Волчонок

Его нашли еще щеночком на морозе. Маленький клубочек шерсти, весь в кровавых подтеках и ранах, лежал на снегу, съежившись от холода, боли, и молил о помощи. Вокруг ни души, и только лишь стая волков, краем уха услышавшая чей-то жалобный скулеж, быстро прибежала на зов. Взрослые волки осмотрели беззащитное создание, заметив еще и сломанную лапку, после чего все сомнения отпали. Было принято решение взять волчонка в поселение и уже там решать дальнейшую его судьбу. В доме вожака его приняли со всей теплотой — отогрели, накормили, обработали раны и дали время на восстановление, пока старейшины принимали важное для них решение. Встретить брошенного ребенка волков было редкостью, потому что стая своих не бросает, не оставляет в беде. Похоже, у малыша и правда никого не осталось. В их лесу неспокойно с тех самых пор, как сюда перебрались южные волки — они посчитали себя здесь хозяевами и стали покушаться на священные места местных оборотней, их омег, детей, однако северные стаи дали им достойный отпор. Пускай южане здесь все еще и обитают, они поумерили пыл и теперь лишь изредка нападают на очень маленькие поселения в поисках еды. Благо, никого не убивают. И, кажется, этот волчонок является их детенышем — шерсть цветом не как у местных ребятишек. Весь он темный, и лишь глаза серые, блестят как два драгоценных камня и смотрят с такой надеждой на старших волков, спасших его от верной гибели. От роду ему лет пять, не больше, и он еще не умеет контролировать перевоплощения в человека и волка. И именно поэтому было принято решение оставить его в стае и пристроить в семью. Так и появились у мальчика и семья, и новое имя — Хан Джисон.

******

Взрослые сразу смогли узнать в волчонке омегу — комплекция и повадки в его поведении были точно омежьими. Джисон рос довольно любознательным, общался со сверстниками и просто обожал свою семью, посещал местную школу, где их обучали собирать ягоды, отличать съедобное от несъедобного, находить грибы, заниматься шитьем и даже охотиться. В общем, готовили волчат ко взрослой жизни в стае, где каждый должен был быть при деле. Отец Джисона патрулировал границы их поселения, а папа занимался травами и отварами, снабжая всех волков лекарствами на случай болезней. Помимо Ханни у родителей было еще двое детей: суровый альфа Юнги, старший брат Джисона, и миловидный омега со строптивым характером Чонин, который младше Хана на три года. Они жили на окраине поселения, но имели большой дом и огород. Именно там папа семейства, Хан Тэмин, создавал благоприятную среду для выращивания всевозможных трав и не только — в огороде можно было найти как целебные растения наподобие шалфея, ромашки, так и что-то съестное, например, тыквы, капусту, морковь. Неподалеку от грядок располагается деревянное одноэтажное строение, совсем крохотное и невзрачное. В нем и создаются лекарства на основе выращенных трав, хранятся запасы всего необходимого для волков, волчат и их здоровья. Начинается третий месяц лета, особый для всей стаи — месяц, когда необходимо делать заготовки на холодную морозную зиму, вычищать дома и освобождать место для свежего урожая. Тэмин, закончив накопившиеся дела у себя в домике, вернулся на кухню, чтобы приготовиться к приходу детей, которые с минуты на минуту должны были уже показаться на пороге. — Папа, мы дома! — послышались веселые голоса двух омег, только что вернувшихся из школы. — Наконец-то вернулись, — с теплотой проговорил старший омега, начиная замешивать тесто. — Как прошел день? — У меня все отлично, — на лице Чонина расплылась довольная улыбка. — Учитель похвалил меня за то, что я смог отличить съедобную ягоду от несъедобной. — Ну ты ж моя умница! — улыбка украсила лицо Тэмина, который упорно месил тесто, параллельно думая о подготовке начинки, — А у тебя как дела, Сонни? Устал сегодня? Волчонку уже не терпелось поделиться успехами, поэтому он вскочил со стула и начал активно жестикулировать руками, делясь всем произошедшим за день. Эмоции сменяли друг друга со скоростью света, пока ребенок делился событиями собственной жизни. Он рассказал и про целую корзину брусники, собранную им лично, и про успехи на уроках вышивания, и про их первые занятия по природе альф и омег. — И что же там вам рассказывали? — с особым интересом задает вопрос папа, присаживаясь за стол и принимаясь перебирать ягоды. Он с нежностью вспоминает годы, проведенные в школе, и ведь ему также рассказывали и об альфах, и об омегах. — Немного, — признается волчонок, — оказывается, в шестнадцать лет и у омег, и у альф появляются запахи, представляешь? — воодушевленно делится новыми знаниями Ханни, наблюдая за реакцией родителя. — Папа, это правда? — обеспокоенно спрашивает Чонин, который толком ничего и не знает ни об омегах, ни, уж тем более, об альфах. Знает только, что альфы сильные и готовы в любой момент защитить омег. И все. — Послушайте, — начинает рассказ папа, — когда вам исполнится по шестнадцать лет, вы станете взрослыми и сможете создать собственную семью, как мы с вашим отцом, — старший омега немного смущается, не желая вдаваться в подробности, но интерес детей растет в геометрической прогрессии. — У альф этот период наступает на пару лет позже, примерно лет в восемнадцать. — А причем тут запахи, пап? — все еще не улавливая связи между этими двумя фактами, задает вопрос Йени. — Как раз в этом возрасте у каждого появляется уникальный аромат, который притянет вашу настоящую пару, — ладонь Тэмина опускается на шею, где красуется еле заметная метка. — Обычно четыре раза в год проводится праздник Полнолуния. Вы же слышали о нем? Братья в унисон кивают, припоминая этот прекрасный день. Обычно в это время вся стая гуляет, отдыхает, а молодые омеги и альфы надевают белые льняные рубашки, на головах у первых красуются собранные ими же венки из цветов и трав, а вторые нацепляют на пояс кинжал. В это благословенное время каждый, от мала до велика, старается как можно больше времени провести с остальными волками, создавая крепкие узы друг с другом. — И как это связано со всем этим? — нетерпеливо спрашивает Хан, желая поскорее узнать всю правду. В стае не принято делиться всеми подробностями подобных ритуалов с детьми, но к определенному возрасту у них уже должны быть минимальные знания об этом. — Вы же видели, что альфы берут с собой небольшие кинжалы? — увидев одобрительный ответ, папа продолжает, — Это нужно, чтобы вступить в брак. Альфа выбирает омегу по запаху и зовет его с собой, после чего они убегают вглубь леса и там перед лицом Луноликой совершают брачный обряд. Таковы традиции. — А как понять, что это тот самый запах? — все не унимается любопытный Джисон, желая узнать как можно больше. — Когда придет время, тогда и узнаешь, — все-таки старший омега решает оставить небольшую интригу, полагаясь на волчье чутье. Совсем скоро и у его крохи появится запах, свойственный только ему. — Круто! — в изумлении проговаривает Чонин. — Я тоже хочу такой обряд, пап… — Ты еще маленький! — ласково произносит Тэмин и теребит макушку сына, — А вот Джисон на будущий фестиваль уже сможет участвовать. — Я? — в недоумении спрашивает парень, только сейчас вспоминая, что ему вообще-то уже пятнадцать лет. Он по пальцам пересчитал, какое по счету лето провел в поселении, и дал совершенно неожиданный ответ, — Ни за что! Я не хочу выходить замуж… — Почему? Ты же с таким интересом расспрашивал меня об этом. — Так я же из любопытства… — отнекивается Хан, не желая осознавать, что ему тоже скоро предстоит пройти через это. Одно дело — слушать рассказы про альф и омег, но совершенно другое — участвовать в дурацком ритуале Новолуния, который больше не кажется таким уж сказочным. — Таковы традиции, мой дорогой… — Не буду и все! Я никогда не влюблюсь и не выйду замуж, вот так. После этих слов волчонок надувает губки и складывает руки крест-накрест на груди, отворачиваясь от папы. Родитель лишь тепло смотрит на Джисона и умиляется его реакции, убеждаясь еще раз в том, что тот еще совсем ребенок. Спустя некоторое время папе все-таки удается перевести их разговор в нужное русло, предложив детям помочь ему с приготовлением пирога. Чонин закатывает рукава и охотно принимается промывать оставшиеся ягоды, пока Ханни все еще обижается. Но и он не может долго сидеть без дела, и спустя несколько минут присоединяется к родным. Прошло два часа, и пирог уже практически готов, не хватает лишь Юнги. Отец сегодня ушел в ночной дозор, поэтому будет только к утру. Сонни же вызывается разыскать старшего брата и пригласить того на ужин, поэтому он быстро принимает форму волка и покидает дом. Мальчишка несется сквозь лесную чащу, стараясь изо всех сил уловить волчий запах Юнги, и ему это удается. Уроки охоты недаром прошли и, добежав всего за несколько минут до полянки, на которой предположительно находился его брат, омега превращается обратно в человека. Сразу же понимает, что остался совершенно голым. Из-за трансформации вся его одежда порвалась еще дома, за что он себя мысленно ругает и подходит ближе к кустам, но решает остановиться. Ханни выглядывает из-за зарослей и замечает две довольно знакомые фигуры. В одном он узнает Юнги, его старшего брата, а вот второй стоит спиной и не показывается, но смеется так громко, что этот смех остается в ушах волчонка и будто запечатывается там. Хан все же решает принять форму волка, однако прерывать беседу альф не собирается — так и хочется последить за этими двумя. И спустя пару мгновений омега узнает в незнакомце старшего сына вожака стаи. Статный, крепкий духом и телом, с уверенным взглядом и гордым нравом, Ли Минхо является будущим предводителем стаи и по совместительству самым желанным альфой всех местных омег. Джисон знает о нем не так уж и много, да и виделись они всего пару раз, но что-то внутри сейчас тянет мальчишку подойти ближе к принюхаться. Тайком, чтобы его не засекли. Еще с самого детства ему хотелось подружиться с Минхо, но этому не суждено было случиться – альфы дружат с альфами, омеги – с омегами, так уж принято в этой стае, ничего не поделать. Но это ни на секунду не угомонило интерес Ханни к сыну вожака. Пусть тайком, но он все же наблюдал за ним и восхищался, будучи в полной уверенности, что никто его и не замечает. Малыш старался появляться на тех площадках для игр, где любил проводить время Минхо. Он всегда шел туда, где должен был быть сын вожака, и сильно расстраивался, если не находил его в этих местах. Волчонок тихонько вздыхал и всегда отводил взгляд от старшего, делая вид, что вовлечен в игры омег, хотя на самом деле думал лишь об одном волке. Возможно, будь Джисон немного смелее, он бы и смог хоть немного сблизиться с сыном вожака, но ему казалось, что между ними огромная пропасть. Поэтому ему оставалось только наблюдать издалека и скрывать смущенную улыбку всякий раз, как его глаза встречались с темно-каштановыми глазами Минхо. Волчонок и сейчас исподтишка наблюдает за альфами, но все его внимание приковывает сын вожака. Хочется рассмотреть его поближе, услышать звонкий голос, обнюхать. Затаив дыхание, он лишь наблюдает из-за кустов, как парни берут луки и принимаются стрелять. Первым натягивает тетиву старший брат и выглядит уверенно. Целится и попадает точно в цель. Далее уже в дело вступает Минхо. Повторяет те же движения и пронзает стрелу Юнги своей. В яблочко! Джисон не может оторваться от этого зрелища. Он с упоением следит за тем, как сильные руки вновь и вновь поднимают лук, как альфа замирает при выстреле, как крепкие бедра держат весь корпус тела, а затем как широкая улыбка расплывается на лице Минхо. Эта хищная улыбка покорила его еще в детстве, а звонкий смех осел в самом укромном месте его сердца. И каждый раз, видя наполненное счастьем лицо альфы и слыша его задорный смех, по телу пробегают мурашки, а сердцебиение учащается. Джисон около десяти минут остается незамеченным, подглядывая за друзьями, однако случайный шаг выдает его — хруст ветки настолько громкий, что альфы готовятся уже нападать и защищаться от чужаков. Острый слух их не подводит, и благодаря нему они быстро находят нужное место. Волки моментально отбрасывают луки в сторону и подкрадываются к кустам, готовые вонзить клыки в шею врага, но натыкаются лишь на покрасневшего Ханни, резко перевоплотившегося в человека . Омега с красными от стыда щеками и полными слез глазами сидит на земле, обнимая себя за колени руками и стараясь прикрыть наготу. Так стыдно ему давно не было. — Ты что здесь делаешь? — задает вопрос Юнги, косо поглядывая на Минхо, — Эй, отвернись! Это же мой брат! Глазеет он. Придя в себя спустя несколько секунд, Минхо все же отворачивается, принюхиваясь, и добавляет неловкое «извини». Альфа улавливает слабый запах чего-то сладкого, знакомого и такого приятного, но не может разобрать, чего именно. Аромат такой слабый, но все же проникает в легкие сына вожака. — Повторяю вопрос: ты что здесь делаешь? — Юнги как обычно не церемонится и говорит прямо, попутно снимая с себя плащ и накидывая на плечи младшего. И хотя вежливостью он не отличается, заботу всегда проявляет по-своему. — Я… искал тебя… — переборов страх, выдает Джисон и не поднимает глаз на старшего. Тот всегда чувствует ложь, особенно в таких ситуациях. Но какая же ложь, ведь омега и правда искал брата? Ну посмотрел он десять минуток на то, как они стреляют, это же не запрещено. — Ладно, — вздыхает альфа, беря на руки непутевого братишку и поправляя плащ так, чтобы ничего не было видно, — с тобой я потом разберусь. Минхо, мне уже пора. Увидимся завтра! — Д-да, увидимся… — Ли не осмеливается повернуться и посмотреть на друга, но кончиком носа ловит удаляющийся тонкий приятный аромат.

