Осень - это...

Володя тяжело разлепил глаза, сквозь пелену сна тяжело соображая что происходит не так. Но достаточно быстро понял, что потревожило его, ощупывая тело горячего, словно нагретая печь Юры. Тот вроде и продолжал спать, но беспокойно жался к Володе, то весь сжимался, то расслаблялся и снова вздрагивал хватаясь за любимую спину. Давыдов провёл ладонью по Юриному плечу, добрался до нежной шеи и мокрого виска. Коснулся губами макушки, стал пытаться подняться, но Юра упрямо не хотел его отпускать, тихо взвывая что-то совсем не разборчивое. Володя снова поцеловал его в лоб, шепча: — Я принесу одеяло, потерпи. Пригладил назад взвившиеся влажные волосы и опустил с себя Юрины руки. Заботливо укутал вздрагивающего возлюбленного, а у самого сжалось сердце слыша его тяжёлое дыхание. Быстро метнулся к шкафу, наспех взял одно из тёплых одеял и снова плотно укрыл Юру. Теперь стоило найти градусник и сразу жаропонижающее. Жар был - это точно, но насколько сильный на глаз было понять тяжело. Может ему вместо этого всего стоило уже вызывать скорую. Да и соображать Володя в полной мере начал только тогда когда включённый на кухне свет врезал по глазам. И сразу первая мысль что пришла в голову была: «Я же говорил что так и будет» и сопровождалась она тяжёлым вздохом. Но корить Юру за его легкомысленность, себя самого за то что недостаточно был внимателен - уже было поздно. Вернулся в спальню Володя уже со стаканом тёплой воды, таблетками, которые оставил на тумбочке. Градусник сразу поставил Юре, что ощутив любимого сразу попытался к нему прильнуть. А Володя успокаивающе ему зашипел: — Чш-ш... Юрочка, мой Юрочка... Лежи. Ну вот угораздило же тебя, милый. А Юра, что слышал его словно под толщей воды, лишь жался ближе. Володя лежал, гладил любимую макушку, целовал горячий мокрый лоб, сжимал закутанные плечи. Для него время тянулось так долго и напряжённо. Но наконец, забрал градусник и подсветив лампой на тумбочке, больно зашипел: — Тридцать девять и шесть. В России или Украине Володя бы точно срочно вызвал скорую и не так переживал, но в Германии с этим дела обстояли гораздо сложнее. Тут врачей вызывали только в крайних случаях. О чём Володя слышал где-то там и давно, но когда после переезда это подтвердил Юра и это сильно удивило его. Володя помог Юре выпить таблетки и снова лёг рядом с ним, крепко обнимая уже более спокойного возлюбленного. Но и так просто всё не закончилось. Юра ещё несколько раз за ночь просыпался, заходясь крупной дрожью и жарким бредом. А Володя, уже забравшийся к нему под одеяло, обнимал его, гладил, сам шептал какой-то полубред. Давыдов предпринимал попытки звонить в больницу. Ходил по кухне вперёд-назад, даже шаги его были напряжёнными. Но а по звонку он лишь получил инструкцию по тому, что делать в таком случае и утреннюю запись на приём. Володя сначала безумно разозлился, заходясь в бешеной тревоге за Юру, как это в цивилизованной стране нельзя получить срочную помощь? Но потом успокоился, потому что постепенно и тяжело у Юры спала температура и держалась на приличных для его состояния тридцати семи и восьми. Чёрто-с-два, он теперь выйдет без шапки или зонтика! Утром Юра с треском в голове разлипил глаза, его странно мутило. Ему казалось, что мозги его сначала расплавили, а потом заморозили и вставили обратно, а они подразморозились и свернулись в один слабо работающий комок. Но как он открыл глаза - так и закрыл. Сил его хватило только на то, чтобы обшуршать руками всю кровать в поисках родной спины. Но, не найдя его, принося себе ещё больше головной боли Юра хрипло позвал его. Конев сам удивился, что получилось это так тихо, хотя в голову дало так неприятно. Пролежав ещё пару минут, он всё-таки поднялся, почувствовал ногами пол и кажется был готов снова упасть. И обнажённый, обданный холодным воздухом укутал свои плечи в халат. А только ступив на лестницу оказался пойман чувствительной к хозяевским шагам Гердой. Она радостно завозилась под ногами, а Юра возмутился: — Девочка, отойди. Я и так... Дезориент... Риентир... Явно не в себе. Путаешь меня. Герда, словно понимая его слова, тут же убежала на кухню. Что скорее всего говорило о том, что она пошла к Володе. И для обоих мужчин она уже была как сигналка о том где находится один из них - ведь если один её выгонял, она всегда бежала за лаской ко второму. Так что Юра пошёл именно за ней, но остановился ровно в проёме, пока собака радостно ударилась лапами в Володю. И видемо сегодня был не её день, раз и второй хозяин нервно махнув рукой отогнал её. А она от вселенской несправедливости лишь обиженно тяфкнула и пошла на выход, получив лишь от Юры пару потрепываний за ухом. А сам