Ветчина с сыром

      Мэти: переспи ст мной

***

      Вечер пятницы, ознаменовавший конец недели, выдался слишком… унылым. Матвей не мог подобрать более подходящего слова для описания собственного состояния и положения дел в своей жизни. По дороге домой Симонов прихватил в магазине бутылку виски и колы. Переодевшись в растянутые шорты и футболку, парень взял с полки в коридоре сигареты с зажигалкой и вышел на балкон. Из приоткрытой форточки дул холодный октябрьский ветер, пока на улице постепенно смеркалось. И без того херовое настроение окончательно полетело в Тартарары, когда Матвей осознал, что снова стал курить слишком много. Он раздраженно повел бровью с проколом, но все же потянулся за сигаретой в уже открытой пачке. Симонов знал, что сейчас не сможет избавиться от пагубной привычки, а потому, распахнув окно балкона и пододвинув к себе пепельницу, закурил. Ледяные порывы периодически били в лицо, трепали уже слегка отросшие волосы и забирались под футболку, доставая почти до самого сердца. Матвей понял, что его захлестывали сразу несколько негативных эмоций, и, ведомый ими, продолжал меланхолично наблюдать за испарявшимся в воздухе сигаретным дымом.       Злость. Симонова бесила собственная трусость. Он так и не решил вопрос с Кристиной. Больше, конечно, не бегал от встреч с ней как подросток, спалившийся с алкоголем, от родителей или ментов, но и вопрос о той ситуации больше не поднимал. Возможная беременность Крис будто воздвигла между непреодолимую высокую стену, словно они оказались по разные стороны бесконечного океана. Все можно было исправить, но…       Разочарование. Матвей не понимал, в какой момент стал таким хуевым партнером и другом. Он никогда не пытался быть святым, однако стремился быть достойным человеком. Быть просто человеком. Он наладил контакт с Раем, и теперь они снова виделись хотя бы раз в неделю, только тошнота от самого себя никуда не уходила. Она, не способная выйти наружу и получить хоть какой-то облик, разъедала изнутри подобно яду. Почему даже с Даней они молчали о главном? Почему Симонов снова чувствовал себя виноватым? Почему, черт возьми, нельзя было просто исчезнуть?       Опустошение. Любимая работа не приносила ничего, кроме стабильного дохода. Матвей уже не мог ручаться даже за собственные чувства к Кристине, потому что они казались ему фальшивыми и неправильными. Лишенный эмпатии в последние дни, Симонов думал только о себе. Желания повеситься или выпрыгнуть из окна он пока за собой не наблюдал, но осознавал, что жизнь становилась для него такой же скучной и серой, как и Питер в середине осени по окончании золотой поры. Матвей, вновь прокручивая колесико зажигалки, задумался над тем, что его сердце будто сковали ледяными цепями, а душу отправили погулять восвояси. Он мечтал лишь поскорее разрулить все это дерьмо.       Бросив ещё один окурок в прозрачную пепельницу и закрыв окно, Симонов вышел с балкона. Он почти надеялся заболеть, чтобы организм был способен только на сон и на редкий прием пищи, но никак не на генерацию мыслей о насущных проблемах. Но когда в последний раз ему так везло? Классе в восьмом? Раздраженно проведя рукой по волосам, Матвей тут же обратил внимание на стоявший на столе алкоголь и моментально поморщился от осознания собственной никчемности. Какого черта он вообще собирался делать? Парень знал, что ни сигареты, ни спиртное не помогут избавиться от сосущего чувства внутри. Это лишь временный выход (хотелось бы за скобки года, из ворот тюрьмы), который в итоге приведет лишь к деструкции.       Заглушив голос здравого рассудка, Матвей потянулся к стакану, чтобы смешать два напитка. Уже после первого бокала он почувствовал легкое опьянение. Но оно все же не давало забыться полностью, а потому Симонов продолжил мешать алкоголь с газировкой. Парень потерял счет опрокинутым до дна стаканам, когда в голове всё наконец-то начало путаться. Мысли непроизвольно возвращались к Райскому. Что в итоге произошло между ними? Что повлияло на Даню? Ориентация.? Было странно такое даже предполагать, потому что… они лучшие друзья? Ну ведь если у тебя сбивается пульс от нахождения рядом с человеком, то это происходит почти сразу, ведь так? Да, друг друга сначала нужно узнать и бла-бла-бла… но внутри же всегда осознаешь, с кем бы ты построил отношения, а с кем — нет. Поведение Дани походило на ревность, и Матвей не мог назвать ее дружеской. Быть может, Симонову просто показалось. Испытывал ли Рай ее к своим партнерам? Все отношения Райского в глазах Матвея были… свободными. Даня никогда не привязывался сильно и никогда не позволял любви быть выше дружбы. Кроме того, его редко устраивал секс — немаловажная часть отношений. Какой смысл быть с тем, с кем вы абсолютно не сходитесь в постели?       Мэти, тяжело вздохнув, опустил потяжелевшую голову на столешницу. Он не помнил, когда получал удовольствие от близости. Точнее, когда сам процесс ему действительно нравился. Симонов поймал себя на мысли, что постоянно подстраивался под желания Крис. Приносить удовольствие партнеру — круто, но и получать в ответ то же — просто крышесносно. Матвею всегда чего-то не хватало. Почему-то в этом пьяном бреду Симонов снова вернулся мыслями к Дане. Какого ему спать со своим полом? Что его привлекает больше? Что возносит на пик удовольствия? Затуманенный алкоголем разум подкидывал бесконечное количество разных вопросов, ответы на которые почему-то не находились, и в конце концов ярким цветом подсветил мелькнувшую на периферии мысль: каково это, переспать с парнем? Здравый рассудок, ещё боровшийся за свое существование после первого стакана, теперь отступил. Неожиданный вопрос резко превратился в круговорот навязчивых идей, последняя из которых, вылетев из орбиты, засела в пьяной голове Матвея. Ну кому он мог доверять больше, чем себе? С кем мог осуществить то безумие, пришедшее в голову? Одно имя тут же вспыхнуло в сознании Симонова ярко-алым. Даня. Абсолютно не осознавая, что делает, Матвей потянулся к телефону, лежавшему рядом с ним на столе. Открыв чат с другом, он тщетно попытался сфокусировать свой взгляд на небольшой клавиатуре, чтобы набрать сообщение, после отправки которого ничего и никогда не будет «как прежде». Матвей позже проклянет и благословит технологии за то, что текст оказался читабельным для Рая. Ну а пока он отложил телефон в сторону и налил себе очередную порцию убийственного коктейля, чтобы на утро сходить с ума от жуткого похмелья и стыда.