******

Все семейство волков, кроме отца, собирается за столом и приступает к ужину. Стол переполнен осенними традиционными блюдами: здесь есть и грибная запеканка, и острая квашеная капуста, и мясо оленя. Тыквенный сок наполняет стаканы каждого члена семьи, а на десерт недавно приготовленный ягодный пирог, к которому приложил руку не только папа, но и два его главных помощника — Джисон и Чонин. Все усаживаются на свои места и дожидаются, пока самый старший начнет есть. Только после того, как Тэмин наложил себе первый кусок, остальные волки позволили себе посмотреть в сторону еды. — Джисон, долго же ты искал брата, — начинает разговор папа, не любящий трапезничать в тишине. — Так получилось, — щеки омеги краснеют, а сам он украдкой поглядывает на старшего брата. Воспоминания, как картинки из книг, всплывают одно за другим, напоминая о сегодняшнем собственном позоре. — Пришлось задержаться, пап, — уверенным голосом говорит Юнги, изо всех сил стараясь скрыть улыбку, появившуюся при одном взгляде на Джисона. Тот выглядит как нашкодивший котенок, пряча глаза куда-то в полупустую тарелку, — помогал Минхо. — Это сын вожака? — уточняет Чонин. Сам он был еще мал, чтобы лезть в дела стаи, но ощущать себя частью чего-то большого уж очень хотелось. Пусть даже он не всегда понимал взрослых, все-таки малыш старался задавать вопросы и делал умный вид. — Да, Йена, — тяжелая рука альфы падает на макушку младшего брата и теребит темные волосы, на что Чонин лишь улыбается и принимается уплетать грибную запеканку. — Там меня и нашел Ханни, — тут глаза старшего и среднего братьев встречаются, отчего Хану становится неловко. На щеках снова выступает румянец. — Хорошего ты себе друга нашел, сынок, — Тэмин удовлетворенно кивает головой и делает глоток тыквенного сока. — Совсем скоро уже Новолуние. Всего шесть недель осталось. Ты будешь участвовать? На некоторое время в воздухе повисает тишина, альфа тихонько улыбается и улетает куда-то далеко в собственные мысли. Быстро сообразив, что он так и не ответил, проговаривает: — Да, я уже присмотрел кое-кого. — Какое же счастье! — восклицает папа, глаза которого наполнились радостью, захотелось скорее поделиться этой прекрасной новостью с каждым жителем стаи, особенно с любимым супругом, — И кто он? — Скоро узнаете, — Юнги все же решает сохранить тайну, но в своем выборе уверен на все сто процентов. — А Минхо тоже будет участвовать в этом празднике? — невзначай интересуется Йена, а в груди Джисона екает лишь от одного имени альфы. В голове сразу всплывает образ хорошо сложенного парня, а эти глаза… в них точно можно утонуть. — Думаю, что да, — спокойно отвечает старший брат, даже не подозревая, что эти самые слова почему-то ранят сердце Хана. — Мы с ним ровесники, так что на ближайшее Новолуние он найдет себе омегу и создаст семью. Каждое слово откликается у внутреннего волка и кричит о несправедливости. Разумом Джисон не может себя понять, однако инстинкты подсказывают, что это все неправильно. К горлу подкатывает неприятный ком, но волчонок успевает его сглотнуть, чтобы не вылить скопившуюся обиду прямо за столом. С одной стороны, этот альфа по имени Минхо никем не приходится Хану — они виделись-то всего пару раз, не считая нескольких лет подглядываний за старшим, о каких чувствах может идти речь? Но, с другой стороны, почему-то в районе груди так больно от осознания, что другой омега заберет его себе. И эти два чувства начинают бороться внутри волчонка: разум, твердящий, что они друг другу никто, и странное ощущение, подсказывающее, что этот альфа должен быть с ним. Остаток вечера проходит на хорошей ноте для каждого, кроме волчонка. Он немного копошится в еде, даже не притронувшись к любимой ягнятине, оставляет тарелку наполовину полной и, не предупредив никого, покидает дом. Хочется просто побыть одному и разобраться хоть немного в собственных чувствах. Заранее сняв одежду и сложив ее в сумку, Джисон принимает обличие волка и направляется к реке. Кажется, что сейчас это единственное место, где он сможет уединиться и найти ответы на свои вопросы. Лапы так правильно касаются холодной земли, отрезвляя сознание молодого волка, который ловко преодолевает все торчащие корни деревьев и лежащие так некстати камни на его пути. Ветер развевает коричневую шерсть, пока каждая мышца тела напрягается от быстрого бега. Вечером в лесу спокойно — еле слышный звук сверчков и журчание воды доносятся до острого уха волчонка. Дорога выдается недолгой — всего десять минут и он на месте. Уже в обличии человека, нацепив на себя одежду, Джисон спускается к реке и присаживается на большой камень. Вода хотя бы отчасти, но успокаивает, дарит чувство защищенности и беспечности, однако же внутреннему волку хочется выть от несправедливости. Все дальше и дальше мысли заводят Ханни к Минхо. Его образ моментально всплывает в голове как картинка, и теперь волчонок может разглядеть его подробнее. Темно-каштановые волосы, такого же цвета глаза, ростом практически с Юнги, широкие плечи и бедра. Каждая деталь все больше притягивает омегу к альфе, а количество ударов сердца в минуту увеличивается. Волчонок поднимает взгляд на луну и забывается в собственных мыслях, мыслях о сыне вожака. Почему именно этот альфа так укоренился в сердце, подобно дереву, что крепко-накрепко цепляется за землю, находя в ней опору? Загадка даже для Луноликой. Думаете, волки просто так воют на луну? Нет, все это дела сердечные. Неразделенная любовь заставляет нас совершать опрометчивые поступки или же тосковать без повода. И в данный момент внутреннему зверю так и хочется показать свой полный отчаяния голосок Луноликой, дать ей понять, что это все несправедливо. Просидев так еще минут двадцать, Джисон все же принимает решение вернуться домой, иначе потом будут проблемы. Он аккуратно складывает вещи в сумку и перевоплощается в волка, бежит сквозь лес и чувствует что-то неладное. В облике человека это не так сильно ощущалось, да и можно было списать все на переживания, но сейчас волчонок всем нутром ощущает опасность. Внутренние инстинкты кричат бежать как можно скорее, что малыш и принимается делать, но отлетает и ударяется спиной о дерево. Два больших альфы, точно не здешних, находят свою добычу и решают загнать ее в угол. И пока они медленно крадутся, в жилах Ханни застывает кровь, а в голове проносятся моменты из детства: как раз в возрасте пяти лет с ним поступили практически также, благо, волки из стаи спасли его. Но эти эпизоды издевательств, запах крови и оглушение повторяются сейчас из раза в раз в сознании Джисона, из-за чего он замирает и не может предпринять никаких действий. Казалось, давно стертое памятью прошлое с новой силой бьет по сознанию Хана, отчего он не может оценить ситуацию и подняться. — Да ты только посмотри, как нам повезло! — один из незнакомцев довольно рычит, глядя в сторону лежащего на земле омеги. — Молодой девственный омега, что может быть лучше? — второй же более нагло подходит к волчонку и обнюхивает того. Понимает, что его запах только пробуждается. Значит, и правда нетронутый. Джисон же наконец приходит в себя, под действием адреналина ощущая запах опасности, и выпускает когти, царапая брюхо наглеца. Тот отпрыгивает и лишь скалится, показывает недовольство. — Омега, тебя не учили уважать альф? — рык одного из нападающих доносится до внутреннего волка омеги, который поджимает хвост перед более сильной особью. Но Ханни не просто волк, он оборотень, и человеческие качества берут верх в таких ситуациях. Преодолевая страх, он встает на лапы и всем видом показывает, что готов бороться. Да, шансы не равны, но попробовать стоит. Лучше умереть в бою, чем сдаться этим извергам. — Мы с омегами не деремся, но для тебя сделаем исключение, — после этого альфы начинают атаковать. Джисон занимает оборонительную позицию и отбивается как может, используя передние лапы, когти, клыки и хвост. Одному из нападающих он разодрал ухо, а другому – исцарапал бока. И поначалу у омеги даже получается выиграть время, чтобы побыстрее убежать, но взрослый альфа набрасывается на него сверху и начинает кусать за шею. Маленький волчонок точно не ровня двум взрослым альфам, поэтому сейчас он лишь жалобно скулит, стараясь сделать укусы этого волка менее болезненными. Пытаться вырваться стало бесполезно — альфа раза в два тяжелее пятнадцатилетнего омеги, поэтому остается лишь брыкаться и скулить от боли. Джисон размашисто двигает лапками, выставив напоказ когти, но все тщетно – ему никак не удается достать обидчиков и защитить самого себя. Кровь снова растекается по земле, впитываясь в нее, что пробуждает прежние воспоминания. Страх и чувство безысходности с головой накрывают Ханни, который уже и не надеется на спасение. Он машинально продолжает брыкаться, пока надежда на спасение угасает. В глазах темнеет, а сверху становится гораздо легче. Инстинктивно волчонок принюхивается, ощущая запах имбиря. Внутри все успокаивается, а сам он закрывает глаза.

