас, разрушив натянутое молчание. Он не решался заговорить о том, что беспокоило его на самом деле – о тяжёлом положении жителей Дна и несправедливом лишении их минимальных условий для жизни. – Нам очень повезло, что тебе был знаком этот торговец. – Нам не повезло, – холодно отрезал Крайс. Это не было везением, лишь неизбежностью. И платить за эту информацию предстояло ему, а не Благороднорождённому. – Но почему? Мы ведь нашли, что искали. У нас есть словесный портрет мужчины, с которым ушла моя дорогая сестра. – Элиас искренне не понимал, почему инспектор казался таким недовольным, таким раздражённым. Разве было бы лучше, если бы они не обнаружили никаких следов вообще? – Ты задаёшь слишком много вопросов, – привычно оборвал его Крайс. Ему это уже порядком надоело. Шену Аштарет интересовало абсолютно всё, вот только знать, как утроено Дно, ему было совсем не обязательно. Он сюда не вернётся. Крайс шёл вперёд, старательно не обращая внимания на обиженное сопение Элиаса. Пусть думает, что хочет, пока он держится рядом и не пытается возражать. Благороднорождённый и так привлекал слишком много внимания, если он ещё и будет спрашивать о каждой мелочи, они точно нарвутся на неприятности. Здесь разница в диалектах чувствовалась особенно сильно. Крайс слишком привык к тому, как разговаривали на Земле, и потому для него речь Благороднорождённого казалась сложной, вычурной, но вполне понятной. Но для любого жителя Дна разница будет гораздо заметнее. Неладное инспектор почувствовал, когда они уже порядком отошли от дома Шельмеца. Элиас по-прежнему обиженно молчал, но шёл почти вплотную. Первой Крайса насторожила именно тишина. Вокруг стояли жилые дома, но на улице не было ни души. Потом он начал различать шаги – влажные шлепки как от грубых ботинок по жирной грязи. Спереди и сзади. Их окружали. Крайс привёл Дар в полуактивное состояние. Убивать людей он не имел права, но если они нападут на шену Аштарет, ему придётся его защищать. Пистолет тоже был при нём, но использовать его он не собирался. Слишком много мороки. – Эй, инспектор Крайса, каким зловонным духом тебя сюда занесло? – Дорогу им заступил высоченный крепкий парень в линялой рубашке. За его спиной стояли ещё четверо – таких же сильных, наглых и тупых. Хотя эти, видимо, были всё же тупее, раз ходили в подручных. Крайс хорошо знал его, сталкивался не один раз. Фэрри Лепёшка, на редкость мерзостная личность. Ему повезло родиться в неплохом районе рядом с торговыми складами, недалеко от второго дока. Там есть свой собственный пропускной пункт для торговцев. И воздух там лучше, а значит, и дети рождаются более здоровыми. Видимо, ещё в детстве он решил, что физическая сила – это главное, что может быть в жизни, а ещё, что физический труд – не для него. Излюбленное занятие этого субъекта – избивать слабых или тех, кто ему не нравился, в компании своих дружков. Часть его шайки были обычными выродками из Среднего города, и Фэрри очень гордился, что под его рукой ходят те, кто живёт выше. – Не твоё дело, Лепёшка. Уйди с дороги, – равнодушно ответил Крайс. Он не боялся Фэрри даже в детстве. Он его ненавидел. Переплавлять страх и обиду в ненависть и злость – вот то, чему его научило Дно. – Я спешу. – Это куда это, скажи-ка на милость? – Фэрри издевательски улыбнулся. Его наглый, липкий взгляд ощупывал Крайса и его спутника, ища малейшие признаки страха и слабости. – Инспектор, – тихо позвал Элиас, стоявший вплотную к Крайсу. Он не понимал, что происходит, но каким-то врождённым, животным инстинктом чувствовал опасность. Конечно, эти люди не посмели бы причинить вред Благороднорождённому, и если бы он мог им объяснить, что инспектор сейчас находится под его покровительством, они бы отступили. Ведь дюжина человек на двоих – это лишено всякого здравого смысла и хоть какого-то уважения. Даже столь низменные люди не могли поступить подобным образом. – Это ещё что за красотуля позади тебя? Так и знал, что не на девок ты падкий, крайса лаан . Хотя этот ничего, пойдёт, – скривил губы в мерзкой ухмылке Фэрри. Он собирался как следует развлечься с этим крысёнышем, возомнившим о себе невесть что. – Ну, ты мне так и не ответил, какого ты бродишь по моему району? Или осмелел там, наверху? Самый умный что ли? Если можешь цветных мушек видеть, так всё – уже выше всех, да? – Тебя не касается. Уйди с дороги, Лепёшка, – повторил Крайс таким же холодным, ровным тоном. Сейчас Фэрри был словно дикий пёс, пока