По следу твоей крови

      Никс с самого своего детства привыкла жить с чувством, что она никогда не остаётся в одиночестве. Куда бы ни пошла и что бы ни делала — полностью наедине с собой она не бывает. Это наваждение давно не пугает девушку, скорее наоборот: даёт ощущение, что она в безопасности. Окадо не может сказать точно, в какой момент это началось и с чем вообще связано, потому что — банально — не помнит.       Вот и сейчас, сидя перед зеркалом и заканчивая макияж, Никс кажется, что по голой коже плеч скользит чей-то внимательный взгляд. Даже не так — взгляды, их всегда несколько, но это настолько привычно, что девушка даже головы не поворачивает в сторону окон. В детстве ещё пыталась предпринимать бесплодные попытки ловить незваных гостей, но успехом это не увенчалось, и Окадо просто свыклась. Не то чтобы она верила во всякую нечисть и сверхъестественные силы, но когда живёшь с этим всю свою жизнь, то волей-неволей начинаешь верить.       — Никс, ты готова? — в комнату заглядывает Айри, соседка Окадо, с которой они вместе снимают квартиру. — Мне уже староста позвонила, они ждут в клубе.       — Так не терпелось накидаться? — смеётся девушка, последний раз проводя расчёской по густым чёрным волосам, что прямой рекой стекают по узкой спине до талии. Она смотрит в зеркало, проверяя макияж и свой наряд: короткое серебристое платье на тонких бретельках, по цвету так похожее на её глаза — будто расплавленная ртуть с вкраплениями перламутра; на тонкой шее кулон на длинной серебряной цепочке с крупным овальным аметистом, окаймленным мелкими брильянтами. Конфета, решает Никс и встаёт из-за туалетного столика.       — Мы заслужили, — хмыкает Айри. — Нас всех чуть не сожрали на защите диплома, и я считаю, что это наше законное право — нажраться.       — Смотри, а то нахватаешь приключений на свой очаровательный зад, — говорит Окадо и надевает на ноги босоножки на высокой шпильке — хоть как-то компенсировать свой миниатюрный рост.       — Кто бы говорил, — скептически отвечает Айри, оглядывая платье Никс: на её фигуре смотрится идеально, подчёркивая все достоинства, но в таком виде именно Окадо первый кандидат на приключения. — Удивляюсь, как ты до сих пор не вляпалась в неприятности с таким природным магнетизмом.       — У меня хорошие ангелы-хранители, — смеётся Никс, и подруги выходят из квартиры; у подъезда их уже ждёт такси.       — Ангелы? Двое сразу, что ли? Или один такую сучку не потянет? — ехидно спрашивает Айри, когда они выходят из дома.       Окадо на мгновение поднимает голову вверх, любуясь тёмно-фиолетовым небом, затянутым тучами — дождь, однако, так и не начинается. На улице душно и людно, и всё-таки Никс снова отчётливо чувствует — за ней наблюдают, жадно разглядывают, и девушке это нравится.       — Определённо, — задумчиво тянет Никс. — Их двое.       Подруга снова хмыкает, но вопросов больше не задаёт, вместо этого открывая дверь машины, ждущей их уже пять минут. Никс следует её примеру, перед этим кидая взгляд на соседнее здание, в глупой детской надежде увидеть там тех, кто, как ей думается, с детства незримо преследует её. Крыша оказывается пустой, и Окадо, усмехнувшись своей же глупости, садится в такси, чтобы наконец-то предаться веселью и куражу.       — А она догадливая, — с улыбкой говорит Ран, ставя ногу на парапет. Ещё секунду назад они с братом были скрыты в тени, невидимые для всех, но больше в маскировке нет смысла — Хайтани дождались своего часа.       — Конечно, — фыркает Риндо, становясь рядом со старшим братом. — Ты же почти трахнул её взглядом.       Хайтани-старший смеётся, от чего становятся видны белоснежные клыки: острые и ядовитые, способные легко вспороть тонкую человеческую кожу.       — Не строй из себя святошу, Риндо. Мы пятнадцать лет ждали, чтобы сделать Никс своей, с чего бы мне сдерживать свои аппетиты?       — Не выпей сразу досуха.       — Не затрахай до смерти, — парирует Ран, и брат ухмыляется, не отрицая своего желания разложить Никс там, где они поймают её.       Маленькую Окадо братья встретили больше десяти лет назад, когда возвращались домой с ночной охоты. Они оба были насыщены кровью до предела, собираясь отправиться после этого на другой конец Японии, к старым друзьям-вампирам, как вдруг в окружавшем их пространстве поплыл дивный аромат крови — такой соблазнительно вкусной, что клыки у обоих Хайтани удлинились сами собой. Братья переглянулись и сорвались с места, становясь размытыми пятнами в пространстве.       Каждый из них думал, что за свою долгую жизнь ни разу им не встречался кто-то, чья кровь пахла бы так пленительно сладко; так чарующе, что оба вампира, не будь они сыты, разорвали бы носителя этого великолепия немедленно, как только нашли бы. Сейчас же, когда разум не затуманен голодом, братья не спешат сразу же осушать досуха свою жертву, как только найдут.       Первым испуганное дыхание слышит Риндо и резко сворачивает в тёмный переулок, двигаясь совершенно бесшумно; Ран следует за ним, так же легко начиная слышать судорожные вздохи и биения двух сердец: одно быстрое, заходящееся, как будто птичка крыльями бьёт, второе — спокойное, размеренное. Старший Хайтани хмурится, отчётливо ощущая в воздухе запах мужского пота, алкоголя и… возбуждения — тёмного и липкого, направленного на носителя сногсшибательно запаха крови.       Вампиры останавливаются, и перед их глазами встаёт картина надвигающегося преступления: в углу переулка, сжавшись в комок, сидит девочка и испуганно всхлипывает, пытаясь прикрыть израненные коленки грязным подолом порванного платья. Даже сейчас, зарёванная и растрёпанная, она кажется обоим братьям красивой, как куколка. А над ней, как огромный медведь, стоит пьяный, неопрятный мужчина и мерзко ухмыляется, поглаживая рукой пах.       — Бежать больше некуда, девочка, иди лучше ко мне, я дам тебе конфетку, — он тянет к ребёнку руку, похабно улыбаясь и облизывая языком толстые губы, но вампиры оказываются быстрее: Ран подхватывает девочку на руки, игнорируя чарующий запах крови, и прижимает к себе, пряча лицо малышки на своей груди, чтобы она ничего не видела, а Риндо останавливается позади мужчины и одним точным ударом оглушает его — так просто братья ему умереть теперь не позволят, но делать это на глазах девочки тоже не будут, ей уже хватило впечатлений.       