Любовь и ром

По утру Лиза обнаруживает, что неистово опаздывает. Ещё каких-то пару минут до прибытия повозки с конюшим, а она не то что не готова к выходу, она и вовсе из кровати не вылезала.      Девушка мешкает от утренней рассеянности, потирая заспанные глаза, но морозность после ушедшего за ночь тепла действует покалывающе-бодряще. Откинув копну волос с лица, та вскакивает и начинает хаотично собираться, с одной стороны, чтобы не заставлять извозчика ждать, а с другой, чтобы прямо-таки не покрыться инеем. Ужасно холодное утро. Благо, так вышло, что одежд перед сном та не сбрасывала и особого времени на переодевания тратить не приходится.      В последнее мгновение она буквально галопом, разнося перья осевшего за бурную ночь снега и цепляя его же на юбку и ноги, запрыгивает в повозку. Слышатся злобные возгласы мужчины, но вскоре они трогаются.     Несмотря на некоторую свое вечернее уныние, сейчас она чувствует себя куда толковее. Словно за ночь что-то ледяное и до сели непостижимое вдохнуло силу в женское тело.    Рассматривая сменяющиеся снежные картинки, сердце начинало биться все сильнее, а дыхание участятся. Волнующие чувства трещат от задаваемых себе же вопросов.    Когда расстояние до точки прибытия уже было возможно с легкостью объять взором, волнение и вовсе вырывает душу из тела. Перед собой она видит внушающее своими размерами здание. Оно величественно восседает на не менее огромном участке, а тёмные оттенки серого и чуть коричневатого задают определенный флер всему этому.     Глаз цепляется за фасад. Тот весьма красив, быть может, даже в стиле около Барокко. Вероятно, хозяева не пожалели денег на постройку. Новомодная архитектура мало где могла встретиться на Английских просторах в нынешнее непростое время, и, более того, даже не все люди из высшего света могли побаловать себя такими изяществами.    На некоторых сторонах вьются различные сухие растения, сейчас их едва ли можно различить под порошью снега, Лиза такую деталь подмечает.    Полюбоваться же длительное время ей не позволяют, прикрикивая о том, чтоб та пошевеливалась. Однако раз уж облицовка поместья поражала, то и внутренняя составляющая сулила быть не менее интересной.      Робкий стук. Заднюю дверь спешно открывает горничная в наколке, пропуская девушку в прихожую, с ходу, поверхностно-быстро вводя в курс дела и нагружая первыми делами.      — Форму выдадут в прачке, — начинала та, обтерев руки об передник, –она прямо по коридору, до упора налево. Не заблудишься.      — Если что, Стешка покажет, что да как. — женщина делает какое-то невразумительно движение руками и уже вроде бы собирается покинуть Лизу, как вдруг та добавляет:   — И давай живее-живее. Господа скоро проснутся, — звучат последние терпкое наставления, — чтоб ни писка.      Сняв капелет, девушка внимает её словам почти наверняка и неловко кивает.    Следующее мгновение, и Элизабет старается направиться в указанное место, но любопытство превозмогает. Она просто не была бы верна себе, если бы не позаглядывала по пути в некоторые комнатки.      В них и, собственно, в коридоре то и дело сновала туда-сюда другая прислуга, уже спозаранку нагруженная утренним бытом. Некоторые бросали на неё полные заинтересованности взгляды, но в основном люди просто стремительно обходили её. Все же, рабочий день для большинства домашних в поместье был в самом его разгаре, одна она была пока ещё белым бельмом на этом слаженном организме.    Войдя в небольшую комнату, практически неотличимую от других, девушку обдает свежим паром, а нос улавливает мыльные нотки порошка. Она точно на месте    Расположившаяся за валеком и ведром тетенька усердно трёт бельё, морщинистые руки вздымаются вверх и вниз, словно искусный дирижёр высчитывает такты, отовсюду летят горячие брызги, а вода пенится только так.    Однако, отвлекая её покашливанием, та лишь хмуровато зыркает без особого вовлечения, видимо, повидала уже с десяток таких зеленушек. Далее научено махает в сторону нагромождённых полок, говоря так о нахождении нужного.      Лиза, лавируя меж бельевых веревок с понавешенными на них вещами и обходя всевозможные ведра для капель, стеллажи и полки, проходит куда-то вглубь. Чуть погодя, обыскав ряд мест, вещи-таки находятся, но вот незадача, попытавшись вытащить аккуратно сложенную стопку, опрокидываются и остальные. Девушка, по мере возможности, конечно, складывает вещи, но теперь они явно не такие уж и чистые, как были до.    