ещё скалит зубы, но может броситься в любой момент. – А ты ответь на вопрос, Крайса, – издевательски попросил Фэрри, наклоняясь вперёд. Он искренне ненавидел тощего выскочку, каким-то образом обскакавшего его и выбившегося наверх. Не иначе каким-то обманом, Дар-то – это точно чушь для дураков. Он в такое не верил. А вот в то, что этот выродок как-то всех обдурил – вполне. И не поделился же! Хотя Фэрри его спрашивал, даже выбить ответ пытался. Не вышло. – Что ты в моём районе забыл, крысёныш? Дно не отпускает, да? – Не отпускает, – спокойно ответил Крайс. Это было правдой, Дно не отпускало тех, кто здесь родился. Ядовитый воздух этого места входил в лёгкие при первом вздохе, пропитывал кости и кожу. Грязь облепливала руки и ноги, её невозможно было отмыть. Бесконечный гул проникал в сны и мысли. Глаза рождённых здесь не знали яркого света. Дно не отпускало, потому что было частью своих детей, неотделимой, невытравливаемой. Кто здесь родился, обречён был здесь и умереть. – И с какого это дня этот район твой, Фэрри? Здесь правит закон Гильдии. Или она тебе не указ? – Не надо прикрываться Гильдией, здесь никого из них нет, – заметно стушевался Фэрри. Гильдию он боялся. Его не трогали, пока он вёл себя не слишком нагло. Но ходили слухи, что нынешний Глава Гильдии уж больно дружески относится к чёрному инспектору. С чего бы только? Но молодой Глава Гильдии беспредела не допускал и уже пару раз намекал Фэрри, что тот ходит по краю. – Или думаешь, они прибегут тебе сопли подтирать? – Ты мародёрствуешь на их территории, Фэрри, так что сопли вытирать будешь ты. Кровавые, – недобро улыбнулся Крайс. Он верно нащупал слабину и теперь бил туда с жестокостью загнанной крысы. – Глава Гильдии не потерпит нападения на меня и моего спутника. И не думай, что у него нет глаз повсюду. Он уже знает о нашем разговоре, можешь не сомневаться. – Это всё из-за этого красавчика лощёного? Из-за него, да? – Фэрри указал пальцем на Элиаса. Ему надо было уйти, сохранив лицо. И для этого лучше всего было найти причину, по которой нельзя именно сегодня. Вот в следующий раз – обязательно. Элиас отлично подходил. За убийство кого-то из Верхнего города Гильдия могла наказать очень жестоко. – Ладно, сегодня я отпущу тебя. Но берегись, Крайса, оглядывайся! Я из тебя гуляш сделаю! Запомни! – Не горячись, Фэрри, ничего ты из меня не сделаешь. – Насмешливо и зло посмотрел на своего извечного противника инспектор Крайс. Фэрри труслив, но именно это делает его опасным. Глупость и страх толкают на безумные и рискованные выходки, порождают безрассудную ярость и жестокость. – А вот я вполне могу тебя настрогать аккуратными кусочками, ты и пикнуть не успеешь. Крайс хищно улыбнулся и поднял правую руку, активировав Дар. В этот раз грубо, жёстко, так, что огненный поток обжёг лёгкие, впился раскалёнными иглами в мышцы. На секунду показалось, что они сейчас просто расплавятся. Руку обволокло чёрным плотным мороком, затвердевшим хитинными когтями на пальцах. Они могут разрезать всё, что угодно, а человека вскроют, едва коснувшись. Фэрри побледнел, на его лице все ещё была перекошенная глумливая улыбка, а в глазах плескался дикий, животный ужас. Крайс не пожалеет, не отведёт руку, убьёт, если решил убить – это он знал. Пробормотав что-то невнятное, Фэрри махнул рукой и развернулся. Его люди исчезли так же незаметно и тихо, как и появились, растворились в переулках и грудах щебня. Инспектор Крайс стряхнул с руки чёрный пепел своего Дара и огляделся. У одного из домов, сбоку за чахлым едва живым деревцем стоял мальчик-подросток и внимательно за ними наблюдал. Заметив, что его обнаружили, он усмехнулся и отступил в тень дома. Гильдия следила за ними с того самого мига, как их подошвы коснулись Дна. Крайс медленно выдохнул. По крайней мере, не отмщёнными они бы не остались. – Чего хотел этот человек? – Пальцы Элиаса подрагивали от схлынувшего напряжения. Во время всего разговора он стоял, не шевелясь и почти не дыша, и пытался понять, о чём они ведут речь. – Он не посмел бы напасть на меня. – Посмел бы и напал. Он дурной. Вполне мог убить. Фэрри слишком глуп, чтобы бояться Благородных. Вы далеко, и для него – просто зажравшиеся выскочки, – Крайс сплёвывал горечь пережитой злости, он ненавидел Фэрри и до боли в пальцах желал, чтобы тот сорвался и ударил первым. Убивать его было нельзя, но вот перерезать жилы ради спасения небородного – вполне. – А вот Гильдия – близко. Их он