Осень - это...

Осень приносит с собой не только жёлтые листья, холодный ветер и хмурых школьников, но и большой риск заболеть. В это время обычно принято носить с собой платочки, а дома хранить противовирусное. Пожалуй это время года уже можно было начинать не любить, ведь неподготовленный к такому организм начинал выдавать сбои. И тебе кажется это совсем незначительным - пока это не касается тебя самого. Но Юра грустью и серостью от осени не заразился, даже наоборот погода за окном его вдохновляла. Он чувствовал спокойствие от лёгкого мороси дождя по стеклу и спокойного, тёмного неба. Это даже было достаточно атмосферно. Вот Юра и продолжал окрылёно писать музыку и тут как раз к стати прекрасный повод дали. Так что всё складывалось очень и очень хорошо... Володя же наоборот почему-то невзлюбил этот период времени. Его раздражала морось, не нравилась грязь в особенности когда она была на Герде, что как ни в чём не бывало хлюпала лапами прямо по лужам и совсем-совсем не понимала почему так злиться хозяин - весело же! Володя тоже не понимал, почему его семья так радуется и так спокойна. Даже когда Юра заходил в калитку дома, весело оповещая о своём приходе: "Ich bin zurück! Wo sind meine Favoriten?"¹ Герда сразу радостно неслась к нему через весь двор со всех лап и врезалась ими же в мокрое пальто Конева. Он трепал её лохматые уши и спрашивал как дела, а та в ответ лишь активно лаяла и счастливо пищала. Володя к тому моменту уже подходил к ним, лишь немного ругаясь на обоих за то, что пальто снова придётся постирать. Ну, и ничего не менялось. Лишь со временем осень стала холоднее, и Давыдов всё сильнее настаивал на том, чтобы Юра надевал шапку. Конев знал, что Володя волнуется и всё же прав что её стоит надевать. В конце концов мочки и вправду мёрзли. Но... Не срасталось у него как-то с шапкой. Выходил и заходил он и вправду в ней, а остальное оставалось загадкой... Сама магическим образом пропадала! Юра сам удивлялся тому, как она оказывалась в кармане... В прочем, не важно. Всё медленно шло своим чередом и так дожили до конца сентября. Сейчас Юра находился на студии - где он вместе с другими музыкантами сейчас работал над одним заказом. Достаточно интересным как и для самого Юры, так и для всех остальных. На улице немного грозно бил дождь, прислуживая лейтмотивом под их весёлые разговоры, порой замученные работой стоны и те снова сменялись радостными восклицаниями. Любя работать с людьми Юра со многими находил контакт сразу, так ещё и труд разбавлялся капелькой веселья. Тут и люди попались хорошие. Всю эту яркость, тёпло и радость от холодной, достаточно хмурой осени разделяло лишь здание. От того было даже уютнее. — Когда там я уже смогу уйти домой? Пробормотал мужчина с блондинистыми, кудрявыми волосами, старательно уложенными как можно сильнее. Он сгорбившись смотрел в свой листок с нотами и легко растягивал губы в улыбке. — Ой, тебе лишь бы домой! Лентяй! Высокая рыжая девушка сильно ткнула его смычком в спину, а как только тот немного выпрямился наклонилась и сложив руки навалилась на него, настойчиво заглядывая в бумагу. — У тебя просто партия проще. Беззаботно хмыкнул он, стараясь в шутку задеть. Хотя и прекрасно знал что несильно-то там и проще. Девушка возмущённо ахнула и снова ткнула его под ребра, поднялась и отошла. — Иди ты. А насчёт домой... Она развернула тонкую белую ручку и взглянула на золотые опоясывающие её часы. — Ещё двадцать минут. Но я настаиваю на том, чтобы идти уже сейчас пока дождь сильнее на разошёлся. — Отлично. Кто на чём? Вклинилась вопросом смуглая девушка, потягиваясь и вставая со