Прачка устало смотрит на это, но сама никоих вспомогательных действий не предпринимает. Слышится хмык.    На выходе разрушительница водной идиллии все же останавливается, вознемогая перед собой и пытаясь спросить о злосчастной Стеше, но та её тактично опережает.    –Раз уж ты тут, моя дорогая, будь добра развесь-ка партию белья. – звучит из уст настойчиво-напирающе, а на встречу брызгает пододвинутый таз.    – Как скажете    Следующие полчаса она тратит на это. К слову, насухо выжимать и развешивать белье весьма-весьма трудозатратно. Руки так и гудят от напряжения. Должно быть, эта женщина обладает просто невероятной силой. Поскольку даже за этот малый отрезок времени, то ли от пара и тяжелой влажности, то ли от усталости та полностью покрывается испариной. К лицу надоедливо липнут черные волоски. Хоть вместе с этим бельём вешайся.     Водопряха внезапно подаёт голос:   – Ты хоть откуда, горюшко? –следует вопрос    – С города. –слышится тяжёлый выдох, натягивается очередная простынка.    – Славно, – скрипит ткань, – говорят, сам господин озаботился твоим прибытием.    – На рынке тоже много чего наслышаться можно.    Ответом служит хрипловатый смешок, отлетающий от стен.    – Неразумная ты.    На замечание Лиза хотела было выдать какую-то колкость, возразить в своей манере, но внезапно дверь отворяется со звучным скрипом, впуская внутрь, помимо юркой свежести, ещё и другую девицу. Она не видела её за толщей сюртуков и туалетов, однако весьма отчетливо слышала стук чешек о кафель и мелодичность её голоса.     Новоприбывшая о чем-то перекидывается с прачкой, вероятно, очередное поручение, как вдруг из диалога выцепляется имя. То самое, злосчастное, искомое.    Лиза дергается, в одночасье пробираясь напрямик сквозь цветастые тряпки, приблизившись к вошедшей, но по пути непреднамеренно цепляет за собой и одну из наволочек, от чего является перед девушкой в изрядно странном обличие. Та от неожиданно возникших шорохов и от последующего тому резкого появления чуть пугается, но, когда ткань-таки сползает, лишь вздыхает.     Стеша заправляют за ухо выбившийся из плотного пучка светлый локон, а глаза её непроизвольно закатываются в непонятливой гримасе. Вдруг она берёт стопку полотенец и стремительно пытается улизнуть. Лиза спешит за ней.     Она уже в курсе обо всем, но все время после донесения уповала на то, что новенькая найдётся или куда позже, или и вовсе сама разберётся. Так бы появились свободное времечко на продых, но, увы и ах.    Хоть и нехотя, но Стеша все же идет на какой-то контакт, рассказывая в первую очередь по пути до господской части, как обстоят дела в этом месте и прочие детали, познанные за года прислужницей. Позже уже интересуется и сама исходится личными вопросами к той. Лиза, во всяком случае, старается её слушать со всей своей внимательностью, но получалось не особо складно. Мысли роем теснятся от предвкушения встречи.    Дойдя до места назначения, наставница наказывает какое-то время обождать её около дверей. Но как может она понапрасну стоять здесь. Да и будут ли у нее проблемы, если она отлучится всего на мгновение.    Решившись, та незаметно является к массивной резной двери. Девушка стучит, но в ответ следует непримиримая тишина. Она в действительности не знает, те ли это покои, но что-то внутри так и тянет войти именно в них. Еще один стук, и убеждение в том, что их хозяин или ещё не проснулся, или вовсе не находится внутри, приобретает железный отсвет.      Толкнув дверь, та поддается напору без особых сопротивлений.        Проходя в комнату, Лиза старается быть как можно более не приметливей, но завидев расположившийся в гуще дорогих подушек и одеял силуэт, уголки губ невольно тянутся ввысь. Сами покои обставлены на славу, на мебели мелькает позолота. Девушка подходит к плотно задернутой гардине и одним размашистым движением открывает проход для утренних лучей.     