Хозяйка Костяной горы

      – Как, ты идешь со мной? Разве не я одна?..       – Да-да, ты одна будешь заходить в гору. Но до горы, до хода я пойду с тобой. Где откроется дверь, я сказать не могу, не знаю, но увидеть, почувствовать место, когда буду возле горы, у меня получится. Ну или на ней.       Геша была удивлена. Цана же была уверена в своем решении.       Дорога оказалась легкой. На пути Геши и Цаны никто не встретился. Перевалы они прошли без происшествий. Лишь ночами кто-то выл высоко в горах, топотал за кругом света от огня и хохотал.       К вечеру, к сумеркам последнего дня листопада перед ними показалась Костяная гора, которая среди других выделялась белизной и безжизненностью, Цана нервно выдохнула. Геша покосилась на нее:       – Ты чего это?       – Признаться, я думала, что все это вымыслы, и никакой горы мы не найдем, – отрывисто хохотнула Цана.       – Но ты же…       – Да, слышала сплетни и нагадала тебе. Но одно дело видеть что-то в травяной гуще и другое – своими глазами, – тяжело дыша отозвалась Цана. – Отдохнем?       Геша внимательно осмотрелась.       – Но мы не успеем… – почесав бок, проговорила она, но потом глянула на Цану и добавила: – Ладно, управимся.       Наскоро перекусив сушеными грибами, яблоками и вяленым мясом, они двинулись дальше.       Ночь в горы приходила быстрее. Темнота стремительно пожирала каждый просвет, каждую видимую часть. Геша торопливо шагала впереди, за ней еле поспевала Цана, которая ни разу не пожаловалась. Белая гора в непроглядной, тонкой ночи словно светилась, притягивала каким-то легким сиянием, будто специально призывала к себе. На последний простой.       – Куда дальше? – шепотом уточнила Геша, когда они поднялись на первый широкий выступ Костяной горы.       Цана подошла к стене, дотронулась до нее ладонями и… вся затряслась. Геша испуганно охнула и, сделав шаг, протянула руку, но Цана натужно выдохнула: «Нет», – и Геша осталась на месте, сцепив на груди ладони. Цана стала тихонько, высоко подвывать. За ней и Геша начала трястись, все смотрела на Цану и даже как будто тоже стала скулить, что собака, переживающая потерю хозяина.       Но вот наконец Цана убрала ладони от стены, пошатнулась и упала прямо в руки Геши, которая еле успела подхватить Цану.       – Времени мало, – прошептала она. – Скоро все случится. Надо идти.       – Но ты не можешь! – громко шикнула Геша. – Ты же…       – Пф, – смешно фыркнула Цана, словно пьяный забулдыга, – а я сейчас приду в себя, и мы… – она неуверенно оперлась на ноги, которые вроде как еще продолжало потрясывать. Цана махнула подбородком в сторону: – Там есть тропинка. Она приведет нас к дверям.       Опираясь на Гешу, Цана выровнялась. Пошаталась пару мгновений, а потом, кивнув и отлипнув от Геши, пошла вперед – показывать дорогу.       Поднимались они долго. Видно было, что Цана по мере своих сил торопилась, но ее водило, так и норовило сбросить с тропы в пропасть. Геша позади не отрывала глаз от ее движений, и все вздрагивала, порывалась поддержать.       Они вышли на еще один выступ, но Цана пошла дальше. Потом на еще один. И на третий, где она, наконец, остановилась. Вновь подошла к костяной стене, дотронулась, но в этот раз ее не трясло. И Геша облегченно выдохнула.       – Это тут, – с волнением прошептала Цана. – Уже скоро.       – Что надо делать? – задергавшись, уточнила Геша. Она то и дело поправляла меч, словно он ей мешался. Почесывала бок и под воротом рубахи. Дотрагивалась до мешочка на шее. Смотрела на немного необычную костяную стену и на Цану. И так по кругу.       – Для начала достань зуб, – выдохнула Цана и привалилась к стене.       – Тебе плохо? Ох, ну как я тебя оставлю в таком состоянии?! – воскликнула Геша, но зуб достала и сильно-сильно сжала в кулаке.       – Все со мной ладно, не обращай внимания, не помру, – огрызнулась Цана, но стену так и продолжила подпирать. – Лучше следи за стеной.       – Хорошо, – тихо согласилась Геша и уставилась в какую-то только ей ведомую точку.       – И еще вот, выпей, – Цана достала из поясной сумки сосуд, хрустнул залепленный воск, когда она открыла отвар. Пахнуло мертвым, несвежим мясом и пеплом.       