Волчонок

Многовековой лес в этом году быстро окрасился в белые оттенки, сменив золотую шубку на голые, хорошо укрытые снегом ветви. Вся жизнь будто замерла – опавшая листва надежно спрятана под слоем свежевыпавшего снега, практически вся живность впала в спячку, остались лишь те животные, которые способны менять цвет своего мехового слоя. Ни лишнего шума, ни отвлекающих звуков, не осталось ничего. Сквозь сугробы по хрустящему снегу плетется молодой омега, укутанный с ног до головы и похожий на капусту. Светлая макушка хорошо спрятана под теплой шапкой-ушанкой, которая к тому же прикрывает и щеки, длинное пальто из шерсти овец достает до щиколоток и согревает все тело. Видно только лишь большие глаза, выглядывающие из-за крепко повязанного красного шарфа. Стук в деревянную дверь. На пороге появляется хозяин дома, быстро отпирающий замок, и жестом приглашает гостя пройти внутрь. Отряхнув шапку, а затем и варежки от снега, гость-омега проходит в теплый уютный деревянный дом и снимает с себя лишнюю одежду. — Джисон, ты как раз вовремя, — заботливо проговаривает хозяин дома, забирая у омеги верхнюю одежду и унося ее ближе к камину, — я уже все приготовил. — Чимин-хён, зачем? В твоем-то положении еще и готовить? — по-доброму ворчит на старшего Хани и проходит вглубь дома, — ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — Пойдем на кухню, угощу тебя кое-чем вкусным, — глаза-полумесяцы появляются на лице старшего вместе с мягкой улыбкой. В доме брата всегда так уютно и хорошо. Юнги и Чимин переехали сюда сразу же после обряда Новолуния. Старший брат долго готовился к семейной жизни, поэтому предпочел построить дом в таком месте, чтобы было удобно прежде всего Чимину. Сам по себе он выполнен из лиственницы и камня, двухэтажный, три просторные спальни, большая гостиная и кухня. В доме брата всегда пахнет выпечкой и корицей, наверное, из-за вкусов Чимина, но именно это и создает атмосферу тепла внутри помещения. Джисон проходит на кухню и поражается чистоте – все вокруг практически блестит, на столе стоит пара вкусностей, а на печке, кажется, только что сваренный тыквенный суп. Зажженные и вставленные в специальные емкости свечи по всему дому красиво освещают пространство, в то время как треск бревен из камина разносится везде и дарит тепло. Младший обращает внимание на снующего туда-сюда старшего, который за последние несколько месяцев стал выглядеть намного милее. Походка его изменилась буквально недавно, но она умиляет всех членов их семьи, в особенности Юнги, который холит и лелеет мужа. И это неудивительно, ведь сейчас перед Чимином стоит и правда очень важная задача – дать здоровое потомство. — Вот, это тебе, — старший омега ставит на стол тарелку с супом, кладет рядом ложку и нарезанный хлеб, достает из банки кимчи и также выставляет в центр стола, — а то весь исхудал. Ты вообще хоть что-то ешь? — Да, — опустив глаза на стол, проговаривает волчонок и решает быстро сменить тему разговора. — А как же ты? Ты не будешь есть? — Чувствую себя не очень хорошо, — признается старший, опуская ладонь на довольно большой живот, — малыш покоя не дает. Муж Юнги уже на шестом месяце беременности. Он понес не сразу, потребовалось гораздо больше времени, чтобы внутри омеги зародилась новая жизнь, но каждый член их большой семьи был на седьмом небе от счастья, узнав такие замечательные новости. Каждый, кроме Джисона. У волчонка были смешанные чувства, которые он, к сожалению, не мог разделить ни с кем, кроме собственной подушки. Безусловно, Джисон рад, что его старший брат будет счастлив и станет отцом. Дети – это всегда счастье, не так ли? Но что-то в глубине души не давало покоя. Омега решил отбросить эти чувства как можно дальше и позволил радостным эмоциям взять верх над собой, однако толика сомнения и тревоги все еще оказывали влияние на его восприятие новостей о беременности Чимина. — Хани, все в порядке? — беспокойным тоном задает вопрос Чимин, видя, как младший замер и не притрагивается к еде, — Ты не голоден? Или невкусно? — А? Что? — Джисон переводит взгляд на старшего и натягивает улыбку на свое задумчивое лицо, — Все хорошо, хён. Просто переживаю за тебя и твое здоровье, — быстро отвечает Хани, стараясь сделать вид, что все и правда в порядке. — И как вообще твоя еда может быть невкусной? Я обожаю ее. Чимин немного краснеет и смущается от комплимента, который не ожидал услышать сейчас. Он вновь кладет руку на живот, будто пытается там прочувствовать малыша и передать ему свои чувства. — А за нас нечего переживать, — мягко улыбается старший омега, поглаживая живот и кивая на него, — мы растем быстро, поэтому уже пинаем папу во все внутренности, — хихикает омега, явно наслаждаясь беременностью. — И тебе не больно? — обеспокоенно задает вопрос Джисон, представляя себе все эти ощущения в красках. — Еще как больно, — посмеивается Чимин, наблюдая за реакцией Хани, — поэтому я уже с нетерпением жду дня нашей встречи. Джисон ничего не отвечает, лишь продолжает тихо есть. Еда Чимина и правда вкусная, можно даже почувствовать, сколько любви и заботы он вкладывает в каждое свое действие. Ложка за ложкой опустошают керамическую глубокую тарелку, и со звуками наслаждения младший омега заканчивает прием пищи, откидывается на спинку стула и удовлетворенно улыбается. Горячий суп приятно согревает изнутри, отчего младшего начинает клонить в сон. Омега поворачивает голову направо и замечает снегопад за окном. Большие хлопья снега хаотично витают в воздухе, будто танцуя под звуки природы, а затем мягко опускаются вниз, покрывая собой словно ковром старые сугробы и ветви деревьев. Погода создает еще больший уют в доме брата – кажется, что в гостиной и на кухне становится гораздо теплее, а свет от свечей, теплый и мягкий, дарит ощущение спокойствия. Чимин, заметивший, как зевает младший, жестом руки зовет его с собой в гостиную, поближе к камину. Они устраиваются на мягком диване и укутываются в связанный старшим омегой шерстяной плед. — Ложись, — мягким голосом проговаривает хозяин дома, стуча ладонями по собственным коленям. Не говоря ни слова, волчонок устраивается поудобнее у старшего на коленях и прикрывает глаза. Закутанный в плед и ощущающий все тепло пламени в камине, Джисон начинает посапывать, пока Чимин гладит его по волосам. С беременностью он и правда стал более тактильным — хочется дарить любовь всей семье, обниматься, копошиться в волосах, проявлять заботу. И сейчас именно Джисону он дарит все то тепло, что есть внутри. И все тревожные мысли в голове Хани уходят на второй план, сменяясь миром грез. Нежный, высокий голос начинает тихонько напевать практически под нос то ли колыбельную, то ли детскую песенку:

Падает снег, спит пушистый медведь, Застланный лес накрывает тоска, Шёрстка зверей начинает белеть Темная ночь холодна, велика. Хлопья летят, превращаясь в пургу. Нас от всего сбережет Мать-Луна, Так я скучаю по колоску, Сидя в избе у окна. О, Луноликая, вновь пред тобой Тихо шепчу я молитвы слова: В этой холодной зиме затяжной Пусть всем приснятся бурьян да трава, Словно я странник средь белых пустынь, Ты лишь одна направляешь меня; Дай моим близким увидеть полынь, Дикое поле овса, ячменя. А за окном, как и прежде, зима, Снег покрывалом ложится на ель. Только лишь слышно, как плачет дитя, Снится ему то ли дождь, то ли трель. Хлопья летят, превращаясь в пургу. Нас от всего сбережет Мать-Луна, Так я скучаю по колоску, Сидя в избе у окна.