***

      Громкая музыка, игравшая в клубе, как будто резко стихла. Рай, очевидно уже перебравший с алкоголем, в полном непонимании уставился на яркий экран мобильного. Кажется, не только он сегодня хорошо отдохнул. Мозг не мог сопоставить имя отправителя с написанным текстом, а потому Даня, ненадолго заблокировав гаджет, допил стоявший рядом с ним на барной стойке коктейль и снова включил телефон.       «Перебрал…? Мэти же не мне хотел отправить?» — первые мысли, мелькнувшие в полутрезвом сознании Рая.       Даня в непонимании смотрел на открытый чат с Симоновым, сообщение в котором явно переходило границы дружбы. Райский не знал, стоит ли отвечать, потому что свято верил, что эти слова предназначались не ему. Тогда кому? Крис? Матвей с ней в отношениях, а потому не стал бы писать такого, налакавшись в стельку. Другой девушке.? Но это невозможно. Даня достаточно знал Симонова, чтобы сказать, что тот в здравом рассудке никогда не пошёл бы на измену. Или… — Что случилось? — Глеб, вдруг появившийся за спиной, сильно напугал Райского. Даня рефлекторно выключил экран, надеясь, что придумает ответ попозже, и повернулся к своему (уже) парню. — Всё в порядке, — фальшивая улыбка во все тридцать два. Ни черта не нормально. — Ты слишком задумчивый. Как насчет потанцевать? — после слабого кивка Глеб оставил быстрый поцелуй на светлой макушке Дани и потянул его за собой на танцпол.       Райский, для которого музыка снова стала неприлично громкой, двигался под известные и не очень ему композиции. Несколько раз он оказывался слишком близко к Глебу, но тут же отстранялся, дразня и испытывая. Друзья Ефремова, периодически появлявшиеся в поле зрения, лишь радостно вопили на таких моментах, чем слишком раздражали Даню, всё ещё погруженного в собственные мысли.       Ночь завершилась жадными поцелуями в лифте, пока они поднимались на седьмой этаж в квартиру Глеба; прерывистым дыханием; руками, забирающимися под совершенно ненужную сейчас одежду; губами Ефремова, что прокладывали дорожку поцелуев от груди всё ниже; сильной хваткой в каштановых волосах, когда мир начинал терять привычные очертания; синяками на бедрах, что так отчаянно подмахивали навстречу удовольствию.

***

— Утро добрым не бывает, — потянувшись и зевнув, заключил Даня. Голова после невероятного количества выпитого за прошедший вечер алкоголя на удивление не болела, но воды все равно хотелось.       Осмотревшись, Рай заключил, что Глеба в квартире уже не было. Однако Ефремов перед уходом успел написать, что собирается встретиться с друзьями и после сходить в магазин. Даня быстро напечатал ответ, где попросил купить энергетик и картошку. После сумбурных вечера и ночи все события в голове перемешались, но хронология постепенно начала выстраиваться. Райский вспомнил клуб, яркие представления, предложение Глеба, алкоголь, сообщение Матвея… — Сообщение Мэти?! — Даня, абсолютно не уверенный в том, что это был не бред его пьяного сознания (но откуда тогда могли взяться такие желания и мысли?), открыл чат со своим «Аполлоном». — Мне не приснилось…       Рай, все еще склонявшийся к идее о том, что Матвей тоже прилично выпил вчера и просто перепутал чаты, не придумал ничего лучше, кроме как посмеяться над неловкой ситуацией. Спать с лучшими друзьями это же полный бред. Наверное, это неловко. Совершенно глупая и неуместная мысль проскочила в сознании Дани: что, если Матвей не шутил? Этого, безусловно, не могло быть, но… мозг невольно начал рисовать картинки. Подтянутое, даже слегка накачанное тело Матвея; карие глаза, застланные дымкой возбуждения; пирсинг брови, к которому так и хочется прикоснуться губами; сжимающие и гладящие руки с переплетением вен, похожих на тонкое кружево. — Чертовщина какая-то, — Даня яростно мотнул головой, отгоняя видения. Ещё немного и — он уверен — они довели бы его до самого настоящего греха. Это было неправильно по многим причинам. Как минимум… — Я в отношениях.