Геша скривилась, но не спрашивая, не сомневаясь, одним махом выпила предложенное.       – Умница, – улыбнулась Цана.       Какое-то время они стояли молча. Уверенность в глазах Геши таяла. Лунно-серое свечение от Костяной горы превращало их в мертвецов, что посеред ночи решили выбраться из своих захоронений да набедокурить.       Цана нахмурилась и, тяжело оттолкнувшись от стены, стала рядом с Гешей.       – Хм, ну не могла я ошибит…       Договорить она не успела, потому как костяная стена стала светиться сильнее и сильнее, на ней проступило очертание двери, но ни ручки, ни замка, ни петель видно не было.       – Быстрей, дотронься зубом до двери! – выпалила Цана.       Геша шагнула, вытянула руку и дотронулась кончиком зуба до очертания.       Дверь тотчас исчезла, вместо нее зияла черная дверная дыра, из которой вышел холодный, колючий ветер.       Геша медлила.       – Иди! – крикнула Цана.       – А как же ты?.. – не поворачивая головы спросила Геша.       – Аргх, – недовольное и непонятное прорычала Цана и… толкнула Гешу в спину.             *       Геша упала, приземлилась на колени, словно споткнулась. В походном мешке что-то звякнуло.       – Она толкнула меня! – скинув капюшон и поправив шапку, недовольно воскликнула Геша, но враз замолкла.       Вокруг было глухо. Пусто. Звуков – нет. Из запахов только пыль да легкая нотка земли, которой тут не видно. Ветер и тот куда-то запропастился.       Поднимаясь, Геша шаркнула ногами – звук поглотили светлые стены и пол, которые не сразу, но стали излучать свечение, будто сами привыкали к резкой, быстрой перемене во время открытия двери.       Длинная костяная кишка уходила куда-то далеко, как будто вниз, и впереди было темнее.       Геша убрала зуб обратно в шейный мешочек. С закрытыми глазами судорожно сделала пару вдохов-выдохов. Кулаки ее тряслись, и глаза она до последнего жмурила сильно, яростно, словно, открыв их, надеялась ничего этого не видеть вокруг.       Но вот Геша распахнула глаза, а костяные стены на месте, потревоженная пыль уже покрывает темную одежду, делая ее светлее и менее выделяющейся.       – Только вперед, – прошептала Геша и медленно шагнула. Потом еще раз. И еще.       Шла она долго. Казалось, что все человеческое время прошло, что сменились поколения два или три. Геша не запыхалась, но было видно, что неизвестность, невозможность знать, что там дальше, нервировала ее и заставляла все чаще гладить ручку меча, трепать мешочек на шее, прерывисто вздыхать.       Вероятно, когда она уже отчаялась к чему-то выйти, что-то найти, и тем более кого-то – стало светлее и даже как будто теплее, хотя до этого стоял глубоко-осенний холод, который, однако, не морозил.       Геша вышла в небольшое помещение, и перед ней показались три двери. И теперь все зависело от нее. Никакой помощи ждать не приходилось. Двери были закрыты и вновь всего лишь обозначены.       – Опять зубом? Или как? – испуганно спросила у себя Геша и вытащила запрятанную вещицу.       Шагнув к средней двери, Геша уже начала протягивать руку, как внезапно остановилась. Наклонила голову, словно прислушиваясь, но вокруг стояла глухая тишина, как в гробу. Хотя нет, где-то далеко, за какой-то стеной слышался скребущий, этакий мышиный звук. Геша шагнула к той двери, откуда шел звук, и совсем не глянула на третью, будто зная, что за той не будет того, кого она ищет.       От прикосновения зуба дверь не открылась. Геша озадаченно убрала свой так называемый ключ на место. Нахмурившись, посмотрела на ладонь:       – Да не может быть.       И хоть она сомневалась, но все равно рукой толкнула дверь, которая и правда не открылась.       – Ожидаемо, – фыркнула Геша и, опустив руки, осмотрелась.       Голые костяные стены, пыльный пол, очертания трех дверей – и все, вокруг больше ничего не было.       – Значит, я сама как-то должна…       Геша вновь потянулась к двери, зацепив меч, который привел в движение полы плаща.       Она глянула на болтающиеся ножны, на ладонь. Немного вытащила меч, что в тусклом освещении казался чернее сажи, но сверкал желтоватыми прожилками.       