******

— Джисон, Джисон, ты в порядке? — фантомный голос с каждой секундой становится более реальным, пока Ханни наконец не открывает глаза. — Слава Луноликой, все обошлось. Плохо соображающий омега пока не может понять, спит он или уже очнулся, а может он умер и попал прямиком на луну. Говорят, что только волки с чистым сердцем после смерти могут жить на ней в прекрасном лесу. Память постепенно восстанавливает события, произошедшие некоторое время назад, не позволяя организму снова испытать стресс. Вокруг все плывет, и лишь лицо альфы сверху излучает спокойствие. — М-Минхо?… — кое-как выдавливает из себя волчонок хрипящим голосом и принимается смотреть по сторонам, — Где… я? — Не шевелись, — серьезно проговаривает альфа, и Хан остается лежать смирно, унимая все попытки разобраться с тем, что происходит. — Я осмотрю твои раны. — Раны? — кажется, память постепенно возвращается, потому что после этих слов боль моментально окутывает тело молодого волка, — Что… произошло? Я в обличии… человека? Минхо молча снимает с себя плащ и разрывает его на куски, чтобы потуже затянуть жгуты на месте сильных кровотечений. Джисон нащупывает на себе одежду — скорее всего именно Минхо его переодевал, когда тот обратился в человека. У альфы внутри все горит от гнева и злости, кровь кипит в жилах, но едва уловимый запах меда успокаивает внутреннего зверя. Минхо дышит полной грудью и сосредоточенно занимается перевязкой. Двое незнакомцев поранили правую ногу в районе бедра и левую руку в районе предплечья. Сын вожака замечает, что омега все вспоминает и начинает ерзать от неприятных ощущений. — Кто они? — Хан старается сдержать эмоции, но у него плохо получается. Одно воспоминание наслаивается на другое, заставляя глаза наполняться соленой жидкостью. — Южные волки, — отвечает Минхо, непроизвольно скалясь. Если бы не Джисон, он бы уже разорвал их в клочья. — Не надо плакать, прошу тебя, — перебинтованная рука альфы собирает слезы волчонка и ласково проводит по щеке, а сам волк в душе клянется, что отомстит, — они уже ушли. Теплая большая ладонь, шершавая от бинтов, согревает пухлую щечку омеги и ласкает ее, даря успокоение. На короткое мгновение Джисон и вовсе забывает о боли в теле, фокусируя взгляд на Минхо. Всего некоторое время назад он скулил у реки и представлял его образ, а сейчас этот альфа наяву сидит и обрабатывает его раны. Кажется, такое бывает только во сне. И если это сон, то пускай он не заканчивается никогда. Однако Ханни отрезвляет жгут, туго наложенный сыном вожака только что. Волчонок шипит от боли, но терпит. — А если они вернутся? — страх снова оказаться на грани жизни и смерти не на шутку пугает Джисона, но почему-то сейчас рядом с Минхо становится спокойнее. Запах имбиря заполняет легкие и разносится теплой волной по всем органам. Джисон не сразу замечает, что теперь он способен улавливать уникальный аромат волка рядом с ним. — Если они вернутся, я снова тебя защищу, — Минхо ласково смотрит на омегу, затем переводит взгляд вглубь леса, понимая, что южане перешли все границы. Они так проводят еще около четверти часа, когда до Джисона доходит, что его могут искать. Теперь страх перед нападающими стал ничтожно маленьким, потому что опаснее его брата Юнги нет никого. — Мне надо домой, — проговаривает Хан, пытаясь подняться с места. Голос все еще хрипит, но времени отдыхать больше нет. — Срочно. — Тебе нельзя вставать, — Минхо старается уложить неугомонного омегу на место, но у того появились силы сопротивляться. — Иначе Юнги меня убьет быстрее, чем те охотники, — все-таки ему удается сесть, превозмогая боль, и теперь осталась последняя задача – подняться на ноги и дойти до дома. Ну как дойти, доковылять. — Почему это? — Я никому не сказал и ушел к реке, — признается Хан, опуская глаза на землю. Он представляет, как сильно брат будет ругаться на него, да еще если увидит все эти раны. — Зачем? — аура Минхо постепенно меняется, и Джисон начинает ощущать чужие эмоции. Не так отчетливо, но этот гнев влияет на зверя внутри, — К чему такое безрассудство? Не знаешь разве, что это опасно? — Мне нужно было побыть одному, — отвечает омега, поднимая на альфу взгляд щеночка. И только сейчас стало немного стыдно за такой поступок, ведь Джисон совершенно не подумал о родных и о том, что они будут переживать, искать его, тратить нервы. — Наверное, я неправильно поступил. Не произнеся ни слова, Минхо поднимается с нагретой земли и принимает обличие волка. Белая гладкая шерсть моментально покрывает его тело, а сам альфа увеличивается в несколько раз. Волчонок понимает намек и забирается на спину волка, крепко прижимаясь к нему и обвивая ручками сильную шею, принюхивается. Имбирь. Волк несется сквозь лесную чащу, согревая белоснежной шубкой мальчишку сверху и вдыхая тонкий медовый запах, в то время как волчонок практически засыпает на крепкой спине, прикрывая глаза и позволяя имбирному аромату успокаивать нервы и очищать голову от глупых мыслей. Наконец они достигают дома Ханни. Дверь резко открывается, откуда выбегает разгневанный Юнги, готовый рвать и метать. Черт знает какие мысли пришли ему в голову, когда он не обнаружил младшего брата в его комнате. — Минхо? — в недоумении спрашивает Юн, аура которого кишит злостью и раздраженностью, — Ты что здесь делаешь? — Т-ш-ш-ш, — тихо проговаривает волк, ложась на землю, — он спит. Перед старшим братом открывается умиляющая картина — его маленький Сонни, кажется, дремлет, крепко держась за белую шерсть, а ногами этот маленький волчонок ухватился за туловище альфы. Спустя минуту очарования, Юнги замечает следы крови и жгуты. Раны, царапины и синяки красуются на молодом омежьем теле. — Что произошло? — оскал появляется на лице брата, невесть какие мысли лезут в голову. — Южные волки подобрались слишком близко к деревне, — тон голоса Минхо меняется, становится более серьезным. — Я еле успел спасти его. — Южане снова нарушили договор? — старший брат ласкает младшего по волосам, а из-под губ уже виднеются клыки, — Ты их отпустил? — он резко переводит взгляд на Ли, хмурясь. — Я не мог бросить Джисона в таком состоянии, — отвечает Минхо, готовясь защищаться. Чувствует нутром, что альфа напротив него недоволен этими действиями. — Стая – вот что важно. Если бы я устроил погоню, то омега был бы… — Все, достаточно, — успокаивает внутреннего волка Юнги и переводит взгляд на брата. — Как ты его нашел? — Я патрулировал границы и почувствовал приближающуюся опасность, — альфа погружается в собственные воспоминания, анализируя каждое из них поочередно, — такое ощущение, будто это на меня напали, а не на Джисона. Страх как липкая субстанция растекался внутри, обволакивал меня, — на некоторое время Минхо замолкает, обдумывая все произошедшее. — Странно это все, конечно, но сейчас не время для размышлений. Нам надо преследовать их, и как можно скорее. — Ты прав, — Юнги практически отлепляет брата от волка, на что младший лишь недовольно кряхтит, но не просыпается. Видимо, потратил слишком много сил сегодня. — Я отнесу его домой. После этого выдвигаемся. Спустя несколько минут Юнги выходит из дома, уже обращенный в волка, и они вместе с Минхо убегают вглубь леса преследовать нарушителей. Что у одного, что у другого в жилах кипит кровь от ненависти, звериный оскал хорошо виден на белоснежных мордочках.

******

Волчонок просыпается ближе к полудню с ноющей болью по всему телу, особенно в районе паха. Регенерация у волков отличная, поэтому целой ночи хватило, чтобы порезы затянулись, а синяки сошли на нет, однако тело ломит как будто при температуре. Джисон резко вскакивает с постели, тяжело дыша, но тут же моментально падает обратно из-за темноты в глазах и неприятного шума в ушах. Чувство такое, будто все кости разом ломают, и чем ближе к причинному месту, тем более острое ощущение чего-то горячего. Хан дышит тяжело, старается делать глубокие вдохи, чтобы успокоить сердцебиение, а с самого уже седьмой пот сходит. Рукой проводит по бокам и ощущает мокрую простынь. Нехотя подскакивает и не понимает, что происходит. Все нижнее белье вкупе с простыней, одеялом и домашними шортами насквозь мокрое. Совершенно не имея представления о том, что происходит, Хан еле как поднимается с постели и бежит в спальню родителей в поисках папы. На глазах слезы, а в паху тянет и жжёт. — Па-ап, — задыхаясь, кричит волчонок, — папа-а, ты дома? Омега держится рукой за стену и скулит, но как назло никто не отзывается. Он проникает в родительскую спальню, но там пусто. Продолжает искать хоть кого-то, кто может ему помочь. — Юнги-я, Йена, кто-нибудь… — Джисон оседает на пол, держа руку возле низа живота. Вокруг образуется лужа, а сам он навзрыд плачет, чувствуя себя самым беспомощным оборотнем во всем поселении. Из последних сил зовет старшего брата, — Юнги-я… помоги… Минхо… где вы все?… Альфа, только вернувшись с ночной вылазки, проходит в дом и вдыхает крепкий запах страха, да такой, что становится дурно. Слишком много, слишком сильный и стойкий, поэтому Юнги даже не сразу понимает, что случилось. Он поднимается на второй этаж, замечая, что дома никого нет — очень уж тихо, и видит на полу плачущего брата. Тот сидит, весь зареванный, и как в бреду произносит лишь одно имя. — Джисон? — альфа подбегает и присаживается рядом, понимая, что такой едкий запах исходит именно от него, — Что произошло? — Юнги?… — омега поднимает голову и смотрит глазами, полными безысходности, на брата, — Я умираю?… Что происходит?… Где все?… — Все в порядке, дурачок, — альфа заботливо поднимает его и несет в комнату, — сейчас я расскажу, а после разберусь с причиной, — сложив два плюс два, до Юнги дошло, что его маленький братик больше не маленький. Он вырос. Юн, как примерный взрослый, принимает на себя ответственность рассказать Джисону об особенностях физиологии альф и омег. Все-таки ему удалось убедить младшего, что тот не при смерти и это обычное состояние омег во время фаз. И раз у Ханни она пришла первый раз, значит, что теперь и он сможет принимать участие в следующем Новолунии.