***

      Райский пригласил Марину в кафе в центре города, чтобы поговорить и отвлечься от странных мыслей. Он давно обещал ей совместную вылазку куда-нибудь. — Привет, — Марина лучезарно улыбнулась и приземлилась напротив Дани за небольшой столик, прислоненный к стене. — Рад тебя видеть, — парень улыбнулся в ответ и вперил взгляд в подругу. — Мне кажется, что-то произошло с твоими волосами. — Да, я их покрасила, — девушка звонко рассмеялась, и Даня наконец понял, что привычной фиолетовой челки теперь и в помине не было и все волосы в приглушенном свете кофейни отливали каштаново-бордовым. — Тебе идет, — простой, но очень честный со стороны Райского комплимент. Получив в ответ благодарную улыбку, Даня продолжил. — Что нового?       Марина в красках описала последние выставки, на которых была; рассказала о найденном ею случайно хорошем секонде и поделилась новостью о том, что ей предложили поучаствовать в международной конференции с возможностью стажировки в Германии. — С языком, конечно, сложно будет, я никогда не учила немецкий, но ты представляешь, какая это возможность! — Рубцова радостно хлопнула в ладоши и засветилась от счастья. — Ты никогда не думал поучаствовать в чем-нибудь подобном? В тебе столько таланта, что трудно не заметить такую звезду! — Ты огромная молодец. Я рад за тебя, — Даня мягко улыбнулся, слегка сжав лежавшую на столе руку Марины. — Я… подумаю над твоим предложением, спасибо, — после нескольких секунд раздумий выдохнул Райский. — Тебя что-то беспокоит, — констатировала девушка, уже видевшая друга практически насквозь. Внутреннее чутье подсказывало Рубцовой, что это было связано с его романтическими (или не очень) чувствами. Марине хотелось верить в одно единственное — Рай осознал свою симпатию к Матвею. Рубцова, конечно, боялась ошибиться в догадках, но почему-то была почти уверена в том, что Даня не равнодушен к своему лучшему другу. Было в его тоске, замкнутости и одиночестве в тот период, когда они не общались с Матвеем, что-то такое, что не вязалось с образом дружбы между ними. Редкие рассказы Рая про Симонова давали почву и для смелого предположения о том, что это все взаимно. — Рассказывай. — Я встречаюсь с Глебом. — Могу тебя поздравить.? — Марина вопросительно посмотрела на Даню, не понимая, как он сам относится к ситуации. Кажется, новые отношения его не радуют, а лишь обременяют. — Он тебе нравится? — Я не знаю, — опустив взгляд на кружку с уже остывшим кофе, честно ответил Рай. — Знаешь, есть ещё кое-что. Странно, но сейчас это меня волнует больше, чем наши с Глебом отношения, — увидев молчаливый вопрос в глазах подруги, Даня продолжил. — Матвей… предложил мне переспать. — ЧТО? — Марина, до этого спокойно сидевшая на месте, поперхнулась своим кофе на альтернативном и непонимающе уставилась на Райского. Девушка, конечно, предполагала, что эти двое нравятся друг другу, но… — Ты сейчас серьезно? — Да. Знаешь, я почти уверен, что Матвей ошибся чатами, потому что он не попадал по буквам, а значит, был пьян. — Быть может, ты прав, — чуть остынув, согласилась Рубцова. — Что будешь делать, если он хотел написать это именно тебе? — Он не мог… — начал было Даня, когда его телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. — Черт побери… — одними губами прошептал Райский, уловив краем глаза ответ Матвея.       Мэти: Рай, я не шутил — Что там? — заинтересованно, но с ноткой опасения поинтересовалась Марина. — Дань, не молчи. — Матвей только что сказал, что не шутил насчет своего… предложения, — взгляд, полный непонимания, теперь был устремлен в сторону Рубцовой. — Это странно. Так не должно быть, — Рай ещё не успел поймать себя на неправильном факте того, что наличие отношений у обоих волнует его меньше всего, гораздо больше — абсурдность ситуации и навязчивое желание согласиться на дурацкую просьбу просто-лучшего-друга. — И что ты думаешь? — с мягким нажимом в голосе, чтобы вернуть Даню к реальности, поинтересовалась Марина. — Не знаю, — соврал. — Не думаю, что это хорошая идея. — Знаешь, может, я буду плохой подругой, но на твоем месте я бы согласилась, — неуверенно произнесла девушка, в глубине души надеясь, что поступает правильно.