Геша дернула головой, как будто недовольно, нервно. И резко, даже не запнувшись, провела ладонью по лезвию. И быстро приложила рану к той самой двери.       Миг ничего не происходило. Из-под руки по костяной стене медленно потекла черная, густая струйка мертвой крови. Но тут где-то сбоку раздался щелчок и препятствие пропало.       Помешкав, Геша все же шагнула в новый коридор, откуда как раз доносилось неравномерное шарканье, тишина, снова шуршание. Вокруг не было никаких признаков жизни: ни следов мышей, ни остатков еды, ни даже захудалого неприхотливого одуванчика не видать. Ничего. Лишь костяно-каменистые стены, потолок и пол – да тут все было костяное.       – Не удивительно, что Хозяйка утаскивает к себе гостей: от такого серо-белого однообразия и повредиться умом можно, – чуть пошатываясь, но уверенно шагая вперед, проговорила Геша. Она достала из мешка тряпку и перевязала рану на не преобладающей руке.       Путь все не кончался, шел ниже, становился ближе к земле и даже стало пахнуть соответственно: мокрой почвой и прелостью. Хотя пыль и старость этого места были сильнее и виднее.       Звук становился громче, настойчивее. Иногда он прерывался и Геша замирала. Но как только скребки возобновлялись, она начинала вбивать свои следы в эти коридоры еще настойчивей и уверенней.       Впереди становилось светлее. Замедлившись и ощупав себя, Геша прислушалась: шарканье, да и только. Ни голосов, ни вздохов, ни других живых звуков.       Она вышла в костяную комнату и пораженно остановилась – шуршание прекратилось тоже.       Комната была огромной и круглой, по ее краям стояли столбы: некоторые гладкие и пустые, другие же украшенные резьбой и фигурками такой красоты и искусности, что даже у князей не найдутся подобно одаренные мастера. В самом же центре стояло костяное кресло, на нем тоже был вырезан узор с завитушками, костяными птицами и даже цветами, которые тут, в этом сером и невзрачном месте никогда не увидят солнечный свет и тем более не зацветут красками.       Сбоку от Геши снова заскреблось, как-то настойчивее и быстрее. Она дернулась, глянула туда и тихо охнула: на полу сидел мужик. Брюки его давно превратились в истертое тряпье, как и прохудившаяся рубаха. Ноги голы и белы от пыли. И руки… руки его были тоже белые, но с красными ранками – единственная яркость среди костяной серости.       Мужик исступленно вырезал на бледном столбе узоры: короткая выемка – листок, более длинная и неглубокая – стебель. Волосы его завесой закрывали лицо, но Геша потянулась к нему, неуверенно спросила, словно боялась, что отзовутся, и одновременно, что не отзовутся:       – Руга? Руга, это ты? – голос ее был тих, трепетал, что перепуганная пташка.       Но мужик головы не поднял. Никак не отреагировал ни на имя, ни на голос.       И Геша вначале выдохнула. Но потом нахмурилась и подошла к работнику, чтобы обратить на себя внимание:       – Эй, ты не вид… – мужик резко повернулся, когда она дотронулась до его плеча. Отросшие волосы и на голове, и на подбородке перекрывали большую часть лица, но Геша все равно пораженно, будто узнавая, выдохнула: – Руга. – И уже громче, радостней, словно наконец нашла то сокровище, что разыскивала всю жизнь: – Руга! О боги, как долго я тебя искала, как…       – О-о, ко мне пожаловал еще гость, сам. Как неожиданно, – где-то за столбами послышался голос. Тихий и пустой, глухой, словно птичьи кости, но нежный. Геша выпрямилась, выхватив меч, заозиралась. – Ну-ну, негоже в гостях сразу за меч браться. Где твоя учтивость и уважение, богатырь? Растерял по дороге?       Геша молчала.       – Как удачно. Ты вовремя, богатырь, – женщина – Хозяйка Костяной горы! – вышла из-за столба. Она рассматривала свои руки, взгляд пока не подняла, и продолжила жаловаться: – Хоть мне и нравится наведываться в поселения за мастерами, но люди так утомляют. Голосят, хвастают, ругаются, завидуют и убивают. Тут такого не встретишь. Тишь да гладь.       Белые, распущенные волосы и бледная кожа. Руки и пальцы тонкие, словно веточки молодой березы. Хозяйка была в черном струящимся до пола платье и звездном плаще, возможно, чтобы прятаться в тенях и в ночи. В волосах у нее местами были заплетены тоненькие косички, перетянутые черными нитками, на которых висели маленькие беленькие косточки. Она одновременно походила и на причудливую княжну, и на дикую ведьму, что только вышла из лесу. Или на ведьму, сговорившуюся со смертью.       – Но у меня тут слишком спокойно и пусто. Захотелось вот, преобразить вид, – Хозяйка подняла взгляд в потолок. Геша же не спускала глаз с нее, словно ждала подвоха. – Да вот беда, как мастер заканчивает украшать один предмет – погибает. И мне в скором времени понадобится новый… – Хозяйка прямо посмотрела своими раскосыми, белесыми глазами на Гешу – никакой синей пронзительности, только туманная засасывающая густота. Казалось, что она ими совсем не видит, но, чуть помедлив и удивленно приподняв бровь, Хозяйка воскликнула: – Ах, да ты баба!       И тут она засмеялась. Смех ее был глух и негромок, потому как костяные стены заглушали, поглощали звонкость – если она вообще могла быть в смехе Хозяйки.       – И что же баба забыла у меня в горе? И как ты вообще прошла? – отсмеявшись, но продолжая улыбаться, спросила она. Уверенно и плавно пошла до кресла, не обратив внимание на напрягшуюся Гешу. – М?       – Пришла я за своим мужем, а прошла в гору сама, – громко проговорила Геша.       – Вот, еще люди очень много врут, – скривилась Хозяйка, ерзая, пытаясь усесться на твердом кресле. – Только пришла и сразу врешь мне. Нехорошо получается. Говори, кто помог пройти?       Выцветшие глаза Хозяйки пристально уставились на Гешу. Вначале ничего не происходило. Но спустя мгновение Геша покраснела, что было видно даже в хмуром сиянии, схватилась за горло, словно ей перекрыли доступ к жизни.       Миг и все прекратилось. Геша хватала ртом воздух, будто вылезший на берег утопец.       – Кто, говоришь? – склонила голову Хозяйка.       – Сама, – прохрипела Геша. И тут же рухнула на колени, пытаясь вдохнуть. Меч глухо ударился об пол. Она выгибалась, рвала грудину и судорожно хрипела.       – А теперь тоже сама? – вновь спросила Хозяйка, когда у Геши получилось вдохнуть.       Глянув в сторону Руги, который сидел и ничего не делал, зажмурилась. Она словно боролась с прошлым и настоящим. И то, и то наваливались ответственностью и опытом. Геша выдохнула:       – Да.       – Вот ярка упертая, – усмехнулась Хозяйка. – Ладно, будь по-твоему. Сама так сама. Толку от этого нет, потому как выйти самой у тебя не выйдет. А забрать мужика и подавно не получится. Он еще недоделал свою работу.       – После которой умрет? – тихо и хрипло спросила Геша. Но, видимо, слух Хозяйки отличался остротой.       – Такова у меня плата за красоту.       Хозяйка недовольно глянула на кресло и поднялась. Медленно направилась в сторону Геши, которая не спешила вставать.       – Если красота нужна тебе, то почему жизнью платит мастер? – Геша потянулась за мечом, но взять его не успела – Хозяйка первой подняла оружие.       – Только мастер может сделать из обычного полена фигурку, из куска железа – меч, – внимательно осмотрев поднятый меч, Хозяйка махнула им. – И чтобы соорудить что-то, сделать то, что понравится не только мастеру, но найдутся и другие ценители, необходимо чем-то жертвовать. Сном, любовью, свободой. В моем же случае мастера жертвуют жизнью.       – Но они тут находятся не добровольно, – заметила Геша. – Они не могут выбрать: создать красоту и умереть за это или отказаться от затеи.       – Хм, тоже верно, – улыбнулась Хозяйка, заинтересованно поглядывая на Гешу. – Умна, храбра, смекалиста, да вот красотой не вышла. Была б ты понежнее, оставила бы себе.       Геша недовольно поджала губы и сжала руки в кулаки. Хозяйка снова рассмеялась. Развернувшись, она воротилась к креслу.       – Хорошо, будет тебе выбор. Храбрость в моей горе в новинку.       Показалось, что щеки Хозяйки Костяной горы чуть раскраснелись. Что в комнате стало совсем немного теплее и даже светлее. Геша осмотрелась, словно тоже заметила изменения. В стороне раздался еле слышимый звон меча, который Хозяйка поставила возле кресла.       – Ну, раз уж тебе нравится прятаться, значит, ты и сама любишь выискивать истину в ненастоящем одеянии, – продолжила Хозяйка. Геша вернулась взглядом к ней и вздрогнула, перетрясла плечами. – Что ж, вот тебе тринадцать твоих мужей. Двенадцать из них – мои прислужники, Потёмки, в личине твоего мужа, но тринадцатый… – Хозяйка многозначительно замолчала и погладила по щеке ближайшего мужика. Тот не дрогнул, не вдохнул, не поморщился, не испугался, словно был безжизненным, куклой. – Тринадцатый и есть твой муж. Угадаешь – он твой. Нет – он останется тут до последней вырезанной линии. Ну и может успеет развлечь меня.       Геша скривилась, словно ей под нос подсунули тухлятину, недовольно выдохнула.       – Так тому и быть, – громко ответила она, будто хотела закрепить сказанное и Хозяйкой, и собой.       Хозяйка молча сделала шаг в сторону. Улыбалась она задорно, радостно, вся светилась от происходящего, словно вот, наконец достойное представление, хоть какая-то интересность и неожиданность от таких скучных людей.       Геша поднялась, глянула на Хозяйку мельком, потому как все ее внимание уже было обращено к одинаковым мужикам.       Это выглядело жутко и страшно. Штакетник в заборе различался, волоски в мужицкой бороде… да даже трава на одной кочке была разной! А тут одинаковость такая, что становилось нехорошо, как-то недобро. Да что могло быть доброго внутри Костяной горы, где мастера оставляли свои жизни, чтобы порадовать саму Хозяйку?       Геша подошла к мужику, что стоял ближе к ней и дальше от Хозяйки. Рассмотрела его, понюхала, с надеждой заглянула в глаза – но он как стоял истуканом, так и остался. Возле второго она сделала все то же самое. Расстроенно покачав головой, отошла. Третий. Четвертый. Пятый.       Хозяйка все больше расплывалась в улыбке, умиленно сложила ладони на груди, словно следила за дочерью, которая выбирала себе суженого.       – Что, не выходит? Никак не найти? – не выдержала она и рассмеялась. – Уж ты постарайся. А то останешься у меня на год, как раз сменишь своего мужика. Ты тоже, смотрю, рукастая и знаешь цену красоте, хоть и не получила ее сполна.       – Ты раньше времени не клади на меня глаз, – огрызнулась Геша. – И мы не договаривались на то, что я останусь.       – Интересная девка, – смех Хозяйки стал громче и звонче. И кожа ее будто бы порозовела. – Ты думала, после твоего провала все станет, как раньше. Наивная. Но я тебя отвлекла, продолжай. Хотя торопиться мне и некуда.       Геша медленно убрала взгляд от Хозяйки, словно та могла броситься, укусить, что ядовитая змея, да посеять этим сомнения.       Шестой мужик заинтересовал Гешу больше. Она стояла возле него дольше, чем перед всеми. Но вот она подошла к седьмому.       Вначале все происходило, как и с остальными: осмотрела, понюхала, заглянула в глаза. Но потом она нахмурилась, склонила голову, словно к чему-то прислушалась. Дотронулась до его щек и подбородка, которые сильно заросли бородой. Отчего-то опять всмотрелась в глаза.       Со стороны казалось, что да, это тот самый Руга, но так было и с предыдущими мужиками… Геша всхлипнула и шагнула назад, подальше от стройного ряда одинаковых мужиков, что не моргая смотрели перед собой. И как будто не дышали.       – Это он, – Геша махнула головой в сторону седьмого мужика.       – О, как интересно, – Хозяйка аж прихлопнула в ладоши. – Уверена?       Геша кивнула, но не сразу. Боялась ошибиться? Скорей всего. По ее щекам беззвучно катились слезы, оставляя на бледной, покрытой костяной пылью, коже, дорожки чистоты, освобождения.       – И готова отдать его жизнь и свою, если окажешься неправа?       – Мы так не договаривались! – голос Геши был слаб, сипел, но она все равно пыталась говорить громко и уверенно, смотреть прямо на Хозяйку, будто старалась убедить ту передумать.       – Ты не договаривалась, но таковы правила горы: кто в нее живой вошел, уже никогда не вернется. – Хозяйка улыбалась. Широко и хищно, словно предвкушала славную трапезу. – Но смею тебя обрадовать – мужа ты угадала.       Хозяйка щелкнула пальцами и заместо одинаковых мужиков оказались такие же одинаковые человекоподобные существа в светло-пыльных одеждах, с капюшонами на головах, скрывающими невероятную черноту, которая засасывала весь свет рядом с ней… Или Хозяйка улыбалась, предвкушая славную битву.       