Этот голос успокаивает, отметает все страхи и переживания, заставляет быстрее погрузиться в сон и убежать от реальности. И именно это делает Джисон, моментально засыпая и краем сознания продолжая вслушиваться в слова.

******

Дом наполняется шумом, однако даже он не может потревожить крепкий сон волчонка. Чимина уже давно нет на диване, и вместо его теплых коленей щеки Хана согревает подушка. Костер немного затухает, поэтому кто-то сейчас подходит к камину и решает подбросить пару-тройку дощечек – в доме зимой всегда должно быть тепло. Джисон не может понять, кто это, но ощущает на собственном лице немного шероховатую, большую ладонь. Большой палец нежно поглаживает щеку, пока вся остальная часть мягко накрывает лицо. Волчонок льнет автоматически, стараясь впитать всю ласку, что ему сейчас дарят. Он делает вдох и ощущает знакомый аромат. Имбирь? Однозначно. Белоснежное лицо расплывается в улыбке от приятного осознания, после чего на лбу появляется влажный след от теплых губ. — Хани, пора просыпаться, — сейчас этот голос кажется медом, чем-то таким приятным и желанным, — уже поздно. Волчонку совершенно не хочется открывать глаза, поэтому он, насупившись, заключает любимого человека в крепкие объятия, отчетливо ощущая на собственной спине его руки. В холодные времена всегда хочется быть в тепле и любви. — Ну же, соня, хватит спать, — подхватив под колени омегу, встает альфа и поднимает его, — нам еще домой идти. — Не-ет, Минхо, — ворчит Джисон, плед которого остался на диване, а тело сразу же начало замерзать, — верни меня на диван. — Не сегодня, — ухмыляется альфа, наблюдая за забавной картиной – недовольный супруг причудливо болтает ножками, выражая негодование, — все, ставлю тебя на пол. Волчонку хочется обратно на диван, в тепло и спокойствие. Хочется проспать у горячего камина до самого утра и открыть глаза только с первыми лучами солнца. Закутаться в теплое пуховое одеяло и никуда не выходить. Но пора возвращаться из мира грез. Заспанный, со взъерошенными волосами, в мятой одежде, Джисон выглядит очень даже мило. Недовольное лицо, к тому же, усиливает эффект. Наконец придя в себя, волчонок осматривается и замечает брата и Чимина, сидящих на кухне и болтающих о чем-то. Чимин что-то увлеченно рассказывает, пока Юнги внимательно его слушает и гладит живот. Они и правда подходят друг другу – немного опухший от беременности, но такой мягкий (и не характером) омега и с полными любви и чуткости глазами альфа. Омега переводит взгляд на окно, но видит лишь темноту. Скорее всего он проспал несколько часов. Снега не видно, но есть ощущение, что он все еще падает, покрывая собой ранее вытоптанные тропинки. Следующей целью глаз волчонка становится Минхо – Хани осматривает того с ног до головы, все еще хмурясь. И непонятно, то ли он злится, то ли еще спит. Под непонимающие взгляды супруга Джисон обходит диван и направляется на кухню, еле перебирая ногами. Он кивком здоровается с братом и наливает себе целую кружку воды, выпивает ее залпом и ставит на место. — Выспался? — посмеивается Юнги, по-доброму глядя на Хани. — Почему вы позволили ему меня разбудить? — наигранно ворчит Джисон, указывая пальцем на собственного мужа. — Разве ты хочешь, чтобы Минхо спал один в вашем доме? — с хитрой улыбкой проговаривает Чимин, смотря прямо в глаза волчонку, — Разве муж может спать один дома? — Нет, но… — младшему не дают договорить, как его перебивают. — Минхо, — кричит Юнги, — ты знал, что твой муженек хочет спать один? — из гостиной слышатся смех и неспешные шаги младшего альфы, в то время как волчонок уже закипает от злости. Его и так не устроило, что Минхо посмел потревожить его сон, так еще они и издеваются над Хани сейчас. — Не знал, не знал, — Минхо проходит внутрь кухни и со спины приобнимает своего омегу. — А я-то думаю, чего он так сладко спал на вашем диване. — А ну-ка хватит вредничать, вы, оба! — вырывается из объятий Джисон и с нескрываемой злостью смотрит то на Юнги, то на Минхо. На кухне повисает напряженная тишина, и слышно лишь тиканье настенных часов. Чимин лишь наблюдает, не произнося ни слова, пока эти трое друг друга поедают взглядами. — Ты! — выкрикивает Джисон, указывая рукой на Минхо, — мы идем домой. У нас есть неотложные дела. — Видимо мы сильно тебя разозлили… — не успевает договорить Юнги, как его перебивает младший брат. — Молчать! — свирепо шипит Хани, у которого совершенно не получается справиться с собственными эмоциями, — а ты, мой любимый братик, — Джисон на секунду задумывается, пока все остальные сдерживают смех, — я потом приду и выскажу тебе все, понял? Увидев положительный кивок, волчонок направляется в гостиную своим полным злобой шагом, нацепляет на себя верхнюю одежду, повязывает шарф так, чтобы не простыть, и направляется к выходу, попутно смеряя взглядом своего супруга. Минхо решает не испытывать судьбу и просто последовать за мужем, а уже дома решить вопрос не на эмоциях. Альфа также одевается, голосом подзывая хозяев дома. Чимин с особым умилением осматривает с ног до головы младшего омегу, скрестившего руки на груди и укутавшегося по самую макушку. Он подходит ближе и целует того в лоб, шепча на ухо слова поддержки. Юнги же пожимает руку Минхо, и они даже приобнимаются. Хотя слова Чимина отчасти ободрили волчонка, он все равно не обнимает брата, кидая ему напоследок холодное «пока». Юнги тихонько посмеивается, а на душе становится тепло, и альфа не может понять, то ли это от такого знакомого чувства, когда они с братом жили в доме родителей, то ли от осознания, что все они – большая крепкая семья.