От вкусного запаха крови девочки внутри всё сводит от желания испить её, ощутить этот вкус на языке, но Ран сдерживается. Он успокаивающе поглаживает малышку по спине, с трепетом ощущая, как тонкие руки крепче хватаются за его шею — боится, что уйдёт, снова оставив одну в этой пугающей темноте.       — Всё хорошо, крошка, мы тебя не обидим, — Риндо присаживается на корточки около брата, загораживая спиной насильника, лежащего без сознания. Девочка слегка поворачивает голову в его сторону, и младший Хайтани восхищённо охает. — Какие у тебя красивые глаза!       Старший с интересом опускает голову, и девочка переводит взгляд на него, смотря на парня необыкновенными серебристыми глазами в окружении пушистых чёрных ресниц, сейчас склеенных в форму острых стрел из-за слёз. Рану кажется, что хрусталик наполнен жидким металлом, и внутри него танцуют перламутровые пластинки, точно сверкающие блики.       — Очень красивые, — старший мягко улыбается, через прикосновения успокаивая девочку, но его всё ещё до ужаса волнует необыкновенный запах её крови — слишком вкусно. — Как тебя зовут?       — Никс, — тихо отвечает ребёнок, а потом устало роняет голову на плечо Рана. — Я играла около дома, когда этот мужчина попытался схватить меня. Теперь я не знаю, где я.       — Мы отведём тебя домой, не переживай, — улыбается Риндо, и Ран непонимающе смотрит на брата.       — В смысле «отведём», брат? — старший произносит это так быстро, что человеческое ухо не сможет расслышать ни за что. — Ты же уже понял, что всё это значит!       — Понял, — спокойно отвечает младший. Он протягивает руку к детской коленке и осторожно касается царапин пальцами, забирая боль. — Но ты давно заделался в педофилы?       От охуения у Рана даже слов не находится, а потом он думает, что младший брат прав — девочке надо сначала подрасти как следует, чтобы они смогли быть вместе.       — Это удивительно, что нам посчастливилось встретить свою «цепь», но возраст у неё слишком юный, — усмехается Риндо, а девочка вдруг тянет к нему руки, и Ран отпускает ребёнка, позволяя переползти на колени младшего Хайтани. — А я почему-то уверен, что нам обоим захочется чего-то большего, чем просто её кровь.       Они оба стали вампирами больше четырёхсот лет назад, и за это время лишь дважды встречали своих сородичей, которым посчастливилось найти смертного, чья кровь была бы для них песней жизни. Таких людей привязывали меткой к вампиру, и они становились зависимы друг от друга — более ничья кровь вампира не насыщала, а цепь испытывала ужасную боль, если её не «ели», и неукротимое сексуальное влечение к своему хозяину. На первый взгляд — ужасное существование, но братья были знакомы с Коконоем Хаджиме, чьей цепью был Сейшу Инуи, и эта парочка души друг в друге не чаяла, а однополая любовь цвела и пахла.       — Рано или поздно, Ран, мы своё возьмём, — усмехается Хайтани-младший и поднимается на ноги. По запаху они легко находят дом малышки и оставляют её там, стирая напоследок Никс воспоминания о себе — вернут при следующей встрече, которая станет их первым днём вечности вместе. Братья возвращаются в переулок, чтобы заняться отродьем, покусившимся на то, что отныне принадлежит Хайтани. — Поиграем?       На следующее утро по всем новостям транслировали жуткие фотографии с заброшенного склада, где был зверски растерзан почтенный учитель воскресной школы: тело находили по частям, а из внутренних органов на грязном полу склада разложили рисунок креста; тогда все решили, что это дело рук каких-то сатанистов, но позже мистическим образом в доме того учителя были обнаружены видеоматериалы, на которых были запечатлены сцены сексуального характера с участием несовершеннолетних детей, а на ноутбуке жертвы целые папки с гигабайтами порно точно такого же плана.       Хайтани отомстили подонку, пытавшемуся осквернить ту, что была предназначена им судьбой, а то, что братья считали своим, — трогать было не позволено, именно по этой причине намного позже при загадочных обстоятельствах был убит парень, с которым Никс состояла в отношениях, пока братья отсутствовали в Японии — внутренних расприй между сверхъестественными существами никто не отменял, — а их малышка за это время успела вырасти и закрутить роман с каким-то ушлёпком.       — Мы всегда можем ей показаться и сделать уже своей, — на этот раз эту идею подаёт Риндо, смотря на испуганного до смерти парня, который посмел коснуться Окадо. Смертник с ужасом в глазах наблюдает за вампирами, что подбираются всё ближе, а он не может сбежать — блондин сломал ему ногу, вывернув коленный сустав в обратную сторону. Голосовые связки опухли от бесконечных криков, поэтому всё, что может парень, — хрипеть и медленно отползать от наступавших убийц.       Ран откидывает за спину одну из кос, задумчиво глядя на кость, торчащую из ноги парня: старший Хайтани с большим удовольствием эту самую кость засунул бы уёбку в задницу — и похуй, что они сами не уследили за Никс, пока были за границей — девчонке никто не давал установок хранить себя до восемнадцати лет.       — Не кипятись, — в конце концов говорит Ран и садится на корточки, от чего их жертва испуганно шарахается назад, замечая светящиеся красные глаза и длинные клыки. — Пусть Никс развлекается, потом у неё такой возможности не будет.       — Но меня бесит, что её трогают, — запальчиво отвечает младший и с силой пинает парня, лежащего перед ним, прямо в сломанный сустав, от чего тот заходится в крике, а вампиры слышат, как рвутся голосовые связки в его горле, словно струны у скрипки. — Может, ты был тогда прав и надо было сразу её забрать?       — Теперь ты в педофилы подался? — усмехается Ран и хватает парня за здоровую ногу, вспарывая когтями тонкую человеческую кожу и выпуская наружу алую кровь. Жертва пытается оттолкнуть Хайтани из последних сил, но Риндо давит ему подошвой тяжёлого ботинка на грудь — будто гранитной плитой придавливает, и тот трепыхается, пытаясь убрать с груди ногу, потому что вампир не даёт ему спокойно вдохнуть кислород. — Зачем тебе девственница, брат? Подождём ещё пару лет, для нас это ничего не изменит, а Никс сможет насладиться своей человеческой жизнью сполна — потом-то мы заберём её.       — А ты альтруист, — усмехается младший Хайтани и давит ногой сильнее, начиная ломать парню грудину — хруст костей такой приятный и звонкий, что по позвоночнику идут жаркие волны.       — Это наша суть, брат: быть жестокими и безжалостными ко всему людскому, но Никс — наша песнь жизни, её придётся беречь и заботиться.       — Ещё немного, и я решу, что ты можешь влюбиться в неё, — широкая улыбка, появившаяся на лице Риндо, сопровождается булькающим звуком и шумным хрипом — Хайтани проломил парню грудину, и одно из рёбер воткнулось в лёгкое, пронзая его насквозь.       — Я не настолько сентиментален, как Коко, — пальцы старшего Хайтани сжимают щиколотку, после чего вампир резко дёргает ногу жертвы на себя, и тугие волокна мышц рвутся, отрывая конечность от тела.       Такие фокусы вампиры проделывают ещё не единожды, чтобы в конечном итоге вокруг их девочки образовалась плотная скорлупа слухов и домыслов — отношения с Никс приносят только боль и страдания, а смельчаки, отважившиеся рискнуть, как по волшебству, бесследно исчезают после. Хайтани методично избавлялись от назойливых парней, потому что их жадность и одержимость девушкой росла с каждым днём, как и жажда, хоть они и не были связаны пока сделкой.       Ран смотрит вслед уезжающему такси, думая, что всё-таки соврал брату: он умеет любить, вот только эта любовь с примесью тьмы и контроля над объектом своих чувств. Хайтани и сам не понял в какой момент всё пошло наперекосяк, а может быть — вампирская суть так и задумана: найти того единственного, чтобы в конечном итоге не сгубить всё человечество? Ран не знает точного ответа на свой вопрос, зато знает, что, как только Никс окажется у них с Риндо в руках — больше он не позволит девушке уйти.       — Ран, нам пора, — зовёт младший, а после изящно соскальзывает с парапета вниз, и вот уже вампир стоит внизу, поднимает голову и смотрит на старшего брата с лукавой понимающей улыбкой. — Пошли уже, пора забрать себе любовь всей нашей жизни.       — Всё-то он знает, — бубнит Хайтани-старший и так же делает шаг в пустоту, элегантно приземляясь рядом с братом — они снова невидимы, так что люди, снующие вокруг, их не замечают. — Когда догадался?       — Когда сам влюбился, на её восемнадцатый день рождения. До сих пор умиляюсь, как придурок, когда вижу, что кулон, который мы ей подарили, Никс носит не снимая.       Старший прячет улыбку, но чувствует тёплый укол за грудной клеткой — он тоже радуется этому факту, как ребёнок. Впрочем, эта вещица, так полюбившаяся Никс, носит ещё и практический характер — внутри кулона спрятан жучок, так что братья всегда знают, где их девочка находится.       Вампиры преодолевают улицы быстро, оказываясь у нужного им клуба — их клуба — раньше такси, на котором едет Окадо, и заходят внутрь через служебный вход, сразу же поднимаясь наверх — в свою личную vip-залу, откуда как на ладони виден весь танцпол, лаунж-зона, бар и часть второго этажа, где расположены места отдыха. Компания Никс уже обосновалась около одного из столиков, бурно отмечая окончание учёбы в университете. Братья опускаются в удобные мягкие кресла и, разлив по бокалам виски, ждут свою песнь жизни, чтобы на этот раз больше не отпускать её от себя.

***

      Музыка бьёт по ушам, и Никс в первое мгновение кажется, что она оглохнет от басов, пока дойдёт вместе с Айри до нужного им столика. В плотной людской массе практически не протолкнуться — так много танцующих, и Окадо думает, что вряд ли выберется сегодня на танцпол, хотя и очень любит зажигать в толпе. Её манит кипучая энергия, тот драйв и кураж, что буквально витают в атмосфере этого места — дорогого, элитного. Но вот странность — их группе столик на втором этаже достался почти даром, якобы какая-то акция, так ещё и алкоголь практически бесплатно, но уставшие от экзаменов выпускники только рады были уцепиться за подобную халяву.       Рука хватается за перила, чтобы не утонуть в кипучем подвижном море из беснующихся тел, и Никс поднимается за Айри на второй этаж, чувствуя внутри нарастающее предвкушение чего-то особенного и радостного — всё-таки учёба позади, теперь перед Окадо открыт весь мир, и ей действительно стоит расслабиться. Возможно, что она даже наконец-то сможет найти кого-то себе, потому что, хоть девушка и была красивой и эффектной, с противоположным полом были проблемы — все намечающиеся ухажёры буквально на следующий день испарялись, а потом по новостям передавали весть об очередном найденном трупе молодого парня, изуродованном до неузнаваемости, но интуиция Никс буквально кричала — это тот самый Кио/Макото/Акира. Они исчезают по одной причине — из-за неё.       На голой коже плеч вдруг ощущается горячий жар, и Никс резко поворачивает голову в сторону, думая, что наконец-то найдёт тех, чьё присутствие ощущает с самого детства. Но освещение в клубе тусклое, а за счёт цветных стробоскопов всё только размывается, ложась на танцующую толпу разноцветной массой — не поймёшь, кто где. Однако на этот раз взгляд чужих глаз ощущается слишком реально, переставая быть плодом фантазии — кто-то действительно смотрит на неё, нежно и жарко скользит взглядом по обнажённой коже плеч и рук, забирается под платье, и Никс чувствует, как у неё набухают соски от возбуждения — Окадо любит чужие взгляды на себе, но эти особенные, знакомые давно; жаль только, что девушка не знает лиц тех, кто смотрит. Или она вообще — больная и ей давно пора лечиться!       — А вот и мы, — пытаясь перекричать музыку, говорит Айри и плюхается на свободное место, утаскивая за собой Никс.       Окадо, на своё счастье, оказывается с краю, что позволяет ей иметь хоть немного личного пространства, а в воздухе витает тяжёлый запах дорогого алкоголя, приторных духов и пота танцующих. Девушка берёт предложенный ей стакан со сладким мартини и делает маленький глоток, закрывая от удовольствия глаза — алкоголь тёплой змеёй скользит по пищеводу вниз, почти сразу же делая голову лёгкой, не загруженной ненужными мрачными мыслями, и Никс быстро втягивается в царившую атмосферу веселья.       В какой-то момент они всей толпой оказываются внизу, затянутые в шумную подвижную атмосферу танцпола, на котором становится чуть свободнее — или это просто их наглая компания всех разогнала. Никс поднимает руки над головой, загребая пальцами густую гриву волос; она двигается плавно и красиво, легко подстраиваясь под нужный ритм, а потом чувствует чужое прикосновение к своей талии: сильное, почти грубое. Девушка пытается развернуться, но незнакомец не даёт ей этого сделать, вместо этого прижимает к себе, бесцеремонно потираясь пахом о зад Окадо.       — Какая горячая малышка, — его дыхание пропитано алкоголем, и оно противной липкой плёнкой оседает на коже Никс. Девушка дёргается, но парень легко перехватывает её запястья и заключает в давящие медвежьи объятия. — К чему это наигранное сопротивление? Разве не за этим ты пришла сюда в этом коротком платье? Может, под ним и вовсе ничего нет и нам стоит уединиться в туалете?       — Пусти меня, — говорит твёрдо Никс. Она не настолько пьяна, чтобы дать первому встречному ублюдку, да ещё и в сортире, как какая-то шлюха. — Меня твои грязные желания не интересуют!       Незнакомец хрипло смеётся, а его руки скользят по телу Никс, забираясь под подол короткого платья; в такой толпе никто не замечает происходящего, тем более — тут каждая вторая обнимающаяся парочка выглядит точно так же, как и Окадо с этим мудаком. Девушка сжимает ноги, пытаясь тонкими пальцами обхватить запястья урода и не дать проскользнуть между её бёдер. Её злит и пугает до чёртиков происходящее, но она упрямо сцепляет зубы и продолжает бороться.       — Вот же сука! — с яростью произносит парень и хватает Никс за руки, до боли сжимая в массивной ладони хрупкие запястья. Окадо вскрикивает, а после чувствует — её отпустили. Девушка, прижимая к груди ноющие руки, разворачивается к незнакомцу, но натыкается взглядом на широкую спину другого парня. Взгляд скользит вверх, на собранные в пучок светлые волосы, и в мозгу мелькает какое-то далёкое смутное воспоминание — она знает, кто это.       — Тебя не учили в детстве, — от звука этого голоса Никс вскидывает голову; он доносится так отчётливо, будто вокруг не звучат громкие басы музыки. Девушка чуть смещается вбок, осторожно выглядывая из-за плеча блондина, и видит высокого парня с двумя тугими косами, а её несостоявшийся насильник стоит на коленях между ними.       — Что трогать чужое нельзя? — заканчивает блондин и бьёт парня наотмашь ногой прямо по лицу. Никс, как в замедленной съёмке, видит густую струю крови и пару зубов, вылетевших изо рта парня, а потом он валится на танцпол, и тогда раздаются первые крики.       — Уведи Никс, — спокойно говорит длинноволосый. — Я разберусь и приду.       Блондин поворачивается к Окадо, и она встречается взглядом с удивительными аметистовыми глазами, смотрящими на неё с ласковой усмешкой. Девушке кажется, что где-то она уже видела обоих парней, а потом в сознание ударяет понимание — она знает этот взгляд: горячий и жадный, сопровождающий её везде, где бы она ни была.       — Ты! — произносит Никс, полностью ошеломлённая, потому что никак не может осознать: её желание исполнилось.       — Риндо, — подсказывает вампир, любуясь выражением лица Окадо, а после подхватывает её на руки — от соприкосновения с Никс всё тело прошибает ток, и Хайтани стискивает зубы, так велико желание разложить девчонку немедленно и наконец-то попробовать её кровь. — Соскучилась?       Окадо должна бы возмутиться такому бесцеремонному обращению, вот только ей упорно кажется, что она знает Риндо давно, только не помнит откуда. Его прикосновения воспринимаются, как что-то само собой разумеющееся, в конце концов, Никс столько лет жила с ощущением его взгляда на коже — теперь это стало осязаемым, только и всего.       — Мы встречались раньше? — уточняет она, совсем не следя за тем, куда они направляются. На руках Риндо тепло и спокойно, и Никс прислоняется головой к мужскому плечу, жадно вдыхая приятный запах парня: ветер, мята и горький апельсин.       — Конечно, малыш, — мягко усмехается Хайтани, жадно слушая звук бьющегося сердца в груди Никс — отныне только для них с братом. — Ты просто забыла нас с Раном.       «Ран, вот как зовут второго», — Окадо хмурится, выхватывая из памяти какие-то обрывочные воспоминания: два голоса, запах крови и орхидей, тёплые руки и далёкое обещание, что за ней обязательно вернутся. Вместе с этим на неё обрушивается ощущение жуткого страха и сразу же, стоит подумать о Ране и Риндо, — чувство полного спокойствия и защищённости, словно они — надёжные щиты.       Риндо толкает ногой дверь и вносит девушку в их с Раном отдельную vip-комнату, откуда открывается вид на внутреннее пространство клуба. Парень усаживает Никс на широкий диван и всовывает ей в руки бокал с алкоголем.       — Выпей, — говорит Риндо и отходит к столу, поворачиваясь к Окадо спиной — дразнит и её, и себя. Ему и телепатом быть не нужно, чтобы понять весь хаос, творящийся сейчас в мыслях Никс: у их малышки полно вопросов. Пальцы нажимают на пульт, и широкое окно закрывается плотными шторами — теперь никого лишнего.       — Почему я не помню вас? — Хайтани слышит звук отставляемого в сторону бокала и хмыкает — с характером. Он чувствует любопытный взгляд красивых серебристых глаз между лопаток и знает, что Никс отчаянно хочет посмотреть ему в лицо.       — А ты нетерпеливая, да? — почему-то от своего же вопроса внутри всё вскипает от жгучей, как самый едкий перец, ревности; Риндо сжимает руки в кулаки от мысли, что Никс касались другие, — это бесит вампира, злит его. — Не дождалась нас.       — О чём ты? — Окадо отчётливо слышит злость и ярость в голосе парня, и это пугает её; она замирает на широком диване, вдруг ощущая себя практически голой в этом коротком серебристом платье. Риндо мгновенно оборачивается к ней, и в этот же момент дверь в кабинет открывается, впуская Рана.       Братья одновременно ухмыляются друг другу — они-то прекрасно слышат всё, что происходит вокруг.       — Начал сцену ревности без меня? — буднично интересуется Хайтани-старший, но смотрит на Никс, которая точно так же не сводит с него взгляда. — Здравствуй, малыш.       Теперь совершенно очевидным становится то, что они — братья. Внешность, мимика, необычный цвет глаз, правда, у Рана они были более тёмного оттенка, густо фиолетовые; даже их повадки и движения, но больше всего поражает Никс выражение на их лицах: торжество и голод, когда оба брата становятся перед ней, загораживая от остального мира.       — Что ж, думаю, нам нет смысла тянуть, да? — Ран мимолётно смотрит на младшего брата, и расплывается в улыбке — Риндо на грани. — Хватай.       Никс вскрикивает от неожиданности, когда оба Хайтани — совершенно внезапно — оказываются около неё. Девушка чувствует, как Риндо наматывает на кулак её волосы, открывая доступ к тонкой шее, а Ран легко удерживает рукой её запястья, и Окадо слабо стонет — они всё ещё ноют.       — Сейчас, малыш, всё пройдёт, — обещает старший Хайтани, жадно слушая быстрое сердцебиение Никс. Он, смотря ей в глаза, опускает голову к их рукам и касается губами тонкой кожи Окадо, на которой отчётливо проступили покраснения. Мгновение, и следов нет, как и боли. — Видишь? Теперь никто не причинит тебе вреда.       «Ага, кроме вас», — хочется брякнуть Никс, которая оказывается зажата между братьями, чувствуя их тела и размеренное дыхание; ей страшно, но в то же время — любопытно, что они оба собираются делать с ней, хотя, кажется, ответ очевиден. Вот только Окадо не кажется это отталкивающим или мерзким; девушка никогда не видела никого красивее и совершеннее, чем Ран и Риндо, будто они и не люди вовсе, и эта мысль совсем не кажется глупостью.       — Мы вернём тебе воспоминания, малыш, — шёпот младшего Хайтани обжигает кожу шеи, и она покрывается мурашками, а после Риндо укладывает голову девушки на своё плечо, заставляя Никс выгнуться навстречу Рану. — Потерпи, сначала будет слегка неприятно.       — О чём ты… — она не успевает договорить, только улавливает жадный огонёк во взгляде старшего Хайтани, а потом вскрикивает, когда ей в шею вонзаются две пары острых клыков, легко вспарывающих тонкую кожу. В первое мгновение тело пронзает жгучая боль, идущая волнами вниз до кончиков пальцев, и Никс пытается оттолкнуть вампиров от себя, но они легко пресекают эти попытки, крепко обнимая Окадо.       Через секунду девушка обмякает, а в голове не остаётся ни одной мысли, кроме самой сумасшедшей: ей нравится. Никс чувствует, как рука Риндо крепко обнимает её за талию, давая спине опору в виде сильной крепкой груди, а спереди Ран отпускает хрупкие запястья и переплетает их пальцы, нежно поглаживая костяшку большого. Окадо окутывают их яркие, терпкие ароматы, смешанные со стойким запахом крови. Она прекрасно понимает, что происходит — эти парни, только что спасшие её, являются самыми настоящими вампирами, и они пьют её кровь, а потом Никс закатывает глаза, и в сознание проникают давно забытые воспоминания: о дне их встрече и несостоявшемся насильнике, о том, как братья вернули её домой и обещали вернуться за Никс, когда она подрастёт, чтобы больше с ней не разлучаться. Следом за этим в голове появляются чужие мысли и образы: вся жизнь Окадо со стороны, все чувства и ощущения Хайтани по отношению к ней, их тоска, когда они исчезли из страны на пару лет. Братья не скрывают от неё своих намерений — Никс принадлежит им, и сейчас они делают девушку своей «цепью». Окадо отчётливо ощущает их эмоции в данный момент: оба вампира в полном восторге; их объятие становится крепче, и Никс слегка стонет, потому что у неё рёбра трещат.       — Полегче, — на выдохе говорит Окадо. Музыка сюда не доносится, и единственными шумными звуками остаются глотки её крови двумя жадными голодными вампирами.       Риндо слегка толкает Рана назад, и старший даёт Никс возможность нормально дышать, всё ещё продолжая пить вкусную сладкую кровь Окадо; он чувствует, как древняя магия их народа приходит в действие. Хайтани поднимает руку Никс и видит на узком запястье рисунок орхидеи, что теперь никогда не сойдёт с тела девушки; на другом запястье точно так же распустился синий колокольчик, соединяя Окадо с Риндо.       Оба вампира одновременно оставляют истерзанную шею Никс в покое, а старший Хайтани проводит по кровящим ранкам языком — залечивая их. Он поднимает голову, встречаясь взглядом с чуть пьяными от наслаждения серебристыми глазами Никс; девушка, полностью обмякнув, облокачивается спиной о грудь Риндо, и вампир обвивает тонкую талию руками. Ран усмехается, слизывая с губ остатки своего угощения — по вкусу кровь оказывается столь же великолепной, как и по запаху. Внутри обоих братьев буквально бурлит жизненная сила, а ещё — желание, и Хайтани склоняет голову набок, а руки кладёт на колени Окадо, поглаживая тёплую голую кожу.       — Вспомнила? — интересуется Ран, а взгляд хитрых фиолетовых глаз соскальзывает с лица на шею и декольте; хочется немедленно разложить Никс, сейчас же. Они ждали слишком долго.       — Да, — дыхание второго вампира на своём затылке волнует и слегка нервирует. В крепких объятиях Риндо тепло и хорошо, но Окадо без проблем улавливает ещё и сильное возбуждение обоих братьев, и это будоражит её.       — Боишься? — со смешком спрашивает младший Хайтани, после чего слегка прикусывает Никс за шею и тут же ласково целует это место, заставляя девушку задрожать и склонить голову в противоположную сторону — ему нравится видеть, как Окадо пытается сопротивляться им с Раном, но все трое знают — ночь начнётся и завершится жарким сексом.       — А надо? — этот вопрос заставляет обоих Хайтани переглянуться и расплыться в довольных улыбках: они не показали всех своих воспоминаний, связанных с ней, иначе сейчас Никс не сидела бы так спокойно в руках вампиров. Братья изначально решили, что Окадо рядом с ними должна чувствовать себя в максимальной безопасности, знать — отныне они её защита от любых бед и невзгод, поэтому гора трупов малость омрачила бы впечатления Никс от них. Когда-нибудь она узнает и об этом, но тогда уже будет слишком тесно привязана к Рану и Риндо.       — Ты знаешь, что нет, малыш, — шепчет младший Хайтани, а Ран снова наклоняется вперёд, не сводя глаз с губ Окадо. — Мы показали тебе свои чувства…       — Но отказа не примем, — продолжает за брата старший Хайтани, облизываясь. Голод в его глазах завораживает Никс: на неё никогда не смотрели вот так — будто она весь мир в чьей-то жизни. Стоит ли отрицать очевидное, когда два умопомрачительных сексуальных парня предлагают ей быть вместе? Окадо даже не пугает их происхождение и то, кем Хайтани являются. Наоборот, ей нравится, что они одержимы ей. В конце концов, она наконец-то раскрыла тайну постоянного присутствия таинственных наблюдателей, и Окадо считает, что иного исхода, чем тот, который предлагают братья, и быть не может.       — Мне кажется, что вы оба и не рассматриваете вариант, где есть слово «нет», — Никс усмехается, и улыбка Рана становится шире, демонстрируя длинные клыки.       — Умница, — шёпот Риндо обжигает ушную раковину, и девушка поворачивает к нему голову, наблюдая точно такую же широкую улыбку. — Хочешь?       Они с братом одновременно толкаются вперёд: ладонь Никс оказывается на паху старшего, а к заднице прижимается младший, и от ощущения двух твёрдых горячих членов внизу живота сладко ёкает — конечно, она хочет их. Окадо окутывает сладкое безумие, и она не может до конца понять: её это чувства или братьев, а в следующий миг и это перестаёт иметь значение, потому что Ран целует Никс.       