Геша сделала полшага назад, но остановилась, замялась, потому как на месте того, угаданного, стоял Руга. Ее Руга. Настоящий. Живой. Он шатался, трясся, смотрел перед собой мутно, отрешенно. В какой-то момент слабые его ноги не выдержали, подогнулись. И Геша широко шагнула, подхватила Ругу, прижала к себе сильно и отчаянно – руки ее напряглись, затряслись тоже. Они медленно опустились на пол, прямо на белую костяную пыль, уже не боясь быть в ней.       – Как… ты тут… оказалась? Как нашла?.. – Руга говорил еле слышно, даже Геше пришлось наклониться, чтобы уловить его слова. Он щурился, словно до этого долгое время был упрятан в темнице, и хватался за руки, за плечи, за шею Геши так, будто не верил, будто боялся, что она не настоящая, видение, что пришло его обнадежить, а не спасти.       – А как же иначе? – всхлипнула Геша, проведя по всклокоченным волосам Руги. – Мы же одно целое. Ты мой муж, и без тебя я лишь бесполезная половинка зернышка.       Они смотрели друг на друга и совсем забыли о Хозяйке Костяной горы, которая с каждым словом кривилась все больше, содрогалась, закатывала глаза и всячески показывала свое недовольство.       – Ох, какие же вы отвратительные, сил нет, – закашлялась Хозяйка. – Из меня чуть пища не вылезла. Да и деваться вам все равно некуда. Отправлюсь-ка я за новым мастером, не таким неблагодарным и не обремененным молодухой, что врывается в чужие дома. А вы, мальчики, избавьтесь от гостей. Нет мочи смотреть на их нежности.       Геша резко повернула голову. Хозяйки уже не было, лишь ее презрительное фырканье прилетело откуда-то. Меча возле кресла тоже не оказалось. Потёмки разом подняли руки, в которых из темноты соткались по короткому мечу – черные, они, казалось, поглощали все живое, что было рядом. Даже взгляд. Даже вздох.       Руга, словно сонный жук, стал копошиться, пытаясь встать. Геша отпустила его, поднялась, закрывая руками мужа. Взгляд ее метался из стороны в сторону, поверху, по каждому Потёмку, что приближался, угрожая забрать то, ради чего она сюда пришла.       Меча нет. Биться руками с тенями нет смысла. Геша подхватила приподнявшегося Ругу под руки и легко потащила к тому самому столбу, где он недавно вырезал, творил красоту для Хозяйки Костяной горы.       Возле основания столба лежал ножичек, который каким-то чудом Хозяйка просмотрела и не забрала. Геша резко опустила охнувшего Ругу, кинула ему мешок, что до сих пор висел за плечом, торопливо проговорила:       – Достань железный шар с травами, пропитанными маслом, разожги их огнивом, быстрей!       Она схватила резак и, воинственно расставив ноги, собралась обороняться.       Потёмки налетели на Гешу разом, все вместе. Со всех сторон на нее сыпались удары черных мечей, мелькание которых редко было заметно. Но она каким-то немыслимым образом видела, предугадывала и тем самым, почти детским, ножичком отражала удары. Била ногами по пылевым одеждам, отчего Потёмки скручивались, но тут же выпрямлялись, напирали с новой силой.       Геша билась, что разъяренная медведица. Рычала громко и гневно, ругалась и подначивала. И она потихоньку начала оттеснять Потёмок от Руги, который торопливо стучал камнем о кремень, иногда посматривал на Гешу и предупреждал о темноте позади. Но она упустила… упустила, просмотрела черный росчерк меча за промелькнувшим таким же. Рубаха на ее животе разошлась от дурной остроты. Геша согнулась, прикрывая рану, закрывая уязвимость.       – Нет! – пронзительно вскрикнул Руга и резко ударил кремнем. Искра упала на травы, заалела, озаряя уютным домашним светом все, что попадалось на пути. Держа в руках ручку светила, Руга подскочил, словно выпил отвара зверобоя.       Все замерло. На мгновение, на частичку времени Потёмки застыли, будто ждали, следили за происходящим. Вероятно, после их раны человек должен или сразу упасть замертво, или растаять, испариться, стать неприкаянной душой.       Но с Гешей ничего этого не происходило. Со стороны Потёмок послышалось удивленно-недовольное шипение. Тут, прихрамывая, поспешил Руга, светило в его руке озарило Гешу. Теперь Потёмки зашипели зло и отчаянно, словно у них отобрали игрушку. Руга даже не обратил внимание на них, даже не глянул, что с появлением света, Потёмки не решались ступить в спасительное для людей сияние. Руга смотрел только на Гешу, на ее прикрывающие живот руки, что от огня стали живого, истинного цвета, а рана на животе… Геша расслабила ладони, отвела их в сторону: вместо раны только порванная рубаха, да под ней дымящаяся дубовая кожа.       – Это что за волшба? – пораженно спросил Руга.       Потёмки подбирались ближе, досадливо шипели от боли и отступали. И так вновь и вновь.       – Ведьмовская защита, – усмехнулась Геша и выпрямилась. – Жжется, но терпимо. Они боятся света. Но трав надолго не хватит. Нужно уходить.       – Ход, через который ты пришла, пропал, – посетовал Руга.       – Беда, – Геша отбила ниточку темноты, в которую превратился меч, брошенный одним из Потёмок. – В мешке есть вода…       – Понял, – Руга протянул светило Геше и полез в мешок.       Достав мехи, он опустился к полу, налил воду на пыльную поверхность, которая вмиг впитала большую часть. Подлили еще. И теперь вода тоненькой струйкой потекла в сторону, но опять же, недолго, и снова впиталась в пыль, сделав ее уже не бледной, а железно-серой.       – Идем, – Геша схватила Ругу за руку и потащила в противоположную сторону от ручейка.       Стена круглой комнаты там была пустой. Руга выругался, Геша нервно хихикнув шикнула на него. Потёмки не отставали и все пытались добраться сквозь кругляшек света, что с каждым мгновением становился все меньше.       – Может?.. – начала было Геша отступая.       – Подожди, – перехватил Руга ее, задержал. Геша послушно встала, даже не спросив, не усомнившись.       Он подошел к стене и стал постукивать по ней костяшками пальцев. Полный звук, полный, пустой, полный. Руга вернулся к пустому, простучал там еще раз, улыбнулся.       – Молоток? – вопросительно повернулся к Геше. И она и правда достала молоток из мешка, словно он там и должен был быть. Руга восторженно глянул на Гешу: – Моя ж ты премудрая.       Вначале слабенько, и со временем все больше прикладывая сил, Руга стучал по стене. Взвилась пыль, навалилась на свет, на живой огонь, притушила его, отчего Потёмки радостно зашипели – и чего это они разговорились? – навалились вновь, приблизились. Даже дотянулись до Геши, сорвали шапку с головы, задели теневым мечом еще и спину – она злобно ругнулась и, развернувшись, впечатала ногу какой-то из теней в живот.       – Ох, держись, дорогая, – стуча все быстрее и нетерпеливее, проговорил Руга.       Появилась маленькая дырочка. Потом побольше, пошире, и оттуда как будто подул легкий, еле чувствующийся ветерок.       – Есть!       Руга стал руками отламывать, отдирать стену, расширяя лаз. Костяная стена поддавалась с трудом, но все же получилось расковырять проход.       Согнувшись, Руга пролез вперед – не утащили, уже хорошо. Геша быстренько ринулась следом, придерживая светило чуть позади, чтобы Потёмки вновь не напали.       Они долгое время двигались вперед. Коридор становился темнее. Прошло то самое хоть и холодное, но мягкое сияние костяных стен, что было в начале. Геша бежала за Ругой, который спотыкался, петлял, отчего иногда ударялся о стены хода. Казалось, пространство смыкалось. Руга все чаще и прерывистей дышал, Геша торопливо наступала ему на голые пятки. Позади слышалось недовольное и болючее шипение, когда Потёмки подступали ближе и упирались в свет огненного шара, становящегося слабее, не выдерживая темноты, что теснила и набирала силы.       Руга споткнулся, упал. Геша молча и легко, словно ребенка, подняла его. Закинула руку к себе на плечи, перехватила его исхудавшее тело, отвела светило подальше за спину, где беззвучно следовали тени в бесцветных одеждах. Боком, неудобно они так продвигались вперед. Недостаточно быстро, недостаточно ловко, недостаточно…       – Может?.. – начал было Руга, но Геша его даже недослушала, оборвала, будто знала, что именно он решил предложить.       – Нет, передвигай ногами, борись, – голос ее был тверд, суров, как и взгляд, направленный прямо. – Не для этого я проделала такой путь, чтобы бросить тебя, бросить тут… все. Нет.       Она тряхнула головой, волосы, что всегда прятались под шапкой, упали на глаза, но это не помешало Геше не шагнуть в пропасть, что внезапно появилась на их пути.       