******

Открывается входная дверь. Джисон заходит первым, за ним следует Минхо. Всю дорогу до дома они молчали, и волчонок смог немного остыть. Он и правда погорячился, за что сейчас хотел извиниться. — Минхо, я… Минхо впивается в губы любимого супруга, попутно начинает стягивать с него всю верхнюю одежду и тяжело дышит, слыша такое же глубокое дыхание у парня напротив. Сейчас не до слов, альфа не может себя сдержать. Сначала пальто, затем шарф и шапка падают на пол в прихожей, глава семейства не церемонится с вещами, стараясь как можно скорее освободить от них драгоценного омегу. Джисон тоже не уступает мужу и принимает правила игры – его ловкие проворные ручонки скидывают шапку с головы Минхо куда-то в неизвестное направление, затем омега старается аккуратно расстегнуть пуговицы на зимнем пальто супруга, после чего вся верхняя одежда альфы также нещадно оказывается на полу. Крепкие руки подхватывают волчонка под бедра, пока их пухлые, сладкие и такие влажные губы сплетаются в жарком поцелуе. Слышатся обрывистые звуки дыхания, ведь оба пытаются сделать хотя бы небольшой вдох, но все тщетно – сквозь пелену страсти обоим трудно соображать. Минхо прижимает супруга к холодной стене, отчего тот издает недовольный писк, но не собирается прекращать это. Это необходимо. Как воздух. Как кислород, без которого в любой момент можно задохнуться. Это они и делают – буквально тонут друг в друге, задыхаясь с каждым новым прикосновением, практически захлебываются в собственной любви. Сильные руки крепко удерживают омегу в одном положении, пока губы Минхо начинают выстраивать влажную дорожку до чувствительной шеи. Джисон стонет все громче и громче, прижимая собственный затылок к стене и открывая супругу доступ к самой чувствительной зоне собственного тела. Влажный язык скользит по нему, оставляя холодный след, а горячее дыхание практически опаляет кожу. Запахи, так идеально сочетающиеся, сейчас смешиваются в одно целое и опьяняют обоих. Мед и имбирь пропитывают собой все находящееся рядом – мебель, одежду, валяющуюся на полу, воздух. Эта смесь необходима как наркотик, и супруги упиваются им. Джисон жадно глотает воздух ртом, чувствуя на шее зубы Минхо и влагу между ягодицами. Альфа же крепче сжимает бедра, оставляет на них следы собственных рук и обновляет метку на шее. Слышится утробный рык волка, снова ощутившего принадлежность омеги только лишь ему одному. И Минхо соврет, если скажет, что он не собственник. Все волки таковы. Это их натура — любить всем сердцем только одного и отдаваться полностью ему. Клыки нещадно протыкают кожу в уже хорошо зажившем месте, и волчонок вскрикивает от болезненных, но приятных ощущений. Струйки крови начинают стекать по шее вниз, медленно, но верно достигая мышц пресса. — Хани, — хриплым голосом проговаривает Минхо, тяжело дыша, — тебе не кажется, что ты слишком сильно похудел? — альфа освобождает одну из рук и проводит пальцами по виднеющимся ребрам; кажется, что он может их пересчитать с закрытыми глазами. — Минхо, я… — растерянный омега не может придумать себе отговорку и молчит, все еще наслаждаясь поцелуями супруга. — Я не позволю тебе еще сильнее истязать себя, — уверенный тон мужчины напротив звучит убедительно и заставляет внутреннего омегу сжаться; как никак это то, что ни один из волков не способен контролировать. Так и не получив внятного ответа, Минхо отрывает Джисона от стены и несет в сторону гостиной. Омега скрещивает ноги за спиной супруга еще сильнее и снова впивается в губы того, желая как можно скорее соединить их души. Пальцы омеги вплетаются в волосы альфы и слегка оттягивают их назад, заставляя старшего издать первый еле слышный стон. После их диалога смазка начала выделяться гораздо обильнее, поэтому сейчас вся накопившаяся страсть Хани выходит наружу. Он желает получить Минхо всего, без остатка – хочется владеть им прямо сейчас, хочется заставить того стонать от удовольствия, хочется, чтобы альфа смог ощутить всю глубину его чувств. Внутренний волк как дьявол нашептывает эти желания волчонку, а тот не может сопротивляться. Он покорно исполняет их, давая все необходимое собственному зверю. Они оказываются на диване за считанные секунды, и Джисон садится сверху. Затуманенным взглядом он смотрит на мужа и прикусывает губу, со лба стекает капелька пота. Минхо уносит от такой картины – этот чертов Джисон сейчас выглядит как произведение искусства, как самый развязный омега в их стае, как ненасытный зверь в период фазы. Альфа пытается приподняться, чтобы припасть к заветным губам и получить поцелуй, но руки волчонка останавливают его. — Я сам все сделаю, Минхо. Эти слова разожгли неистовое пламя внутри обоих. И если внутренний альфа шепчет Минхо лишь наблюдать и наслаждаться таким супругом, то внутренний омега Хани продумывает каждое следующее действие, чтобы свести этого мужчину с ума. Джисон начинает неспеша – тонкая холодная рука принимается обводить острые черты лица, скулы, подбородок, после чего следует резкий быстрый поцелуй и такое же резкое отстранение. Еле касаясь, омега ведет рукой вниз от шеи и до низа живота, наблюдая за прикрывающим от наслаждения глаза мужем. Альфа решает пустить все на самотек и отдается моменту настолько сильно, насколько он может себе это позволить. Он не думает ни о чем, отдавая свое тело в распоряжение собственного омеги. Прикрывает глаза в попытках удвоить ощущения, и это у него получается. Каждая клеточка кожи чувствует прикосновение и холод, от которого все тело покрывается мурашками. Рука, достигшая низа живота, становится опорой для омеги, начавшего прокладывать влажный путь от шеи всё ниже. Поцелуй за поцелуем раскрывают альфу и его чувствительность. Словно сейчас Минхо – это прекрасный многослойный цветок, а Джисон срывает его и лепесток за лепестком наслаждается им. Альфа начинает ерзать на мягком диване, не позволяя себе открыть