***

      Холодный ветер дул в лицо, и Даня морщился от неприятных ощущений. Руки, в которых он нес непрозрачный пакет, замерзли, а ноги промокли из-за бесконечных луж вокруг. Только сейчас, когда Рай шел от остановки до дома Матвея, всевозможные «но» начали всплывать в его голове. Даня зачем-то послушал Марину, коротая настойчиво убеждала согласиться, ведь, как оказалось немногим позже, Симонов попросил о полном безумии из чистого интереса, а пробовать с кем-то левым — не самая лучшая идея. — У меня был похожий опыт с подружкой. Мы потом предпочли об этом просто забыть, — прозвучали слова Рубцовой в голове Райского.       Червь сомнения, до этого не терзавший душу Дани, теперь поедал ее с превеликим удовольствием. За пару минут до того, как Рай должен был очутиться в квартире Матвея, внутренний голос начал просить включить здравый рассудок и убежать, пока не стало поздно.       «Уже поздно» — тут же пронеслось в голове.       Даня старался не думать о Глебе, с которым сейчас поступал очень некрасиво, о его искренних чувствах, заботе и преданности. Райский был против измен, но сейчас осознанно шел именно на это, просто потому что… Да у него блять и причин-то не было. Аргументов для ничтожного оправдания не нашлось и не могло найтись. Совесть пока била по затылку игрушечной битой, но этого явно не хватало, чтобы вразумить, а потому Даня набрал номер нужной квартиры и нажал кнопку вызова. — Привет, — Матвей, стоявший в дверях квартиры, как-то слишком застенчиво улыбнулся и взъерошил свои волосы. — Проходи.       Рай, все еще не уверенный в том, что они действительно на это пойдут, оставил пакет возле двери и, разувшись, прошел в комнату. В помещении играла приглушенная то ли французская, то ли итальянская песня — Даня не стал вслушиваться. Всё в квартире Симонова было как обычно: привычно не застеленная кровать, искусственные цветы в вазе на кухонном столе, несколько грязных кружек из-под кофе возле раковины. Но взгляд Рая зацепился за фигуру Матвея, одетого в чуть растянутую домашнюю футболку и штаны. Кажется, они оба сомневались в том, что переспят. Внутри всё сжималось от дурацкого ощущения: они похерят дружбу сексом. Но признаться самим себе в этом — значит открыть тайну, к которой ни один из них пока не был готов. Возможно, никогда и не будет. — Рай, располагайся, — бросил Симонов, подходя к тумбе около холодильника. Что-то полилось в рядом стоявший стакан, И Даня прищурился. — Ты пил? — Совсем немного.       Рая признание почему-то разозлило, и ему тут же захотелось дать пощечину лучшему другу. Матвей предлагал переспать в нетрезвом виде, а сейчас собирался проворачивать все в полубреду.? Даня, резко развернувшись, быстрым шагом подошел к Симонову и, выхватив из его рук бутылку красного, тут же сделал несколько больших глотков. — Рай, полегче-полегче, ты же пить не умеешь. — А тебя это ебет? — почти огрызнулся Даня, злость которого почему-то только возрастала. Дурацкое «просто попробовать» звучало в голове, как колокольный звон в ушах у Квазимодо, пока тот не оглох. Идиотское сравнение с мальчиком на побегушках раздражало, а спокойствие Матвея выводило из себя ещё больше. Кто он блять, шлюха местная, чтобы соглашаться на секс без обязательств? Даня про себя фыркнул, уже жалея, что вообще пришёл. Но собственный отказ он воспринял бы как слабость, как проигранный спор, а значит, отступать не был намерен. — Конечно. Мы вообще-то друзья, Рай. — Друзья, — насмешливо протянул Даня, ощущая легкое действие алкоголя. — Тогда, друг, у меня одно условие: никаких поцелуев. В губы, я имею в виду, — заметив вопросительный взгляд, пояснил Райский. — Это слишком.       Не произнося больше ни слова, парень направился к коридору, где оставил свой пакет. Стянув плащ и толстовку, Даня повесил их на крючки и зашел в ванную. Райский понимал: принимающая позиция для первого и последнего подобного эксперимента — не лучшая идея, так что Матвей сегодня будет сверху. Слегка дрожащими пальцами Даня потянулся к небольшому тюбику на дне пакета. Смазка. По ощущениям Рай слишком давно не использовал ее для себя. Поставив предмет на раковину, парень сунул руки под воду, чтобы тщательно их вымыть. Вообще-то гораздо приятнее, когда тебя растягивает партнер, но доставлять Симонову такого «удовольствия» Даня точно не собирался. Хватит с него и того, что он увидит. Когда один палец скользнул внутрь, Райский чуть нахмурился, прикусив губу. Но это было нужно. Без подготовки он не сможет принять Матвея. Второй, а затем и третий палец добавились только после того, как Даня отпустил ситуацию и собственные мысли, окончательно расслабившись. Аккуратные пальцы медленно двигались внутри, касаясь стенок, и Райский прикусил губу, чтобы позорно не застонать в этой чертовой ванной. Все фаланги выскользнули, когда Рай убедился, что этого хватит. Небрежно натянув боксеры и джинсы обратно, Рай посмотрел на свое отражение в зеркале и недовольно фыркнул. Когда он до такого докатился? Когда и в какой момент посчитал абсолютно приемлемым трахаться с лучшим блять другом? Мысли о Глебе мелькали на периферии, но Даня не давал им и шанса задержаться в сознании, потому что тогда ситуация стала бы в разы хуже. А она и так была отвратительной. Рука скользнула в задний карман джинсов, чтобы достать резинку. Завязав самую длинную часть волос в небольшой хвост чуть ниже затылка, Даня отпер дверь ванной и вышел в коридор.       