******

Шесть дней заняла первая фаза, которая проходила очень тяжело. Джисону всего пятнадцать, но из-за южной крови он взрослеет раньше остальных, однако это оказалось неожиданностью для всех, что течка начнется раньше положенного. Папа отпаивал его отварами из трав, попутно рассказывая о всех тонкостях физиологии омег, Юнги убаюкивал и заботился как мог, а Чонин лишь наблюдал, не зная, как помочь брату. В особо тяжелое время, такое как сон, волчонок в бреду звал лишь одного человека, с которым у Юнги был серьезный разговор. Ну, не об этом сейчас. До праздника осталось всего каких-то пять недель, и откладывать уже некуда, поэтому Ханни стоит с крафтовым пакетом возле дома сына вожака, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь войти внутрь. Он уже несколько раз репетировал свою речь, но стоит ему лишь представить, что ее придется говорить, коленки подкашиваются от страха, а сердце начинает биться чаще. «Была ни была» — и с этой мыслью он все же стучит кулаком по деревянной двери, обратного пути уже нет. На пороге появляется Минхо в домашней одежде, весь взъерошенный и сонный, настолько красивый, практически родной, со смешной прической на голове. Кажется, что он только что разлепил глаза и вышел к Ханни. — П-привет… — голос омеги дрожит, щеки наливаются румянцем, глаза прячутся в пол. — Привет, — хрипя, отвечает Минхо и ухмыляется. Он не ждал гостей, поэтому осматривает себя сейчас и видит только лишь домашний костюм на себе. Благо, хоть его успел нацепить, — проходи. Омега проникает внутрь и смотрит по сторонам. Деревянный двухэтажный дом довольно просторный и пропах имбирем. Хан набирает полные легкие этого запаха и моментально расслабляется, тревога уходит на второй план. Он проходит дальше и попадает в большую гостиную с камином и мягким диваном по центру. Минхо приближается к каменному сооружению и принимается растапливать его, положив несколько бревен и между ними подожженную бумагу. С другой стороны находится кухня — небольшая, но со всем необходимым. Каждый элемент мебели выполнен из дуба, запах которого едва чувствуется через призму имбиря. Джисон присаживается на кресло, а Минхо устраивается на диване. Оба молчат, не зная, как начать разговор. Слышно лишь щебетание птиц за окном да шелест крон многовековых деревьев. Со временем еще появляется треск бревен от огня, а пламя добавляет уюта в прохладную гостиную. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется Минхо, устремляя взгляд на Джисона. Смотрит на него и изучает, улавливает каждое движение, будто фотоаппарат, запечатляющий моменты жизни на бумаге навсегда. — Мне уже лучше, спасибо, — волчонок чувствует себя неуверенно, отчего ерзает на кресле и старается устроиться поудобнее. Каждой клеточкой тела ощущает изучающий взгляд на себе и тяжело сглатывает, не поднимая глаз. — А ты? — Все отлично, — внутри альфа ликует, радуется как дитя тому, что их разговор не заходит в тупик, — все ссадины и синяки уже давно прошли. Правда, шрам остался. — Где? — наконец волчонок осмеливается посмотреть на альфу, — Покажи. — Он под повязкой, — объясняет Минхо, а самому жутко приятно от такой реакции омеги. Снова в комнате становится тихо, как в поле перед грозой. Альфа и омега сидят поодаль друг от друга и неловко теребят свои кофты, не имея представления, как продолжить диалог. Джисон, вспомнивший про пакет в руках, обдумывает, что ему сказать и как это будет выглядеть сейчас. Он уже мысленно дал себе подзатыльник за то, что не удосужился отдать подарок еще в самом начале. — Слушай, — омега поднимается с теплого насиженного места, собирая все мужество в кулак, — я хотел поблагодарить тебя за спасение и подарить тебе вот это. Маленькие ручки протягивают пакет альфе, а сам омега прячет глаза в пол. Впервые в жизни он так близко находится к альфе, разговаривает с ним и дарит ему что-то. Вот-вот и сердце из груди выпрыгнет, оставляя хозяина разбираться со всем самостоятельно. Капелька пота стекает со лба по щеке, падая куда-то вниз. Минхо поднимается с дивана и забирает пакет, невзначай касаясь пальчиков. Мягкие и нежные, как и сам омега. — Что это? — ласково спрашивает он, видя реакцию младшего на собственные действия. — Это.. я сам сделал, — дрожащим голосом признается волчонок, пряча краснеющее лицо в ладони. Сын вожака все же распаковывает подарок и удивляется — внутри находится небольшой, но хорошо запакованный медовик, который так и хочется попробовать на вкус. Также внутри еще лежит небольшой букетик полевых цветов самых разных цветов и форм. Здесь и мать-и-мачеха, и белоснежные ромашки, и голубоватые колокольчики, и васильки. Прекрасный маленький букетик Минхо поставил в импровизированную вазу, а угощение оставил на столе, подходя ближе к Джисону. — Спасибо, — альфа притягивает к себе ближе омегу и целует того в лоб. — Мне очень приятно, Ханни. Внутри омеги все огнем полыхает и переворачивается от эмоций. Ладошки потеют, а сам Джисон не в силах совладать с разыгравшейся бурей внутри него. Место поцелуя практически горит, фантомное ощущение губ остается там и не собирается никуда испаряться. Волчонок готов прямо сейчас обратиться и вилять хвостиком от счастья, готов разрыдаться от радости и смеяться от удовольствия. Внутренний зверек как бешеный носится по организму и радуется первому в жизни Ханни поцелую. Да, пусть это всего лишь поцелуй в лоб, зато это сделал Минхо, тот самый альфа, от которого голову сносит только так, а запах имбиря усмиряет лучше любого успокоительного или травяного отвара. Волчонок опускает руки вниз от лица и смотрит прямо в глаза альфы, замечая там, как ему кажется, безграничную любовь. Сколько они так стоят и просто смотрят — неизвестно, но каждая минута становится все слаще и слаще рядом друг с другом. Яркий запах меда смешивается с имбирем, создавая чарующий аромат чего-то домашнего и теплого. В ушах слышится только лишь сердцебиение, но кажется, что часы остановились и вовсе не идут. Альфа осмеливается взять за руку омегу, снова чувствуя эту нежность. Такие холодные, слегка влажные от волнения ладошки идеально помещаются в его руках. Он поочередно целует каждый пальчик, не прерывая зрительного контакта, впитывая абсолютно все эмоции на лице волчонка. Тот стоит и наслаждается, а ноги уже подкашиваются от удовольствия. Хочется и обнять сына вожака, и засмеяться от переполняющих чувств, и даже расплакаться по той же самой причине, но он стоит и смотрит, не смея отвести взгляд. Мягкие теплые губы оставляют следы на фалангах коротких пальчиков, пропитывая запахом имбиря. Альфа замечает волнение в глазах малыша напротив и подносит собственную руку к его щеке, лаская ее большим пальцем, отчего омега закрывает глаза и ластится. Хочется быть ближе и почувствовать все, что только можно, испытать весь спектр эмоций, доступных ему. Большая ладонь Минхо идеально подходит маленьким пухлым щекам Джисона. Так они стоят еще некоторое время, наслаждаясь друг другом и атмосферой. Они не заходят дальше дозволенного, так как чтят традиции стаи, но позволяют себе хоть немного отдаться этим ощущениям и утонуть в них, нырнуть с головой и запечатать под кожей. — Ханни, — мягкий голос заставляет омегу улыбнуться и открыть глаза, — у меня тоже есть для тебя небольшой подарок. — Ч-что? — в недоумении спрашивает Джисон, следя за тем, как старший покидает гостиную и направляется наверх. — Подожди меня здесь, — кричит альфа и мигом спускается обратно в согретую камином комнату, держа в руках странную вещь. — Держи, — он передает ее омеге, а тот лишь вопрошающе смотрит, в глазах читается непонимание, — Помнишь ту ночь, когда на тебя напали? — Угу, — кивает Джисон, а перед глазами всплывают образы тех альф и схватки. — Это ожерелье — украшение одного из нападавших, — начинает объяснять Минхо, делая взгляд серьезнее. — Мы с Юнги тогда догнали их и заставили заплатить по счетам. Это все, что от них осталось. — Минхо… — Хан опускает глаза на вещь, красующуюся в его руке, и с радостью принимает данную новость, — я не знаю, как тебя благодарить… Его спасли, за него отомстили, а сейчас еще и приласкали. Сердце трепещет от такого теплого отношения, хотя Хану грех жаловаться, ведь старший брат разбаловал его своим вниманием. Но отчего-то в груди так приятно, что Минхо все это делает. Да, он сын вожака и это его прямая обязанность — заботиться о каждом члене стаи. Но именно к Джисону у него особое отношение. Глазки, полные надежды, поднимаются и останавливаются на лице альфы с хищных прищуром, но ни капли не пугающим. — Единственное, о чем я могу просить, — дрожащим от волнения голосом говорит Ли, набираясь смелости. Да, альфам тоже нужна смелость, иначе как без нее защищать и любить близких, — так это о твоем согласии вместе провести Новолуние. — Ты хочешь, чтобы мы… — небольшая пауза позволяет Ханни хоть как-то переварить все происходящее, — прошли брачный обряд?.. — Да, — уже с большей уверенностью отвечает Минхо, беря свободную руку Джисона и вдыхая аромат у самых вен. — В тот день, когда мы с Юнги тебя нашли в кустах, я впервые почуял запах. И это был не просто волчий аромат, это были тоненькие отголоски чего-то медового. Не сразу, но до меня дошло, что это все ты. Да и твои гляделки я не мог не заметить. — Но… как… — Джисон одно за другим прокручивает события того дня и вспоминает кое-что очень важное, — знаешь, в тот день… мне так хотелось принюхаться к тебе… — кончики ушей краснеют, но волчонок продолжает откровения, — казалось, меня как магнитом тянет к тебе, но я все отрицал. — Так ты тоже это сразу ощутил? — в глазах Минхо засиял огонь надежды, что его чувства взаимны. Увидев положительный кивок, альфа стискивает волчонка в крепких объятиях. Они оба ощущают тепло тел друг друга, обхватывая их руками, дышат в унисон и останавливают время. Просто стоят, а сердца так и норовят выскочить из груди. Джисон каждой клеточкой тела чувствует силу и любовь, исходящие от альфы — кажется, он и правда счастлив. Минхо же окутывают с ног до головы положительные эмоции, как будто ему доверяют, хотят быть с ним рядом. И от этого не менее хорошо. — Я… пойду с тобой на праздник… — тихо признается Ханни, пряча лицо в ямочке на шее и набирая полные легкие имбиря. Почему-то так стыдно, но необходимо было сказать именно эти слова. Омега уверен на все сто процентов, что сейчас он краснее самого спелого помидора в мире. И он не хочет, чтобы его видели в таком состоянии, но Минхо лишь крепче сжимает его, демонстрируя радость от полученного ответа. — М-Минхо, мне нужно возвращаться. Скоро домой вернется папа и будет переживать, если меня не найдет. — Я тебя провожу, — счастливо произносит альфа и еле как отрывается от омеги, чтобы наконец переодеться в нормальную одежду и выйти из дома. Так и проходят следующие несколько недель в ожидании Новолуния — Джисон и Минхо встречались и разговаривали обо всем на свете, принюхиваясь и привыкая друг к другу. Пусть они и оставались наедине, дальше поцелуев в лоб не заходили — знали, что это может плохо кончиться. Да и Юнги был очень убедительным, когда проводил воспитательную беседу с сыном вожака. Ну как беседу, он пообещал Минхо, что если тот хоть пальцем тронет его брата, альфа лично позаботится о том, чтобы обидчик больше никогда в жизни не смог ходить. Устрашающе? Еще как, особенно если услышать такое от Юнги. Тот слово свое держит всегда, поэтому Ли не позволял себе ничего лишнего.