Лоб мужчины морщится от резкого пробуждения, по носу пробегает рябь морщинок. Ухватившись за дорогие и слегка помятые после сна простыни, мужчина поднимается на локтях и смотрит в направлении потревожившего его объекта. В момент в голове мелькает недовольство, направленное по отношению к прислужнице, но, завидев длинные локоны цвета самой темной смоли и лесной взгляд из-под блестящих ресниц, пыл смиренно утихает. Она одна из тех немногих, кому такое бесцеримонние он был готов простить.    Сонливость сразу же улетучивается, сменяясь на относительную свежесть духа.     Поднявшись с ложа, тот подходит к девушке. Правая ладонь в миг ложится на талию, вторая примыкает к тонкой шее, почти невесомо очерчивая какой-то понятный только ему узор.    – Доброго утра, – следует нежный поцелуй в скулу. Этакое приветствие, – как вам спалось?  – К чему такая важность? -мужчина ребячески ухмыляется, зарываясь в женские волосы, - В общем-то, худо, но теперь, когда ты тут...     Элизабет хотела было-таки начать, но мужчина внезапно подхватывает ту под бедра и сажает на рядом стоящий письменный стол, параллельно махом сгребая все мешающее. На пол летят всевозможные книги в цветастых обложках, перья, бьются переплеты, опрокинутая чернильница растекается по краю стола.    – Как добралась? – спрашивает он куда-то в складку шеи и изящных ключиц, параллельно приподнимая подол юбки и подминая хрупкое тело под себя.    Яблочки щек за долю секунды наливаются кровью, но вопреки тому, что Лиза и сама не прочь слиться в жарких поцелуях, как это, в прочем, происходит обычно при встречах, отстраняется от пылающего желанием тела. В карих глазах стынет немой вопрос.    Момент промедления, но новость все же слетает с губ. Слова любовницы, проникая в его сознание, в одно мгновение заставляют меркнуть все окружающее, оставляя от былой беспечности утра лишь туманную поволоку. В ушах зазвучало странное эхо, в котором отражались ноты его собственного бессилия и непонимания.    Прежде чем дать хоть какой-то вразумительный ответ, их нарочито прерывает стук. Кармоди спешно накидывает хоть какую-то одежду, дабы прикрыться, и просит.   В покои заходит Стеша. Лиза, очевидно, ожидала, что это будет именно она, но мужчина вопросительно выгибает густую бровь.     – Госпожа велела передать вам, что ожидает, – светловолосая склоняет голову, но, тем не менее, взгляд свой направляет в сторону сослуживицы, – рассчитывает на совместную трапезу.  В ответ мужчина повелительно вздымает ладонь, отсылая ту восвояси. Любовница выскальзывает следом.      Стройные белые фартучки выстроены почти что в ровный ряд, над ними гордо восседает главная из них - экономка, раздавая своим орлиными гарканьями наставления вперемешку с поношениями. В помещении витали что ни есть армейские настроения. Оно и понятно, близится Рождество - главный христианский праздник, прибудут господа и сановники не только лишь из окрестностей, но и из ближайших графств. Потребуются и без того множественные приготовления, но тут и сама госпожа Мэри заявила о желании, чтобы все прошло настолько выверено гладко, насколько это возможно в принципе.     От того они все и стоят тут, выслушивая.    Элизабет исключением из правил не становится, правда, голова той забита вовсе не планировкой уборки, а тревожными думами о том, какие же действия примет её любимый. Да и как самой ей теперь быть. Едва ли она успела влиться в быт домашних, как вдруг её огорошивает беременность.     Стеша ведь наверняка поняла все, было видно и без лупы, но сама она говорить с ней об этом не решалась.    Да и что она скажет? Будет умолять на коленях не выдавать никому?   Нет, стоять на коленях ей, как волку зима за обычай, но совершать эти действа перед ней казалось несуразным. Что-то внутри подсказывало, что девушка не из таких.    Впрочем, срок еще совсем невелик, и пока это значительных проблем не приносит, но вот, пытаясь заглядывать в незримое будущее, девушка каждый раз ужасается.   Особенно горько-терпкой приправой становится то, что сейчас где-то в этих статных стенах руки её мужчины трогает чужая, быть может, целует и мягкость губы. Возразить о праве на свое нельзя. Нельзя и бровью повести.    Остается только ждать.    Из мыслей Лизу выводит странный интересующийся взгляд рядом стоящей. Девушка ничем не примечательна, помимо вздернутого носа и излишних пятен веснушек на лице.    Поймав взгляд, девушка сразу же смущенно отворачивается, будто бы и не изучала первую с пару минут как.