Хроники Джек

Гаррус занимался привычным и любимым делом — калибровал корабельное орудие. Процесс калибровки его успокаивал, помогал собраться с мыслями, принять несправедливость окружающего мира и смириться с тем, что он не мог облагородить всю Галактику в соответствии со своим видением справедливости. — Что это ты тут делаешь? Гаррус вздрогнул — пожалуй, даже заметно. Он не слышал шагов, хотя в довесок к чуткому слуху у него имелся вспомогательный усилитель звука. Когда турианец обернулся на голос, за его спиной никого не оказалось. — Наверное, занимаешься чем-то очень важным? Гаррус подпрыгнул (надеясь, что не слишком заметно) от голоса, раздавшегося прямо возле него. Когда он обернулся обратно к панели, сбоку от неё стояла молодая человеческая женщина, вся в татуировках и без обычных для людей волос. (Даже у Шепарда имелись какие-никакие, а волоски, хоть и очень короткие, а у этой — вообще ничего). Вообще, её внешний вид был довольно смущающ… он это осознавал, даже будучи турианцем. — Кхэ-кхэ… — неловко прочистил горло Вакариан. — Да, это очень важное дело, от которого, возможно, зависит успех миссии. Так что, если позволите, я бы вернулся к ра… — А если не позволю? — сверкнула глазами девица. — Я вас не понимаю… — занервничал Гаррус. — Я в этом мало смыслю… — женщина мазнула взглядом по панели, проведя пальцем вдоль её основания, — …но зато твёрдо знаю кое-что… — она будто выжидающе смолкла, лукаво глядя на Гарруса. — Что же? — пошёл у неё на поводу тот, спросив. — Что ещё ни разу не шалила с турианцем… — женщина сделала шаг ближе. — Ш-шалила?.. — Гаррус нервно сглотнул. Он не был уверен, что правильно понимает значение этого слова… — Ну, ты мальчик вроде бы взрослый, наверняка понимаешь, — подмигнула она, бесцеремонно обхватив его руками за плечи и встав на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица. — Эта психологичка что-то не заглядывает, хотя мне казалось, что ей понравилось… — женщина надула губки, что у людей вроде бы обозначало недовольство или разочарованность. — В-вы слишком близко… — предупредил Гаррус. — Ну естественно, хи-хи… — женщина щёлкнула его по носу. Вот так просто. — Тебя как зовут, малыш? Меня — Джек… — Я Г-гаррус… Вакариан… — Архангел, вроде, да? Борец за справедливость, и все дела? — Ну… что-то вроде, наверное… — промямлил турианец. Её лицо всё ближе… — Тебе бы тоже не мешало отвлечься, а? — выдохнула Джек. — Заодно мне… проведёшь урок… турианской биологии… Строение турианского рта не то чтобы подходило для поцелуя, и не то чтобы вообще было дня него предназначено. Мода на поцелуи пришла вместе с азари и людьми, и во время «культурного обмена» всё больше турианцев стали пробовать заниматься этим уже между собой. Неудобно, да турианцам от природы и не положено… но неожиданно приятно. Человеческие губы как раз идеально подходили для этого — они были мягкими и податливыми. У турианцев же губ попросту не было — лишь твёрдые пластины, прикрывавшие зубы, и то не полностью. Джек всё это нимало не смущало — она присосалась к ротовым пластинам Гарруса и даже посасывала их, закрыв глаза. В то время как Вакариан просто не находился с тем, как же реагировать. — Ну ты как пристыл! — недовольно сказала Джек, отстранившись. — Где твой турианский запал?! Что за «турианский запал» такой, Гаррус решительно не разумел, а пояснять внезапная непрошенная гостья не собиралась. Ну, не словами, по крайней мере. Так-то она руки Гарруса схватила и положила прямо себе на… заднюю часть тела. Там у людей тоже мягко и весьма выпукло. Ну, у Джек не так выпукло, как у остальных людей… — Давай, больше огня, архангелочек… — выдыхала Джек прямо ему в лицо, заставляя сжимать жёсткие пальцы на её мягких… как их назвать-то. Она вновь впилась своими мягкими губами в его жёсткий рот, постанывая, когда он, следуя её же требовательным жестам, мял её задницу. Прижималась к его нагрудной пластине своей плоской, почти голой грудью, которая у других человеческих женщин (равно как кварианских или азари) обычно имела объём куда побольше. — Покажи мне, Гаррус… — Ч-что показать?.. Отважный Вакариан, никогда не боявшийся бороться за свои идеалы, не раз рисковавший своей жизнью, выступавший против не знавших никаких моральных ограничений бандитов и неэффективной в борьбе против них системы… сейчас чувствовал себя в высшей степени неловко. Нет, он имел секс с турианскими женщинами, и даже пробовал с ними целоваться (результат такой себе), но своим видом его опыт и ограничивался. Да и не помышлял он о ком-то, кроме своего вида… даже с азари не было желания