боится. Пока ты здесь, со мной, он не тронет. В Дар он тоже не верил, пока не увидел собственными глазами. – Ты ведь не собирался убивать его? Это совершенно недопустимо для носителей Дара! – Элиас с трудом мог поверить в то, что Крайс ему не лжёт. Бессмысленная жестокость, неоправданные убийства… во имя чего? – У этого человека не было причин желать мне зла, а ты сейчас не волен ни в чём, что я не одобряю. – Не собирался, но покалечить мог бы. Его по-другому не остановить. Он мог убить тебя, и причины Фэрри для этого не нужны. Он просто злобный ублюдок, – равнодушно закончил Крайс. Этой твари просто нравилось мучить других. И поняв, что жертва больше не сопротивляется, Фэрри начинает издеваться. Когда-нибудь он обязательно его прикончит, если до этого им не займётся Гильдия. – Я имею право защищать тебя любыми способами. И именно поэтому я говорил тебе не отставать. Если бы он разделил нас, шансов решить дело миром у нас бы не было. Как и выйти из всего этого без потерь. – Я… начинаю осознавать всю опасность этого места, – нехотя признался Элиас. Его до сих пор била нервная дрожь, природы которой он не мог понять. Его выученный, развитый ум не способен был осознать то, что подсказывали ему животные инстинкты, которые Элиас отрицал. – И признаю за тобой право обращаться ко мне быстро и запросто и отдавать разумные приказы, которым обязуюсь следовать. Во избежание ситуаций, опасных для жизни и здоровья. Я признаю также, что твои действия и слова до сего момента не были чрезмерными. Крайс обернулся и с плохо скрываемым презрением посмотрел на Элиаса. Благороднорождённый только сейчас понял, каким местом является Дно. Вернее, это он так думает. Вот только шена Аштарет не знает и малой толики того, что здесь происходит. И не узнает, если им повезёт. До следующего запланированного места они добирались ещё около получаса. Элиас молчал, меся ногами плотную грязь, утрамбованную в подобие дороги. Он устал, но не мог признаться в этом. Шена Аштарет любил длинные пешие прогулки, но только по хорошим дорогам, обсаженным деревьями и кустами. Здесь же была только грязь разной плотности или жёсткая, высохшая до каменного состояния земля, покрытая трещинами. Никакой зелени. И очень тяжёлый воздух, в котором выдыхаешься уже через десять минут. Элиас смотрел лишь себе под ноги, чувствуя скользящие по нему взгляды. Худые, оборванные люди, вечно голодные дети, реже – такие же наглые, как Фэрри Лепёшка, с тупым жестоким взглядом. Ещё реже – внимательные глаза в толпе или в тени за домом, наблюдательные, цепкие. Но обычно – просто пустота. Элиас не мог выносить эти взгляды, лишённые жизни, выжженные до серого пепла, полные непроходящей усталости и безысходности. Его начинало тошнить, когда он задумывался о том, что эти люди прожили всю жизнь здесь и никогда не поднимались даже в Средний город. Они просто не знали, что можно жить иначе. Как и он всего пару дней назад. Между Небом и Дном вовсе не несколько переходов и десяток подуровней. Между ними – непреодолимая пропасть и тлеющие угли ненависти. – Мы пришли, – оборвал его мрачные мысли инспектор Крайс. Элиас поднял голову и посмотрел сначала на своего спутника, потом на двухэтажный большой каменный дом, рядом с которым они остановились. Он выглядел гораздо приличней всех, что ему доводилось видеть на Дне, за его состоянием явно следили. Да и окружавшие его дома казались более зажиточными, целыми. Это был приличный, можно сказать, респектабельный по меркам Дна район города. – Это бордель. – Инспектор Крайс, вы забываетесь, – сдавленно проговорил Элиас. Привести его в подобное место? Да как он посмел! Шене Аштарет доводилось слышать о таких местах, и он примерно представлял, для чего они нужны. И некоторые не слишком разумные обитатели Верхнего города даже пользуются услугами таких заведений, расположенных в Среднем городе или на даже Дне. Но Элиасу и в голову не могло прийти, что он сам может переступить порог борделя. Крайс только пожал плечами. Если Благороднорождённый брезгует, он вполне может остаться снаружи, если рискнёт. К тому же, сейчас была середина дня, время отдыха, так что клиентов внутри не было. Крайс постучал в дверь, выждал несколько минут и постучал снова. Сейчас все девушки спят, но кто-то должен был бодрствовать на всякий случай. Дверь открылась медленно, с протяжным скрипом. Местные девушки называли этот скрип «приветствием нежеланному гостю», как знак того, что ему здесь не