глаза и наброситься на омегу. Внутри он сгорает от желания прижать собственного мучителя лопатками к дивану и довести того до оргазма за считанные секунды, выбивая из него дух. От невозможности это сделать альфа еще сильнее начинает возбуждаться, параллельно чувствуя, как лицо омеги приближается к паху. Ухмылка на лице волчонка появляется сразу же, как только он начинает чувствовать, что Минхо доволен. Чем ближе губы подкрадываются к паху, тем сильнее выгибается альфа. Неосознанно он вплетает пальцы в светлые шелковистые волосы омеги и начинает делать приятные движения. Он не сжимает и не направляет, просто наслаждается. Доверяет настолько, что может отдать весь контроль ему, любимому мужу. Грудная клетка вздымается все выше, а каждый новый вдох становится глубже и глубже. Кончик носа омеги послушно следует за его губами, рисуя незатейливый узор на слегка смуглой коже. Хочется прямо сейчас сорваться с места и зацеловать Джисона, подарить настолько чувственный поцелуй. Мысли, словно туман, такие же непонятные и неясные. — Тебе нравится? — шепотом произносит Джисон, пока струйка горячего воздуха мягко ложится на паховую зону. Этот голос отчасти выводит Минхо из своеобразного транса, где он обитал со своими мыслями. — Да, продолжай, — таким же тихим голосом отвечает альфа, откидывая голову назад. Большего и не надо. Джисону хватит и этих слов, чтобы крышу окончательно снесло. Еще раз ухмыльнувшись собственной маленькой победе, он приподнимается и снимает нижнюю часть одежды альфы, оголяя того полностью. Вот он, вожак их стаи, самый сильный волк сейчас лежит перед обычным омегой, совершенно уязвимый и полностью отдающийся моменту и мужу. Губы припадают к налитой кровью головке члена альфы и облизывают ее. Порция новых стонов вырывается из груди мужчины. Значит, Джисон все делает правильно. Омега принимается брать глубже, стараясь сделать как можно приятнее. Постепенно смачивая член собственной слюной, он опускается все ниже, сам истекая смазкой как в первый раз. Рука альфы на затылке все еще не давит, только лишь придерживает волосы, которые так и норовят попасть в рот Джисона. Каждое последующее движение набирает определенную скорость, формируя оптимальный для омеги темп. Волчонок отдается доставлению наслаждения супругу с головой, старается показать себя с самой лучшей стороны и угодить. И, судя по стонам старшего, у него это хорошо получается. Минхо возбуждает одна лишь мысль о том, что весь день он посещает местные собрания и руководит такой большой стаей практически в одиночку, охотится и вершит правосудие, а сейчас, этой прекрасной ночью, он сам находится во власти другого человека. И власть эта не ограничивается буквально ничем. Да, Джисон определенно властен над телом, душой и сердцем альфы. Он владеет ими и управляет, как тому вздумается. И пусть это звучит неправильно для альфы, защитника и покровителя всех омег, но Минхо вверил всего себя Джисону. Доверяет супругу как самому себе, готов разделять с ним что угодно. И ему правда хочется чувствовать, что его супруг относится к нему также. Пухлые губы так правильно скользят вверх-вниз, а горло создает необходимый вакуум, сжимающий плоть Минхо и приближающий того к скорой разрядке. Омега решает добавить еще и руки, но не в обычном понимании. Мягкими нежными пальцами он начинает выводить причудливые узоры на коже внутреннего бедра, на что альфа реагирует сразу же. Старший старается найти хоть что-то, за что бы он мог ухватиться или что он мог бы сжать, но ничего нет под рукой. Ногти впиваются в диван, в то время как Джисон ускоряет темп и исподлобья наблюдает за поведением мужа. Нутром чувствует, что ему доверяют. Ценит это. Старается изо всех сил ответить ему своими же действиями. Волчонок резко отрывается от члена старшего с характерным причмокиванием и садится сверху, подставляя головку ко входу. Он не хочет ждать действий от супруга, хочет действовать на опережение. Сегодня его задачей является удивить Минхо — и он ее блестяще выполняет. Альфа ощущает, как его член легко проскальзывает внутрь омеги и растягивает того изнутри. Он не торопится, позволяет Джисону сделать все самостоятельно. Минхо считывает каждую эмоцию на лице, будь то хоть малейшее выражение боли или отражение наслаждения, сопровождающееся стоном, исходящим из самой души. Джисон садится все глубже, ощущая прекрасное распирающее чувство наполненности. Разгоряченные, мокрые от смазки бедра начинают постепенно двигаться, набирая темп, в то время как руки волчонок располагает на крепкой груди альфы и старается не разочаровать любимого. Силы уже на исходе, и супруг его словно считывает, поэтому следующим ловким движением подхватывает волчонка и меняет позу. Да, Джисон все еще сверху, но теперь альфа может вдоволь наслаждаться его губами и телом – оперевшись спиной на спинку дивана и подложив туда подушку, Минхо присаживается и располагает сверху Хани. Держит за бедра и сам начинает толчки, сначала легкие и незаметные, затем уже быстрые, достающие до комка нервов, вырывающие из груди омеги стоны с хрипом. Теперь уже Джисон во власти этого альфы. Теперь пришла его очередь получать удовольствие и отдавать все в руки другого человека. Их губы вновь сплетаются в поцелуе, а движения становятся все резче и резче. Вот она, та самая близость душ, о которой пишут поэты. То, что восхваляют люди. То, из-за чего воют волки. То, о чем тоскует душа на чужбине. Она – любовь. И имя ей такое же – любовь. Она та самая, сплетающая души людей воедино в моменте, когда не ощущается земля под ногами. Она дает стимул идти вперед, ей посвящены легенды и сказания, она само воплощение Луноликой. Любовь. И сейчас между двумя супругами завязывается что-то тайное, что ведомо лишь им. И это что-то способно стать настоящим плодом их любви, подобно тем, которые растут в прекрасных садах и наполняются светом и теплом. Узел. Два