Мой милый ангел.

Давным-давно монстры шептали свои желания звёздам в небе. Если надеяться всем своим сердцем, то желание сбудется. Теперь всё, что мы имеем — это сверкающие камни на потолке…

- Фриск -

Сон… глубокий, тягучий, словно медленно затягивающее болото, погружающее меня в обволакивающую, сладкую пустоту. В этой тишине рождались цвета — яркие, насыщенные, вспыхивающие, как драгоценные камни, разлитые в чернильной воде. Они манили, кружили вокруг, но едва я тянулась к ним, стремясь уловить хоть один отблеск, краски угасали, растворяясь в зыбкой мгле. Тьма просачивалась повсюду, липкая, душная, окутывающая, словно чьи-то невидимые руки, осторожно, но уверенно сжимавшие меня. Она не причиняла боли, но наполняла тело тревожной тяжестью. Я пыталась вырваться, снова найти эти ослепительные вспышки, но чем отчаяннее я пыталась, тем больше в этой вязкой пустоте терялось ощущение времени. Казалось, что я падаю, но без дна, без цели. Пустота не имела формы, не имела границ. Только я… и безмолвная ночь, жадно поглощающая мои мысли, мой страх, моё дыхание. Нельзя сдаваться. Нужно оставаться решительной. Я резко открыла глаза и села, сердце бешено колотилось в груди. Несколько секунд я просто дышала, пытаясь осознать, где нахожусь. Взгляд метался по окружающему пространству — камни, холодные стены с дырами, приглушённая темнота. Разрушенный дом? Я осмотрелась вокруг. Холодный воздух проникал в лёгкие. Снег кружил в спокойном вальсе, мягко ложась на землю, покрывая всё вокруг тонким, сверкающим покрывалом. Снежное поле простиралось до самого горизонта, белое и безжизненное, как молчаливая пустота. Вдалеке я заметила редкие ели, их тёмные силуэты контрастировали с яркой белизной снега, а их ветви были покрыты плотными снежными шапками. Каждый штрих, каждый изгиб этих деревьев был очерчен в совершенной тишине. Ветер, тихо шелестящий в вершинах елей, приносил с собой запах чистоты и холода. Он носил за собой лёгкую вуаль инея, который блестел, словно миллионы маленьких алмазов, собравшихся в воздухе. Этот пейзаж, несмотря на свою холодность, вызывал в душе не только мороз, но и какое-то тёплое ощущение умиротворения. Его спокойствие проникало в каждую клеточку, и с ним было так легко забыться, забыть обо всех страхах и трудностях. Как будто весь мир замер, и можно было просто наслаждаться этим моментом, быть частью этого безмятежного пространства, где времени не существовало. Я жива. Но почему? Я опустила взгляд на свою ногу. Кусок красной ткани. Не идеально, но достаточно, чтобы остановить кровотечение. Он перевязал её? Я сидела на той же куртке, его куртке. Головная боль пульсировала, мысли путались, но одно было ясно — я всё ещё в плену. Я подняла голову. Он сидел прямо передо мной. Голова чуть опущена, дыхание ровное. Спит? Я не знала, что с этим делать. Страх смешался с любопытством. Я могла бы попытаться сбежать. Сейчас. Пока он не смотрит, пока он… уязвим. Но тело отказывалось слушаться. Всё болело, и даже если бы я смогла встать, то далеко бы не ушла. Да и… Я посмотрела на перевязку снова. Он мог просто оставить меня умирать. Но не сделал этого. Почему? Может, сейчас подходящее время, чтобы сохраниться… Если я это сделаю, у меня будет шанс. Может, я смогу уйти, пока он спит… должна ли я бросить его?.. Передо мной появился мерцающий огонёк — тёплый, словно звёздочка, едва заметно пульсирующий в темноте. Надежда. Я протянула руку, сердце замерло в ожидании… Но не успела я коснуться его, как внезапно всё вокруг сжалось, и он оказался прямо передо мной. — Что это, золотце?— его голос прозвучал резче, грубее, чем раньше. В глазах мелькнуло что-то опасное. Я застыла. Сердце пропустило удар. Как?! Как он так быстро оказался здесь?! Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри нарастает паника. Хватит ли у меня сил сопротивляться? Смогу ли я сбежать? Я не могу рассказать ему… Ни о огоньке, ни о том, что он значит. Ни о том, что я пыталась уйти. — Я… — слова застряли в горле. Он медленно наклонился ближе, пристально глядя на меня, словно мог вытащить ответы прямо из моей головы. — Что ты пыталась сделать?— его тон стал тише, но от этого стало только страшнее. Это сохранение было мне так нужно! Это был бы мой шанс. Я лихорадочно искала выход из этой ситуации, хватаясь за любую идею. Нельзя было сидеть сложа руки. Я собрала все свои остатки энергии, толкнула его изо всех сил и рванула к выходу, к звёздочке. Сохранение! Оно было так близко, что я чувствовала его тепло. Успела...Но внезапно резкая боль пронзила моё плечо. Я закричала, падая на колени. Острая, как лезвие, кость торчала из моего тела. — Не вынуждай меня, — его голос был холодным, полным угрозы. Это было последнее, что я услышала, прежде чем темнота окутала меня и всё обрушилось. Я загрузилась. Я снова открыла глаза и на этот раз была готова. Мне удалось отпрыгнуть в сторону, едва почувствовав движение воздуха, когда он атаковал. Его кость со свистом пронеслась мимо, ударившись о землю, а я врезалась в обвал стены. Он застыл на том месте, откуда только что пытался меня остановить. Его взгляд, полный ярости, остановился на мне. — Как… ты…блять, это сделала? Я застыла. Он помнит. Почему? Как? Он не должен знать. Никто никогда не помнит. Никто, кроме меня. Я посмотрела на него, пытаясь найти хоть намёк на сомнение, но в его глазах было только осознание. Он знал. Что теперь? Я почувствовала, как страх сжимает моё горло. Если он понимает, значит, он не даст мне уйти.