Когда Райский показался в комнате, Матвей сидел на кровати, задумавшись. Он почти подскочил с места, когда увидел Даню. Рай в полном молчании под пристальным взглядом Симонова проследовал к тумбе, на которой всё ещё стояла бутылка вина и, сделав, очередные несколько глотков, в одно мгновение оказался непозволительно близко к своему лучшему другу. Они смотрели друг на друга. Даня — чуть задрав светлую макушку, Матвей — слегка опустив свою темную. Парни не проронили ни слова. Да и что, черт возьми, они могли сказать в этой ситуации? Пьяное дыхание касалось чужих губ без возможности слиться воедино. И это было большим упущением. Даня, не выдержав, первым переступил черту, мазнув по шее просто-лучшего-друга языком. Матвей тут же судорожно выдохнул, а его сильные руки оказались на талии Райского, сжимая ее.       Даня, чуть прикрыв глаза, чтобы успокоить бешеное сердцебиение, вдохнул пряный аромат с кожи Матвея. Он источал спокойствие и уверенность. Рай прикусил губу и еще раз прошелся языком по шее, а затем настойчивыми поцелуями начал покрывать подбородок и сонную артерию. Желание прикусить, оставив ярко-бордовый след, не отпускало, но здравый рассудок, заточенный где-то между руками Матвея, пока не покинул Даню. — Еще одно условие, — привлекая внимание Симонова, выдавил Рай. Чуть подернутые пеленой постепенно накрывавшего возбуждения глаза уставились на Даню. — Никаких засосов. Хотя бы на шее, — и, получив, утвердительный кивок в знак понимания и осознания, Райский продолжил.       Чуть оттянув край домашней футболки Матвея, Даня коснулся губами ключиц, на что получил в ответ шумно втянутый воздух и более сильную хватку на талии. Будто опомнившись, Симонов оставил слишком нежный и платонический поцелуй на лбу Рая и забрался руками под футболку. Ладони прошлись по прессу и низу живота, касаясь края джинсов, а после поднялись выше, задевая соски. Даня прикусил губу и слабо промычал, чувствуя, как первые волны слабого возбуждения постепенно начинают отдавать в паху. Матвей же, решивший, что серая ткань сейчас лишняя, стянул ее с Рая, с интересом рассматривая подтянутую фигуру. — Хватит.       Матвей послушался, хотя хотел рассмотреть получше, и прильнул губами к чужой шее, спускаясь ниже к ключицам, а после — к соскам. Даня тяжело дышал, все ещё не понимая, какого черта его начали заводить прикосновения просто-лучшего-друга, но отступать от начатой игры не собирался. Негромкий полустон сорвался с его губ, когда чужой язык обвел один из ареолов. Матвей тут же прикусил горошину, сжав между пальцев вторую. Ему показалось, что он нашел одно из слабых мест Дани, и это не могло не радовать. Симонов проходился по соскам языком, посасывал и выкручивал между пальцев, получая взамен тихие стоны. Матвей резко поймал себя на мысли, что испытывать удовольствие приятно, но еще лучше — доставлять его. Даже если своему просто-лучшему-другу.       Даня потянулся к чужой футболке, обнажая подкачанное тело. Торс, который он почти беззастенчиво рассматривал месяц назад ради работы, теперь относился в его голове немного к другому искусству. Более приятному. Руки скользнули по предплечьям, щупая их. Матвей недолго с прищуром наблюдал за манипуляциями Райского, чтобы в следующую секунду подхватить его под бедра и опуститься с ним на кровать. Увидев испуганно-удивленный взгляд Дани, Симонов искренне рассмеялся, смахнув с лица парня осветленную челку. Чувство спокойствия и неправильной правильности неожиданно разлилось в груди, заставив сердце биться быстрее. Рая, всего такого открытого, хотелось целовать, и Матвей прильнул губами к плечу, оставляя мокрый след. Запрет на поцелуи в губы был настоящим кощунством, но Мэти обещал себе сегодня играть по правилам Рая, который и так переступал через себя.       Взгляды на короткое, но слишком долгое для обоих мгновение встретились. Даня прикусил губу, чуть наклонив голову, а Симонов изучал знакомое лицо. У Рая почти получалось думать о том, что сейчас с ним не лучший друг, а очередной паренек на одну ночь, Матвею же это давалось гораздо сложнее. Свои впечатления и ощущения Мэти списывал на алкоголь в крови, ведь он никогда бы не посмотрел на Даню, на своего хорошего друга, как на объект своего желания. Это же Рай. С ним же и в ад спуститься было бы не страшно. С ним курить на балконе, когда жизнь дерьмо полное. Ему покупать слойку с ветчиной и сыром, напоминая об их знакомстве. С ним всё на свете обсуждать, зная, что он всегда подстроиться под твоё настроение. Его целовать и трахать так, чтобы перед глазами искры от удовольствия летели, чтобы тело выгибалось навстречу, чтобы голос от стонов ломался, чтобы руки в плечи сильнее впивались, чтобы имя правильно-пошло перед оргазмом с губ слетало. С ним же через огонь и воду.       Симонов прикрыл глаза, когда чужие руки оттянули волосы на затылке, легкими движениями пробежали по загривку. Холодные пальцы коснулись горячей кожи на спине, провели неровную линию по позвоночнику. Все еще сидя на бедрах Матвея, Даня чувствовал, как напрягается пресс Симонова, как растет собственное и чужое возбуждение и как по коже его просто-лучшего-друга бегут мурашки. Ресницы дрогнули, а глаза открылись, когда Рай прикоснулся к краю домашних штанов. Рука Матвея накрыла данину, будто давая им последний шанс не упасть в пропасть, на дне которой их не ждет ничего хорошего. Даня скинул ладонь Симонова, стягивая с него предпоследний, не нужный сейчас предмет одежды.       