разгоряченных тела все ближе прижимаются друг к другу, ощущая такую необходимую разрядку. Минхо связывает две души воедино, чтобы создать плод их крепких отношений. Джисон испытывает оргазм, который как фонтан начинается резко и длится долго. Каждое новое прикосновение к коже омеги продлевает его момент удовольствия, кульминацию. — Джисон, — этот бархатный голос находится будто за пеленой: он вроде и рядом, но так далек, — я хочу завести потомство. Я хочу наших с тобой детей. Ты думаешь, у нас получится? — Да, — машинально отвечает омега, отрешенный от мира сего. Кажется, что он вовсе не здесь, что он улетел далеко, а осознание слов приходит чуть позже. Получая очередной мягкий поцелуй, омега наконец приходит в себя и не может поверить собственным ушам. Прекрасная оргазменная нега сменяется на тревожные мысли. Какие они? О чем переживает Джисон? Эта тревога как снежный ком накрывает с головой, отчего настроение мгновенно пропадает. Виду он не подает, зато внутри все сгорает от нее. Тревога. Боится ли Хани заводить детей? Он и сам еще не знает, а может и знает. Все мы боимся наших страхов, избегаем их любой ценой, прячемся от них за семью замками и стараемся как можно меньше о них думать. Но перестают ли они от этого быть нашими страхами? Спустя пару часов, уже лежа в общей спальне в обнимку с мужем, волчонок все никак не может заснуть. В объятьях Минхо так тепло и спокойно, поэтому Джисон ближе прижимается к тому, располагает нос на его пахучей железе и вдыхает приятный запах. Он обволакивает все внутри и успокаивает хотя бы ненадолго, позволяет забыться и думать о хорошем. О лучшем. Почему-то в этих руках ощущаешь себя самым защищенным омегой в мире. Но даже сквозь эту пелену безграничной любви отголоски тревоги кричат где-то там, далеко, на задворках сознания: их еле слышно, но они есть. Практически бесшумно выдыхает волчонок и поднимается с постели, следит, чтобы его копошение не потревожило сон вожака. Тихими шагами покидает сначала теплую комнату, направляясь в гостиную и оставляя всю одежду на мягком холодном диване. Кожа покрывается мурашками от пронизывающего насквозь мороза, но это временно. Затем Джисон отпирает входную дверь и осматривается. Тихая спокойная снежная ночь накрыла всю стаю. Вокруг темно, лишь полная луна освещает укрытые снегом дома и деревья. Звезды не так хорошо видны, но вот свет луноликой настолько силен, что и другого освещения не надо. Омега делает глубокий вдох грудью и медленно опустошает легкие, после чего принимает обличие волка. Кожа вмиг покрывается темной шерстью, вместо привычных рук и ног появляются лапы, становится тепло. Как известно, кровь волков обычно теплее крови обычного человека, да еще и меховая шуба отлично защищает от морозов и холода. Слегка размяв шею, Джисон срывается на бег и направляется вглубь ночного леса, улавливая навостренными ушами все посторонние звуки, а их, оказывается, очень мало. Волчонок бежит куда-то вдаль, оставляя позади родной дом. Ветер сильно бьет в лицо, но к этому быстро привыкаешь. Близко стоящие деревья и кустарники превращаются в одно размытое пятно, невозможное разглядеть на такой скорости. Джисон ощущает каждое соприкосновение снега с его лапами, чувствует ту силу, с которой он отталкивается от твердой поверхности, слышит хруст снега и улавливает морозные нотки в воздухе. Все это для него как освобождение. Своего рода решение проблем. Лесная глушь помогает отрезвить рассудок и найти самого себя. Услышав журчание, волчонок останавливается и подходит ближе к источнику шума. Это родник, журчащий и не поддающийся стойкому морозу. Несмотря ни на что он продолжает течь и презирает остановившуюся замерзшую воду. Назло, кажется, всему миру он течет быстро и не собирается останавливаться. Джисон лишь смотрит на него, любуясь таким великолепием ночного леса. В голове всплывают воспоминания о его паре, греющие душу и дарящие улыбку. Волк решает присесть и разобраться в самом себе. Мозг без ведома своего хозяина воспроизводит их счастливые с Минхо моменты, такие как их первый поцелуй, первая ночь вместе, переезд и даже первые ссоры. И пусть в самом начале их совместной жизни им было трудно притереться, сейчас же это все превратилось в наполненные теплой грустью воспоминания, иногда всплывающие в самый неожиданный момент. Волк поднимает голову наверх и смотрит на луну. Она прекрасна. Белый диск с отчетливо виднеющимися серыми, необычной формы пятнами по всей поверхности сегодня кажется больше обычного. Когда волку одиноко, он идет к луне и ведает ей обо всех своих печалях. Джисон, наполненный сомнениями и страхами, решает сделать то же самое, раскрыв Луноликой самые недра собственной души. Слышится грудной вой, а в голове проносятся лишь мысли и тайное обращение к их божеству:

“Луноликая, верю, что ты меня слышишь. Есть такое слово – судьба, оно и правда интересное. Мы, волки, верим в нее и в тебя. Известно тебе, ведомо тебе о моих внутренних терзаниях. Я не хочу никого обманывать, но и предавать себя не имею права. Я люблю свою семью, но им никогда не понять меня. Там, где другие испытывают счастье, я лишь вижу печаль. Там, где остальным хочется смеяться, мне хочется плакать и бежать куда подальше. О, Луноликая, я лишь прошу тебя помочь мне разобраться в себе и уберечь меня от неправильных действий. Возможно, я уже давно совершаю одну и ту же ошибку, но все никак не могу остановиться. Что, если меня не поймет Минхо? Что, если моя семья отвернется от меня? Но я и правда не хочу никому причинить зла. Они все не заслуживают зла, а я, кажется, своей ложью не заслуживаю счастья. Но если есть хоть капля чего-то правильного в моих действиях, помоги же мне. Ты единственная, кто способен на это”.

На душе становится легче. Правда. И пусть волчонок все еще хранит в себе страхи, Луна обязательно поможет ему. Обязательно. И он верит в это. Всем сердцем верит.

