Мой милый ангел.

А так ли сильна любовь как нам кажется? Что такое любовь? Достаточно ли одного взгляда на нее, чтобы ощутить и понять? Или же нужно идти всю жизнь и искать?

Было особенно холодное утро, промозглое, кусающееся, пробирающее до костей. Ледяной воздух жалил, забирался в одежду, заставлял невольно ежиться. Но, по правде говоря, это утро ничем не отличалось от сотен таких же. Гребанных. Серых. Пустых. Оно было точно таким же, как вчера, позавчера и на прошлой неделе, год назад — ни малейшего проблеска перемен, ни намека на то, что мир вокруг хоть как-то изменился. Дни начинались, тянулись вязкой, монотонной чередой и заканчивались, не оставляя после себя ничего, кроме усталости и раздражения.   Небо, если его вообще можно было назвать небом, давило сверху тускло-серой массой. Низкой, тяжелой, безжизненной массой. Оно висело над головой, словно потолок этого чертового подземного мира, ограничивая пространство и не оставляя даже надежды на выход. Высоко-высоко, где ели уже теряли свою четкость, таяли в морозном тумане, длинная цепочка белых точек двигалась неспешно, лениво, будто птицы, заплутавшие в этом застывшем аду. Хотя я знал — это не птицы. Не здесь. Возможно, просто снежные духи или иллюзия, рожденная усталостью.   Я устал от этих елей. От их равнодушной неподвижности, одинаковых сучков, усыпанных инеем, от вечного смолистого запаха, въевшегося в одежду, кости. Этот запах преследовал меня даже во сне, как будто лес пытался меня сожрать, заставляя стать его частью. Или, может, дело было в голоде, который терзал меня последние несколько дней? В этом ледяном, мрачном захолустье с пропитанием стало туго, и я чувствовал, как слабость начинает понемногу заполнять меня изнутри. Впрочем, какая разница? Я уже перестал разбираться, где физическое истощение, а где просто привычная апатия. Единственное, что было впереди, — это тьма. Тьма, притаившаяся между деревьями, в ветвях, в сугробах. Тьма, ставшая моим единственным спутником. Король окончательно сорвался с цепи. Словно сломанный механизм, он продолжал управлять нашим миром, но его решения становились все более безумными. Старик был не в себе — это знали все, но никто не осмеливался сказать это вслух. Страх перед властью, даже шаткой и истощенной, все еще сковывал сердца. Первым делом он урезал зарплаты жителям, будто решив, что бедность — лучшее средство усмирения. Разумеется, народ взбунтовался. Улицы охватило недовольство, превратившееся в беспорядки. Рабочие отказывались выходить на смены, торговцы сгоняли последние крохи товаров, а голодные семьи смотрели на истощенные прилавки с мрачным отчаянием. С каждым днем становилось хуже. Продукты исчезали, цены взлетали, словно насмехаясь над теми, кто уже не мог позволить себе даже кусок хлеба. А потом и вовсе прекратились поставки из Жаркоземья — последнего источника надежды. Снежнеград погрузился в удушающую тишину. Улицы, обычно наполненные звуками жизни — детским смехом, голосами торговцев, стуком сапог по мостовым, — теперь выглядели мертвыми. Пустые, как выброшенные на берег ракушки. Сначала это казалось странным. Потом тревожным. А теперь... Теперь это стало привычным. Чему было причиной эти решения правительства? Да черт его знает. Я никогда не лез в политику, хотя случайно подслушал один разговор Босса и Андайн еще до всего этого дерьма. Ресурсов в подземелье становилось все меньше, а годы заточения тянулись, как бесконечный хвост какой-то мрачной твари. Я не вникал в подробности. Сейчас же улицы Снежнеграда окончательно опустели, и я этому только рад.   — А?   Хруст раздался из глубины леса.   Я медленно повернулся, всматриваясь в темные силуэты между деревьями.   — Кто здесь?   Хруст становился громче. Шаги, тяжелые, приглушенные снегом, продирались сквозь заросли.   