******

Солнечные лучи проникают внутрь комнаты волчонка, что сейчас нежится на мягкой постели в белых простынях. Сегодня суббота, а это значит, что у малыша выходной. Еще вчера они договорились с Минхо провести этот день вместе, поэтому впереди его ждут сборы и вкусный сытный завтрак. Разлепив до конца глаза, волчонок привстает с постели, радуясь еще последним теплым денькам и ласковому солнышку — всего каких-то пару недель отделяют все поселение от холодного времени года. Хотя уже и ощущается приход осени, знаменующийся короткими днями и длинными ночами, сегодня день по-особенному волшебный. Джисон опускает ноги с кровати и попадает прямиком в пушистые тапочки, сделанные из шерсти молодого барашка. Белые и мягкие, они отлично согревают стопы, не позволяя теплу улетучиваться. Омега подходит к зеркалу и осматривает себя с ног до головы — из волос получается прекрасное гнездо, и как ни поправляй их, без расчески весь этот ужас не распутать. Глаза же немного покрасневшие и опухшие от ночных посиделок с Минхо, о которых неведомо никому, особенно Юнги. Молочного цвета льняная ночная рубашка опускается ниже ягодиц, прикрывая все самое интересное, однако вид на стройные ножки все еще остается ослепляющим. Кивнув самому себе в зеркале, Джисон подходит к стулу с наваленными сверху вещами и отыскивает домашние штаны, наспех надевает их и бежит вниз умываться. Холодная родниковая вода как нельзя лучше пробуждает ото сна, и даже каких-то мизерных три часа сна не дают о себе знать. По окончании всех утренних процедур волчонок собирается позавтракать, но его отвлекает неожиданный стук в дверь. С мыслями о том, что это может быть Юнги, омега направляется в коридор и отпирает дверь, попутно зевая. Сонное личико вкупе с губками бантиком умиляют пришедшего гостя. Эмоции резко сменяются на его лице, когда на пороге дома он видит Минхо. Щеки наливаются краской из-за только что испытанного позора. — М-Минхо… Привет, — выдавливает из себя Хани, отходя от двери и жестом приглашая гостя пройти внутрь. — Доброе утро! — волк с ног до головы осматривает омегу и мягко улыбается, замечая домашний образ омеги. — Будешь есть? Я как раз собирался завтракать, — то ли от волнения, то ли по другой неизвестной причине голос Джисона дрожит, ведь он совершенно не был готов к встрече гостей. — Я не буду есть и тебе не советую, — завлекающе произносит сын вожака, на что получает вопросительный взгляд. — Сегодня у нас будет особое свидание, волчонок. Каждый чертов раз, когда его называют “волчонком”, Джисон становится похож на помидор и старается закрыть лицо руками, лишь бы спрятать ото всех эту его особенность. Как лужица, он расплывается от подобного обращения, особенно трепетно звучащее из уст Минхо. — Ну чего встал? Иди собирайся, — второй раз повторять не надо, поэтому волчонок уже бежит наверх и на скорую руку выбирает наряд, отдавая предпочтение чему-то удобному и компактному. В животе урчит, а в теле совершенно не осталось сил — сын вожака ведет малыша по зарослям сквозь многовековой лес, кажется, уже целую вечность. Омега не ноет, стойко сносит это испытание в надежде, что где-то за следующим огромным деревом перед ними предстанет прекрасная поляна, усеянная зелено-салатовой травой и ароматными цветами, а в середине будет стоять деревянный стол, от и до набитый вкусностями. Шаг за шагом они удаляются все сильнее вглубь, и места кажутся совершенно незнакомыми. Все это время альфа предпочитает сохранять молчание, лишь наблюдая за действиями омеги, который как завороженный ступает следом и тихонько вздыхает. Наконец они находят небольшой пенек, на который с огромным облегчением присаживается омега, доставая фляжку из кожаной сумки и утоляя жажду. Каждый новый глоток будто возвращает к жизни, дает силы идти дальше и не унывать. Но один вопрос остается все еще не решенным: — Куда мы идем? На лице до сих пор молчавшего Минхо появляется улыбка, и он наконец решает поделиться хитрым планом, который самолично придумал: — Мы будем охотиться. В жилах закипает кровь, а в голову бьют волчьи гормоны от осознания, что сегодня состоится первая в жизни взрослая охота Джисона. Нет, это не просто «сходить посмотреть, чем там занимаются остальные волки в лесу». Это настоящее приключение, которого Хани жаждал всем сердцем. И только сейчас до него доходит, почему Минхо просил его не завтракать — так у волчонка будет сильнейшая мотивация поймать кого-нибудь, кто станет их завтраком, точнее, уже обедом. Они переглядываются, останавливая глаза друг на друге, и без лишних слов отворачиваются, чтобы переодеться. Одежда улетает в кожаные сумки, которые волки обуславливаются оставить на этой поляне, чтобы позже вернуться сюда и вместе насладиться плодами их охоты. Альфа и омега в обличии волков подходят ближе друг к другу, принюхиваясь и ища мокрыми носами пахучую железу. Почему-то в этом, естественном для них облике нет того стеснения и напряжения, присущего их общению в виде людей. Сейчас нет нужды прятаться, скрываться и утаивать что-то, они лишь по одному запаху понимают, что предначертаны друг для друга. Они ведут себя так, будто больше нет никаких правил и традиций, есть только их чувства, искренние и чистые. Альфа слегка прикусывает загривок омеги, на что тот шипит, но не отталкивает, лишь сильнее ластится и старается ухватить от этого момента все возможное. Острый слух улавливает практически каждое колыхание листьев, жужжание вечно трудящихся пчел и завывание воздуха в полых стволах давно засохших деревьев. Подушечки лап ощущают твердую, отчасти влажную почву под ногами, даря чувство стойкости и уверенности. Ветер теребит шерсть обоих волков, играется с ней и смешивает запахи альфы и омеги воедино. Хочется остановить этот момент и просто наслаждаться им, запечатлеть его на долгие годы и сохранить в памяти до конца своих дней. Но время не ждет, и волки двигаются с места, с каждым новым шагом ускоряя бег. Они проносятся мимо деревьев и кустарников, навострив уши и стараясь услышать добычу, что так виртуозно спряталась в неизведанных ранее местах. Омега держит темп и находится сзади опытного охотника, наблюдая за каждым его движением и набираясь опыта. Он впитывает все как губка, старается считывать невидимые, но хорошо ощутимые сигналы старшего, полностью полагаясь на него. Он бежит позади и любуется красотой Минхо в облике волка — гладкая шерсть и уверенная аура окружают его будто щит, который способен защитить от всех напастей. Вдруг они останавливаются. Альфа прислушивается, поворачивая морду сначала влево, а затем вправо. Не двигается и принюхивается в попытках выследить добычу. Омега делает все в точности так же, стараясь не упустить из виду ни одной мелочи. Слышат копошение в траве. Медленно крадутся. Настолько тихо, что добыча их не замечает. Сердцебиение набатом отдается в ушах Джисона, который следует за Минхо, затаив дыхание. Он лишь наблюдает, не мешает, учится. Запоминает каждое отточенное движение. Шаг. Прыжок. Добыча в зубах хищника. Маленький кролик. Волки относят его на поляну, намереваясь пойти теперь в другом направлении. Альфа желает, чтобы следующую добычу принес им именно омега. Волк согласно кивает и направляется в другую сторону от их полянки, ведя за собой альфу. Оба набирают скорость, отталкиваясь от земли мощными лапами, однако же Минхо не лезет вперед, напротив, дает полную свободу своему омеге, за что тот ему сильно благодарен. Они бегут достаточно быстро, как вдруг краем уха омега улавливает какой-то странный звук и останавливается. В голове проносятся картинки всех необходимых действий, поэтому волчонок поворачивается сначала влево, затем вправо, прислушиваясь ко всем звукам и стараясь вычленить тот самый, который ему нужен. Сначала это дается тяжело — шум листвы, звук журчания воды и жужжание насекомых сильно отвлекают, поэтому омеге требуется чуть больше времени, чтобы сосредоточиться и наконец услышать необходимое копошение. Альфа терпеливо ждет, давая полную свободу воли волчонку, хотя сам уже уловил нужный им звук. Всего пару минут занимают поиски Джисона, после чего он разворачивается и мягко ступает по земле, украдкой двигаясь навстречу добыче. Лапа за лапой аккуратно ступает на траву, пока уши конусами торчат и словно радиоприемник вылавливают звук. Шаг. Еще один. Одно неверное движение — и все пойдет коту под хвост. Омега задерживает дыхание, ощущая животное совсем близко. Шаг. Второй. Минхо идет сзади. Контролирует ситуацию. Омега срывается с места и вцепляется в шею косуле, что паслась недалеко от волков. Первая добыча — первая свежая кровь на клыках волчонка. Чувства смешанные, но взгляд цепляется за альфу, который гордо наблюдает за своим омегой. Волки возвращаются на полянку и принимаются завтракать, вкушая плоды их утренней совместной охоты. Омеге кажется, что их связь с альфой стала намного крепче. Не зря же говорят: «Общая охота сближает».