******

Джисон просыпается довольно поздно и, подняв голову с подушки, осматривает их с Минхо спальню. Все как обычно – деревянные стены, их двуспальная мягкая постель, свежее постельное хлопковое белье, мятые подушки, чуть приоткрытое окно и морозная свежесть в комнате. Альфа, вероятнее всего, уже вовсю работает. Омега поднимается с кровати, опуская ноги в теплые тапочки. От этой привычки он не избавился, а ведь она осталась с ним еще со времен жизни с родителями. Волчонок подходит сначала к окну, осматривая двор собственного дома. Замело. Его следы тоже. Высокие сугробы закрывают деревянный забор, а снег все продолжает идти. Затем Джисон оборачивается и решает подойти к зеркалу в полный рост. Осматривает себя с ног до головы, не упуская ни единой детали. Глаза активно изучают стройные ноги, довольно тонкие руки, ярко выраженные ключицы, россыпь родинок на самых разных местах, несколько царапин и шрамов, наконец взгляд падает на животик. Приятные воспоминания о вчерашней близости сменяются на болезненное чувство где-то в груди, подобное тому, которое люди испытывают во время горя и утраты. Маленькая ладонь ложится на плоский живот чуть ниже пупка, а сам волчонок поворачивается боком и оценивает себя теперь с другой стороны. Джисон буквально испепеляет взглядом собственное нагое тело, продолжая нажимать холодной ладонью на и без того плоский животик. Невольно поднимает глаза наверх и встречается лицом к лицу с самим собой. В этих глазах не получается прочесть ничего, но они определенно наполнены грустью. Словно зеркало, глаза всегда отражают то, что у человека творится на сердце, и даже сейчас сквозь прозрачную пелену виднеются отголоски настоящих переживаний, находящихся в глубине души. Оставаясь в таком положении, волчонок ощущает, как мокрые соленые капли одна за другой стекают по лицу, падая на холодный пол. Он не плачет, нет, слезы текут сами. Почему? Знать бы ему самому. Одна лишь мысль о будущем потомстве пугает даже хуже самых страшных историй о кровожадных диких волках из лесной глуши. Волчонок гулко сглатывает, пытаясь таким образом избавиться от осевшего на подкорке страха, который сейчас мешает омеге жить полноценно и радоваться каждому дню. Кажется, будто каждая новая слезинка все сильнее сковывает омегу цепями, и никому неизвестно, что это за цепи и как от них избавиться. Одна лишь надежда есть в сердце – Луноликая. Утерев слезы запястьем, Джисон наконец отходит от зеркала и старается отбросить все тревожные мысли, понимая, что сегодня ему снова придется сделать это. В очередной раз. Чувство вины гложет его каждый чертов раз, но по-другому он уже не может. Омега надевает на себя пижаму в попытках согреться, да и ему стало чертовски некомфортно себя ощущать нагим. Спускаясь вниз, в холодную кухню, волчонок ставит в печь котелок с водой и принимается готовить отвар из целебных успокаивающих трав, попутно смотря в окно. Страшно. Очень страшно. Даже отчасти противно. Ему и правда не нравится обманывать близких, но это единственный способ спасти себя от страха и тревоги. И кто его осмелится судить? Проходит около получаса, прежде чем волчонок приходит в себя. Собравшись с мыслями, омега ставит опустошенную кружку на стол и покидает холодную кухню, окидывая взглядом идеально чистую столешницу и тлеющие угли в печи, которую растопил с самого утра Минхо. На душе паршиво, но выбора нет – нужно идти к папе. Волчонок обещал ему помочь разобрать рабочий домик. По словам родителя, во время работы он там развел беспорядок, который ему самому не убрать вовек. Поэтому сейчас Джисон надевает теплую одежду, не забывая утеплить ноги и шею, и покидает дом, сетуя на свежевыпавший снег и нечищенные тропинки. В доме родителей все по-старому – кажется, что они с Юнги и вовсе не переезжали. Посуда стоит на привычных местах, пахнет как в детстве – стряпней папы. Сам родитель напевает под нос незамысловатую песенку и одевается, пока сын стоит и ждет его. — Хани, как твое здоровье? — задает вопрос папа, а Джисон скрещивает руки на груди, — какой-то ты бледный в последнее время. — Все в порядке, пап, — проговаривает младший омега, тщательно скрывая собственное волнение. Именно это он и ненавидит, когда приходит домой – постоянные расспросы о здоровье и не только о нем. — Ты случайно не… — родитель делает небольшую паузу, после чего осмеливается продолжить, но уже голосом на тон ниже, — беременный? — Нет, пап, не беременный я, — довольно холодный ответ дает волчонок, не желая обсуждать эту тему ни с кем. — Все, пойдем уже. Старший омега решает не продолжать разговор, видя, каким образом его сын реагирует на это. Он накидывает шапку на голову и просто следует за собственным ребенком в сад, чтобы заняться действительно важным делом – уборкой. Ведь для этого они и собирались вместе, правда?

******

Потратив на уборку порядка трех часов, вымотанные папа и сын наконец возвращаются в дом и буквально падают на мягкий диван, который после тяжелой работы кажется пушистой периной, самым уютным местом в мире. Они расставили все травы по местам, рассортировали все то, что находилось в корзинках еще с осени, записали в травную книгу все имеющиеся снадобья и запасы целительных растений, уложили тонны книг на свободные полки и освободили рабочий стол папы. Затем пришло время влажной уборки – вся пыль была протерта Джисоном, а полы вымыты папой. И после такой изнуряющей работы обоих клонит в сон. Что один, что второй готовы прямо сейчас уснуть на диване и ничего не делать, однако Хани не может себе этого позволить. Он еще не выполнил свою «особую» миссию, поэтому терпеливо ждет, когда уснет старший омега. Завидев спящего родителя, волчонок тихо поднимается с мягкой мебели, на цыпочках крадется к выходу, попутно надевая на себя теплую одежду, и практически бесшумно открывает дверь, еще раз кидая взгляд на папу. Убедившись, что тот крепко спит, омега покидает дом. Он ступает аккуратно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Идет по ранее протоптанной тропинке, не сбиваясь. Видит перед собой деревянный домик. Дрожит от страха. Сердце колотится как бешеное, а страх быть пойманным практически овладевает его телом. Руки трясутся, но делать нечего. Собрав всю смелость в кулак, волчонок осматривается по сторонам и, не видя никого поблизости, заходит внутрь. Это место – святыня папы Джисона, наполненная всевозможными травами, снадобьями и книгами по травоведению, которые родитель так кропотливо собирает. И одну такую омега умудрился стащить уже очень давно. Она-то кстати и дала ответ волчонку на вопрос, мучивший его довольно долго. Джисон уже давно принимает отвар на основе лаврового листа, крапивы и пустырника. Следуя одному из рецептов в книге папы, волчонок смешивает все ингредиенты в одном котелке и варит, пока дома никого нет, затем выпивает все до последней капли и тщательно заметает следы. Запах, конечно, стоит неприятный, но в такие дни Джисон все списывает на готовку – убеждает Минхо, что это все из-за лаврового листа, который он добавляет в суп. За последние полгода такая практика стала