стула. — Ооо... Было пропел мужчина, но Юра его остановил уже зная о чём пойдёт речь. — Не задавай при нём таких вопросов! Если этот мотосексуал начнёт описывать свой байк он не остановиться. — Да-да! Как начнёт про все эти шутки... Мало ли на него ещё оргазм накатит пока описывает? Нам ещё нужна психика! Да, Юра? — Конечно! Мы ещё музыку не сдали... — Вы просто ничего не понимаете! Тёмноволосая посмеялась, отходя к вешалке за курткой. — Кого подкинуть до дома? — О, меня было бы неплохо. Ответила рыжая, снимая своё пальто. — Юр? — О, нет, спасибо. Музыкант махнул рукой, улыбаясь. — А я всё-таки скажу... Неожиданно продолжил мужчина, что только закончил с изучением нот. Все дружно посмеялись и через пару минут в просторной комнате погас свет. Работа на сегодня закончена. Юра топал по лестнице, укрытой холодной плиткой - шумными шагами словно прощаясь с каждым этажом. После плодотворного рабочего дня тишина и спокойствие было самым приятным что можно было ощутить. Дождь тихонько напевал свои мокрые песенки прохожим, сбивая на землю каплями хлипкие жёлтые листочки. Они скользили по холодному ветру и падали, быстро всей поверхностью пробиваясь к дороге. Капля за каплей, лист за листом, шаг за шагом. А Юра улыбался, думая о том как сейчас его снова встретит любимый муж с не менее любимой собакой, как в их тёплом доме стоит аромат вкусного ужина. Они бы могли на время приёма пищи переместиться в зал, включить телевизор, Юра бы достал бутылку вина, а Володя чтобы поддержать атмосферу зажёг свечи. Они бы теснились на диване под пледом, обменивались поцелуями, а потом могли бы прямо там же заняться любовью. Да, давно у них не было таких вечеров. Не потому что не было возможности или настроения (хотя иногда бывало и такое), а просто так получилось. Жаль конечно что со временем они стали забывать о таких вещах как свидания или что-то подобное. И вот оставалось пройти всего половину улицы как вдруг на землю опустился шумный и сильный ливень. Оставшееся расстояние до дома Юра решил пробежать. Ожидаемо что во дворе никого не оказалось, поэтому Конев сразу устремился в дом. И как только дверь закрылась в коридоре появился Володя. — Юра, почему ты так рано? Предупредил бы! Там же дождь! Ты у нас как всегда. Бробурчал Давыдов и подошёл к с ног до головы мокрому Юре. Конев поднял влажную руку и положил на затылок подошедшему Володе, наклонил и коснулся холодными губами его лба. — Прости, думал успею. Рука скользнула в сторону, оглаживая тёплую бледную щёку с едва ощутимой щетиной. Володя вздохнул, прикрывая глаза и накрывая чужую мокрую и прохладную ладонь своей. — Надо было позвонить. Я мог приехать. Юра сел на тумбочку и потянулся развязать ботинки. Но присевший рядом Володя его опередил, начиная быстро расшнуровывать обувь. — Мокрый весь. Заболеешь же. — Весь сентябрь не болел, а тут заболею. Цыкнул Юра, наблюдая за тем как с его ноги стащили ботинок, а тот предательски захлюпал, а после с него вообще вылилась вода. Строгий взгляд любимых глаз не заставил себя долго ждать. Конев лишь смущённо мотнул мокрой ногой и ту быстро обхватили и стащили носок. Не желая больше читать в чужом взгляде все осуждения он опустил глаза и стал расстёгивать пальто. — Дома что-то случилось с отоплением. Одну ночь придётся пережить с обогревателем в комнате. Начал Володя, снимая всё то же со второй ноги. Юра уже даже предугадал о чём он продолжит... Каким предсказуемым стал любимый! Хотя, наверное, ещё с начала отношений можно было легко догадаться чем заканчиваются подобные объявления. Но в любом случае Конев питал к этим речам особые чувства любви. В каждое