***

Шёл снег. Было тихо и спокойно, и пушистые снежинки неспешно кружили в причудливом танце, медленно приближаясь к земле. Две маленькие снежинки, летевшие рядом, завязали разговор. Чтобы их не отнесло друг от друга, они взялись за руки и одна снежинка весело сказала: — Какое невероятное ощущение полёта! — Мы не летим, мы просто падаем, – грустно отвечала вторая. — Скоро мы встретимся с землёй и превратимся в белое пушистое покрывало! — Нет, мы летим навстречу гибели, а на земле нас просто растопчут. — Мы станем ручьями и устремимся к морю. Мы будем жить вечно! – сказала первая. — Нет, мы растаем и исчезнем навсегда, – возражала ей вторая. Наконец им надоело спорить. Они разжали руки, и каждая полетела навстречу судьбе, которую выбрала сама.

***

- САНС -

Снова этот круговорот, темнота, голоса... моя бошка трещит. — Как… ты… блять, это сделала?! — голос вырывается сам собой, гнев сжигает меня изнутри. Она вздрагивает. Конечно, она вздрагивает, потому что спалилась. — Ты это делала раньше?! Сколько раз?! Как я мог быть таким слепым? Человек, существо с чем-то большим, чем просто душа. Эти циклы, эти дьявольские повторы. Я чувствовал их! То утро...и... блять. Я не могу их остановить, не могу их изменить, а она.... Она переживает всё снова и снова. Я не сумасшедший. Теперь понятно, как она выбралась из руин... Это не просто петля времени. Это не просто какая-то дурацкая игра. Это её сила, её шанс. Каждый цикл, каждое новое начало — для неё, возможно, новая доза отчаяния. Но теперь… теперь я не могу представить, что будет, если эти циклы закончатся. Если она наконец покончит с этим, если её время истечёт, если она решит покинуть этот мир. Что будет со мной? - Я не знаю!.. - пробиваясь сквозь мои крики говорила она. Я смог ранить её. Идиот. Она и так была на грани, а я… я просто не удержался. Она беспомощна. И я, блядь, нанес ей урон. Высокий урон. Она слабеет на глазах. И что я сделал? Придушил её последние силы. Я схватил себя за голову, чувствуя, как ярость кипит внутри, но я не могу избавиться от этого ощущения. Что, если я упущу её? Всё, на что я надеялся, всё, что я искал, всё исчезнет. Я потеряю её. Не только как возможность, но и как нечто важное, нечто, что изменит всё в этом мире. И если бы не она, если бы не её способность сохраняться… Всё могло бы закончиться. Она могла бы уйти. Уйти навсегда. Я просто бьюсь внутри. Я чувствую эту паническую боль, всё вокруг меня рушится. Как можно не остановиться, когда видишь, что кто-то на грани, что кто-то… нуждается в тебе, а ты снова и снова толкаешь её в пропасть?...Нет.. И… всё же, она просто человек. Такая же, как и все те твари наверху, которые оставили нас, бросили на верную гибель, забыли о нас. Никакой разницы. Я продолжал орать, как потерянный, как зверь в клетке, чтобы понять, на что она способна. Как она это делает? Что за силы скрываются в этой мелкой девчонке, что заставляют меня терять контроль? Она так слаба, и в то же время такая опасная. Ей страшно. Страшно до дрожи, она вся сжалась, я мог её уничтожить в любой момент. Я чувствую её ужас. Я вижу, как она боится. И всё равно… я не могу себя остановить. Я кричу. Я требую ответов, чтобы понять, что она за тварь такая. Я, кажется, совсем потерял рассудок. Или может, наоборот, я слишком ясно вижу, что происходит. - Я НЕ МОГУ ЭТОГО ОБЪЯСНИТЬ! - продолжала она, вкладывая в крик все