постоянной у волчонка, но у нее есть несколько побочных эффектов, о которых книга, к сожалению, умалчивает. Чтобы полноценно оценить воздействие всех этих трав на организм омеги, необходимо прочитать не одну, и даже не две книги по травоведению, а целые тома подобной литературы. И вроде как малыш замечает это на себе, но убеждает самого себя в том, что это необходимость. Необходимость, чтобы защититься. От кого? Неужто от самого себя? Или от тех, кто когда-то причинил ему боль? Дрожащими пальцами Джисон открывает баночки с необходимыми травами и достает их, пряча в собственный карман. Ладони потеют, а уши улавливают любое резкое движение на улице. Оставаясь настороже, шаг за шагом он тихонько покидает деревянное здание и направляется в сторону дома. Старается успеть до прихода супруга, ведь сегодня они вместе будут готовить их жилище к празднику зимы – Дню Зимнего чествования Луны. ****** Дрожащими руками опустошив кружку до последней капли, волчонок тщательно отмывает ее и всю использованную посуду, как вдруг замечает только что вернувшегося с работы Минхо возле калитки. Он идет не с пустыми руками – несет коробку, из которой виднеются еловые ветви, слегка припорошенные снегом, деревянные, красиво вырезанные игрушки и все остальное. Омега подбегает ко входной двери и открывает ее раньше, чем альфа стучится в нее. Волчонок одаривает супруга теплой улыбкой, терпеливо ожидая, пока тот поставит принесенное им домой на пол, затем погружается в необходимые объятия и тонет в них. Имбирь. От этого запаха все тревоги уходят на второй план, но, к сожалению, не пропадают насовсем. — Посмотри, что я принес, — наигранно хвастается Минхо, по-доброму улыбаясь и хохоча. — Ну и что же принес мой добытчик? — игриво отвечает Хани, с особым любопытством заглядывая внутрь коробки. — То, что скрасит наш сегодняшний вечер, — проговаривает альфа, открывая кладовую и вешая туда верхнюю одежду. Принюхивается, еще с порога почуя неприятный запах, — Ты опять что-то готовил? — Это мой успокаивающий чай, — нагло врет волчонок и пытается перевести тему как можно скорее. — Как прошел твой день? Устал? — Относительно, — дает ответ Минхо, подходит к коробке и поднимает ее, — сегодня была охота в честь праздника, вот все альфы и были в лесу, — рассказывает супруг, пока Джисон плетется за ним следом. — Да, я заметил, — поддерживает разговор омега. — Сегодня в селении было довольно пусто. — Ты выходил на улицу? — интересуется вожак и ставит коробку на столик в центре гостиной, осматривая ее и понимая, что необходимо разжечь камин. — Помогал папе разобраться в его кабинете, — объясняет Джисон, попутно доставая из коробки большую еловую ветку. — Ты же знаешь, что он настолько сильно отдается своей работе, что забывает про порядок. — Это точно, — хихикает альфа, подходит к камину и закидывает туда пару дров, достает спички и поджигает. — Так зачем ты пьешь этот чай? Он так ужасно пахнет. — Переживаю сильно за Чимин-хёна, — и снова ложь, за которую волчонок мысленно себя корит. Молит Луну остаться с ним в такой тревожный момент. — Вы с ним сблизились за последний год, — констатирует факт Минхо, подходя к коробке с игрушками и чмокая рядом сидящего омегу в макушку. — Ну мы же теперь одна семья, — ласково улыбается Джисон только от одной лишь мысли о своем хёне. — Я рад, — честно признается альфа, приобнимая супруга. — А теперь украшения? — Угу, — довольно кивает волчонок, предвкушая прекрасный вечер, который должны вскоре скрасить Юнги и Чимин. Дом практически украшен – на самом видном месте, камине, висит елочная ветвь, украшенная текстильными бантиками красного и белого цветов, на деревянном столике в центре комнаты расположился небольшой букетик из еловых веточек, омелы и рябины. Чудесный хвойный аромат распространяется на весь дом, перекрывая неприятный запах трав, стоящий ранее. На потолок молодая семья повесила деревянные игрушки, искусно вырезанные местным мастером. Каждая из них уникальна, имеет свою историю и не имеет копии. Ароматические свечи поставлены на красивую деревянную менажницу, находящуюся на стеллаже. Красные ленты с белым цветом посередине обрамляют зеркало и входную дверь как снаружи, так и изнутри. На кухне красуются зимние ягоды и некоторые летние, заранее превращенные в варенье. По традиции на День Зимнего чествования Луны все волки едят любую выпечку именно с малиновым вареньем. Джисон засматривается на супруга, прикрепляющего банты к их шторам. Любуется. Стук в дверь. Волчонок спускается со стремянки и бежит открывать ее, предвкушая прекрасный теплый вечер. — Минхо, я… Голос пропадает, а ноги волчонка подкашиваются — он падает прямо на пол, ощущая сильное головокружение. Живот скручивает от боли, да такой, что хочется завыть прямо сейчас. Кашляет, прикрывая рот ладонью. Становится тяжело дышать. Кажется, будто его ошпарили кипятком. Все тело настигают неприятные спазмы, а в голове лишь его прошлая ночь наедине с Луной. — Джисон?.. Растерянный Минхо подбегает к мужу и пытается привести его в чувство, но все тщетно. Глаза, полные страха и отчаяния, сейчас смотрят на альфу и молят о помощи. Гости заходят без разрешения, услышав странные звуки по ту сторону. Прямо перед ними на полу лежит омега и прикрывает рот рукой, а рядом с ним сидит альфа, полный растерянности и страха. — Что происходит? — Юнги задает вопрос и сразу же получает ответ. Немногословный, но самый ясный. Джисон снова кашляет. Во второй раз кашель гораздо сильнее, но Хани не убирает руку от рта и продолжает задыхаться. Вожак сначала просит словами Джисона убрать ее, но, увидев, что это не работает, силой тянет на себя запястье и ошарашено поднимает взгляд на мужа. Он увидел то, чего так боялся. Они все это увидели. Кровь. Алая жидкость на ладонях и губах Хана стекает на белоснежный ковер, а сам омега будто теряет связь с этим миром. Взгляд становится все мутнее и мутнее, пока они оба сидят на полу. Юнги и Чимин сначала лишь наблюдают, не имея представления о том, что им всем теперь делать. Старший омега инстинктивно кладет ладони на живот, стараясь уберечь ребенка от возможного эмоционального потрясения. Старший альфа же пребывает в состоянии растерянности всего несколько секунд, после чего поворачивается к супругу в попытках защитить его. Кажется, все сейчас следуют собственным инстинктам, забывая о волчонке. Минхо чувствует себя сейчас самым беззащитным человеком на земле, но старается трезво оценить ситуацию и не поддаваться эмоциям. Инстинкты сейчас ему ни к чему. Собрав всю волю в кулак, он наконец понимает, что нужно делать дальше. — Джисон, ты слышишь меня? — изо всех сил стараясь сохранить с ним связь, альфа говорит громко и четко, держа того за плечи и терпеливо дожидаясь ответа. Тишина. Он подхватывает малыша на руки, забывая и о празднике, и об украшениях, и о гостях на пороге, и несется к выходу. Чувствует дрожь хрупкого тельца омеги. Понимает, что ему помогут лишь в одном месте. — Джисон, слышишь, я тебя не оставлю одного! — скрывает слезы внутри себя и берет все в собственные руки Минхо, — я несу тебя туда, где