рады. – Мы ещё не открылись, приходите вечером. – Девушка, открывшая дверь, отчаянно зевнула. На ней был тонкий халат, сползший по плечу вниз и почти не прикрывавший грудь. – Айша, я по делу. – Крайс нисколько не удивился тому, что девушка выглядит такой сонной. Айшу лучше было не оставлять на дежурство днём – она всегда засыпала. – А, малыш Рюни! Давно же ты не заходил! Я соскучилась! – Айша улыбнулась всё ещё сонной, но при этом весьма смущающей улыбкой. – Ну, проходи, не стой на пороге. – Ты часто здесь бываешь? – тихо и осторожно спросил Элиас у своего спутника. Такое поведение было для инспектора полиции недопустимым, но шене Аштарет казалось, что девушка посмотрела на Крайса не как на клиента. Хотя он мог и ошибаться, ведь своего опыта у него не было. – Достаточно часто, – не стал отпираться Крайс. Местные девушки хорошо его знали, да и с Мадам он ладил. Хотя услугами ни разу не пользовался. Крайс вошёл и закрыл за собой дверь, Элиас всё-таки решил рискнуть и последовать за ним. В холле было прохладно, и воздух казался чище. В полутёмном помещении стояла непривычная, почти абсолютная тишина. Даже не чувствовалось постоянного гула и вибрации – у дома был очень толстый фундамент. Крайс не знал, кто, когда и зачем его построил, но этот неведомый строитель определённо знал, от чего должен защитить его жильцов. Мадам как-то сказала ему, что дом этот очень старый. Его много раз перестраивали, один раз почти с нуля, но он всё равно стоял здесь так долго, что никто и мог представить себе Дно без него. – Мадам скоро спустится. Принести тебе чаю? – Айша появилась бесшумно, словно материализовавшийся призрак. На плечах у неё красовалась цветастая шаль, лишь немного прикрывавшая прелести. – Ой, какой симпатичный! Он с тобой или клиент? – Со мной, Айша. Принеси чай. – Крайс заслонил побледневшего Элиаса от девушки. Ещё не хватало, чтобы тот действительно решил остаться здесь надолго. Впрочем, на это сейчас не было времени. Крайс всё отчётливее понимал, что шенай Калиа Аштарет мертва, и каждый их шаг лишь приближает их к ужасной правде. Но больше этого его беспокоила встреча с убийцей. Тот, кто осмелился поднять руку на Благороднорождённую, не только лишён жалости и здравого смысла, но и должен иметь веские основания для такого поступка. Значит, сражаться он будет отчаянно и до самого конца, чьим бы этот конец ни был. – Шена Аштарет, у нас нет времени, так что задерживаться не будем. – Крайс повернулся к Элиасу. Тот стоял бледный и растерянный и нервно теребил снятый шарф в руках. Странно было видеть самоуверенного небородного таким. Крайсу подумалось, что Благороднорождённые – словно обласканные заботой дети, не ведавшие нужды, когда сталкиваются с ней, либо отвергают и презирают, либо испытывают непонятную им самим смесь вины, страха и жалости. Крайс вполне мог понять первых и никогда не пронимал вторых. Лучше бы этот самодовольный небородный смотрел на всё это с брезгливостью и презрением, чем вот так, словно умоляя «скажи, что всё это неправда». – Мы здесь по делу. – Мне подобное и в голову не приходило, – тихо ответил Элиас. В первый миг он хотел возмутиться, возразить, что такое предложение постыдно и недостойно его чести Благороднорождённого из рода Аштарет. Но что-то его остановило. Он осознавал, что должен испытывать брезгливость, но ему почему-то было холодно. – Малыш Рюни, давно не виделись! А ты неплохо выглядишь! Заходил бы чаще, я бы тебя накормила, а то вроде и живёшь едва ли не на крыше города, а тощий, как будто всё ещё голодаешь! – По лестнице, ведущей на второй этаж к комнатам, показалась дородная женщина, одетая так же вызывающе и откровенно, как и Айша. – А Жиайи сегодня нет, она сама работает в городе. Она не торопясь спустилась и подошла к Крайсу. Уже немолодая, но когда-то весьма привлекательная женщина, Мадам заботилась об этом месте, доставшемся ей от предшественницы в наследство. Раньше она и сама здесь работала и до сих пор не утратила особого вкуса в одежде и привычек того времени. – Я знаю, Мадам, – инспектор Крайс уважительно склонил голову. Эта женщина смогла стать одной из сил, управляющих жизнью Дна, и, несомненно, она давала дом и пристанище своим девушкам. – Я пришёл по делу. – И что же это за дело, малыш? Ты же знаешь, я всегда рада помочь тебе, – Мадам улыбнулась Крайсу и, кажется, только после этого заметила стоявшего у него за спиной Элиаса. Тем временем комната начала наполнятся девушками. Они