Они замерли на краю выступа. Вокруг была кромешная тьма, непробиваемая, глубокая настолько, что даже носа собственного не видать. Светило догорало, доживало свои последние мгновения, делилось сколько могло защитой.       – Сможешь стоять?       – Угу.       Геша отпустила Ругу и достала из-за пояса ножичек, приготовившись сражаться. Света вокруг шара осталось ничтожно мало, перед ними темнота сгущалась, позади них была бездонная пропасть. Геша опять затрясла головой, пытаясь избавиться от перекрывающих взор волос, но они все не убирались: ветер со спины возвращал их обратно.       Геша замерла.       Она недоверчиво нахмурилась. Подняв руку, подвигала раскрытой ладонью, словно пыталась поймать паутинку.       – Ветер, – проговорила она. – Тут есть ветер.       Руга молчал, не отрывая взгляда от мрачноты, что загустевала болотом и приближалась, наваливалась на всполохи света, что… становились ярче. И шли из-за спины.       Геша беспечно обернулась, будто чувствовала, знала, что больше опасность им не грозит. Руга же вначале проследил за тем, как темнота отступила с недовольным ворчанием, а потом и сам обернулся.       Занимался рассвет. Слабое, полузимнее, но смелое солнце вставало медленно, но верно из-за бескрайней шири, что простиралась перед Гешей. Она улыбалась, смотрела на этот свет, и сама сияла так, словно закаленная, прошедшая тяжелый путь ковки, сталь.       Руга же смотрел на Гешу, смотрел внимательно и с любовью. В его глазах светилось восхищение и детский восторг: так ребенок взирает на своих родителей, боготворит их, превозносит, видит их всемогущими и сильными, стойкими и бесстрашными.       Геша взглянула на Ругу и весело проговорила:       – А я опять тебя нашла. Никак тебе не избавиться от меня.       – И не собирался, – улыбнувшись ответил он.             *       Геша приволокла Ругу к избе Цаны на исходе пятого дня грудня. Цана подлатала его, опоила сон-травой, заставила отлежаться, обновиться, и только после этого Геша и Руга засобирались обратно в город.       Геша не переоделась в девку, сказала, что так будет безопасней ехать. И Руга даже не спорил с ней, даже поперек ничего не сказал.       – Да он в рот тебе смотрит, ловит каждое твое слово, – хохотнула Цана, заметив это. – Что ты там с ним сделала? Заворожила?       – Просто спасла, – пожала плечами Геша. – Спасла от смерти.       – Да по ходу не только от нее, но и от слепоты, – хмыкнула Цана.       – Цана, благодарю тебя за все, – тихо проговорила Геша. – Мой долг перед тобой вырос многократно.       – Ой, будет тебе.       – Если надумаешь перебраться в город, знай, мы тебя поддержим, поможем тебе, – Геша перехватила руки Цаны в свои ладони и сжала, и прижала к сердцу, словно хотела этим заверить истинность своих слов.       – Да что я там забыла, – улыбнулась Цана и глянула на спящего Ругу. Грусть была в ее улыбке, а в глазах тоска. – Да и кому я там нужна.       – Мне, – мигом ответила Геша. – И людям ты можешь подсоблять. Наведывайся в гости, если что.       – Хорошо, – Цана склонила голову.             *       Потом уже, когда дорога была позади; когда разбойники, что встретились по пути, были огорошены мастерством и бесстрашием двух богатырей; когда родная изба была прибрана и в печи горел оживляющий, спасительный, такой долгожданный огонь – Руга наконец спросил:       – Как ты узнала, что это точно я? Как поняла?       – Сердце, – Геша дотронулась до груди Руги, – я услышала, как сильно и волнительно забилось твое сердце.       Удивительно, какой Геша стала мягкой, послушной и ластящейся рядом с мужем. Уже не ругалась, не рыкала на мужиков, не расправляла плечи, а даже чуть сутулилась, словно старалась рядом с Ругой стать меньше, чтобы затеряться в его объятиях. – Услышала? – благоговейно проговорил он. – А я так разволновался в этот момент, что вот, ты пройдешь и все, не увижу тебя больше, не услышу твой смех и звон твоего молотка по железу. Так хотелось закричать и протянуть руки к тебе, но… я не мог ничем пошевелить. Но сердце не обманешь, не заколдуешь. Сердце всегда будет чуять правду, хоть и не сможет словами сказать этого.