он остался стоять в проходе, не решаясь подать голос. Ох, он уверен, что Володя сейчас ужасно взвинчен! Конев знает своего супруга слишком хорошо, чтобы быть в чём-то касаемо него на все сто процентов. Тем более сейчас это видно невооружённым глазом. У Володи слишком сложное выражение лица. Он хмур, губы поджаты, а брови, кажется, даже с лёгким отражением злости сведены. Движения слегка резковатые, немного подрагивающие. Даже очки он поправляет нервно-неряшливо. А Юра до сих пор не знал, как на это реагировать. Вроде и приятно, ведь Володя волнуется, а значит, очень ценит и любит его. Но всё же, нервы Давыдова никогда надрывать не хотелось. Хотя, всегда это получалось случайно. В итоге, голос подавать даже не пришлось - Володя обернулся, потянувшись к шкафчику с посудой. Взглянув на Юру, взгляд его кажется чутка смягчился, но во мгновение снова сменился на тот же хмурый. Но как Володенька не старался быть характерной врединой - всегда его забота оставалась на месте. — Как ты себя чувствуешь? Буркнул Володя, скрывшись за дверцей шкафа с посудой. А Юра в проходе, потёр свои предплечья ни то от холода, ни то от некоторого стыда. — Болит голова. Ещё слабость противная. Юра ответил быстро, потому что сейчас он, кажется, совсем не хотел об этом говорить. Большую важность имело желание подойти и примкнуть своим телом к Володиному, сцепить на нём руки и стоять так до той степени, пока Давыдов не смягчиться и не перестанет нервничать. Но увы, если дело касалось Юры - не нервничать Володя не мог. Но тем не менее, обнять его было можно, поэтому аккуратно, словно щенок по неизведанному месту, Конев подошёл к нему и легко обнял со спины. Слишком сжимать в объятиях побоялся, хотя знал, что Володя в любом случае его не оттолкнёт и не снимет с себя рук. Хотя даже наоборот, его плечи расслабились, а руки в которых были тарелки опустились. Если бы Юра не был сейчас так слаб - Володя бы спокойно опустился на него. Но на него болеющего он облокачиваться не хотел. Только запрокинул голову, встречаясь глазами с Юркиными. И у последнего сжалось сердце с такого выматаного взгляда. Словно не он валялся всю ночь в жаре и бреду, а Володя. Но, в общем-то, Юра уверен что он чувствовал себя не легче в эту ночь. Музыкант коснулся губами носа Володи, прямо в том месте под очками. Юра вообще очень любил целовать его в нос, потому что в этот момент любимый выглядел так забавно! Щурился, сводил тёмные брови, улыбался, сразу тянулся к очкам, даже если те были совсем не съехавшие. И выглядел так нежно-нежно. Юра шепнул,не отстраняясь от места, на котором пригрелось тепло поцелуя: — Прости, что заставил тебя волноваться. Сложенные в кольцо на любимом теле руки Юра развёл, чтобы коснуться уже пальцев, которые зажали стекло посуды. Он накрыл Володины ладони и прижался к щеке щекой. — Ты больше не выйдешь из дома без зонта. Володя отвернулся от горячей Юриной щеки и полностью переключился на завтрак. А сам Юра, не желая мешаться под ногами сел за стол, наблюдая за тем как супруг хлопочет перед ним. За всё время они уже свыклись со столькими тараканами в головах друг друга! Какие-то всё-таки пропали, а что-то оставалось неизменным. Но... Юре это нравилось. Нравился Володя, нравились его тараканы, нравилось вообще всё. А Давыдов любил его, его истиричность и точно также можно сказать что всё. Юра опустил взгляд на стол, как только перед ним опустили тарелку и страдальчески застонал, беря в руку ложку. — Володя, я заметил, что очень расстроил тебя, но... Настолько, что ты хочешь чтобы я страдал? Это жестоко даже для тебя, Geliebte. Юра ткнул ложкой в кашу и поднял полный боли взгляд на Володю, у которого в глазах пускай и не отображалась жестокость, но непреклонность уж точно. «Да, помилования мне не видать» - Вздохнул мученик. — Ой, кажется у меня поднимается температура... Юра старался протянуть это как можно болезненнее, откидываясь на спинку стула. Он опустил ладонь на свою шею, пускай та и вправду была слегка горячеватой. — Поешь и спадет. — Конечно, я же умру! В живот стоящего рядом Володи уткнулись лицом, то ли дальше вымаливая помилование, то ли стараясь не смотреть на стол перед собой. Но Давыдов только почесал его кудрявый и запутанный затылок. — Когда болеешь надо правильно питаться и много пить. Сейчас, кстати, налью тебе чай. — Ну хоть не кипячённое молоко. Юра поднял голову, уже упираясь острым подбородком в Володю, его карие глаза чутка просияли, заметив на лице Давыдова тёплую лёгкую улыбку, а его зелёный взгляд тоже смягчился. — Я посмотрю как ты себя будешь вести. Володя зачесал его беспорядочную чёлку назад и снова отошёл. Ладно, возможно, каша - это не настолько плохо.