переспать, хоть о том грезили почти все виды Галактики. И тут, внезапно… — Р-р-р, ну давай, Гаррус, я вижу в тебе эту страсть… давай, высвободи её… Вакариан мог бы ответить, что никакой страсти у него нет, однако в этом случае соврал бы сам себе. Ибо в действительности в нём сидело нечто, пробуждавшееся в некоторые моменты… Когда спокойный и даже скромный страж порядка и борец за справедливость вдруг обнаруживал в себе настоящего зверя, готового агрессивно совокупляться с женской особью… своего вида, разумеется. Может, это и есть «турианский запал». Но здесь его захватывал какой-то незнакомый огонь. Ни на что непохожий. Редкие контакты с женщинами компенсировались страстью и буйностью этих контактов. Но тут было что-то совсем, кардинально иное… Тут была женщина совсем не своего вида. Которая и не должна была его привлекать. В конце концов, многих ли людей привлекают турианцы? А её вот привлекают. Трудно было поверить, но и она его привлекает… Она оказывается такой гибкой, эта Джек. Не по-человечески гибкой. Обхватывает, опутывает его своими конечностями, помогает освобождаться от громоздкой одежды. Самой ей и освобождаться почти не от чего… Бледное человеческое тело, освещённое лампочками, провоцирует неожиданное возбуждение. Скорее даже, возбуждает не столь сам её внешний вид, как таковой, сколь тот запал и энтузиазм, который в ней есть. Её лицо, искажённое похотью. У людей куда более развитая мимика за счёт гибких мышц… но не такие гибкие конечности. У этой же — такие гибкие, словно присутствует отсутствующий у людей лишний сустав. Она обвивает его этими конечностями… и вот он уже лежит на полу. А она сжимает в руке его… то, что он прежде показывал только женщинам своего вида, турианкам. Сжимает ловко и умело, водит вверх-вниз, будто для неё это совершенно обычное дело. Хихикает над чем-то, но не говорит, над чем. Странная. Странно… притягательная. Что я делаю, думает Гаррус, хватая эту женщину и припечатывая к стене. Что я делаю… Это же преступница, одна из тех, против кого он должен бороться. Кто не должен вызывать у него иных чувств, кроме презрения. Скольких она убила, ограбила, предала? Только ей известно… но Гаррус хорошо знал таких. Он не сомневался, что руки этой притягательной, гибкой женщины вовсю вымараны в крови. Его, впрочем, тоже. Но он старался не допускать невинных жертв, а такие преступники… они… Мысли вышибло из головы. Он прикладывался своими твёрдыми ротовыми пластинами к мягкой шее, заставляя её обладательницу стонать. Она сама схватила его член и подвела к своему головокружительно мягкому и горячему входу, который оказался очень узким и плотно сжал собою то, что в него погрузилось. В Гаррусе полностью проснулся зверь. Для него уже не имело значения, турианка перед ним или нет. У этой женской особи вряд ли были аналоги что среди турианок, что среди людей. Она седлала его и задавала темп, насаживаясь на крупный турианский орган чуть ли не всем своим нутром, в которое он неведомо как помещался. Умело сводила и разводила бёдра, даря незабываемые ощущения, лишь подстёгивавшие спавшие внутри животные инстинкты. И вот уже он оказывался сверху и задавал темп, беспардонно сминал мягкие бедра и мягкий зад, расцарапывая нежную человеческую кожу. Всё сильнее и сильнее отпечатывалось в глазах перекошенное в похоти лицо, в которое хотелось впиваться и впиваться — и он впивался своим ртом, продолжая совершать внизу ритмичные толчки, становившиеся всё грубее и агрессивнее. Они вообще нисколечко не были друг с другом нежны — зверь дремал в обоих, а сейчас пробудился и дал волю. Он даже не запомнил момент кульминации — настолько отдался зверю, что в памяти осталось лишь ощущение — резкие, почти болезненные сокращения, дрожь во всём теле, клокочущая внутри буря и небывалое облегчение, а затем — благословенное расслабление. Он не помнил даже, как эта удивительная женщина ушла, оставив его одного у главной батареи. Не помнил, что сказала перед уходом и сказала ли что-то. Он просто в какой-то момент осознал себя лежащим прямо на полу голышом, чувствующим нечто, напоминающее умиротворение и почти что счастье. И довольно оскалился. Невероятная женщина… Когда-нибудь, может быть, не мешало бы это повторить… Но пусть пройдёт достаточно времени, чтобы выплеснувшаяся агрессия успела вновь накопиться и окрепнуть. — СУЗИ, никому ни слова, — сказал Гаррус, вставая с пола и подбирая одежду. — Не волнуйтесь, — ответил искусственный интеллект. — Всё, что здесь произошло, останется нашей маленькой тайной. А запись я оставлю исключительно для личного пользования…