******

Остался всего день до Новолуния. Поселение гудит. В этом году выбор великого праздника пал именно на сентябрь — старейшины подсчитали все и пришли к выводу, что первый месяц осени идеально подойдет для такого важного события. Луна в этот период будет более благосклонна к альфам и омегам, даруя им крепкий брак и прекрасное потомство. По старой волчьей традиции омеги идут еще до рассвета на поиски цветов и срывают их с первыми лучами солнца. Считается, что так каждое растение впитает в себя всю силу матери тепла и плодородия и дарует омегам хороший брак и крепкое здоровье. Поэтому сейчас Джисон, подобно всем остальным омегам, берет плетеную корзинку и направляется на поле. На улице еще темно и холодно — хоть в первые дни сентября и бывает жарко, ночи все же становятся на порядок прохладнее. Ханни старается отыскать все те растения, которые были в его маленьком букетике вместе с медовиком. Хочется сделать эту ночь особенной и незабываемой, поэтому подготовка идет тщательная. Краем глаза он замечает одинокого омегу на год старше самого волчонка. Светлая макушка, невысокий рост и стройное тело скрывают за собой довольно бойкого волка, которого знает вся деревня. А прослыл он самым лучшим танцором во всем селении. Отточенные годами движения, веселый нрав и задорный смех омеги не раз заводили толпу на праздниках, а его взрывной характер мог бы вытерпеть разве что самый смелый и спокойный альфа. Да, омега любит поспорить, причем не на шутку, и делает он это со всеми подряд. Так а разве ему что-то за это бывает? Отнюдь, нет. Все до сих пор поражаются его умению выйти из воды сухим, даже если он сам виноват в затеянном споре. Долго не думая, волчонок подходит к омеге, решая, что лучше всего будет собирать цветы вместе: — Привет, Чимин, — Джисон улыбается, замечая счастливое лицо парня напротив. — Тоже участвуешь в обряде? — О, Джисон, доброе утро, — отвечает Чимин, принимаясь высматривать необходимый ему цветок. — Да, а ты, как я погляжу, тоже. Не маловат ли? — ехидным смехом заливается старший, наблюдая за негодующим выражением лица волчонка. — Хён, ты меня всего на год старше, — дуется Джисон, притворно обижаясь, — тем более, что у меня уже была фаза вообще-то. — Ну тогда это меняет дело, — успокоившись, проговаривает Чимин, поглядывая в корзинку волчонка. — И кто же твой суженый? Кому так повезло? — да, такие шуточки в стиле неугомонного омеги. — Да ну тебя! — Джисон приобнимает Чима со спины, заливаясь смехом вперемешку с напускной обидой, — Это Минхо, Ли Минхо. — Сын вожака? — старший переводит удивленный взгляд на младшего, — Ну ты даешь. Одобряю. Омега принимается дальше наполнять корзину цветами, выискивая только красные. Волчонок следует примеру старшего, стараясь не тратить их драгоценное время впустую. Они, подобно остальным омегам, ступают по мокрой от росы траве, ловя первые лучи теплого солнышка. Капельки не успевшей испариться воды остаются на голых щиколотках, скатываясь вниз до ступней. Небо окрашивается в светло-голубые и отчасти оражневатые оттенки, готовясь к пробуждению деревни. Легкий ветерок освежает, снимая сонливость всех проснувшихся и уже трудящихся как рукой. Украдкой Джисон осматривает лицо Чимина, которое кажется ему идеальным — большие губы, отчасти детская пухлость, прямой нос без горбинки и глаза-полумесяцы. — Скажи, Чимин-и, — неуверенно начинает разговор Джисон, боясь получить отказ, — а кто твой суженый? — Ты знаешь, Джисон-и, — мягкая улыбка выступает на лице омеги, держащего в одной руке зеленый только что сорванный стебелек с алыми лепестками, — мы хотели держать это в секрете, но я все же расскажу, — осмотревшись по сторонам и убедившись, что их никто не подслушивает, Чимин продолжает говорить, но уже шепотом, — это твой брат. — Юнги? — от удивления глаза Джисона выглядят как два небольших круглых каштана, а сам он не верит своим ушам. — Тш-ш-ш, — тонкий указательный палец ложится на губы волчонка, показательно демонстрируя тому говорить тише, — теперь это наша тайна на троих. Смотри, не взболтни никому раньше времени! — Угу! — кивает волчонок, все еще находясь в шоке от последних новостей, и, нужно признаться, в приятном шоке, ведь он и правда любит Чимина, несмотря даже на его вспыльчивый характер. Как раз Юнги под стать. Альфы тоже не сидят на месте, ничего не делая, — все молодые волки, намеревающиеся пройти обряд бракосочетания, отправляются на охоту, ведь разве праздник без угощений может быть поистине веселым? Они делятся на четыре группы по двое и разбегаются в разные стороны леса в поисках добычи — у кого она будет больше, тому будет дано право первыми забрать омег и провести ритуал. Минхо оказывается в паре с Юнги, и вдвоем они решают охотиться на ягнят — уж очень Ханни любит это мясо, а расстроить малыша не горит желанием ни один, ни второй. И спустя несколько часов охоты они возвращаются в поселение в форме волков, неся на себе не по одной, а сразу по две туши ягнят, отдавая тех поварам. После итогового взвешивания выясняется, что именно наши альфы получают право первыми забрать своих омег. Радостные, со счастливыми улыбками на лицах, они отправляются по домам, замечая, что время уже близится к закату. Завтра настанет та самая ночь — главная ночь в жизни каждого волка их стаи. Юнги проходит внутрь дома и принимает форму человека, после чего надевает на себя чистую одежду. Он спускается вниз, замечая за столом папу и Джисона. — А где все остальные? — вежливо интересуется альфа, проходя на кухню. — Сейчас все подойдут, — отвечает тому папа, — и мы проведем прощальный ужин, — на глазах родителя выступают слезы. — Па-ап, ну ты чего, — Хан привстает со своего места и обнимает папу, — не плачь, иначе я тоже буду плакать. — Мой дорогой Ханни, — родитель все же утирает рукавом скатившуюся слезинку и с нежносью смотрит на детей. — Как же вы быстро выросли все-таки. И глазом моргнуть не успел — а вы уже вылетаете из родительского гнезда. — Папа, это рано или поздно случилось бы, — спокойно отвечает Юнги, а на душе кошки скребут. — О, а вот и отец с Йени! Мы здесь, на кухне! — крикнул он, чтобы остальным членам семьи было легче их найти. Все семейство усаживается за стол и принимается ужинать. Еды хоть отбавляй — папа постарался и наготовил всего и побольше. Здесь есть и капуста кимчи, которую Юнги просто обожает, и суп из тыквы и семечек льна, то, что любит Йени, и даже грибной пирог — да-да, тот самый, который уже с аппетитом поглощают отец и Джисон. Душевные разговоры доводят родителей и младшего брата до слез, но этот вечер поистине можно считать одним из лучших в жизни юных альфы и омеги — неизвестно, когда еще они вот так впятером соберутся за одним столом и вспомнят это прекрасное беззаботное время. И соберутся ли вообще? Теперь у двух сыновей будут собственные семьи и новые заботы, переживания об их домашних и бытовые проблемы, которые придется учиться решать. И времени на такие посиделки, разумеется, не останется. Поэтому нужно взять все от этого вечера и запомнить его таким прекрасным и одновременно грустным. Ханни украдкой поглядывает на Юнги, вечно смеющегося и рассказывающего анекдоты и смешные истории, и только лишь он замечает в этих родных глазах тоску. Незаметную для окружающих, но такую явную для Хана. Он решает, что после ужина поговорит с братом, нельзя же вот так молча взять и разойтись. Еще некоторое время все сидят и общаются, после чего альфы принимаются убирать со стола, а омеги — мыть посуду и сушить ее. После окончания бытовых дел краем глаза Джисон замечает, как Юнги выходит на улицу и присаживается на порог дома. Быстро сообразив, что это его шанс, омега достает поднос из деревянного кухонного шкафчика, ставит на него кимчи, еще пару закусок, берет национальный алкогольный напиток волков, две рюмки и выходит наружу, ставя поднос рядом с братом. Наливает ему, а тот лишь смотрит в небо и изучает луну. — Выпьем? — тихо интересуется Хан и протягивает рюмку брату. Тот кивает и принимает напиток из руки, чокаясь с Джисоном и выпивая до дна, — Тебя что-то беспокоит? — О чем ты? — альфа снова переводит глаза на луну, глубоко дыша. — Я вижу это по твоим глазам, — тепло улыбается Джисон и снова наполняет их рюмки. — Поделись со мной, пожалуйста. — И ведь ничего от тебя не скроется, Ханни, — Юнги поворачивает голову в сторону омеги и теребит его по волосам, затем берет рюмку, снова чокается и опустошает. Сверчки притаились где-то в кустах и лишь громко поют ночные серенады то ли для людей, то ли для своих вторых половинок. Небо на удивление чистое, что можно разглядывать звезды, складывающиеся в особые узоры и создающие собой причудливые фигуры. Прохладный осенний ветерок раздувает волосы, но не заставляет мерзнуть — еще слишком рано для этого. Два брата сидят в тишине и наслаждаются моментом прекрасной ночи. — Знаешь, я временами вспоминаю детство… — Да, оно было замечательным, — Джисон тоже предается воспоминаниям, следуя примеру брата, — одни наши игры чего стоили. — А помнишь, как ты забрался на дерево и боялся слезать? — смеется альфа, прокручивая в голове этот момент. А ведь Ханни и правда боялся слезать, даже истерику закатил. — Такое невозможно забыть. Тебе пришлось меня тогда снимать оттуда, — где-то в районе груди кольнуло сердечко, что не желало прощаться с предыдущей, такой привычной жизнью. — Ты всегда мне помогал, а я был как магнит для приключений на свою пятую точку. — Но для этого и нужны старшие братья, не так ли? — теплая грусть наполняет грудной отдел старшего брата, а на лице выступает слабая, но искренняя улыбка. Джисон снова разливает напиток по рюмкам, протягивая одну из них альфе, а вторую поднимая после и чокаясь. — Ты прав. Это время так быстро прошло, — выпитый алкоголь растекается по телу, смешиваясь с кровью, и раскрепощает омегу. — Завтра уже все будет по-другому. — А не ты ли все эти годы только и делал, что подсматривал за моим другом? — подшучивает старший над младшим, а тот лишь цокает и отворачивается, только сейчас осознавая, что этого нельзя было не заметить. — Да ну тебя, Юнги, — он поворачивается к брату лицом и высовывает язык, — любишь же ты испортить атмосферу. — Ладно тебе, нечего дуться, — большая ладонь по обыкновению снова оказывается на макушке волчонка и растапливает его сердце. — Ну хорошо, — Ханни снова наливает и предлагает выпить. Юнги и не отказывается. — Ханни, — голос альфы становится более серьезным, и они встречаются взглядами, — можешь пообещать мне одну вещь? — увидев кивок, он продолжает. — Этот совет дает тебе не твой ласковый старший брат, а альфа и будущий глава семьи. Всегда будь на стороне Минхо и поддерживай его. Он тебя очень сильно любит, но иногда может вести себя как идиот, поэтому прошу тебя позаботиться о нем. — Хорошо, Юнги-я, — Джисон опускает глаза вниз и мягко улыбается, осознавая, что даже после брачного ритуала всегда сможет положиться на братика, пусть у того и будут новые заботы, — тогда ты мне тоже кое-что пообещай. — И что же? — бросает удивленный взгляд на младшего брата Юнги. — Береги Чимина и не смей его обижать, — омега коварно улыбается и наливает им еще по одной рюмке. — Стой… откуда ты знаешь про Чимина? — альфа с недоумением спрашивает, ведь он хотел сохранить это втайне до их первой ночи. — Омежье чутье подсказало, — хихикает Ханни и попадает прямиком в объятия старшего брата, где так тепло и хорошо. — Вот ты зараза, — смеется Юнги и крепче сжимает Хана в собственных руках. Так и проходит остаток вечера — луна, родные братья и бутылка крепкого напитка. Кажется, ничто сейчас не может испортить это прекрасное время, в котором что Джисон, что Юнги оставляют очень важную часть собственной души. Вроде бы ее называют детством, не так ли? Оно остается позади, а навстречу движется совершенно что-то непредсказуемое, но такое долгожданное, от чего перехватывает дыхание. И пока младший утирает слезы о чистую одежду старшего, позволяя эмоциям выйти и не копиться комом, Юнги сильной рукой прижимает Ханни ближе к себе, роняя скупую альфью слезу.