оставшиеся в ее теле силы, дабы перекричать меня, всё больше разрушая барьер моего сознания. Мои мысли и крики смешались в какой-то бесформенный хаос, который меня поглотил. Я замолчал. Просто перестал говорить, перестал кричать, потому что это уже не имело значения. Мгновение, пока я кричал, растянулось в вечность. За разрушенными стенами стала бушевать метель, ледяной ветер врывался внутрь сквозь выбитые оконные проёмы, проникая под одежду, сдирая остатки тепла с озябших костей. Мир за пределами этой гниющей развалины был холоден, безжизнен и беспощаден. Но не холоднее, чем то, что бурлило у меня внутри. Я сжал челюсти, руки дрожали — не от холода, нет. От ярости. Оттого, что она всё ещё стояла там, сгорбившись, сжимая себя за плечи, словно надеясь, что это её спасёт. От меня? От этого места? Как будто у неё был выбор. Мой взгляд метнулся к заснеженному полю за стенами, к бескрайней белизне, теряющейся в тьме. А потом снова к ней. Медленно, шаг за шагом, я подошёл ближе. Она вздрогнула, когда мои кроссовки скрипнули по мерзлому полу. Её дыхание сбилось, грудь быстро вздымалась и опадала, как у загнанного зверька, загнанного в угол. И я ударил. Глухой звук пощёчины эхом разнёсся по комнате. Голова её дёрнулась в сторону, волосы разлетелись, щёку тут же залило алым румянцем. Она тихо всхлипнула, но не закричала. Только слёзы выступили на глазах, сверкая в тусклом свете. — Я… я... — её голос дрогнул, оборвался на высоком тоне. — Да что с тобой не так?! Что со мной не так? Если бы она знала. Горло сдавил смех. Горький. Издевательский. Чуждый даже мне самому. Я присел перед ней, наклоняясь ближе, чувствуя, как дрожь пробегает по её телу. Она не отводила взгляд, но её страх говорил громче любых слов. — Золотце, — выдохнул я, проводя костлявыми пальцами по её подбородку, заставляя смотреть прямо мне в глаза. — Я всё равно узнаю. Я чувствовал её дыхание — прерывистое, сбивчивое. Отчаяние. Паника. Безысходность. Она знала, что я прав. Мне не нужна её правда — мне нужна ее сила, мне нужен способ. Способ выбраться из этого бесконечного ада. Я медленно выпрямился, махнув рукой в сторону своей старой, потрёпанной куртки, валяющейся на полу. — А сейчас… — уголки губ дрогнули в подобии ухмылки. — Ты ведь не хочешь окоченеть, верно? Её плечи подрагивали, губы побелели. Она знала, что я не дам ей умереть от холода. Она медленно, неуверенно поднялась, пошатываясь, словно её ноги не хотели повиноваться. В глазах всё ещё стояли слёзы, но она сдерживала их, сжав губы в тонкую линию. Она не стала спорить, не стала бросать в меня злых слов. Просто молча прошлась, наклонилась, подобрала куртку и закуталась в неё, словно надеясь, что эта чужая, пропитанная порохом, алкоголем и дымом ткань сможет дать ей хоть каплю защиты. Она была такой маленькой в ней, такой хрупкой. Куртка висела на её плечах, словно нелепый плащ, рукава тянулись почти до самых пальцев, а капюшон, если бы она натянула его на голову, скрыл бы её полностью. Я тяжело выдохнул и опустился у края стены, откинувшись назад. Позвоночник встретился с холодным, шершавым камнем, и я закрыл глаза, чувствуя, как в груди закипает злость, перемешанная с усталостью. Я замер. Глаза сами собой распахнулись, и первое, что я увидел — её. Совсем рядом. Она не должна была… Она должна была держаться на расстоянии, должна была бояться. Но нет. Вместо этого она подвинулась