Черт. Стоило мне задуматься и насладиться одиночеством, как какому-то идиоту понадобилось припереться сюда!   — Эй ты, черто... Ооо.   На горизонте показалась знакомая фигура.   Папайрус.   Глава королевской стражи. Босс. Мой брат. Хотя назвать его таковым было сложно.   Но что он, черт возьми, делает здесь?   — ЕБ*ЧИЙ ТЫ БЕЗДЕЛЬНИК! КАКОГО, МАТЬ ЕГО, ХРЕНА ТЫ НЕ НА ПОСТУ?!   И снова этот дикий крик. И снова опускание лицом в грязь.   — Я И ТАК ВЕСЬ НА НЕРВАХ, А ТЫ ПРОГУЛИВАЕШЬ РАБОТУ?!   Не успел я опомниться, как он уже потащил меня за шкирку обратно. Совсем забыл сказать – я работаю на собственного брата. Великая шутка судьбы. Я не слушал его, просто покорно шел туда, куда было велено. После очередной отповеди он тяжело вздохнул и ушел, оставив меня одного.   Я даже не успел, а может, не осмелился спросить, зачем он приходил в лес. Хотя, зная его, вряд ли бы он мне что-то рассказал. Да и не важно. Чувствую, скоро сам все узнаю.   Когда я снова остался один, меня стало клонить в сон.   Сначала тихий шорох. Затем – музыка. Низкая, тревожная. Голоса. Смех. Какая-то какофония. Мелодия становилась все громче, навязчивее, ее невозможно было игнорировать. Инструменты звучали то знакомо, то до жути чуждо.   У меня запершило в горле.   Смысл происходящего ускользал, словно вода сквозь пальцы. Я не мог бороться с этим сном. Он завлекал меня в пучину, втягивал в себя, погружал в бездну.   И вот – резкая тьма.   Голоса становились искаженными, музыка превращалась в монотонный гул, пронзающий уши. Вдруг – вспышка боли. Обжигающая. Пронизывающая.   Затем – тишина.   И...   Что-то открылось мне.   Будто чья-то могучая воля сняла пелену с моих глаз. Мир приобрел четкость, контуры стали реальными. Я моргнул.   Лес.   Я в лесу?   Точно то же утро. Тот же серый свет, тот же холодный воздух, те же застывшие ели.   Не прошло и пары минут – снова тьма.   И снова: музыка, крики, безумный хохот. Голова гудела, будто ее сжали стальными тисками.   Я снова в лесу?   Шок лишил меня слов. Мир плыл перед глазами, но мне было плевать. Где-то на горизонте показался Босс, но его голос был лишь фоном.   Мне было все равно, что он орет.   Я просто пытался понять – что, черт возьми, сейчас произошло?   Я застрял?   Или я все еще сплю? Мысли спутались в тугой, мучительный клубок, словно нити, сбившиеся в беспорядочный узел. В голове звенел голос Босса — тот же, слово в слово, с теми же интонациями, что и несколько минут назад. Или часов? Или дней? Время потеряло смысл.   Я даже не сопротивлялся, когда он снова схватил меня за шкирку и потащил к моей стойке. Его ладонь сжалась на вороте моей куртки, грубо дернула, заставляя идти быстрее. Холодный воздух жег все части тела, но это было единственное, что чувствовалось по-настоящему. Все остальное будто окутала вата — звуки приглушились, движения стали механическими, а реальность рассыпалась на бесформенные пятна.   Каждый шаг отдавался в голове глухим эхом.   Я снова проживаю этот день.   Я снова слышу этот крик.   Я снова оказываюсь здесь.   Черт возьми...  блять... Глубоко вздохнув, я попытался собраться.   Возможно, я просто схожу с ума.   И вот я стою на своем рабочем месте. Массивная деревянная стойка была до боли ненавистной. Потертая, с трещинами и заусенцами, она служила мне так долго, что я мог бы закрыть глаза и на ощупь определить каждую щербинку. На ее поверхности валялись пожелтевшие бумаги, пара пустых бутылок и старая глиняная кружка с засохшими пятнами чего-то, что когда-то было кофе. Я опустился на стул, медленно, словно боялся, что земля снова исчезнет у меня из-под ног.   Сон как рукой сняло.   В горле стоял ком. Я ждал. Ждал, что снова нахлынет тьма, что в ушах вновь зазвучит эта адская музыка, что мир в очередной раз даст сбой и вернет меня в ту же точку.   Но ничего не происходило.   Прошла минута.   Другая.   