Ткань боксеров чертовски плохо скрывала уже полностью затвердевший член. Матвей чуть отвел взгляд, зная, каким будет следующее действие Рая. Даня невидящим взглядом прожигал то, что станет их с Симоновым ошибкой. Но и врать самому себе, что чужие ласки не возбуждали — сложно. Потому что в паху отдавало неприятной пульсацией. Потому что тело плавилось от ласкового неправильного поцелуя в лоб. Потому что хотелось касаться и чувствовать чужие руки на своём теле. Да и сама мысль о том, что Матвея так заводят прикосновения, его прикосновения, сносила крышу. В этой игре проиграют оба. Просто заплатят за это разную цену. — Ты уверен? — такой нужно-ненужный сейчас вопрос. Даня опустил взгляд, готовый услышать отрицательный ответ, получить который почему-то уже не хотел. — Да, — спокойное и бархатное, будто дорогая ткань, ложащаяся на идеально белую, аристократическую кожу. Длинные пальцы мягко коснулись скулы Рая, поглаживая. Человеческая слабость, лишняя нежность. Даня старался не думать о правильности момента и прильнул к грубоватой ладони. Черт. Все не должно быть так.       Прежде, чем здравый рассудок победит, Райский скользнул по бедрам Матвея, снимая тонкую ткань. Аккуратная ладонь обхватила плоть, размазывая смазку по всей длине и срывая с чужих губ рваный полустон. Даня мазнул губами по ключице Симонова, когда бляшка ремня на его джинсах звякнула. Матвей невыносимо красиво улыбнулся, плавным движением спуская джинсы с боксерами до колен. Рай, повинуясь немой просьбе, на несколько долгих секунд отстранился, чтобы отбросить собственные вещи в уже образовавшуюся на полу кучу. Полная нагота немного смущала, придавая щекам розоватый оттенок. — Презервативы? — слишком… странная, но оттого возбуждающая еще сильнее мысль пришла в голову Дане. Он никогда не делал так ни с одним из своих партнеров, но почему-то резко захотел с Мэти.       Уловив легкий взмах рукой в сторону прикроватной тумбы, парень потянулся, чтобы достать небольшой квадратик. Вскрыв упаковку, Даня чуть раскатал латекс по головке чужого члена. Матвей вперил удивленный взгляд в друга и тут же шумно втянул воздух, когда губы Райского раскатали презерватив по всей длине. Довольная кошачья улыбка мелькнула на лице Дани. Эффект неожиданности сработал. — Что ты… — Рай не дал договорить и впился поцелуем в шею Матвея, спускаясь к ключицам и оставляя там сначала один, а затем и второй ярко-бордовый след. Разговоры лишние. Симонов зашипел, запрокинув голову, чтобы после грубо притянуть Даню к себе, прикусить линию челюсти и, добравшись до груди, «пометить» Райского такими же засосами. — Ты… — Матвей не решился договорить, многозначительно смотря на Рая. Он не тупой. Даня не сможет его принять без подготовки. — Я об этом уже позаботился, не переживай, — качнул головой Райский, обводя нечеткие контуры своего «творчества» на ключицах Симонова. Может, Даня и не прочь был бы ощутить в себе пальцы Матвея, но… Рай шумно выдохнул. Не о его загонах и «правилах» сейчас стоило думать. Даня просто не мог и всё.       Симонов легким движением поменял их местами, укладывая Райского на подушки. Томный, изучающий взгляд скользнул по всей фигуре Дани, отмечая каждую линию, запоминая каждое переплетение вен, похожее на самое сложное кружево. Рай сам по себе выглядел как дорогой сувенир, продуманный до мелочей подарок и желанная покупка. Матвей не знал, существует ли грань настоящего с фантазией, но был свято убежден, что Даня, закусывавший нижнюю губу от чужой ладони, плавно скользящей по плоти, — плод его в край разыгравшегося воображения, дурной сон, но никак не реальность. В этой вселенной он никогда не стал бы спать с лучшим другом. — Хватит, — чуть прогибаясь в пояснице от легкой волны удовольствия, попросил Рай. Онанизм это круто, но не этого он сейчас хотел. Они хотели. — Черт, да войди ты уже.       И Матвей послушался. Выпустив член Дани из руки, Симонов сжал его бедро. Быстрым мокрым поцелуем коснувшись внутренней стороны, Матвей навис над просто-лучшим-другом. Даня, почувствовав непривычное давление, впился в плечи Симонова. Черт, да он сам в принимающей позиции был достаточно давно. Кажется, даже с хорошей подготовкой сначала будет неприятно. Рай поморщился, когда Матвей вошел на одну треть. Легкое жжение снова казалось странным, будто он впервые трахался с парнем. Следующий небольшой толчок дался менее неприятно, но слабая боль не уходила. Мазохизм в планы Дани абсолютно не входил, и он лишь шумно втянул носом воздух. — Тише, — раздался над самым ухом спокойный низковатый голос Матвея. Когда он успел стать таким… сексуальным? Тяжело вздымающаяся грудь Симонова лишь подтверждала догадки Райского о том, что тот еле держался. — Ты слишком напряжен. Расслабься.       Даня в ответ лишь фыркнул, но всё же последовал совету, понимая, что Матвей чертовски прав. Мэти на такой легкий бунт приподнял уголки губ и снова наклонился к чужому уху. — Не делай из меня подростка-девственника, — прикусил мочку.       