появлялись так же неслышно и незаметно, рассаживались на диванах или оставались стоять. Айша разбудила не только Мадам, она со всеми поспешила поделиться новостью. – Надо же, ты сегодня не один. Неужто Благородный? Нечастые гости. – Благороднорождённый, Мадам. – К ним подошла одна из девушек. Она двигалась удивительно плавно и грациозно, в каждом её движении читалась зрелая женственность, осознание своей красоты и силы. Платье, подобранное с небывалым вкусом, дополняли также тщательно выбранные украшения. Даже сейчас, несмотря на столь внезапное пробуждение, её волосы и макияж были в идеальном порядке. Эта женщина всегда разительно отличалась от остальных работниц борделя. Элиас невольно склонил голову в поклоне, которым приветствуют равных по статусу, и спохватился, лишь почувствовав на себе удивлённый взгляд Мадам. Лицо Крайса осталось бесстрастным. – Шена из рода Аштарет, если мне не изменяет память, главная ветвь. – Прошу простить мою неучтивость. – Элиас невольно коснулся серёг, предательски виднеющихся из-под почти что сползшего капюшона. – Я должен был представиться ранее. Моё краткое имя Элиас Калдайн Аштарет, наследник главной ветви дома Аштарет. – Я польщена. Моё имя Кларисс. Так что привело вас сюда? Насколько я могу судить, частное расследование? – Кларисс скользнула взглядом по серьгам, удивлённо вскинула бровь. У этого юноши было высокое положение и уже заготовлено место в Совете. Он обучен работе с Механизмами. Сильные позиции для Благороднорождённого. – У тебя есть её портрет? – Крайс обернулся и посмотрел на Элиаса. Тот всё ещё был под впечатлением от Кларисс. – Разумеется, – спохватился Элиас и достал из нагрудного кармана маленький, но тонко выполненный портрет Калии. Она была изображена на нём в окружении крупных белых цветов с тонкими лепестками. Элиас протянул портрет Кларисс. – Это моя младшая сестра, шенай Калиа Энида Аштарет. Прошлой ночью она пропала. Полиция Неба считает, что она сбежала с мужчиной со Дна. – Это невозможно, – Кларисс ответила ещё быстрее, чем в своё время Крайс. Женщина улыбнулась и покачала головой. Была в этой улыбке какая-то затаённая грусть, не понятная больше никому. – Это дитя росло в своём доме как хрупкий цветок в оранжерее. Её путь не мог пересечься с кем-то, рождённым здесь. Не обессудь, шена Аштарет, но это невозможно. – Дай-ка мне поглядеть. – Мадам ловко выхватила портрет из рук Кларисс. Некоторое время она рассматривала его и качала головой. – Красивая девочка, очень красивая. Если бы такая здесь появилась, я бы точно узнала. Ничего не слышала, прости, малыш Рюни. Я скажу моим девочкам, чтобы искали, но пока порадовать нечем. О таком цветочке я бы точно знала. – Благодарю, Мадам. – Крайс взял у неё из рук портрет и вернул Элиасу. – Я не надеялся, что она здесь, но проверить должен был. – А с чего вы взяли, что она спуталась с кем-то отсюда? – Мадам лукаво улыбнулась и посмотрела на гостей. Одного она знала с детства, второго видела в первый раз. Крайса со Дна и неборождённый – люди с разными судьбами, они стояли рядом и ждали её слов, почти одинаково хмурясь. – На подоконнике в её спальне была грязь из пятого или седьмого дока. – Крайс прижал ладонь ко рту и сухо откашлялся. Стоявшая рядом Айша погладила его по плечу. – Дурная там грязь, въедливая. Нехорошая, – сказала одна из женщин, уже немолодая, невероятно худая и прямая как палка. – Да и докеры там не красавцы. – Что ж, недобрый это знак, Рюни. Послушай, что я скажу. – Мадам скрестила руки на крупной налитой, ещё не дряблой груди и внимательно посмотрела на Крайса. – Я буду искать её, я помогу, но многого не жди. А сейчас ступай к Кою. Если уж она здесь, он точно это знает. И он поможет. – Просто у Кою к тебе какая-то нездоровая тяга, – тихо прошептала Айша на ухо Крайсу и проказливо засмеялась. Ей нравилось дразнить брата своей подруги. – Даже если он и не видел эту девочку, ему лучше знать, что кто-то творит свои тёмные дела у него за спиной, – весомо закончила Мадам. Она и сама имела тесные связи с Гильдией, да и её девочки тоже. – Если что-то узнаю, я тебе сообщу. – Прошу простить мою неучтивость, но мы намереваемся покинуть Дно. Как же вы сможете сообщить нам? – растерянно поинтересовался Элиас. Он не ожидал, что женщина подобной прискорбной профессии окажет им безвозмездную помощь, что она настолько проникнется его положением. – У меня хорошие девочки. У некоторых есть рабочий пропуск даже на Землю. Я вам