Когда уйдём со школьного двора.

Два года назад. 9 класс. — Это каким таким ахуевшим образом ты теперь староста?! Ранним утром в лестничный пролёт еле проникает свет, из-за чего лицо Московского приобретает более угрожающий оттенок. Он почти шипит в лицо: — Что, думаешь, папочка — директор, значит теперь всё можно? — Что? — запястье Романова начинает ныть, поскольку его сдавливают, не давая уйти и вынуждая смотреть на собеседника. Синие глаза, что в полутьме кажутся темнее, сейчас прожигают дыру на чужом лице. Саша хмуриться и сглатывает. — У нас даже выборов не прошло. Не находишь несправедливым? Да большая часть здесь — мой класс, они пришли со мной, а теперь вести их будешь ты? С началом старшей школы их классы перемешались и разделились на профили. «А» — социально-гуманитарный, «Б» — естественные науки, «В» — информационно-математический. И Миша, и Саша выбрали первое направление, вот только Московский совсем не мог ожидать, что после долголетнего статуса старосты «А» класса его место вдруг займёт кто-то другой. Злость так и кипит в груди. Это не честно. Не честно. Не… — Успокойся, Московский. Романов упрямо смотрит в глаза, не собираясь страшиться. Это было не Сашино решение, ему всё равно на этот счёт. Так его ещё и смеют в чём-то обвинять? — Да-да, всегда же можно пожаловаться папеньке, если я тебя не послушаюсь. — говорит саркастично, слова так и пропитаны ядом. Но и Саша не пальцем деланным. В ответ он также резко вцепляется в Московского, что у того на секунду проскальзывает замешательство в глазах. — А ты чего завёлся так? Отобрали любимую игрушку и всё? Истерику закатить надо? — почти мурлычет. Саша изменился. Миша больше не узнаёт в нём того нескладного очкарика, старосты бывшего «Б», с которым они пересекались-то только на собраниях. Саша за лето не только похорошел, став теперь объектом обожания девочек, но и, похоже, в нём проснулся характер. Они даже в росте сравнялись, вот сейчас и без труда атакуют друг друга взглядами. — Только ты у нас должен быть самый главный, самый влиятельный, везде первый! Что, внимания требуешь? Не хватает? В голову ударяет вспышка гнева, глаза застилает пеленой. Романов полоснул по больному. Пальцы сжимаются в кулаки. Давно Миша не дрался. *** Казалось, двух разбитых носов и двух часов в кабинете директора хватило всем, и хуже в их отношениях быть уже не может. А Петру Алексеевичу, видимо, нравится потешаться над Московским, раз он решает посадить их вместе за одну парту! А, нет, может. Сашу тоже обстоятельства не устраивают. Но его ждало потрясение серьёзнее, когда на пороге класса появляется это чудо… в гипсе. Миша время от времени увлекался спортом и за свою жизнь не раз приходил с травмами, но почему эта травма должна была упасть на голову Романова?! Видите ли, правая рука у Мишеньки сломана, давай, Саша, как добрый человек и хороший староста, пиши теперь своим красивым почерком в две тетрадки на всех уроках. Да Саша бы кому угодно все тетрадки исписал, но не этому! А вот Мише это обстоятельство очень пришлось по душе. — Давай, Романов, пока ты у меня во временном, к сожалению… — К счастью. –… рабстве, помогай мне теперь во всём. — Они в раздевалке. Миша глазами указывает на свои шнурки. Саша устремляет на него полный протеста взгляд. — Показывай, какой ты ответственный староста, в беде не бросишь! Кто мне говорил, что, может, лучше меня справляться будет? Ну так и прояви свою отзывчивость лидера к бедному, беспомощному товарищу. — улыбается. Он доволен, кого ему в помощники поставили. — Али, барин, эта работа не для Вас? М-да, фамилия у тебя и правда важная. Саша сердиться. Режет взглядом. Но делает, что приходится. Он не хочет Московскому показаться плохим старостой, а будет достойно оправдывать свой статус. Даже если этот «товарищ» ему неприятен. Мишин гипс не становится ни кульминацией, ни концом истории, а только её началом. Работа в делах школы течёт с постоянными комментариями от Московского, сколько на него не «шикай». Он везде увязывается за Сашей, тащиться на внешкольные собрания. Всюду вставляет своё «я», скрываемое за имитацией совета. «Это я бы сначала в общую группу скинул…» «Обычно я беру ключ именно у Ирины Анатольевны.» «А я бы предложил вариант получше…» «Кто ж так делает, вот я бы…» «Не, я бы договорился уйти на репетицию на следующем…» Я. Я. Я. И так весь год. Сколько бы Московский на мозги не капал, Саша всё стойко выносил. Сколько бы цоканий он не слышал, Саша всегда справлялся с задачами. Они сидят на лавочке около школы. Уроки кончались, весенняя погода манит задержаться на улице чуть подольше. Учебный год выматывает, хочется как можно скорее от всего этого уйти. Весь энтузиазм, который только может быть возможен у школьников, давно испарился. У бедных 9-классников близиться ОГЭ — их первый в жизни серьёзный экзамен! Саша переживает. Последнее время он так устал, эта подготовка, нравоучения отца, решение кучи организационных моментов. Московский жуёт яблоко из столовой, параллельно критикуя его за качество. Похоже, его ничего не заботит. — Кстати, класс нужно отговорить от идеи уходить после пятого, сейчас это не выгодно. Меня бы они послушали. — подмечает, когда косится в телефон Романова, где как раз открыт чат с поступившей информацией. Снова глядит в небо, жуя своё невкусное яблоко. Саша слишком устал. — Хватит! — резко поднимается с места. Миша на него удивлённо смотрит. Но дальше не следует ни ожидаемых криков, ни их типичных длинных споров. Саша очень устал. Он зажмуривается, глубоко вздыхает, после чего открывает глаза, и плечи его будто обмякают. — Я завтра попрошу Петра Алексеевича, чтобы снова назначил тебя старостой. Миша чуть не давиться яблоком, глупо моргает. — Почему ты вообще так помешан на этом? — вопрос, скорее, риторический. Саша произносит его с каким-то неизвестным отчаянием. — У тебя больше способностей. Поздравляю. Ты победил. Саша не плещет сарказмом, не иронизирует. И это поздравление сейчас такое искреннее, без доли издёвки. Мишу пугает, что все слова сказаны абсолютно спокойно, тихо и грустно. Так грустно, что кто услышал бы — заплакал. И эта минорная нота будет долго звучать в воздухе, под неё Саша Московского и покинет.

Какой-то мудрый китаец сказал, что если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как по ней проплывает труп твоего врага. Но бывает так, что ты сел на берег не той реки или внезапно осознал, что не хочешь видеть своего врага поверженным.

*** Пётр Алексеевич почти не удивится, когда увидит на пороге своего кабинета интересную персону. Московский всегда был смелым. И наглым. — Пётр Алексеевич, не убирайте Романова с поста старосты, что бы он там Вам не сказал. Московский произносит свою речь на одном дыхании. — Он отлично справляется с этой должностью и заслуживает её. И будет хорошо, если он не узнает об этом разговоре. Миша держится уверенно, но заломленные за спиной пальцы говорят о том, что мальчишке пришлось побороться со своей гордостью. Годы в школе выработали в Петре настоящего психолога. Директор внимательно осматривает школьника, будто что-то ищет. И находит. — Хорошо. Не скажу.