слово и действие Володя вкладывал максимум заботы, поэтому на его поучения невозможно было злиться. — Сейчас я принесу носки... — Давай ты просто утащишь меня в комнату? Юра сделал максимально уставший вид, чтобы повысить шансы на согласие. Хотя Володя бы в любом случае согласился. Поворчал бы из строгости, может немного вредности... Но в конечном итоге взял бы на руки. Вообще эту возможность Юра открыл ещё в самом начале отношений. И да, ему очень нравилось когда любимый брал его на руки. В особенности когда тот подхватывал его к себе самостоятельно и уносил туда куда ему нужно под восхищённые вздохи и весёлые смешки. Это иногда смущало, но было достаточно приятно и мило. — Ну пойдём сюда... Юра уже давно скинул со своих плеч мокрое пальто, оставляя то скомканным за собой на тумбочке. Володя лишь вздохнул, подсовывая руки под чужие колени и спину, легко поднял и подхватил поудобнее. Конев обхватил его плечи, оставляя нежный поцелуй на сухих губах. Далее кончиком носа провёл по светлой скуле и в конечном итоге уткнулся в ухо, при выдохе в которое Володя заметно покрылся чувственными мурашками. Дразнить любимого Юра любил - его заводило ощущение того как любимый постепенно разгорается каждой клеточкой тела. Ах, а как искусно и правильно мешалась темнота вожделения с зелёным цветом глаз. И кажется сам Юра никогда не устанет смотреть на своего мужчину так влюблённо. Уже в комнате Володя опустил счастливого Юрку на стул и стал раздевать. В этом конечно не было страсти, лишь безмерная забота. Это и легко читалось по движениям, и выражению лица. Иногда на Давыдова нападало такое желание подарить максимум собственной заботы! И вот сейчас он стоящий перед Юркой на коленях стаскивает мокрые джинсы и припадает губами к голой коленке. Бегло касается поцелуями вокруг, чуть ниже, прямо под ней где кожа такая мягкая и нежная. Конев сжал губы от щекощего удовольствия и положил руку Володе на затылок. Любимый же принял это как разрешение оставить немного поцелуев на внутренней стороне бедра, располагая их идеальной дугой. Сидящему на стуле казалось, что каждое прикосновение прожигало его кожу. Но и те быстро закончились. С Юры стащили и кофту тоже. Володя достал из шкафа полотенце, заботливо потрепал им кудрявые волосы и те хоть немного стали суше. Но стояли все как у домового. А Давыдов тем временем с затылка перешёл на шею, потом плечи, ласково растёр руки и даже оставил пару поцелуев на ледяных кончиках тонких пальцев. Юрка совсем забылся, наслаждаясь лёгкими, словно порхающие бабочки, прикосновениями. И всё на что хватило его сил - так это на тихое: "Поцелуй меня". А мог ли Володя ослушаться? В особенности когда музыкант сидит тут такой разнеженный, спокойный, как кот в полудрёме. Он коснулся его губ, а так называемый "кот" лишь поднял руки на чужие плечи, просто позволяя целовать себя и дальше орудовать полотенцем. Если минуту будучи избавленным от мокрющей одежды было холодно, то сейчас стало так мягко и тепло. Сидящий резко выпрямился, крепко сжимая Володины плечи. Давыдов настойчиво, но нежно тёр полотенцем ноги Юрки. Конев смеялся, но от губ отрываться совсем не хотел - продолжал уже выглядевший немного нелепым поцелуй. Настолько, что уже засмеялся сам Володя. Отложил полотенце в сторону, пару раз быстро и со звонким "чмок" припал губами к Юркиным, давая понять что ему нужно уйти. Нехотя, но его отпустили. — Что тебе дать надеть? Спросил Володя, что-то перебирая в шкафу. — Ничего. Я сейчас залезу под одеяло и весь вечер проведу в кровати. И Юра улыбнулся так, чтобы было сразу понятно что свои планы он перестраивать не планирует. — У