Пальцы медленно сжались на краю стойки. Я чувствовал текстуру дерева — шероховатую, слегка влажную. Чувствовал холод, исходящий от леса позади. Слышал, как где-то вдалеке ветер гнал по заснеженной улице сухие листья.   Все остановилось.   Странности закончились?   Я заставил себя глубоко вздохнуть, но сердце все еще билось неровно. Где-то на грани сознания скреблась тревога — липкая, неотступная.   Это был просто сон? Иллюзия, вызванная усталостью?   Или мне только казалось, что все вернулось в норму? Так, простояв еще какое-то время, я почувствовал, как страх и напряжение медленно растворяются, оставляя после себя лишь пустоту. Глухую, бескрайнюю, пронизывающую до самых костей ( haha). Как будто внутри меня зияла дыра, высасывающая любые эмоции.   Я просто смотрел перед собой, не моргая, не двигаясь, вцепившись взглядом в ничто. Пытался за что-то зацепиться, найти хоть крупицу смысла в этом блеклом, застывшем мире. Но смысла не было. Он был утерян тогда... Когда прошлое разорвало меня на части, не оставив ничего, кроме тоски и безразличия.   Впрочем, я не хотел об этом думать.   Я заставил свой взгляд сфокусироваться на том, что окружало меня. Медленно, лениво он скользил по знакомому, до боли привычному пейзажу. Протоптанная тысячами шагов дорожка — утоптанная настолько, что даже самый сильный снегопад не мог скрыть ее полностью. Она тянулась вглубь леса, петляя между высокими, недвижными елями. Кое-где сквозь снег проглядывали влажные камни, темные, холодные, словно осколки чего-то древнего. Между ними в беспорядке валялись сухие еловые иголки, смешиваясь с грязью, оставляя на белом фоне темные, рваные пятна.   Возле стойки сиротливо стояла одинокая скамейка — ветхая, скрипучая, с покрытыми инеем досками. Почти сломанная. На ней, как всегда, никого не было.   Я перевел взгляд на лес.   Высокие ели выстроились в молчаливый строй, их черные силуэты казались живыми, вытянутыми в ожидании. Они будто знали что-то, чего не знал я. Их верхушки покачивались под порывами ветра, скрипели, шептались между собой.   В этот момент мне показалось, что лес смотрит на меня. Не просто стоит фоном, безмолвным и равнодушным. А именно смотрит. Я моргнул, пытаясь отогнать нелепое чувство.   Но оно не ушло.

>>

Остаток дня прошел без происшествий. Я иногда продолжал пытаться осознать то, что произошло утром, но мысли рассыпались, словно сухие листья под ногами. Все, что мне удавалось — это бессмысленно перебирать обрывки воспоминаний, словно рваные страницы старой книги, в которой кто-то нарочно выдрал важные абзацы.   Я пытался собрать картину воедино, но с каждым разом она становилась все более размытой. Будто я стоял перед водопадом информации, который с силой обрушивался мне в лицо, а затем исчезал в бездне забвения, оставляя лишь болезненное ощущение утраты.   Со временем я перестал об этом думать совсем.   Я надеялся, что больше не попаду в этот дурацкий день сурка… Хотя, если подумать, вся моя жизнь уже давно была похожа на него. Один бесконечно повторяющийся цикл: проснуться, пойти на работу, вернуться домой, проснуться, пойти на работу, вернуться домой. Снова и снова. Круги ада в миниатюре.   Работа. Дом. Работа. Четыре стены. Работа.   Проклятая работа.   В общем, это было похоже на вечное путешествие в никуда. Как если бы я шагал по бесконечной дороге, но с каждым шагом оказывался все в том же месте. Как будто кто-то издевается, дает мне иллюзию движения, но на самом деле я просто топчусь на месте.   Я бы предпочел проводить дни во сне, чтобы не думать, не погружаться в это блядское болото безысходности.   Но сна как раз не было.   Время от времени я все же отключался, проваливался в забытье, но это было ненадолго. Меня посещали видения — иногда приятные, чаще мрачные. Я видел себя в разных ситуациях: в знакомых, но в то же время незнакомых. Будто потерянные, забытые моменты прошлого всплывали в этих снах, дразня меня своей призрачностью.   