Рай прикрыл глаза, чуть отвернувшись. Симонов был… смущающим. Последним резким толчком Матвей оказался полностью внутри Дани и стиснул зубы, чтобы не сорваться на сумасшедший темп в первые же секунды. Ладонь скользнула к скуле Райского, нежно поглаживая мягкую кожу. Настойчивым движением Симонов повернул голову друга к себе, вглядываясь в знакомые черты. — Как ощущения?       От количества трепета, которым было пропитано каждое действие Матвея, сводило скулы. Неправильно. Темно-карие глаза напротив казались чёрными от возбуждения, но выражали такое безграничное волнение, что хотелось скулить. — Я в норме.       И тут же первые плавные толчки выбили воздух из легких. На фоне неправильности происходящего они были чертовско правильными. Такими, какими никогда не были ни с одним из партнеров за последнее время. Нарастающий постепенно темп, пошлый звук шлепков тел друг о друга, запах секса и собственная смазка, стекавшая с члена, — всё сводило с ума. Даня всмотрелся в лицо Матвея и притянул его ближе к себе, чтобы осуществить то, о чем давно мечтал — обвести языком штангу в брови. Симонов издал что-то между полустоном и полурыком, ускоряя движения. — Блядство, — вырвалось на выдохе.       Тёмные короткие пряди прилипли ко лбу, а на руках всё отчетливее проступали узловатые вены. Матвей, опершись только на одну руку, переместил вторую на шею Дани, чуть сжимая. Трахать лучшего друга, почти вбивая его тело в кровать — странно. Получать от этого удовольствие — странно. Считать его искусанные губы пиздецки красивыми — ещё более странно. А хотеть поцеловать эти губы — пик странных желаний. — Я хочу слышать тебя. Тебе ведь хорошо?       Даня невнятно мотнул головой. Эти фразы хрипловатым голосом затуманивали рассудок, заставляя пальцы на ногах поджиматься, а бедра — подмахивать навстречу грубым толчкам. Да Райскому охуительно, у него под закрытыми веками искры летели от наслаждения и от того, как правильно их тела соединялись друг с другом. Неправильной была только сама ситуация, но волнения об этом, ещё закрадывавшиеся в голову в начале вечера, улетучились. Сейчас хотелось остаться в моменте навсегда, потому что всего чересчур: эмоций, чувств, трепета. — Смотри на меня, — почти приказной тон и прямой взгляд заставили Даню послушаться.       Глаза в глаза. Слишком близко. Слишком пошло. Слишком откровенно. Просто слишком. Ровные черты лица и офигеть какие красивые губы кружили голову вкупе с рваными толчками.       Светло-карие глаза Симонова сейчас казались чёрными. Они пленили и смущали одновременно. Непрерывный зрительный контакт, сбившееся дыхание и тихие вздохи сводили с ума. — Тебе приятно? — ещё раз. Шепот низким голосом на ухо и лёгкое прикусывание мочки выбили воздух из лёгких окончательно.       Хорошо ли ему? Да, да, да, да.       ДА, черт возьми.       За последние несколько месяцев никто не мог доставить столько удовольствия, сколько доставлял просто-лучший-друг-не-гей. Какой абсурд. Даня лишь слегка мотнул головой, подтверждая, что ему сейчас буквально лучше всех, а потом закрыл лицо руками. — Ну, тише, не стоит, — нежное прикосновение грубой ладони к коже, следом — мимолётный поцелуй.       Они не были грубыми друг с другом, но и не проявляли нежности как таковой. Ими руководила страсть, желание попробовать и изучить, но не… любовь? А без нее они друг для друга лишь партнёры. Матвей старался не доставлять Раю дискомфорта, а Даня, в свою очередь, давал Симонову возможность ощутить то, что тот хотел.       Райский, чувствуя приближение оргазма, сильнее стиснул плечи Матвея. Симонов трахался так, как нравилось Дане. Так, как сейчас нравилось ему самому. Усилившаяся хватка лишь стала сигналом к их кульминации. Матвей опустил руку на чужой член, двигая ей в такт собственным движениям. Так, чтобы стимуляция была еще больше. Так, чтобы слышать своего просто-лучшего-друга. Рай лишь закатил глаза, понимая, что долго не продержится. Когда волна удовольствия должна была вот-вот захлестнуть с головой, Даня обвил ногами бедра Матвея, прижимая как можно ближе к себе. Сил не хватало даже на то, чтобы банально дышать. Охренительное чувство заполненности и движения чужой руки по члену довели до края. Тело Дани пробила мелкая дрожь удовольствия, глаза закатились, разум отключился, чужая рука безнадежно была испачкана вязкой жидкостью, а с губ предательски-сладко сорвалось: — Мэти! — Блять, — будто сквозь толщу воды услышал Райский хриплый выдох над самым ухом. — Повтори. — Мэти, — запуская руки в чужие влажные волосы, удовлетворенно протянул Райский. — Мэти, — сказал снова, чувствуя последние рваные толчки, доводившие до оргазма Симонова. — Мэти, — сорвавшееся с губ «твою мать, Рай» и шумный выдох в ключицу просто-лучшего-друга.       Даня, уже немного пришедший в себя, плавно потянул голову Матвея так, чтобы они смогли соприкоснуться лбами. Тяжёлое дыхание сводило с ума. Они не меняли позы, и это казалось слишком интимным. Интимнее, чем секс, которым они пару минут назад занимались. Липкие от пота тела, последствия безграничного удовольствия и имена друг друга на губах. Блядство.       Как же нестерпимо Райскому в эту минуту хотелось поцеловать Симонова. Ощутить вкус его губ, завершить весь акт похоти чем-то нежно-правильным — а поцелуй сейчас казался именно таким, — переступить ту грань, которую он сам же выстроил. Но рука лишь мягко скользнула к брови, от неё — к скуле, потом очертила линию нижней губы, слегка оттянув её и в конце концов Даня сдался, отстраняясь.