******

Приближается вечер, и отчего-то в животе Джисона летают бабочки. Сегодня тот самый день — Новолуние. Все проснулись спозаранку и принялись украшать дома как снаружи, так и внутри. Какое же счастье, что праздник Новолуния совпадает с началом сезона сбора урожая, что тоже является важным событием в жизни стаи, ведь от этого зависит их судьба холодной зимой. Поселенцы выставляют на пороге собранные тыквы и корзины с наливными красными яблоками. Каждый ставит перед входом в дом несколько свечей и красные бумажные фонарики, которые вечером будут освещать вход и создавать праздничную атмосферу. Сейчас, когда деревня была украшена, на улице уже не встретишь ни омег, ни альф — те тщательно готовятся к ночи, решающей их судьбу. Джисон, подобно всем остальным омегам, находится в своей комнате и наносит легкий макияж. Он подводит хной глаза, замечая, насколько выразительным становится его взгляд. Затем в ход идут натуральные румяна из лепестков роз, придающие естественный оттенок коже. На ушах уже красуются вырезанные из дерева с драгоценными изумрудными камнями посередине сережки, на шее — подобное ожерелье, подчеркивающее цвет глаз Джисона. От украшений исходит тонкий аромат древесины, что немного успокаивает омегу, который очень сильно переживает. Они не виделись с Минхо около пяти дней — все же подготовка заняла слишком много времени, поэтому где-то в груди закрадываются сомнения о том, что сегодняшняя ночь реальна, что это не игра его разума и не иллюзия. Из мыслей его вырывает стук в дверь, на пороге появляется папа и не может сдержать слез. Он подходит ближе и осматривает драгоценного ребенка с ног до головы, тоже не веря во все происходящее. Только ведь недавно омега бегал и разрушал все на своем пути, будучи известным всем жителям как жуткий непоседа, а сегодня перед ним стоит очаровательный сын с опрятно уложенными волосами и макияжем, готовящийся стать взрослым. — Ханни, — Тэмин раскрывает руки широко, и Джисон попадает в крепкие объятия, которые ему были так необходимы сейчас, — ты прекрасен, мой дорогой сынок! — Спасибо, пап, — отвечает волчонок и прижимается еще ближе к родителю, вдыхая его волчий аромат, помогающий нормализовать дыхание и сердцебиение. Этот запах ассоциируется с надежностью и домом, может от этого в объятиях родителя так хорошо? — Готов к обряду? — улыбаясь, спрашивает папа и замечает беспокойство на лице сына. — Вроде да, — робко отвечает Ханни, опуская глаза вниз. — Я немного переживаю. — Дорогой, — теплой ладонью Тэмин поднимает лицо Джисона так, чтобы видеть его глаза, и целует в лоб, — сегодня твоя самая счастливая ночь, поверь мне. И все эти переживания не стоят ровным счетом ничего. Совсем скоро ты увидишь своего альфу, и все сомнения в ту же секунду испарятся, — большим пальцем он утирает слезу, намеревающую скатиться по щеке омеги. — А сейчас тебе следует поторопиться! Осталось всего двадцать минут. — Папа, — все еще с робостью проговаривает Ханни, — спасибо вам с отцом за все. Я правда благодарен за каждый прожитый день в стае. Старший омега одаривает искренней улыбкой напоследок и покидает комнату сына, Джисон же подходит к кровати и рассматривает его одеяние — хлопковая легкая туника, расшитая изумрудными камнями, и белоснежные шаровары из того же материала. Он надевает на себя праздничную одежду, всем телом чувствуя комфорт, и нацепляет на голову собранный ранее венок из полевых цветов, который издает чудесный аромат. Подходит к зеркалу и осматривает себя, не веря своим глазам. Туника ниспадает с плеч и приятно щекочет кожу, шаровары же пропускают через себя легкое дуновение ветра, бодря омегу. Если раньше он лишь наблюдал за старшими омегами в этот день, то сегодня он является их частью и готовится пройти обряд. Празднование уже в самом разгаре. Омеги и альфы танцуют, пьют и едят, напевая веселые песни и придумывая свои. Все смеются и вдоволь двигаются под музыку, наслаждаясь праздником. Бумажные фонари, развешенные ранее по всему поселению, отливают красноватыми и оранжевыми оттенками, символизируя опадающую листву и цвет тыквы — одного из главных продуктов, выращиваемых волками. Костер на главной площади горит, даря тепло и надежду, становясь еще выше с каждым новым поленом. Все, от мала до велика, шумят, веселятся, разговаривают. Джисону в этой суматохе немного некомфортно — хоть он и привык к тому, что стая считается одной большой семьей, его слегка замкнутой натуре порой сложно пребывать на подобных шумных праздниках. В такие моменты хочется простого человеческого закрыться дома и не выходить никуда. И единственная мысль о скорой встрече с Минхо держит его здесь. Слышится громкий гонг, дающий сигнал о начале Новолуния. Все жители рассаживаются по местам, в то время как вокруг костра молодые волки образуют что-то вроде круга — они становятся рядом друг с другом лицом к огню. Вожак стаи, отец Минхо, выходит в центр и принимается говорить речь, наставляя молодых омег и альф на создание прочных взаимосвязей друг с другом и крепких семей с большим потомством. Глаза Джисона ищут альфу, в то время как сердце бешено колотится от предвкушения долгожданной ночи. Кругом так много народу, что легко можно потеряться. Наконец омега замечает его — уверенный взгляд, белоснежные одеяния, каштановые волосы, развевающиеся на ветру, твердая стойка и непоколебимое лицо. Ладони предательски потеют, и Ханни уже не слышит и не видит никого, кроме Минхо. Омега прожигает того взглядом, гулко сглатывая и пытаясь успокоить сердце, но все тщетно. По телу проносится импульс, когда уши улавливают новый гонг, и первые два альфы выходят за омегами. Новолуние началось. Краем глаза Ханни подмечает, что Юнги уже нашел Чимина, и, удовлетворенно выдохнув, чувствует приближение альфы с запахом имбиря, который обволакивает вокруг себя все, включая самого омегу. Имбирь проникает под кожу, заставляя волосы встать дыбом, впечатывается в легкие и кружит голову. А дальше все как во сне — Минхо подает Джисону руку, тот на автомате вкладывает маленькую ладонь в теплую большую ладонь Ли и идет следом, не произнося ни слова. Все, на чем омега может сконцентрировать внимание, это только запах и огромное желание как можно скорее оказаться в объятиях Минхо. Они покидают площадь под удивленные взгляды и тихие перешептывания остальных людей, двигаясь вглубь леса, туда, где им предстоит стать единым целым перед лицом Луноликой и разделить одно ложе на двоих. Омега все еще витает в прострации, не веря в происходящее. Он машинально следует за альфой, пропуская внутрь себя все больше и больше запаха имбиря, даже не оглядываясь по сторонам. И внутренний волк не бьет тревогу — чувствует себя спокойно и защищенно за крепкой спиной альфы спереди. Справа и слева доносится рокот сверчков, а под ногами слышится шелест успевших опасть листьев и все еще зеленой травы. Минхо крепче сжимает ладонь омеги, а Джисон больше проникается доверием к альфе. Дорога занимает всего около десяти минут, и каково же было удивление Джисона, когда перед его взором предстало необычайной красоты место — небольшое озеро, со всех сторон окруженное таежными деревьями, очищенный песчаный бережок и место для проведения ритуала, устланное коврами, шкурами, драгоценными тканями и украшенное свечами со стекающим воском, бумажными фонариками осенних оттенков. Над этим прекрасным местом был подвешен молочного цвета балдахин, а внизу лежали подушки разных размеров. Кажется, Минхо предусмотрел все, потому что рядом с водой на небольшом деревянном табурете лежало два полотенца. Омега с огромным восторгом осматривает подготовленное место, в то время как со спины его окутывают сильные горячие руки, заставляя сердце совершить кульбит. Губы Минхо, пухлые и мягкие, тянутся к краю левого уха волчонка, медленно дыша и прикусывая его, на что малыш реагирует глубоким выдохом. По двум телам проносится еще один импульс, возбуждающий большинство нервных окончаний, благодаря чему сейчас омега и альфа чувствуют еще больше, чем обычно. Простое прикосновение сравнимо одновременно и с обжигающим пламенем, и с леденящим снегом. И в этом симбиозе внутренние волки обоих принюхиваются друг к другу, ведя свое особенное знакомство, неведомое даже для их хозяев. Ханни расплавляется в крепких объятиях, откидывая голову на плечо Минхо, тот не упускает возможности и располагает губы на длинной шее. Поцелуй за поцелуем, под шумные выдохи альфа выкладывает мокрую дорожку губами от мочки уха до ярко выраженных ключиц. — Как долго я этого ждал, мой дорогой Ханни, — голос Минхо как патока растекается по ушам и проникает внутрь, помогая Джисону еще сильнее расслабиться. — Минхо… — еле слышно произносит волчонок, погрязая в собственных ощущениях. Кажется, не существует ни прошлого, ни будущего — есть лишь настоящий момент, в котором Хан позволяет инстинктам брать верх, а телу — раскрываться по полной. — Пойдем, мое сокровище, — каждое новое слово из уст этого мужчины звучит как сладкая пытка, как что-то такое близкое и одновременно недосягаемое. И хочется скорее заполучить запретный фрукт себе, распробовать его и связать себя узами с ним на веки вечные. В непонимании Ханни следует за Минхо, ступая голыми ступнями по его следам. Хлопковое белое одеяние слегка помялось, кое-где даже порвалось из-за кустов и торчащих веток на их пути до заветного места, открывая вид на некоторые интимные места, такие как линия позвоночника, низ живота, плечи. И альфе жуть как хочется их всех расцеловать, оставить на каждом из них метку, показать всем волкам в деревне, кому по праву принадлежит этот омега. Сначала Минхо, а затем и Джисон вступают в их импровизированное ложе, садясь друг напротив друга. Растущая луна хорошо виднеется, а ясная ночь только лишь благоволит молодым волкам в столь ответственном деле. Джисон спустя некоторое время приходит в себя, вспоминая наставления папы по поводу обряда. Что ж, пора начинать. Омега снимает с себя собранный ранее венок из полевых цветов, откладывая его в сторону и давая возможность альфе рассмотреть его лицо и волосы как следует. Венок кладется со стороны входа — считается, что так никто не сможет потревожить молодых или не даст одному из них сбежать. Минхо некоторое время любуется будущим супругом, замечая его покрасневшие щеки, которые так и хочется потеребить, но сейчас явно не время. Альфа достает из ножен кинжал, демонстрируя омеге его, затем подсаживается ближе. Идеальным вариантом является касаться колен друг друга, и именно это положение волки занимают. Ладони Ханни потеют от предвкушения, только лишь благодаря уверенной ауре альфы омега держится и не падает в обморок. Пришло время клятвы:

Древние предки, волки из самых глубинных лесов, благословите наш брак и дайте исполнить наше предназначение перед великой Богиней всех нас, Луноликой. Будучи альфой, обещаю хранить и оберегать своего омегу, относиться к нему с уважением и почитанием, отдавать последнее и преподносить новое, защищать совместных детей и никогда не лгать.

Будучи омегой, обещаю не жалеть себя и уважать волю своего альфы, никогда не принижать его достоинство и всегда оставаться на его стороне, воспитывать совместных детей и быть опорой и поддержкой во всем.