А на утро я снова становился пленником собственных мыслей и воспоминаний.   Будто медленно тонул в глубоком, темном озере, опускаясь все глубже, ощущая давление воды, но не чувствуя холода, страха, боли. Только пустоту.   Пытался ли я что-то изменить? Конечно.   Но чем больше я пытался, тем сильнее ощущал, что теряю контроль над собственной жизнью. Все словно рассыпалось на мелкие осколки, и чем дольше я пытался их собрать, тем больше они ранили мне руки. Я чувствовал, как во мне растет что-то темное, гниющее изнутри. Чувствовал, как моя суть разрушается, как внутри образуется пустая, зияющая трещина.   Алкоголь помогал забыться.   По крайней мере, он заглушал хаос в голове.   Я пил все чаще.   Пил, чтобы забыть.   Пил, чтобы перестать чувствовать.   Но с каждым днем апатия только углублялась, как черная бездна, засасывающая в себя остатки моей воли. Я становился тенью самого себя.   Безразличие вытеснило все остальное.   Но где-то глубоко внутри все еще тлела крошечная искра. Желание вырваться из этого круга, сбежать, найти хоть какой-то смысл. Я знал, что способен на большее. Но чем больше я пытался, тем сильнее чувствовал, что уже давно проиграл.   Как бы я ни старался поддерживать друзей, которые когда-то у меня были, как бы ни пытался привнести хоть какое-то разнообразие в их жизнь — это ничего не меняло. Их искры гасли вместе с моей.  Я пытался бороться. Но в конце концов, просто устал. И чувства, что когда-то бурлили во мне, постепенно скрылись под толстым слоем льда.   Монстры забыли, что такое сострадание, доброта, любовь.   Надежда погибла.   И вместе с ней умерло все хорошее, что когда-то в нас было. Теперь каждый думал только о том, как выжить.  

Грохот Я резко вскинул голову.   На землю, едва не задев меня, рухнула тяжелая, заснеженная ветка.  На секунду я замер, ощущая, как душа отчаянно стучит в груди.   Я так глубоко ушел в мысли, что совершенно потерял связь с реальностью.   Взглянув вверх, я увидел, как серая мгла затягивает небо. Темнота быстро сгущалась, превращая лес в зловещий лабиринт теней. Снегопад усиливался, крупные хлопья кружились в воздухе, оседая на земле мягким, но холодным покрывалом. Здесь, в лесу, ночью было опасно. И хотя мне хотелось остаться в этой безмолвной тьме, раствориться в ней, стать ее частью, я заставил себя развернуться и пойти домой. Я двигался осторожно, внимательно вслушиваясь в окружающие звуки.   Лес жил своей жизнью.   Треск ветвей, хруст снега под моими шагами, далекий вой ветра — все это сливалось в странную, тревожную мелодию. Я чувствовал себя маленьким и уязвимым существом в пасти безжалостного, древнего зверя.   Боялся ли я?   Нет.   Совсем нет.   Тихо вздохнув, я продолжил путь, стараясь не думать о том, что может скрываться за следующей тенью.  Раньше я любил снег. Я мог часами разглядывать снежинки, поражаясь их узорам, их кристальной хрупкости. Когда-то это казалось мне чем-то волшебным. Папс всегда любил лепить снеговиков. Он был лучшим среди ребятишек! Каждый его снеговик был уникальным, со своим характером.   А еще снежки…   Ох, как же весело мы дрались ими, смеясь, крича, убегая друг от друга!   Но это все в прошлом.   Между мной и братом теперь лежала пропасть.   Ненависть и презрение.   Я не заметил, как оказался у дома. Остановился перед входом, огляделся. Сейчас я отчетливо понял, как сильно изменилось все вокруг. Город умирал.   Он медленно, но неумолимо превращался в груду развалин.   — Я дома! — тишина.   Странно.   Папс никогда не приходил поздно. Он ненавидел задерживаться. Впрочем… плевать.   — Да идите нахуй…— пробормотал я себе под нос, плюхаясь на диван.   Мир плыл перед глазами, а сознание медленно угасало.   Я не заметил, как наступила ночь, также как не заметил, что Босс так и не вернулся.