нас конечно есть обогреватель, но даже с ним в комнате не особо тепло. Я прошу тебя лишь один раз лечь спать одетым. — Заче-е-ем? Под одеялом тепло! — Ты замёрз, теперь ещё и дома будешь мёрзнуть. Так и вправду можно заболеть. — Ну давай не надо? Честное слово даю, что если и выйду из-под одеяла - то в носках и халате. Володя вздохнул серьезно, но и при этом - как посчитал сам Юра - одобрительно зацокал. — Тогда я за ужином. — И вином! Юркины глаза сверкнули, а улыбка тут же превратилась в хитрую. Мог ли сейчас Володя противостоять этому выражению лица? — Хорошо, и вином. Володя ушёл, а Юра победно увалился на кровать и закутался в одеяло. Какой всё-таки прекрасный вечер! Конечно, с обогревателем вместо свечей, но в этом тоже есть какая-то романтика... Они могли бы вместе лежать под одеялом, прижиматься друг к другу, горячо и бесконечно целоваться... Да, всё складывается просто прекрасно! Юра даже не замечал насколько мечтательно улыбается глядя в белый потолок. У Володи всегда получалось даже самыми простыми вещами разжечь в его душе прекрасный огонёк тепла. Он дарил Юре то самое ощущение нужности. Иногда даже казалось что он просто находится в бесконечной сказке. Любовные мысли его прервал тот кто и был их причиной. Володя неловко открыл дверь локтём, в прекрасных крепких держа поднос, с которого просто лился прекрасный запах. Юра хотел было подняться помочь, но стоило только заметить родной, приказывающий оставаться под одеялом взгляд, как он сразу же остановился. Володя толкнул пяткой дверь, дабы закрыть, но та не закрылась, а лишь мягко наткнулась на что-то. Точнее говоря, на кого-то, кто обозначил своё присутствие звонким тяфком. Володя вздрогнул. — Господи, напугала, чертовка. Заходи. И собака тут же вбежала в комнату и даже нагло запрыгнула на кровать, тыкаясь мокрым носом в Юрину щёку, а потом и вовсе начала их облизывать. Юра засмеялся, потрёпывая её мягкие ушки. — Ты так по мне соскучилась? Володя даже не собирался ругаться. По крайней мере сейчас. Да, это было не очень хорошо, но именно сейчас Володя ощутил безумный, неугомонный прилив счастья. Он с ласковой, еле заметной улыбкой смотрел на то как Юра обнимает собаку и хохочет пока та по-своему по-собачьи «целует» его. Пускай и Володина улыбка не была такой заметной, но Юра отчётливо заметил его нежный взгляд. Давыдов подошёл и махнул головой в сторону: — И я соскучился, так что уступи мне место. Юрка погладил Герду, а потом лёгким тычком приказал спуститься с кровати. Володя тут же присел сбоку, но пришлось отклониться позволив Юре стащить с тумбочки влажные салфетки. Любовь конечно есть любовь, но собачьи поцелуи особо чистыми никогда не были. Юра вытер салфеткой лицо, шею и на последок руки, а по влажной коже прошёлся лёгкий комнатный холодок. Но холодный поток тут же прекратил почти горячий мягкий Володин поцелуй в губы. Конев было опустил ладонь на затылок любимого, чуть хотел притянуть к себе или же наоборот сильно, чтобы прямо упал на него, придавил, не дал бы дышать из-за того насколько бы стало душно, от ощущения жара тела. Но Володя тяжело отстранился назад, ведь по прежнему держал в руках ужин. Ох, а Юра кажется даже не заметил! Но только его оставили без внимания губы, как накрыло удовольствием от вкусного запаха. И он даже сразу узнал что это. — Паста! Ммм... Замычал Юра и переставил посуду на свои колени, позволяя Володе свободно залезть под его одеяло. Володя уютно пристроился плечом к Юриному и протиснул руку за его спину, обнимая. А от того как нежно, невесомо легли, словно специально легко поддразнивая, его пальцы - Юре почти легко задрожал, а