Хайтани не делает это медленно и трепетно; он целует голодно, жадно, легко подчиняя себе девушку, и она послушно следует за ним, открывая рот и впуская язык вампира внутрь. Поцелуй Рана, как открытый пожар, в котором легко можно сгореть, но Никс нравится его напор и главенство; нравятся влажные мокрые ласки и лёгкие укусы, которыми он одаривает губы Окадо, от чего к ним приливает кровь, и Ран — уже ласково — проводит по ним языком, будто пытается слизать солёную влагу, текущую внутри. И пока старший Хайтани самозабвенно целуется с девушкой, Риндо спускает тонкие бретельки с узких плеч и расстёгивает молнию сбоку, чтобы избавить Никс от лишних вещей. Младший на мгновение отстраняется от Окадо, снимая с себя рубашку, и возвращается назад, прижимаясь голой кожей груди к спине Никс.       Риндо убирает в сторону густые тёмные волосы и касается тонкой шеи горячими губами, оставляя на белоснежной коже первые багровые засосы — не может себя сдержать, да и не хочет; зверь внутри Хайтани дорывается до того, что считает своим, и Риндо хочет сполна насладиться этим. Вампир кладёт ладони на талию Никс и ведёт ими вверх, накрывая полные полушария груди и лаская пальцами тугие соски. Окадо глухо стонет в губы Рана и выгибается сильнее, упираясь затылком в плечо младшего Хайтани. Через мгновение к Риндо присоединяется Ран, и вампиры чувствуют, как Никс ведёт от удовольствия, и она неосознанно раздвигает колени шире. Старший Хайтани усмехается и подхватывает её под бёдра, заставляя оседлать себя. Следом за Окадо подаётся и Риндо, опираясь о диван коленями и продолжая целовать и ласкать девушку вместе с братом.       Тонкие пальцы касаются широких плеч Рана, осторожно ведут вверх, поглаживая, и вампир чувствует приятные мурашки, появляющиеся на коже — словно нежным пером гладят. Он теснее прижимает Никс к себе, не разрывая поцелуя и позволяя ей касаться себя так, как ей хочется. Окадо на ощупь находит резинки на косах и стягивает их, потому что её завораживают длинные волосы Рана; хочется пропустить эту гриву сквозь пальцы, ощутить их гладкость и густоту.       Вампира сводит с ума нежность и аккуратность, с которыми Никс расплетает его косы, мягко поглаживает кожу головы, и Хайтани чувствует себя котом, выпрашивающим ласку; он наконец-то отрывается от зацелованных им же губ, жадно смотрит в затянутые возбуждением серые глаза, а потом хитро улыбается и, кинув взгляд на Риндо, опускается к шее, касаясь её языком.       — Моя очередь, — Окадо сама поворачивает голову к младшему Хайтани, чтобы тут же снова быть втянутой в поцелуй: такой же сладкий и жадный, но более напористый и властный. Риндо оказывается ещё жаднее старшего брата, и Никс нравится это. Она поднимает руку и обнимает ладонью затылок Риндо, безжалостно портя ему пучок, запуская пальцы в густые светлые волосы. Хайтани подаётся вперёд бёдрами, трётся пахом о мягкие упругие ягодицы Окадо, спереди то же самое делает Ран, продолжая осыпать шею и плечи Никс голодными поцелуями, от чего белоснежная кожа покрывается багряными бутонами засосов — личные росписи её жадных вампиров.       Хайтани опускается ниже, обводит языком сосок и втягивает в рот, посасывая и прикусывая, от чего Никс ёрзает на его коленях и снова стонет. Вторую грудь ласкает Риндо, зажав между пальцами розовую ягодку соска и слегка пощипывая — братья быстро поняли, что грудь является эрогенной зоной у Окадо, и теперь пользовались этим сполна. Сама Никс чувствует, что всё рациональное покидает её тело, отдаваясь полностью во власть инстинктов, и девушка с головой ныряет в это кипучее море наслаждения и страсти, которыми пропитывается изнутри, как ягода в бокале с алкоголем. Между ног всё тянет, и Окадо пытается хоть как-то ослабить этот зуд, потираясь промежностью о пах Ран, сходя с ума от болезненно твёрдой эрекции и реакции вампира, вскидывающего бёдра ей навстречу.       — Мы так долго тебя ждали, — вдруг шепчет старший Хайтани, приподнимаясь и ссаживая Никс со своих коленей. — Даже больше…       — Ревновали, — заканчивает за него Риндо, и оба вампира встают с дивана, возвышаясь перед Окадо и глядя на неё блестящими от вожделения глазами. Им нравится вид девушки перед собой: она почти плачет от возбуждения, так сильно хочет их обоих, что готова на что угодно, лишь бы получить желаемое. Хайтани переглядываются, без проблем улавливая ход мыслей друг друга. — Отсосёшь нам, малыш?       — Это не вопрос, — уточняет Ран и избавляется от своей рубашки, чтобы дать Никс возможность получше рассмотреть их с Риндо. Они замирают перед ней, продолжая хитро улыбаться, и ждут.       Окадо откровенно любуется обоими Хайтани, думая, что у них не просто совершенные тела — произведения искусства, лично вылепленные рукой бога; широкоплечие, с чётким рисунком каждой мышцы на крепкой груди и прессе, узкобёдрые и длинноногие, как породистые жеребцы. На телах обоих была большая парная татуировка, и Никс хочется провести по её завиткам языком; стянуть с братьев джинсы и бельё — вряд ли сегодня одежда им понадобится, — чтобы была возможность любоваться ими без каких-либо препятствий.       — Сама или помочь? — длинные пальцы ложатся на пояс джинсов, и Риндо хитро ухмыляется, с трепетом читая во взгляде Никс тот же голод, который они с братом питают к ней.       — Нашей девочке и без этого предстоит непростая задача, — ласково говорит Ран, после чего сам расстёгивает пуговицу и ширинку на своих штанах, стягивая их вниз вместе с боксерами. — Не будем же мы ей осложнять её ещё больше?       Младший Хайтани следует примеру брата, и вот они — два демона искушения, не иначе, — стоят перед ней полностью обнажённые, совершенно не стесняющиеся своей наготы, а Окадо чувствует, как губы и язык покалывает от нетерпения. Вампиры совсем не обделены талантами, и прекрасно знают это, демонстрируя во всей красе.       — Иди сюда, — Ран указывает на пространство около их ног, и Никс не может ему противиться — не хочет этого делать, потому что ей самой чертовски интересно: как это, сразу с двумя? Платье соскальзывает с округлых бёдер, и Окадо перешагивает через него, оставаясь в одном легком кружеве, но и оно скоро исчезнет с её тела. В комнате раздаётся шумный вздох, и Никс слегка вздрагивает, когда братья оказываются около неё, а ловкие сильные пальцы рвут бельё, откидывая куда-то в сторону.       — Теперь всё честно, — шепчет Риндо, касаясь губами места за ухом Окадо, и она слабо стонет от электричества, прошедшего по телу и оседающего огненными кольцами внизу живота. — Поласкай нас.       — Заставь сойти с ума ещё больше, — Ран оставляет поцелуй на ключице. — Заставь быть полностью одержимыми тобой.       Удивительно, но одержимой ими чувствует себя именно Никс; ей кажется чудом тот факт, что такие, как они — совершенные, прекрасные и опасные, — заинтересованы в ней. В её венах течёт то, что Хайтани присвоили себе, заодно легко украв и сердце, и душу Окадо. Или это их чувства сейчас кричат в женском теле? В любом случае, девушка сделает то, что хотят братья, потому что сама желает того же — слиться с ними, получить в два раза больше наслаждения и столько же отдать им. Она проводит ладонями вниз по телам вампиров, восхищаясь тугими плотными мышцами под рукой, словно там титановые нити, и над её головой раздаются шумные вздохи сквозь крепко стиснутые зубы, и Никс усмехается, изящно опускаясь на колени.       Такого опыта у неё ещё не было, но от этого внутри только крепче сворачивается интерес. Длинные ногти слегка царапают кожу бёдер — бледную у Рана и смуглую у Риндо, — после чего узкие женские ладони обхватывают мужские достоинства, и оба вампира одновременно стонут в унисон: два чёртовых инкуба, уже сведших Никс с ума. Она не поднимает вверх голову, боится сгореть в том пожаре, что увидит в глазах братьев. Окадо подаётся вперёд и обводит языком чувствительную головку члена младшего Хайтани, пробуя на вкус густую мужскую смазку, и сразу же жмурится от удовольствия, точно кошка перед миской сметаны — терпко и солоновато. Мгновение, и то же самое происходит с Раном, от чего Хайтани-старший выгибается ей навстречу, нагло проходясь членом по мягким губам.       — Глубже, — на выдохе просит он, и Никс делает так, как просит Ран; она чередует свои ласки, стараясь не обделить ни одного из Хайтани, слушая их стоны и шумные вздохи, ощущая ласковые поглаживания своих волос. Пока одного девушка ласкает ртом, другому доставляет наслаждение ладонью, держа член в кольце своих пальцев. В какой-то момент Окадо понимает, что смогла синхронизироваться с братьями, и они втроём нашли тот темп, который им нужен, чтобы получить максимум удовольствия.       Вампиры плавятся: и от вида у своих ног, и от жарких ласк Никс, послушной кошечкой сидящей перед ними. Риндо думает, что вот теперь всё правильно: она принадлежит им, как и её тело, теперь не придётся исходить на жгучую ревность и устранять мнимых соперников — Окадо в их власти, а они — в её. Во рту Никс тепло и хорошо, она так правильно обхватывает своими мягкими губами его член, проходится языком по всей длине, обводя змеящиеся под кожей вены, ласкает щель и уздечку, заглатывает в свою узкую глотку, что внутри зреет желание схватить девушку за волосы и глубоко оттрахать её рот, мстя за долгое ожидание, но младший терпит — теперь у них будет вечность, чтобы наиграться друг с другом.       Внизу живота завязывается горячий узел, и Ран не может сдержать сладкий громкий стон, когда его член снова оказывается во влажной тесноте рта Окадо, а гибкий язык ласкает чувствительную головку, и Хайтани толкается вперёд, заставляя девушку взять глубже. В организме множится наслаждение, разлетаясь с током крови до самых мелких нервных окончаний, и вампир хочет кончить, но сделать это надо всем одновременно.       Никс вскрикивает, когда Хайтани-старший рывком поднимает её с колен и впивается поцелуем в опухшие губы, слизывая с языка свой собственный вкус. Он разворачивается спиной к дивану, успев перекинуться с Риндо взглядами, и младший кивает, понимая, чего хочет старший брат. Ран укладывается на спину, подтягивая Окадо к себе и запуская руку ей между ног, от чего длинные пальцы сразу же тонут в обжигающей влажности.       — Потерпи, сейчас будет хорошо, — обещает вампир, а между его ног устраивается Риндо, ласково проводя ладонью по узкой спине Никс. — Трахни моё лицо, малыш.       Ран подтягивает девушку выше, касаясь губами гладкого лобка, и скользит языком между половых губ, собирая смазку Окадо и надавливая кончиком на чувствительный клитор, от чего Никс почти подлетает, но Риндо удерживает её за талию, а потом запрокидывает голову девушки назад и целует, сплетаясь с ней языком. Пальцы младшего Хайтани, обильно испачканные смазкой, скользят меж ягодиц, нежно надавливая на тугое колечко мышц.       — Доверься нам, — шепчет он в губы Никс, и девушка глухо стонет, снова сливаясь с вампиром в поцелуе. Она ощущает каждое движение умелого языка Рана меж своих ног, как он играет с ней и дразнит, посасывая клитор, а потом уходя ко входу, обводя его по кругу и возвращаясь обратно. От этого по телу расходятся жаркие волны, а низ живота звенит от возбуждения и удовольствия, наполняя Никс до краёв. А потом наслаждения становится ещё больше, когда сильные нежные пальцы обоих братьев оказываются в ней. Риндо действует более аккуратно, растягивая сфинктер, Ран же берёт напористостью, входя глубоко и лаская гладкие стенки изнутри, помогая себе языком. Вампир умело доводит Окадо почти до животного возбуждения, когда в голове не остаётся ничего, кроме желания кончить. — Хорошая девочка.       — Вкусная везде, — усмехается Ран, слизывая с губ смазку Никс. Теперь Риндо утягивает девушку за собой, чтобы старший сел, а Окадо могла оседлать его колени. Девушка дрожит от дикого возбуждения, и старший Хайтани обнимает её, заставляя слегка привстать. Никс глухо стонет ему в плечо, ощущая, как братья одновременно пристраивается к ней, слегка толкаясь во внутрь. — Теперь это станет твоей реальностью, малыш. Ты же хочешь нас?       — Хочу, — почти плача произносит Окадо, а её тело объято огнём, жаркими волнами расходящимся во все стороны. Она громко стонет, выгибаясь назад, когда ощущает, как вампиры начинают одновременно её заполнять, входя медленно, давая Окадо возможность привыкнуть к размерам и ощущениями. Ран ловит её за подбородок и целует, на этот раз нежно и чувственно, буквально говоря через этот поцелуй: «ты — это всё». Ладонь Риндо ложится на полную грудь, лаская и дразня, отвлекая от неприятных ощущений, которые обязательно изменяться. Младший еле сдерживает себя, чтобы не сорваться и вогнать член сразу на всю длину — такая Никс до одури тугая и влажная, так крепко сжимает его член, что от этого с ума сойти можно.       — Ты меня с ума сводишь, — шепчет младший вампир, оставляя лёгкий укус на женской лопатке — ему мало собственных следов на теле Окадо, хочется ещё. — Не могу больше терпеть.       — Так начнём праздник, — улыбается Ран, когда заканчивает целовать Никс, и её губы берёт в плен Риндо, и они с братом до упора вгоняют члены в разомлевшее, готовое к этому тело Окадо, что стонет сквозь поцелуй, крепче стискивая пальцы на широких плечах Хайтани-старшего. — Блять, это ещё лучше, чем я представлял.       Оба вампира на миг замирают, давая и себе, и Никс возможность насладиться моментом, после чего начинают одновременно двигаться, легко подстраиваясь под нужный им ритм, чтобы принести всем участникам этого жаркого трио максимум наслаждения. Ран подаётся вперёд, ловя губами розовый сосок и лаская его, а руку опускает вниз, кладя на капризный клитор девушки и массируя круговыми движениями.       Теперь комнату наполняют стоны, шлепки влажных тел друг о друга и стойкий вкусный запах секса, смешанного с кровью, потому что в какой-то момент оба вампира снова вонзают клыки в тонкую шею Никс, продолжая двигаться в ней часто и мощно, входя на всю длину, от чего девушка сходит с ума; в её вены впрыскивается яд братьев, даруя ещё большее наслаждение от происходящего, и Окадо кажется, что по телу течёт сиреневое вино, наполненное золотистыми пузырьками удовольствия, которые лопаются, словно тысячи маленьких фейерверков, разнося своё содержимое по организму. Девушка откидывает голову на плечо Риндо, одной рукой обнимая за шею Рана, а другую закидывает назад, обхватывая пальцами затылок младшего Хайтани. Ей кажется, что их объятие — сплошное и нерушимое, а места соединения тел ярко горят тёплым фиолетовым пламенем, как глаза вампиров.       Движения мужских бёдер правильные и сильные, так идеально подходящие под нужды Никс, что она не может снова сдержать стон, когда чувствует два твёрдых горячих члена внутри себя, и как неистово братья трахают её, наполняя наслаждением, словно кувшин молоком; Окадо не испытывает дискомфорта или стыда, одну только похоть и желание, чтобы это никогда не прекращалось: ей слишком хорошо, так что при каждой фрикции вниз живота бьёт протуберанец удовольствия, разливаясь горячим маслом на коже.       Риндо отпускает тёплую шею, слизывая с губ кровь и горячо целуя ранки, которые исчезают под давлением слюны вампира. Он поднимает голову и встречается взглядом с подёрнутыми возбуждением глазами Никс, что закусывает губу, думая, что Хайтани слишком красиво выглядит сейчас: расстрёпанный, с алыми каплями на смуглой коже и весь её. Вампир усмехается и втягивает девушку в поцелуй, на который она с радостью отвечает, жарко сплетаясь с Риндо языками и чувствуя, как он трахает её.       Чуть погодя от женской шеи отлипает Ран, искренне полагая, что пил не кровь — сладкую амброзию, настолько Никс вкусная, идеально им подходящая; от ощущений её крови внутри себя, старший Хайтани чувствует не только сытость и удовлетворение, но и небывалую силу, буквально текущую теперь по его венам — будто там электричество, готовое выйти через кончики пальцев и всё испепелить. Вот что значит, соединить себя вечной клятвой с песней жизни. Вампир продолжает двигаться, входя глубоко в тело Окадо, чувствуя, как тесно и жарко её нутро обволакивает его член, жадно сжимает при каждой фрикции, и от этого в его теле взрываются горячие протуберанцы наслаждения, наполняя собой до краёв.       Хайтани встречаются взглядами, и Риндо отпускает Никс, давая возможность брату поцеловать их девочку, и Ран с жаром запускает язык в тёплый рот, не давая ни шанса на сопротивление. Младший же поднимает обе руки вверх, накрывая ладонями тяжёлую шелковистую плоть и лаская тугие соски, слыша, как Окадо стонет сквозь поцелуй, крепче сжимая их обоих внутри.       — Малыш уже близко? — хитро шепчет вампир и проводит языком по тонкой шее, жадно вдыхая чудесный аромат кожи: Никс пахнет ирисами и ванилью, сладко и нежно, и Риндо безумно нравится этот запах, оседающий невесомым флёром на его и Рана коже; они будут пахнуть ей, она — ими, как ещё одно нестираемое клеймо. — Сожми нас сильнее.       Ран рычит сквозь поцелуй, когда ощущает, как Окадо выполняет приказ брата; старший Хайтани знает — ещё немного, и всех троих накроет оргазм. Он ускоряется, с силой вбиваясь в любимое тело, целуя глубже и сходя с ума от происходящего.       Когда оба вампира начинают быстрее входить в разнеженное от наслаждения тело, Никс чувствует, как узел внизу живота медленно развязывается, а сама она замирает в предвкушении; две-три особо сильных фрикции, и Окадо громко, надрывно стонет, чувствуя, как её с головой накрывает наслаждение, буквально затопляя сознание золотистой волной. Девушка сжимается на членах братьев, а потом ощущает, как они наполняют её собой и замирают, продолжая изливаться.       Риндо осторожно выходит из Никс и тянет её на себя, усаживая между собой и Раном, и девушка откидывает голову ему на плечо, пока старший переплетает их пальцы и ласково целует костяшки, пытаясь прийти в себя. Они некоторое время молчат, наслаждаясь моментом, а потом Окадо просто съезжает вниз по груди младшего Хайтани, чувствуя, как кружится голова.       — Блять, так и знал, что не сможем сдержаться, — шикает Ран и укладывает ноги девушки на спинку дивана, поглаживая обнажённые коленки. — Ты в порядке, малыш?       — Не шевелись, — просит она Риндо, потому что от любого движения в голове звенит. — Пить хочу.       Старший Хайтани берёт бутылку с водой, по которой стекают холодные капли, отпивает из горлышка и осторожно касается губами губ Никс, вливая через поцелуй воду. Окадо слизывает всё до капли и смотрит в фиолетовые глаза, наполненные лёгким беспокойством и тёмным жадным собственничеством.       — Мы… — начинает она, а у братьев сладко ёкает за грудной клеткой от этого «мы»; взгляд Риндо цепляется за кулон, и вампир касается его пальцами, ощущая тепло камня. — Как долго будем вместе?       Братья переглядываются, усмехаясь, а потом младший осторожно подтягивает Никс вверх, усаживая на свои колени и нежно целуя в висок; Ран пристраивается рядом, укладывая ноги девушки на свои колени, и смотрит ей в лицо, любуясь и любя.       — Вечность, любимая, вечность.