Клятвы произнесены, остался заключительный этап вступления в брак — кровная связь. Волки верят, что именно по крови все они связаны, и чтобы супруги стали по-настоящему друг другу родными, им необходимо обменяться красной жидкостью, протекающей по их венам. Минхо поднимает кинжал высоко в воздух, будто демонстрируя Луноликой всю серьезность его намерений, и делает небольшой надрез на собственной руке, после чего кровавая дорожка плавно стекает вниз, пачкая белоснежное одеяние. Джисон с замиранием сердца наблюдает, замечая изменившийся запах имбиря — он стал в разы ярче и насыщеннее, как будто здесь повсюду кто-то разлил имбирное масло. Порезанной рукой Минхо аккуратно подносит к себе ближе руку Ханни и делает небольшой надрез, отчего тот слегка шипит, замечая, как ускорилось его сердцебиение. Он с интересом смотрит на собственное запястье с небольшим надрезом, кровь из которого также пачкает хлопковый рукав, что символизирует о проведении брачного ритуала. — Готов, мой дорогой? — спокойным голосом задает вопрос Минхо, а у самого глаза блестят и искрятся счастьем. — Готов, Минхо-я, — отвечает Ханни, смотря в хитрые глаза и утопая в них. Альфа и омега прикладывают раны друг к другу, обмениваясь кровью. Внутри все начинает закипать, и волчья сущность пробирается наружу. Не имея сил больше ждать и подпитываясь энергией луны, Минхо притягивает омегу к себе ближе и впивается в такие необходимые долгожданные губы. Целует развязно, отчасти неумело, вкладывая все чувства в этот поцелуй. Руку он располагает на затылке, чуть сжимая волосы и оттягивая их назад, и ловит первый еле слышный стон омеги, что звучит как услада для ушей. Джисон же совершенно не управляет своим телом, которое откликается на каждое действие альфы. Он поддается на каждое прикосновение, ощущая, как внутренний волк ликует от подчинения более сильной особи. Рука Ли сползает чуть ниже, оказываясь на шее, после чего сильные пальцы слегка придушивают ее. Хан тает как льдинка от подобных действий, не имея возможности сделать нормальный вдох. Его ведет, но он продолжает стойко сидеть, отдавая тело на растерзание волка напротив. Кажется, что вокруг вообще ничего нет — пустота, и в этой глуши существует две вещи — имбирь и мед. Смешиваясь друг с другом, они образуют блаженное сочетание, нехило сносящее голову обоим. Ловкая свободная рука альфы заставляет Джисона приподняться на колени и пробирается под тунику, очерчивая линию позвоночника. Никто еще так его не трогал, никому не позволено было столько, сколько его мужу. Эти наглые пальцы водят вверх-вниз, пуская табун мурашек по телу и заставляя омегу стонать чуть громче. Минхо переключается с губ на шею, опаляя ее огненным дыханием и слизывая образовавшиеся капельки пота. Он делает это так искусно, будто всю жизнь только этому и учился. Хан располагает собственные руки на плечах, стараясь удержаться в позе, в которую поставил его альфа, пока тот своевольничает под одеждой. Со спины Ли переключается на торс, обводя каждый кубик пресса. Неожиданно он притягивает к себе омегу и перекладывает его на лопатки, подкладывая подушку под голову. — Это нам больше не понадобится, — с этими словами верх одежды летит куда-то в сторону, благодаря чему открывается умопомрачительный вид на стройное тело омеги, который старается прикрыть собственную наготу и краснеет от взгляда мужа. — Ханни, тебе нечего стесняться, просто доверься мне. — Но я… Джисон не успевает договорить, как его запястья пригвождают к полу чужими ладонями, а губы снова сплетаются в имбирно-медовом поцелуе. Ханни течет, и эта вязкая жидкость отчетливо ощущается между ног. Неосознанно он вспоминает свою первую фазу и те самые ощущения, когда его тело жаждало лишь Минхо — ощущение, будто сейчас все повторяется. От грязных воспоминаний запах омеги усиливается, что не может не заметить альфа. — Я чувствую твое возбуждение, Ханни, — Минхо шепчет на ухо словно змей искуситель, прикусывает мочку и затем зализывает это место, проводит кончиком носа по линии овала лица, встречаясь глазами с омегой. — Ты прекрасен, Хан Джисон. Каждая новая похвала лишь раззадоривает внутреннего волка, который был в нетерпении все эти недели. И пока Джисон отдается ощущениям на все сто, Минхо спускается все ниже, не забывая про выделяющиеся ключицы. Он вдыхает аромат меда и оставляет багрово-алые и даже иссиня фиолетовые следы на этих местах, исполняя желание внутреннего волка пометить омегу. Затем пухлые влажные губы достигают сосков, которые альфа целует по очереди. Сначала в поле зрения попадает первая горошина, с которой Ли играет как ему вздумается — он то всасывает ее, то теребит кончиком языка, заставляя волчонка стонать громче, то прикусывает и ловит ушами шипение, то целует, замечая, как Джисон ерзает. — М-Минхо… приятно… — через пелену возбуждения Ханни все же удается хоть что-то сказать, привлекая внимание волка. — Я сделаю тебе еще приятнее, мое сокровище, — хитрый прищур, словно у охотника при виде добычи, ощущается даже через простые слова, от которых волчонок течет еще сильнее, создав внизу себя самое настоящее озеро. Дорожка поцелуев проходит от груди и до самого низа живота омеги, что уже успел нехило возбудиться. С каждым разом Ханни ощущает, что разрядка не заставит себя долго ждать. Омега еще не знает, что это такое, но инстинкты не обманешь — нутром чувствует приближение чего-то крышесносного и необычного. Руки Минхо снимают с малыша шаровары, оставляя Хана голым. И вроде омеге хочется прикрыться, но альфа не позволяет. — Просто лежи и наслаждайся, — с этими словами ноги омеги летят куда-то вверх, открывая его полностью перед Минхо. Щеки краснеют, а желание скрыть наготу присутствует в голове равно до того момента, как язык касается промежности омеги. — Такой славный малыш, так течет для меня. Эта чертова похвала воздействует на небольшой омежий член и заставляет его дернуться, пока язык слизывает смазку с обеих ягодиц. Шершавая влажная поверхность вкупе с горячим дыханием вызывают громкие стоны Ханни, а ведь это только начало. Альфа языком ведет по внутренней стороне бедра, покусывая нежную белоснежную кожу до покраснения. Мокрая дорожка появляется сначала на правом, а затем и на левом бедре. Сильные руки крепко держат волчонка, не позволяя тому ускользнуть от альфы. Слизав всю мешающую смазку, Минхо постепенно проникает внутрь омеги, расширяя стенки Джисона и подготавливая его для себя. То медленный, то быстрый темп сводят омегу с ума. Юркий язык неспешно скользит внутрь и быстро выходит. Из раза в раз меняется темп и глубина проникновения, пока в ход не вступают узловатые пальцы альфы. Пока мягкий влажный язык аккуратно проникает внутрь, затем слизывает всю медовую смазку, два пальца, достаточно длинных, нащупывают комок нервов и начинают его стимулировать, заставляя стоны практически вырываться из горла омеги. Волчонок ерзает по нагретому месту, извиваясь как уж, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. То стыд, то неимоверное желание показать себя в полной красе борются внутри, доводя его до слез, а язык и пальцы, проникающие все глубже и так хорошо воздействующие на комок нервов, подводят ближе к кульминации. Будто весь мир стирается и остается в нем лишь Минхо с Джисоном, наслаждающиеся друг другом. Из-под ног по ощущениям земля уходит, а горло саднит от громких криков. Внизу живота будто завязывается узел, готовый вот-вот вырваться, отчего ноги омеги начинают сильнее дрожать, а дыхание — учащаться. — М-Минхо… я…. — не успевает омега договорить, как на его член ложится крепкая ладонь и начинает двигаться в такт языку. — Давай, мой самый лучший омега, — Ли ускоряет темп, чувствуя, как Джисон не контролирует себя и дрожит от удовольствия. Хватает всего нескольких резких движений, чтобы ощутить на ладони горячую вязкую жидкость и услышать финальный крик. Всего нескольких секунд хватило для первого в жизни оргазма Джисона. Перед глазами звезды, а в ушах тихий звон. Все будто в пелене, а сердце колотится как бешеное, словно участвует в гонке и намеревается победить. Волчонок гулко сглатывает, раз за разом прокручивая только что произошедшее событие. Он замечает сидящего перед собой альфу. Тот снимает с себя абсолютно всю одежду, поднимается и покидает их ложе, залезая в озеро, жестом приглашая омегу за собой. Ханни, не долго думая, встает, ощущая оргазменную негу, и идет по направлению к озеру, шаг за шагом заходя глубже. Вода постепенно окутывает его измотанное тело, и сейчас это ощущается на порядок острее, чем обычно. Вода немного прохладная, но в ней все еще комфортно находиться несмотря на недавно пришедшую осеннюю пору. Омега подплывает ближе к альфе и обнимает его, обвивая маленькими стройными ножками талию и прижимаясь ближе к пульсирующей вене, вбирает полные легкие имбиря. Крепкие руки подхватывают волчонка за бедра, пуская по телу новый импульс, что не может укрыться от Минхо. — Мой волчонок хочет еще? — лукавый голос соблазняет, раскрывая все тайные желания с виду невинного малыша. — Д-да… — тихо шепчет Джисон, стесняясь собственных желаний. — Тебе понравилось? — Угу, — отвечает Ханни, воспроизводя в голове недавние воспоминания вновь и вновь, снова возбуждаясь. Одновременно и стыдно, и приятно от этого, чувства смешиваются как полевые цветы в корзинке. Минхо снова целует Джисона в шею, на что тот инстинктивно откидывает ее, давая больший простор альфе. Они еще некоторое время нежатся в воде, целуясь и вдыхая запахи друг друга, после чего альфа выносит волчонка на сушу и вытирает сначала его, а потом и себя, не пропуская ни единого мокрого места. Сильные руки с особым трепетом заботятся о младшем, стараясь не навредить ему. Укутанный в теплое полотенце, Джисон выглядит как маленький котенок, свернутый в калачик. Альфа подхватывает это чудо и снова направляется в их спальное место, попутно вдыхая аромат волос и сладкого меда, от которого голову сносит только так. Не давая ни минуты отдыха своему омеге, альфа с новой силой принимается выцеловывать губы волчонка, перебираясь с одной губы на другую. Между ними полыхает самый настоящий пожар, сжигающий все на своем пути и усиливающий чувства двух влюбленных. Руки Минхо, подобно демонам, бороздят просторы тела Хани и открывают потаенные шкафчики разврата, распечатывая их один за другим. Волчонок тоже смелеет после таких действий, принимаясь очерчивать стальные мышцы пресса старшего и наслаждаясь его рельефной спиной. Смазка обильно стекает по оголенным бедрам омеги вниз, куда тут же проникают сразу два пальца сына вожака. Такие действия заставляют Джисона выгнуться в позвоночнике и гортанно застонать, открывая вид на прекрасную длинную шею, уже помеченную багровыми пятнами и следами от зубов. Минхо, давая волю внутреннему волку, одаривает Хана новой порцией жарких поцелуев, ощущающихся как самая приятная пытка в жизни, и при этом продолжает готовить малыша для себя. Отчасти грубоватые, даже местами резкие, но все еще полные нежности движения Минхо сводят с ума Джисона и его сущность. Хочется выть от удовольствия и предаваться этому искушению вечность. — Альфа… — как в бреду произносит Ханни, уже не отдавая себе отчет в том, что он говорит, — возьми меня, альфа. Лишних слов не надо. Минхо наспех укладывает волчонка на спину, не отрываясь от его шеи, и добавляет третий палец, ловя слетающий с губ протяжный стон. Со лба обоих скатывается пот даже в такую прохладную ночь, которая становится горячей благодаря двум полным страсти телам, жаждущим друг друга. — Альфа, прошу тебя, — сводя брови домиком у переносицы, молит омега, уже не имея никаких сил терпеть, — возьми меня сейчас. — Потерпи, малыш, — шепчет тому Минхо на ухо и покрывает поцелуями каждый сантиметр лица омеги, собирая губами капельки пота, — я не хочу причинить тебе боль. — Альфа не может причинить боль омеге, — слова вырываются из его рта самостоятельно, поэтому и вовсе кажется, что это говорит не волчонок, — не в такую ночь. Сын вожака резко достает пальцы из промежности, вдыхая полные легкие терпкого медового запаха. От одного его ведет, а что будет, когда они соединят души и станут единым целым? Набравшись смелости, альфа подставляет головку к интимному месту, слегка надавливая и слыша шипение. — Продолжай, прошу, — приятные ощущения смешиваются с болью, даря наслаждение внутреннему омеге. Именно это сущность хотела получить во время первой фазы. Именно такую необходимую заполненность должны были ей показать тогда, а не какие-то травяные отвары. И сейчас она довольна, получая желаемое. Минхо входит все глубже, уже не в силах сдерживать собственные стоны. Он останавливается на мгновение, но в эту же секунду ноги волчонка обхватывают его бедра и силой притягивают его ближе. Ханни издает громкий тяжелый выдох. Все плывет от крышесносных ощущений, внутри так узко и правильно, и это только лишь раззадоривает внутреннего волка, которому ох как надоело сидеть взаперти. Сын вожака входит до основания и затем начинает двигаться, в то время как чужие стоны ласкают его слух. Каждое новое движение резче, сильнее, страстнее. Альфа принимается сминать громко стонущие губы в поцелуе, параллельно вдалбливаясь в податливое и чертовски узкое тело младшего. Градус любви в их общем ложе повышается, а звуки становятся пошлее. Хлопки тел друг о друга сопровождаются необъяснимыми чувствами удовлетворенности и правильности всего происходящего. Омега извивается на мягких шкурах, показывая собственное тело во всей красе, в то время как альфа водит по нему свободной рукой, оставляя запах имбиря на каждой выпирающей части, будь то ребра или даже аккуратный нос. Они оба стонут, с головой окунаясь в омут страсти и любви, соединяя души и давая им возможность вместе исполнять этот танец. Каждый последующий толчок выбивает дух из омеги, содействуя образованию узла в области низа живота. На секунду представляется, будто там живут бабочки и просыпаются, только когда ощущают Минхо рядом. Альфа ускоряет темп, располагая руку на талии малыша и обхватывая ее. — Готов? — и с этим словом они меняют позу так, что теперь именно Джисон сверху, а альфа снизу. Пребывая в недоумении некоторое время, Ханни быстро соображает, что от него хотят, и дает это. Неумело, но страстно он начинает двигаться на члене старшего, выстанывая его имя и задыхаясь от собственного удовольствия. Чувство наполненности оседает на подкорке, стимулируя выброс гормонов окситоцина и эндорфина, отчего смазка начинает течь еще сильнее. Пока волчонок скачет на своем волке, Минхо нагло укладывает руки на две мягкие половинки омеги и раздвигает их, помогая малышу справиться с задачей. Альфа отбрасывает голову назад и старается нормализовать дыхание, но все тщетно. Омега не позволяет ему это сделать, усиливая темп движений и предвкушая собственную разрядку. — Альфа, я.. я скоро уже… Что-то теплое обхватывает небольших размеров член Джисона и начинает двигаться в такт его движениям. С каждым новым толчком грудь спирает от частого дыхания, а бабочки все ближе подкрадываются к причинному месту. Слезинки, одна за другой, стекают по лицу омеги, оставляя после себя мокрые соленые следы, похожие на те, что оставляют капли дождя на запотевшем стекле. Не давая никаких объяснений, Минхо приподнимается и впивается в губы Ханни, даря тому все больше непередаваемых ощущений. На уровне инстинктов альфа подбирается все ближе к шее, готовясь завершить обряд Новолуния. Кончиком носа он проводит по пахучей железе, втягивая полные легкие дурманящего аромата, и пронзает тонкую кожу клыками, улавливая еле слышный всхлип омеги. Алые струйки крови медленно стекают вниз по телу. Жгучая смесь эмоций выливается в еще более яркий оргазм, сопровождающийся протяжным стоном обоих. Сначала кончает Джисон, а вслед за ним и Минхо, создавая узел. Замечая небольшое копошение, он крепко хватает Джисона за бедра и удерживает на себе, продолжая заполнять его изнутри. — М-Минхо? Что… это? — ощущая внутри себя распирающую полноту, задает вопрос Джисон. — Это узел, мой дорогой муж, — Минхо приподнимается и одаривает омегу теплым поцелуем, затем принимается залечивать рану, — а это моя метка. Ты же хочешь в будущем маленьких щеночков? Слезы вновь наполняют глаза и без того счастливого омеги, поэтому он смирно продолжает сидеть на альфе и лишь глупо улыбаться. Так они проводят не одну, а множество ночей, наслаждаясь друг другом и даря искренние чувства друг для друга. Как омега и альфа, как любящие мужья, как самые верные волки, как Джисон и Минхо.