сердце его и впрямь затрепетало. «Как хорошо» - захотелось выдохнуть, но он удержался. Но когда на плечо опустился тёплый поцелуй оказался лишь в полушаге от этого. Как давно они не были так близки? — Холодный какой. Хмыкнул Володя и переместил руку с талии на другое плечо - пригладил и оставил лежать. — Но ты же меня согреешь? Юра, с глаз которого кажется брызнули счастливые искорки озорства, улыбнулся. Повернул в свою сторону Володино лицо и приблизился, оставляя самую малость между ними. Но даже не прикасаясь он ощущал насколько тепло. И если бы Юра не был таким голодным, не был так раззадорен собственными планами - то сейчас бы он точно скрылся в объятиях любимого мужчины и уснул надолго и крепко, словно убаюканный ребёнок. — Я могу принести второе одеяло... Шутливо отходит от темы Володя, но и уже возбуждённый, пока только в эмоциональном смысле, Юра не намерен отступать. — Мимо. Нужно что-нибудь намного теплее. Кажется Юркин голос опустился на пару тонов. — Хмм... Три одеяла? — Ещё теплее... — Могу вскипятить молока. — Фу, Володя, какой ужас! Отпрянул Юра, жмурясь. И оба засмеялись. Конев взял заботливо открытую бутылку вина и разлил по фужерам. — Согреваемся сегодня вином и никакого кипячёного молока. Володя молчаливо согласился, взял фужер и цокнувшишь им с Юркиным, отпил немного. Нахмурился, слишком давно он не пил, поэтому слегка резковато вдарил ему в нос запах, а по языку вкус. А Юрка, ничуть не смущённый жадно отхлебнувший красного, стал наматывать на вилку макароны. Володя обратил внимание, что сегодня он более просветлевший. Так обычно он выглядел когда вдохновлялся какой-то идеей. Заказом, обычной прогулкой на час или целым планом на отпуск. На данный момент, видемо, думал о плане на "согревание". В последнее время Юра часто уставший. А сейчас в нём лишь отдалённо мелькали мутные отблески повседневной усталости. Володя знал, что он с командой готовит нечто достаточно сложное. И не одна композиция даже, а много разных. Володя много его поддерживал, спрашивал о работе, взял много домашних дел на себя, чтобы давать Юре передышку и тишину хотя бы дома. Слава богу он уже понял, что любимый любит домашнюю тишину наполненную заботой так же как и музыку. Но, что бы Давыдов не говорил, Юра всё отмахивался и говорил что не так сильно устаёт. Да, с ног он и вправду не валился - домой с отличием ходил на своих двух. В особенности сегодня. На это Володя до сих пор был немного зол. Но злость эта была даже доброй, проснувшаяся от переживаний. На самом деле за всё время они научились принимать, понимать и любить все заморочки друг в друге. — Ммм... Я люблю когда ты смотришь на меня с таким обожанием. Я говорил уже об этом, да? Улыбнулся Юра, делая ещё один глоток вина. И в этот момент он показался таким соблазнительным. Словно самый настоящий лис грациозно опустился на подушку за спиной, а изящную руку с бокалом отнёс в сторону. — Ты меня дразнишь. Легко выдохнул Володя слова, собираясь припасть губами к родным и самым любимым. Но они юркнули к его уху, словно в точности знали что из-за этого будет готов сорваться последни спусковой крючок. — Я занимаюсь этим весь вечер, Mein lieber. ² Юра и заметить не смог, как пропал поднос с ужином, а из его руки исчез фужер, лишь ощутил с какой силой на него навалилось тело и каким раздирающим поцелуем взяли губы. В этот момент его душа словно треснула по швам - и это было настолько приятно, настолько показалось что больше не может от этого чувства сделать вдох, что захотелось вскричать в удовольствии. Он сам вцепился в широкие любимые плечи и скользнул зубами по мягким родным