сообщу, – по-доброму улыбнулась Мадам. Некоторые клиенты из одарённых не желали утруждать себя спуском на Дно и вызывали девочек наверх. Они хорошо платили, хотя некоторые бывали жестоки. – Эй, Рюни, а этот Благородный такой красавчик! – тихо прошептала Айша на ухо Крайсу. Она легко массировала его плечи, чтобы хоть как-то оправдать то, что стояла так близко. – Может, уговоришь его прийти сюда уже не для дела? – Нет, Айша, – так же тихо ответил Крайс. Глупая девчонка должна была понять, насколько нереальная её просьба. Да и ей не следовало интересоваться клиентами. – Он звезда. Ничего не поделаешь. – Знаю, – грустно вздохнула девушка и забрала у него опустевшую чашку из-под чая. – Нам надо идти, благодарю за помощь, – Крайс склонил голову, прощаясь. Теперь оставался самый неприятный и самый неизбежный пункт. Он хотел обойти всех на Дне, кто мог хоть что-то знать, за один день. Да и Мадам права, Кою лучше всё рассказать. – Приходи в любое время, – Мадам тепло улыбнулась и протянула Крайсу конфету в яркой обёртке. Приторно сладкая, как всегда. – Малыш Рюни. – Эй, Рюни, Жиайе что-нибудь передать? – с готовностью встрепенулась Айша. Крайс покачал головой. – Ничего не надо. – Ему нечего было сказать ей, кроме того, что он обязательно придёт ещё, а это она знала и так. – Тогда просто скажу, что ты заходил, – Айша помахала рукой. Она стояла и улыбалась, пока за их спинами не закрылась дверь. Потом улыбка исчезла с её лица, точно свечу загасили. – Жалко. Элиас едва дождался, пока они отойдут на приличное расстояние от борделя. Вопросы буквально вертелись у него на кончике языка, готовые сорваться. Крайс же выглядел задумчивым и недовольным. Он шёл молча, просчитывая варианты и свои следующие шаги. – Кем приходится тебе девушка по имени Жиайя? – не выдержал Элиас. Это был не самый важный вопрос, но первый, сорвавшийся с губ. Вопрос абсолютно бестактный, но мозг Элиаса был настолько переполнен информацией и впечатлениями, что правила приличия были оттеснены в самые дальние его уголки. – Это моя сестра, – коротко ответил Крайс. Строго говоря, единоутробная. У его матери было несколько мужей, но все они давно умерли. – Возможно, я неверно понял тебя. Ты хочешь сказать, что твоя сестра работает в том заведении? – Элиас резко остановился. В кармане на груди лежал портрет его собственной сестры, милой маленькой Калии. Он и помыслить не мог, что позволит хоть кому-то прикоснуться к ней до свадьбы. – Как ты можешь говорить об этом так спокойно? – Заведение Мадам вполне приличное, – пожал плечами Крайс. Он стоял, не оборачиваясь, спиной чувствуя удивлённый и гневный взгляд Элиаса. Разумеется, тот не может и не хочет принимать подобной правды. Зато у Жиайи есть заработок, достаточно еды и кров, и о ней позаботятся, если что-то случится. – Это хорошая работа. – Мог ли я ослышаться? Ты считаешь подобное приемлемым для своей сестры? Тхаэг! – Голос Элиаса дрогнул и оборвался. Звенящая тишина душного воздуха казалась наполненной не выплеснутыми криками. – Ты работаешь в полиции и считаешь это допустимым? Ты ведь страж законности и справедливости. И это, по-твоему, справедливо? – Справедливость, говоришь? – Крайс медленно развернулся и поймал взгляд Элиаса. Тот отшатнулся, но потом пришёл в себя и ответил взглядом, полным праведного гнева. – Нет никакой общей справедливости, универсальной для всех. Для каждого она своя. То, что ты считаешь правильным или хотя бы допустимым. И то, что не можешь принять. – Ты не прав! Справедливость не может быть личным делом каждого. Справедливость и возмездие – это то, что составляет основу законности! – Элиас смешивал строки из учебников, семейных текстов и собственные мысли. Это то, во что он верил с самого детства. Справедливость объективна. Равное воздаяние и следование общей справедливости – вот общие для всех правила. – Это Дно. Здесь не действуют ни твои законы, ни твоя справедливость! – Крайс едва сдерживал собственную злость. Да что этот небородный мог знать о справедливости, как он вообще мог говорить о ней здесь? Внутри всё жарче разгорался пламень Дара, ещё контролируемый, ещё не вырвавшийся на свободу. – Твоя справедливость – она для Неба! – Справедливость одна для всех. Совершивший противозаконие обязательно будет наказан. Благородный поступок награждён! Воздаяние и есть справедливость! – Элиас чувствовал, что просто обязан убедить Крайса. Иначе всё, во что он верил, окажется ложью. Он не мог этого