Неспящие на «Мести»

      Ночь была не слишком тёплой, изредка обдавая пронизывающими порывами ветра с моря, и Иззи пожалел, что вышел на палубу в одной рубашке, не надев сверху жилет. Ещё один порыв заставил Иззи передёрнуться, будто кто-то забрался ему за шиворот холодными пальцами.       Звёзды на небе мерцали с любопытством, всё равно, что небо тысячью глаз наблюдало за маленьким кораблём и маленькими жизнями его обитателей. Иззи затянулся сигаретой и медленно выдохнул дым вверх, прикрыв глаза и чувствуя приятное успокоение на душе. Так хорошо и спокойно – Иззи давно уже не ощущал себя в такой безопасности. Гнев и страх перестали терзать своими острыми когтями, выворачивать Иззи изнутри в изломанную тёмную фигуру. Слепящая злость, не поддающаяся когда-то контролю, не пыталась извергнуться на любого, кто попадёт под горячую руку. Её больше не было, словно весь яд вышел из тела, дав сделать живительный вдох новой жизни.       В голове кружило, но возможно это от дыма, который Иззи глубоко втянул в лёгкие, а может от стакана коньяка сверху на выпитый дешёвый ром. Коньяка ему предложили Джим, неизвестно откуда его стащившие. Неужто у капитана выбили в честь праздника? Какая неоправданная щедрость с его стороны, в которую Иззи не верил. Больше вероятности, что Боннет его просто плохо спрятал.       Джим весело потрясали бутылкой и пьяно спотыкались о собственные ноги. От дорогого коньяка отказываться не хотелось, теперь он был роскошью даже для самого Боннета и появлялся на борту крайне редко. Но у Боннета был нюх на элитный алкоголь, первым делом на захваченных судах он забирал из чужих запасов именно его, если таковой имелся. Разбалованный придурок.       Иззи слегка усмехнулся уголком губ, даже эта мысль больше отдавала нежностью, чем раздражением. Может, чёртов Боннет активировал в людях их самую сопливую часть личности, кукольную, романтичную и мечтательную, ослепляющую ум глупостями, ту часть, которую не пристало бы иметь настоящим пиратам. Все эти ограниченные правила для слабаков. Слишком поздно Иззи понял, что делает слабым на самом деле. Не открытость миру, не проявление чувств, не позволение себе нелепых глупостей – а злоба и ненависть, мстительность и желание внушать ужас; они разрушали изнутри, подтачивали, ранили не только других, но и испытывающего эти деструктивные эмоции; именно они ослабляли и наполняли кровь горьким ядом. Освободиться от этого было благословением и блаженством сознания, Иззи словно перестало тянуть вниз в преисподнюю, он был наоборот готов воспарить.       Это даже забавно, озвучь кто Иззи эти мысли парой месяцев назад, и он бы расхохотался над чужими бредово-наивными фантазиями, хохотал бы громко, презрительно и властно – неверяще. Или бы разозлился, тоже громко. Ха. Немного у прежнего него насчитывалось реакций. Немного у прежнего него имелось самообладания и принятия. И оглядываться назад было чудовищно болезненно, от этого лишь накрывало беспомощной виной. Иззи не оглядывался, он хотел смотреть только вперёд, и у него это скорее получалось, чем нет. Ему будто вырвали сердце и вставили заново, теперь в нужное место, туда, где и положено биться сердцу. А до этого оно было где-то под рёбрами или в почках, или в желудке – да где-угодно, но не там, где оно должно было находиться.       Иззи оглянулся на внезапный звук шагов – к нему кто-то подошёл, вырывая из тягучих мыслей. Покачнувшись на месте, Иззи снова поднёс сигарету ко рту и пробежался взглядом по взлохмаченному Боннету в распахнутой рубахе. Глаза у него были дикие какие-то, но блестящие и сытые.       — Кто-то провёл это время слишком бурно, — ехидно протянул Иззи, остановив взгляд на наливающимся лиловым цветом засосе возле ключицы. — Хорошо тебя пометили. Он так подходит твоему ожогу после пыток, будут славной парочкой!       — Что, прости? — с недоумением спросил Боннет, отчего-то с интересом всматриваясь в его лицо, а после расширил глаза и сообразил запахнуть рубаху. Ну, и прохладно всё-таки. Любовь, вестимо, греет. Идиот. — Я решил выйти подышать свежим воздухом, не могу уснуть. Так тихо, все уже легли спать?       — Напились и вырубились. Но выпили не всё, так что можем отметить твоё становление в мужчину.       — М-м-м?       Так туго соображает после постельных утех? Забавный какой. Губы Иззи растянулись в похабную ухмылочку, но Стид понял всё по-своему.       — Он сам напросился! Я этого бы не хотел, но если осмелился пытать мою команду, будь так любезен ответить за свои деяния! — провозгласил он, пытаясь, чтобы его голос звучал грозно. Голос звучал пьяно и чуть сипло. Иззи на мгновение потерял дар речи.       — Это было... наказание, что ли?       — Безусловно! Он получил по заслугам! — упрямо надулся Стид, а потом робко спросил: — Ты так не считаешь?       Иззи открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл, уточнив:       — Боннет, ты про кого говоришь?       — Про Неда Лоу, про кого же ещё! Разве не очевидно, — Стид дёрнул головой в нетерпении.       Иззи медленно моргнул, а потом икнул от смеха и провёл рукой по лицу, стараясь не рассмеяться.       — Блять, — сдавленно выдохнул Иззи.       — Иззи, в чём дело? Что смешного? Я сделал что-то не так? — на лице Боннета отразилось что-то вроде истеричной паники. Лучше успокоить от греха подальше это лохматое недоразумение. Волосы у Боннета смешно торчали в разные стороны, перестав напоминать его тщательно уложенные кудри. Иззи не мог перестать веселиться, глядя на него.       — Всё правильно ты сделал. Как и любой достойный своего звания капитан на твоём месте. Я был впечатлён.       Стид радостно и гордо улыбнулся, вновь приободрившись. Как мало тебе надо для возвращения твоей самоуверенности, детка.       — Правда? Я польщён... То есть, я хотел сказать, мне известно, что так будет правильно, — голос Стида снова сорвался на сип, и Иззи иронично приподнял брови в догадке. Он наклонил голову ближе к Боннету и понизил голос до шёпота:       — Капитану также необходим его командный голос, поэтому в следующий раз стонать лучше не во весь голос, чтобы его не сорвать.       Стид замер с крайне интересным и сложным выражением лица. Сначала на нём появились удивление и неловкость, затем ужас, после возмущение и негодование, а в довершение отразилась работа мысли, будто Боннет лихорадочно обдумывал, чем поддеть в ответ.       — А у тебя... Краска на лице размазалась, что б ты знал! — выпалил он, кивнув на Иззи.       Иззи провёл пальцами по векам и губам и уставился на свою ладонь. На ней остались блёстки и разводы красной помады.       — Это часть сценического имиджа, — объяснил Иззи. — И это плохо отмывается.       — Может, тебе нужна помощь с этим? — неуверенно предложил Стид явно из вежливости и с расчётом на отказ. Нет-нет, Боннет, так не пойдёт. Иззи выкинул дотлевающую сигарету за борт и мягко схватил Стида за запястье, ведя за собой. Походка Иззи теперь сопровождалась характерным цоканьем от протеза.       — Куда мы? Иззи, куда ты меня ведёшь? — обеспокоенным шёпотом спросил Стид.       — Ты же хотел мне помочь, — Иззи остановился и повернулся к нему. Боннет выпрямился под его взглядом и снова стал рассматривать его разрисованное лицо. — Передумал?       — Нет! — быстро отозвался Стид, вновь засипев, прокашлялся и произнёс с большей уверенностью в голосе. — Нет. Что мне нужно делать?       — Пойдём. Я тебя не укушу.       — Кто тебя знает, — пробормотал Стид, но послушно шагал за Иззи.       Они вошли в общую уборную. Стид осмотрелся, словно был здесь впервые, и перевёл на Иззи вопросительный взгляд.       — Если ты хотел пописать, то я думаю, моё присутствие не так уж обязательно.       — О, в нас проснулась ирония? Славно, а то мне почти стало скучно. Я уже набрал воды в таз, — Иззи протянул Стиду кусочек ткани.       — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — уточнил Стид.       — Боннет, если ты будешь просто стоять и смотреть – это будет не помощь.       Стид без возражений принял из руки Иззи ткань, смочил её в воде и с готовностью кивнул. Всё-таки его напыщенная готовность была чем-то восхитительным. Казалось, разбуди его посреди ночи и предложи присоединиться к какому-нибудь безумному плану, он, не раздумывая, подорвётся из постели, весь пылающий предвкушением и энергией.       Иззи зачарованно смотрел, как Боннет приблизился к его лицу и внимательно всмотрелся, бегая своими блестящими глазами от лба ниже к губам. Поднёс руку с тряпкой к его щеке. Тереть начал почти невесомо и мягко, и это само собой не возымело никакого результата. Стид прицокнул языком и надавил на кожу сильнее.       — Закрой глаза, — попросил он, смачивая ткань ещё раз и выжимая её, после чего принялся стирать размазанные блёстки с век и скул. Боннет аккуратно поворачивал его лицо, давая себе лучший доступ, и Иззи жмурился. Руки у Стида были удивительно нежные, как будто в пиратском ремесле они не должны огрубеть – видимо, только не у него.       Процесс затянулся, краска была въедлевой и не желала сползать без сопротивления. Иззи устал стоять и присел на банную пристройку. Боннету пришлось наклоняться над ним. Через несколько минут процедуры Стид потянулся в спине и поморщился, только потом продолжив. Иззи снова не мог оставить это без комментария:       — Должно быть, этой ночью позы ты выбирал очень интересные, что теперь спина болит.       Стид чуть нахмурил брови. Немного помолчав, он едко произнёс:       — Ты тоже любитель болтать, я смотрю. Язык так и чешется, да, Иззи?       Иззи коротко усмехнулся. Всё это было таким личным, но реакции Стида он находил увлекательными, поэтому молчать было сложно.       — Я закончил. Как новенький, — бодро сообщил Стид через некоторое время, ожидая похвал и благодарностей. Иззи игриво чуть склонил голову, выражая признательность.       — Благодарю вас, капитан, вы отлично потрудились и заслужили отдых.       — Неужели? Что ж, я рад, что ты доволен, — Стид бросил мокрый обрывок ткани в таз с водой, которая теперь была грязно-бурого оттенка, и посмотрел на Иззи с какой-то новой загадочной и многозначительной улыбкой, что никогда прежде в нём видеть не приходилось. Он склонился к уху Иззи:       — На самом деле я очень гибкий.       То ли от этого действия, то ли от жаркого шёпота в самое ухо, то ли от неожиданной фразы – а может вообще от этого странно-соблазнительного тона пробрало мурашками. Иззи вздрогнул, и Стид победно улыбнулся. Он выпрямился и сказал уже своим привычным голосом:       — Самой бурной тебе ночи, Иззи!       И ушёл. Иззи удивлённо смотрел на закрывшуюся дверь и вспоминал, как воспроизводятся слова и звуки. Кожа на лице горела – да что тут необычного, после того, как её с таким усердием оттирали.       — Вот же... Засранец, — хмыкнул Иззи и отчего-то легко и мечтательно улыбнулся.