губам и те кажется загорели ещё сильнее. Его сжимали, он сжимал и так это было прекрасно дико. За прошедщий месяц он даже кажется забыл это удушающе-прияное ощущение чужого давления. И стоило Володе грубо втиснуться языком в его рот, быстро, с нажимом провести им по нёбу как с его горла вышел задушенный полу-писк полу-стон. А когда тот грубо двинулся вперёд, притираясь к Юриному достоинству пальцы сами собой впились прямо в лопатки. И это только малая часть следов, что сегодня останется на их телах. А поцелуй всё не прекращался, продолжая свою жгучую страсть. Юра даже стал поспевать за Володиным языком и всё больше перехватывал его, вынуждая сплетаться, пока по уголку губ кажется даже потекла слюна. Но Володя оторвался от Юры, взял его челюсть в свои сильные, но нежные пальцы. А следующее мгновение Юре показалось сладким бредом. Сначала его ресницы вздрогнули в страхе и непонимании, но потом застыли в предвкушении и удивлении. Как Володя только мог выглядеть так великолепно - делая несколько глотков вина, а потом последний сплёвывая в рот Юре. Кажется он даже не понял от чего чуть не поперхнулся, именно от вина или от того насколько был заворожён видом Володиного кадыка. И не успев даже сглотнуть его тут же снова затянули в поцелуй, окончательно выбивая последний воздух. От вкуса вина во рту было так горько, а как сладко оно перемешанное со слюной стекало по щеке. Стоило Володе отстраниться как Юра жадно задышал, ощущая как родные губы собирают с его лица сладко-горькие капельки. Они опустились ниже, жадно вцепились в шею, что почти больно, но так приятно. А внизу живота кажется всё совсем скрутило ещё с того момента с вином и прижиматься к другому телу было сродни мучениям. А Володя совсем не жалел его тела, что в особенности горело в цветущих отметинах любви. Юра охнул, когда губы сомкнулись на соске, шумно вдохнул тогда когда язык с нажимом стал обводить, а когда его стали мучительно посасывать - выгнулся. Вцепился в ткань свитера, наспех не глядя пытался стащить и с позволения Володи сделал это, сразу же примыкая к обнажённому и горячему, а из груди вырвался вздох удовольствия. — Ich liebe dich... Will. Sehr. ³ Юра прикусил Володино ухо и зарычал. Кажется бормотал что-то ещё на немецком, но наверное он даже не слышал сам себя. Володя терзал его сосок зубами, одной рукой мял бедро, потом стал ягодицу, вторая уже смазанная ласкала член. Юру дёрнуло, когда Володя ногтем большого пальца нажал на уретру. Потом потёр головку ладонью быстро, много, таким пошлым стал шум. А дышал громко, казалось сломлено, но так желанно. Юра готов был сломаться внутри несколько раз - лишь бы Володя продолжал целовать, кусать, обсасывать выступающие косточки. Чтобы продолжал любить так бесконечно и страстно. Володя целовал ниже и ниже. Вцепился поцелуями в тазовые косточки. Юра захныкал, поймал пальцами его волосы, стал ненавязчиво направлять дальше. Вот бы ещё пониже... Володя помассировал пальцем место под головкой, где-то рядом с "украшающим" шрамом, а Юра натянулся струной, всхлипывая. Давыдов поднял на него тяжёлый, полный возбуждения взгляд, а встретившийся с ним Конев упрятал глаза в потолок. Словно готовый что-то сказать он раскрыл губы, но тут же прервался на сокрушённый стон. Слова "Ja-ja-ja... noch!"