допустить. – Тогда скажи мне, поборник справедливости, как работает это твоё воздаяние здесь? – зло прошипел Крайс, ткнув Элиаса в грудь пальцем. Небожители должны оставаться на Небе. – Если бы эта твоя объективная справедливость существовала, то этого места вообще бы не существовало. Скажи мне, разве кто-то заслуживает жить здесь? Разве есть справедливость для тех, кто здесь появляется на свет? Или хочешь сказать, младенцы тоже в чём-то провинились? – Нет, я не это имел в виду, – ошарашено ответил Элиас. Он не отступил, не отбросил руку Крайса. Шена Аштарет просто не знал, что ему ответить. Его обучали риторике и умению вести дискуссии, но сейчас Элиасу нечего было сказать. Он видел всех этих голодных детей с пустыми или слишком взрослыми глазами, видел больных людей и женщин, вынужденных продавать себя, чтобы жить. Элиас всё это видел и не понимал, почему в груди становится тяжело. Крайс прав, никто не заслуживает такого воздуха и вечно тусклого неба. – Тогда не надо рассуждать о справедливости там, где её никогда не было, – зло бросил Крайс. Он перешёл все мыслимые границы приличия и здравого смысла. Да и обвинять этого Благороднорождённого в чём-то было жестоко, он ведь был всего лишь ребёнком своего мира. – Давай просто будем надеяться, что эта твоя хвалёная законность сработает для Благороднорождённого, похитившего твою сестру. – Да как ты смеешь! – задохнулся от гнева Элиас. Инспектор посмел усомниться в том, что закон един для всех и действует для Благороднорождённых так же, как и для всех одарённых. Посмел предположить, что похититель сможет избежать кары. – Смею, – холодно бросил Крайс. Он слишком хорошо помнил, что закон работает не всегда, и что воздаяние – личное дело каждого, как и справедливость. – Ты отвратителен. Почему ты?.. – Элиас едва не плакал от обиды и несправедливости его обвинений. Но тяжелее всего ему было от того, что во многом Крайс был прав. Он уже видел достаточно, чтобы понять это. Дно отличалось слишком сильно, Элиасу про него ничего не рассказывали, не предупреждали. Он не ведал, что город так сильно различается на разных уровнях. Почему ему никто не сказал? Шена Аштарет оказался не готов к тому, что увидел, и теперь вёл себя как капризный ребёнок, не желающий верить в то, что мир может быть жесток. Элиас и сам понимал, как жалко выглядит. – Ты задаёшь слишком много вопросов. – Крайс опустил руку и выдохнул. Гнев схлынул, оставив привычную опустошённость. Напряжение в груди сменилось болью. – Я просто хочу понять, – беспомощно посмотрел на него Элиас. Что в этом такого предосудительного? Ему скоро придётся занять место в Совете, он должен лучше узнать город. – Зачем? – устало спросил Крайс. – Ты поднимешься на Небо уже сегодня вечером, и никогда сюда не вернёшься. Так зачем тебе что-то знать, что-то понимать? Оставайся на своём Небе и живи ради него. – Но мой долг – заботиться о благе всего города. Я хочу понять его весь. – Элиас тоже почувствовал, как ослабел его гнев. Он никогда ещё настолько не выходил из себя, никогда не испытывал столь сильных и противоречивых чувств. – Хочу разобраться. – Не надо. Дно прекрасно существует само по себе. – Крайс лгал, Дну нужна была помощь. Но этот наивный мальчик всё равно не мог ничего изменить. Только запачкается и подставит голову под нож, погибнет сам и никого не спасёт, если и дальше будет искать свою мифическую справедливость. – Если попытаешься узнать его лучше, запачкаешься. Ты же слышал, что говорила Глена? Здесь дурная и въедливая грязь. А узнать Дно, не перемазавшись в ней, невозможно. Элиас упрямо мотнул головой. Пусть инспектор Крайс думает, что хочет. Элиас твёрдо решил узнать как можно больше. И не только здесь. У него был высокий доступ к библиотеке Неба, он собирался найти там всё, что можно, про Дно. Откуда оно взялось, почему существует и почему – так. Не могло же быть так изначально? Город строился совершенным и сбалансированным. Пусть никто не помнит, когда и зачем это произошло, не знает, как тут всё работает. Но древние легенды говорили о том, что этот город должен был стать мечтой, защитой, надеждой. Здесь, на Дне, всего этого не было. В какой-то момент всё пошло не так. И если был способ всё исправить, Элиас собирался его найти. Пусть сейчас он спорил во многом из чистого упрямства – ведь инспектор был прав во многом, пусть и жутко было это осознавать – но он не лгал ни себе, ни ему. Элиас хотел понять, ведь иначе ничего нельзя было