***

      Рай разлепил глаза в абсолютном непонимании того, что происходит. Где он? Что произошло? Только, наконец, сфокусировав взгляд, он понял, что лежит на кровати в квартире Матвея. Чуть приподнявшись, Райский обратил внимание на одеяло, которым был прикрыт. Последние события в голове всплывали медленно, но верно. Желание провалиться под землю от стыда увеличивалось с каждой секундой в геометрической прогрессии. Чуть откинув одеяло, Даня убедился в том, что всё оказалось не сном — на нём не было никакой одежды. Спасибо Симонову, который позаботился о нём, когда он был в отключке. — Проснулся? — мягкий голос с кухни и лисий взгляд прямо напротив. — Да, — вздохнул Рай. — Как долго я… — Минут сорок, — пожал плечами Матвей. Даня ничего не ответил, но подумал, что это непозволительно долго. Он никогда не отрубался рядом с партнерами так моментально и так надолго. То ли не было ощущения безопасности, то ли доверия.       Но разве оно было рядом с Матвеем? Было. Но признаться себе — разрушить что-то внутри, сломать и разгромить. Непонятное, как мир новорожденному, чувство в груди не давало Дане покоя. Что будет дальше? А что вообще могло быть? Они просто переспали, потому что… Потому что Симонову стало скучно. Рай поморщился. Черт его побрал соглашаться. Но им было… хорошо? Отрицать очевидное было бессмысленно. Настолько же, насколько и считать крупинки песка на пляже протяженностью в километр. Отвечать за Матвея Даня не мог, но надеялся, что чуйка его не подводила. Погруженный в мысли, Райский не сразу понял, что за ним наблюдают, а, когда заметил, опустил взгляд, чтобы окончательно не утонуть в омуте светло-карих. — Так… Что теперь между нами, с нами? — робко спросил Даня. Ему жизненно необходимо знать ответ. Нужно услышать что-нибудь, кроме дурацкого «ничего», которое вот-вот сорвется с губ Симонова. Неужели лучших друзей трахают так чувственно? Разве их вообще трахают? Райский не мог объяснить, почему ему хотелось услышать хоть что-то, почему от страха все внутренности скатывались в один тугой ком и почему ему казалось, что от ответа будет зависеть существование целой вселенной. И эта вселенная — его сердце. — А что между нами? — устало протянул Матвей, теперь упорно не смотревший в сторону Дани. Разговор, которого он подсознательно боялся, случился. — Спасибо, что согласился.       Фраза прозвучала как пощечина. Но невидимая. Райскому захотелось дать Симонову настоящую, звонкую, болезненную. Так мерзко Даня себя не чувствовал уже очень давно. Будто на его чувства и эмоции наплевали. Будто его ориентацией воспользовались в собственных интересах. Хотя почему будто? Так оно и было. Больше, чем ударить Матвея, захотелось рассмеяться. Громко, истерично. И Даня расхохотался. — Рай, все в порядке? — обеспокоенно спросил Симонов. — Да, Матвей, всё просто замечательно, — почти оскалился Райский. Это была пощечина Мэти. Невидимая, но ощутимая. Даня никогда не называл его полным именем. Это всегда было наивно-дурашливое «Мэти». Симонов понял: что-то надломилось в их взаимоотношениях в этот вечер. Что-то надломилось в самом Рае. Но сил разбирать и анализировать сейчас не было. Выпитый алкоголь, что растекался в крови, не давал почвы для размышлений. И Матвей позволил Дане молча собраться и уйти.       Он позже подумает о том, что это было его фатальной ошибкой и что он заварил ещё больше дерьма. Ну а пока он лишь подхватил пачку сигарет и зажигалку с полки, чтобы окончателтно забыться. Или забыть.