⁴ показались омытой в просящем плаче молитвой. Володя брал и ласкал, ниже-выше, глубже-целуя, грубо-дразняще всё безумно хорошо. Юра заходился в стонах, метаниях. Он то расслаблялся, то подбирал ноги, стягивая простынь. Володя настойчиво ублажал и мышцы заходились в молящих судорогах. Отпускал, давал делать хрипящие вдохи. — Пожалуйста, Володя, пожалуйста... И словно сжалившись он сделал последние движения, что уж точно разнесли Юркину душу. И раскрыв губы в немом стоне выгнулся, постепенно расслабленно опустился на кровать. Лишь грудь беспокойно вздымалась, а ошмётки души сейчас видемо точно отошли в рай. Он мутно чувствуя окружающий мир, обнял опустившиеся на него тело ватными руками и наконец спокойно выдохнул. Зарылся длинными пальцами в тёмные волосы, почесал затылок, пропустил пряди и гладит-гладит. Володя коснулся губами впадинки между ключицами, прошёлся по ней всей лёгкими-лёгкими поцелуями и в плечо зашептал: — Юрочка мой Юрочка.... — Второй заход? — Если "заход" - то только первый. — Выпью и хоть третий. Юра удобно пересел, подтягивая лежащего Володю к себе на плечо. Тот, протиснув под него руки, крепко обнял, прикрывая глаза. Юрка поцеловал его в макушку, вдохнул мятный запах шампуня и тоже стиснул любимые плечи. Стало так спокойно, что можно было почувствовать как бьются сердца друг друга. Но этот вечер должен был закончиться точно не так. Сердца должно быть слышно потому что они должны грохотать в грудной клетке от страсти, а не потому что тихо. Юра, отставил бокал и одним движением поднял Володю, вцепляясь в губы. До этого лежащие на талии руки сразу опустились приласкать внутреннюю сторону бедра. Володя даже понять не успел, когда Юра сунул ему в руки бутылёк смазки. Ну, впрочем, он поторопился использовать его по назначению. Конев разорвал поцелуй и опустился на подушку, позволяя Володе разглядеть его всего. С мокрыми волосами за ушами, красными пятнами на шее, растерзанными поцелуями губами, которые тут же распахиваются в коротком вдохе стоит Володе только резко добавить второй палец. Юра, что изучен им вдоль и поперёк начинает жадно хватать воздух в удовольствии. Володя кладёт ему руку на щёку, обводит большим пальцем чёткую линию подбородка и челюсти, а Юра податливо поворачивает голову и в хитрой полуулыбке вбирает палец в рот. Прикрывает глаза, обводит языком, покусывает и снова охает, когда входит третий палец. Всё кажется происходит так быстро, но и тянуть никто не хочет. Они в погоне за сумасшедшим удовольствием. Два возбуждённых взгляда встречаются и в каждом можно прочитать слова любви. Володя гладит щёку Юры и берёт его за руки, крепко прижимая к кровати. В комнате кажется становится жарче от их частых вздохов и чем быстрее - тем громче. Последние несколько толчков подводят Юру к краю. Заходясь в громком вскрике, выгибается и дёргается, пытаясь сжать пальцы, которые Володя прижал своими. Сжимается, пока в его чувствительное тело продолжают толкаться и закатывает глаза, не улавливая то, как Володя запрокидывает голову, жмуриться и с громком стоном кончает. Кажется падает рядом, шуршит постельным бельём, поворачивает к себе, обнимает, даёт дышать своим теплом. А Юра дышит и не может надышаться, не может стиснуть в объятиях так как хочет - устал. Постепенно воздух остывает, становиться даже немного холодно. Юра жмётся к Володе, пытается поймать его губы, выглядя при этом словно слепой котёнок - на самом деле просто не хочет открывать глаза. А Давыдов быстро ловит его попытки, целует. — Горячего ужина мы уже не поедим, но предлагаю съесть еле тёплый. — О, я и забыл! Ну-ка, отпусти меня! Я между прочим голодный музыкант! Юра резво поднялся, словно не был готов вот-вот провалиться в сон. — Если видите вожатого, знайте - он хочет есть и спать... Посмеялся Володя, так внезапно и совсем глупо вспомнив фразу юного вожатого из далёкого тысяча девятьсот восемьдесят шестого. — Если видите музыканта, знайте - он хочет есть, спать и в отпуск!