изменить. Пусть не сразу, пусть постепенно, медленно, но что-то сделать он был просто обязан. После того, что Элиас видел и понял, оставить всё как есть – всё равно, что уподобиться Фэрри Лепёшке. Всё равно, что отказаться от самого себя. Крайс стоял и смотрел на шену Аштарет. У того было лицо человека, принимающего важное решение. Всегда стоит опасаться людей с таким лицом, особенно, если они не до конца понимают, что происходит. Весь этот их спор был бессмысленным с самого начала. Ни он, ни Благороднорождённый никогда не признают правоту собеседника. Крайс не шевелился, он ждал, что скажет шена Аштарет. И самыми страшными словами были: «Я больше не нуждаюсь в ваших услугах». Его глупая гордость и нежелание уступать уже не раз доводили Крайса до проблем. Он не мог смолчать или признать правоту собеседника, потому что так удобно и выгодно. Та самая справедливость, о которой распинался небородный. Для инспектора это означало потерять себя, перестать бороться, перестать жить, лишь выживать. Из крайсы стать обычным слизнем, живущим на толстых трубах водопровода. – А по какой причине они называли тебя Рюни? – внезапно спросил Элиас. Ему очень хотелось задать этот вопрос ещё там, в холле борделя, но он не счёл это уместным. – У тебя есть моя карточка, переверни и прочитай, – ответил Крайс. Кризис миновал, Благороднорождённый не собирался отказываться от его услуг. Дурное предчувствие, не отпускавшее Крайса с ночи, и заставившее выплеснуть всю свою накопленную обиду и злость на этого в целом не самого мерзкого жителя Неба, никуда не исчезло. Рот снова наполнился горечью. Горло сдавило болью. Крайс закашлялся, закрыл ладонью рот. Пока Элиас доставал карточку, переворачивал и читал, он успел украдкой утереть с губ кровь. Боль в лёгких усилилась, отдаваясь в рёбрах и цепляясь острыми коготками за горло. – Рюни Крайс, Дар Разрезание, – вслух прочитал Элиас. Он удивлённо смотрел на серебряные буквы, выдавленные с обратной стороны чёрной карточки. – Так это твоё имя? – Всё верно. Моё единственное и настоящее имя, – огрызнулся Крайс. То, что ему дали при рождении. Только одно, на Дне больше и не требовалось. – Только не смейся. – Я вовсе не считаю твоё имя поводом для смеха. – Элиас постарался сдержать улыбку. Это имя совсем не подходило для мрачного и жёсткого инспектора полиции. – Мне оно кажется милым. Крайс нахмурился, но не ответил. Ему самому его имя вовсе не казалось милым. Но раз уж Благороднорождённому хочется – пусть считает так. – А Кларисс, кто она? – задумчиво спросил Элиас. Крайс только раздражённо фыркнул. Этот Благороднорождённый совершенно не понимал, когда его просили заткнуться. – Она показалась мне… совершенно иной. И её имя сильно отличается от имён девушек со Дна. Оно больше подходит кому-то из Верхнего города. – Раньше её звали шенай Кларисс Вальмия Федарис, – ответил Крайс неохотно. Он знал эту историю от Мадам, кое-что рассказала Жиайя. – Она родилась на Небе, но была слишком любопытной. И однажды во время своих путешествий по Среднему городу встретила мужчину, которого полюбила. Мужчину со Дна. Она ушла с ним, они поженились и целых три года жили счастливо. Потому он умер, а она осталась здесь. – Но почему она считает, что моя сестра не могла поступить так же? – Элиас понял, почему Крайс отреагировал так резко. Он знал эту историю, знал о невозможности подобного поступка. – Не может быть в одном поколении двух таких дур, – холодно ответил Крайс. – Да и вряд ли твоя сестра переодевалась и бродила по Среднему городу. Кларисс была не такой как все, истинной шенай. Сильной, уверенной в себе, благородной, умной. Он всегда восхищался ею и тем, что она до сих пор любила своего мужа. Крайс судорожно вздохнул, поправил манжет плаща, пытаясь скрыть кровавые пятнышки на рукаве рубашки. Перегорело, им обоим надо было высказать накопившиеся претензии. После этого они смогут работать спокойнее. Откуда-то налетел холодный, сильный ветер, раздул полы плаща, швырнул в лицо пыль вперемешку с каким-то мусором. Крайс нахмурился и закусил губу. Ветер – это плохо. Обычно он появлялся перед чёрными годами. Элиас удивлённо посмотрел на своего спутника, но потом всё-таки улыбнулся. Ветер на Небе считался благословением. Сейчас же он показался шене Аштарет добрым знаком. Элиас подумал, что ещё успеет всё обдумать, во всём разобраться и связать свой старый мир с новым, рождённым в этом месте и в этом споре. А сейчас пора было идти дальше.