ближе, осторожно, словно проверяя, позволю ли я ей это. Аргх... какого хуя?! Я смотрел на неё, не понимая. Её лицо было напряжённым, губы чуть приоткрыты, дыхание всё ещё неровное, на щеке кровоподтёк от удара, но в глазах не было ни злости, ни ненависти. Только… что-то другое. Её пальцы сжали края куртки, словно это было единственное, что сейчас отделяло её от ледяного холода. Или от меня. — Ты мерзнешь, — её голос был тихим, неуверенным. Я усмехнулся, даже не осознавая этого. — Тебе какое дело? Она не ответила. Только чуть сильнее прижала куртку к себе и, решившись, пододвинулась ещё ближе, пока я не почувствовал, как её плечо касается моего. Меня передёрнуло. Не от холода. От чего-то другого. Нет... Она ничего блять не понимает. Не понимает, почему она всё ещё дышит, почему её сердце до сих пор бьётся в груди, почему я не оставил её замерзать в этом гниющем аду. Она не знает. И лучше бы ей никогда не узнать. Я отвёл взгляд, вцепившись пальцами в холодный камень под собой. Но чёрт… она слишком близко. Слишком тёплая. Слишком живая. И пахнет… сладко. Чем-то мягким, ускользающим, тонким, едва уловимым в морозном воздухе. Чушь. Я стиснул зубы. Я не должен…Не должен думать о ней иначе, чем о ключе. Она – не человек. Она – выход. Ключ к нормальной жизни. К жизни, где не нужно прятаться среди развалин, дышать пеплом и кровью. Где можно выбраться отсюда. Оставить всё это позади. И ради этого я не могу позволить себе слабость. Блять… Почему? Почему в ней столько тепла? Столько… доброты? Она должна была возненавидеть меня. Должна была держаться подальше, бояться каждого моего движения, каждого взгляда. Должна была видеть во мне монстра. Но вместо этого… Она сидела рядом. Тихо. Спокойно. Не дрожала, не отворачивалась, не умоляла. Я почувствовал, как она едва заметно сдвинулась ближе, неосознанно, будто её тянуло к теплу. Будто в этом снежном аду я был единственным, кто мог согреть её. Я не должен думать об этом. Я стиснул зубы, сжал пальцы так сильно, что костяшки прохрустели. Мои глаза сверкали краснотой в окутавшей нас темноте. Милосердие — глупость, слабость, ложь, в которую верят только те, кто ещё не видел, во что превращается этот мир, когда с него срывают маску. Я не слышал этого слова чёрт знает сколько, и давно не чувствовал его на себе. Но вот она — сидит рядом, дышит медленно, словно я не угроза, словно я не причинял ей боль, словно ей неважно, кто я и что могу сделать. Почему? Почему она не отворачивается, не проклинает меня, не бросает в лицо всё, что думает? Сука… Я не должен об этом думать, не должен позволять этому проникать внутрь. Потому что в этом мире милосердие не спасает. Оно убивает. Я тяжело вздохнул, выдыхая в холодный воздух пар. А она… просто уснула. Сидя, сгорбившись, словно старалась не упасть на мои руки, хоть и была уже слишком близка. Её дыхание стало ровным, размеренным, плечи расслабились, а тёмные пряди волос заметно шевелились от сквозняка, что пробивался в трещины. Глупая. Я должен оттолкнуть её, должен разозлиться, заставить держаться подальше… но почему-то не сделал этого. Я тихо смотрел на неё, ловя каждое едва заметное движение. Дрожь ресниц, лёгкое подрагивание губ, слабый вздох — она выглядела такой… Но это ничего не значит. Когда буря закончится, я тут же отнесу её к Боссу. Без раздумий, без колебаний. Так и должно быть. Так и будет. Об остальном думать нельзя.