тебе помогут. Только держись. Голос как в тумане, такой далекий и еле слышный. Жизнь проносится перед глазами, пока омегу несут в неизвестном направлении. Холод. Он пронзает худое тело и проникает практически в вены. Дыхание становится слабее, и лишь этот голос является связующим звеном с реальностью. Джисон, находясь в глубине подсознания, начинает прокручивать события жизни, вспоминая, как его бросили одного умирать. Была зима. Он был всего лишь ребенком. Самым обычным, нуждающимся в любви и ласке. Малыш не был готов встретиться с жестокой реальностью лицом к лицу, но ему пришлось. На смену этому всплывают воспоминания о первой встрече Джисона и Юнги. Старший брат ему тогда казался холодным и пугающим, поэтому волчонок сразу же расплакался, стоило им встретиться глазами. Но этот волк оказался другим – любящим, заботливым, внимательным. И пусть он немногословен, чувства его настоящие и неподдельные. Следующая картинка – встреча с Минхо. Еще с детства влюбившись, Хани пронес свои чувства сквозь года и позволил им вылиться в прекрасную семью. Семья. Такое короткое слово. Но что оно означает? Почему все волки стремятся именно к этому? В этом ли и кроется счастье? Все эти вопросы один за одним всплывают в голове волчонка, пока его несут в самое безопасное место – кабинет его папы. Минхо продолжает тихо говорить с Джисоном в надежде, что тот слышит его хотя бы отдаленно. Он бежит сквозь сугробы, совершенно забывая о себе и своем здоровье – об этом некогда думать, если любовь всей твоей жизни сейчас находится, кажется, на грани смерти. Босые ноги, покрасневшие от холодного снега, практически ничего не ощущают, позволяя их хозяину бежать дальше. Сбитое дыхание также не чувствуется, ведь на кону судьба супруга вожака. Снег летит в лицо, но Минхо не останавливается. Наконец добравшись до дома родителей волчонка за считанные минуты, вожак стучит в дверь и нетерпеливо ждет. Он стучит еще раз, более настойчиво, пока не слышит быстрые шаги. Дверь отпирает отец семейства, Хан Джону, и застывает в немом вопросе. Все в голове мешается, а в глубине сознания возникают самые страшные мысли. В таком состоянии отец находится всего несколько секунд, затем берет себя в руки и пропускает вожака в дом. Минхо быстро вбегает и кладет Джисона на диван в гостиной. — А папа дома? — коротко спрашивает младший альфа, не отпуская холодеющую руку омеги. — Сейчас позову, — также коротко отвечает Джону, стараясь выключить все чувства и дать волю холодному разуму. Отец бежит наверх и спустя пару минут возвращается уже с папой. К этому времени в гостиную ворвались Юнги и Чимин, ошарашенные всем происходящим. Все молча подходят к дивану, наблюдая за страшной картиной – бледное лицо Джисона сейчас не подает никаких признаков жизни, а синеющие губы окрашены алой кровью, стекающей вниз. Сам он выглядит истощенным, но единственной надеждой является его редко вздымающаяся грудь – волчонок дышит, и это хорошо. Лоб покрывается капельками холодного пота, а самого его бросает в жуткую лихорадку, отчего он немного потрясывается. — Минхо, что произошло? — спокойно задает вопрос папа, присаживаясь на колени рядом с сыном и начиная осматривать его тело. — Мы украшали дом, ждали прихода гостей, — младший альфа украдкой посмотрел на Юнги и увидел в его глазах страх вперемешку со злостью, — затем мы услышали стук в дверь. Хани побежал открывать ее, но резко упал и начал кашлять. — Минхо переводит взгляд на папу, который внимательно его слушает и осматривает тело на наличие видимых повреждений. — Кашель был с кровью. — Не мог же он так просто упасть, — констатирует факт отец, скрывая собственные переживания. — И люди не кашляют с кровью из-за ничего. — Минхо, ты замечал за ним что-нибудь необычное в последние дни? — Нет, но… — Я замечал, — тихим голосом проговаривает Чимин, перебивая альфу. — За последние пару месяцев он сильно похудел, хотя буквально вчера с огромным аппетитом ел мой суп. — Да, я тоже заметил, — подхватывает того Минхо, — он хорошо ест, но почему-то худеет. На теле появляется все больше синяков, но я не понимаю откуда. — Может он что-то необычное ел или пил в последнее время? — всем кажется, что папа уже близок к разгадке. — Чай, — проговаривает младший альфа, задумавшись всего на секунду, — он все время заваривал травяной чай и пил его. Для успокоения. — Что еще за чай? — Юнги начинает закипать, слыша такие известия. В его голосе слышится нескрываемая злость, и Чимин, заметив это, берет супруга за руку, стараясь утихомирить того. — Я не знаю, — пожимает плечами вожак, опуская голову вниз, — он всегда его пил, когда меня не было дома. А еще он имел горьковатый специфический запах. — Горьковатый, говоришь? — папа достает из кармана халата зеркальце и принимается осматривать полость рта собственного сына. Замечая раздраженное горло и нетипичные следы на языке, старший омега кричит, — Воды, быстро! И тазик принесите. Отец рванул на кухню и принес стакан воды, в то время как Юнги побежал за тазиком и вернулся за считанные секунды. Получив стакан в руки, Тэмин просит Юнги отдать тазик Минхо и начинает действовать. Он приподнимает голову сына и вливает жидкость постепенно, затем ставит стакан на пол и просовывает несколько пальцев в рот, надавливая на язык. Наконец волчонок начинает кашлять и хоть как-то двигаться. Кровь вперемешку с водой разбрызгивается повсюду, но Тэмин не останавливается. Вода продолжает проникать внутрь организма волчонка, после чего два пальца вновь попадают тому в горло. — Ему же больно, — Минхо со всей жалостью смотрит на супруга, мучающегося в попытках выжить. — Если мы не поможем, ему уже будет все равно на любую боль, — спокойно отвечает папа, поднимая взгляд на супруга, — Джону, принеси еще два стакана воды. Уже через несколько секунд они продолжают процедуру до тех пор, пока Джисон не открывает глаза и не хватается за собственный живот. — А теперь тазик, — командует Тэмин, и Минхо беспрекословно подчиняется. Все содержимое желудка волчонка выходит наружу вместе с кровью – и именно там папа наконец может разглядеть, что именно пил Джисон. Жидкость зеленоватого цвета, видно некоторые очертания определенных трав, наталкивающих Тэмина на не самые радужные мысли. Точно он сказать не может, но предполагает, для чего именно они нужны. — Не очень я хочу вам это говорить… — папа подносит руку ко рту и с огромным сожалением смотрит на бледного сына. Из непоколебимого врача он тут же превращается в переживающего родителя. — Что случилось, дорогой? — Джону тут как тут подбегает к супругу и хватает того за плечи. — Что это? — Я не могу точно определить, что он выпил, но, судя по цвету… — все еще не решаясь прямо сказать, папа оттягивает момент как можно дольше, — нет, дайте мне еще немного времени. Очистив желудок, Джисон обессиленно плюхается на диван, снова теряя сознание. Минхо успевает поймать его голову и аккуратно уложить на подушки. Он отставляет тазик в сторону и озадаченно смотрит на папу. Все члены семейства ждут ответа. — Ну что там, пап? — уже в нетерпении задает вопрос Юнги, крепко сжимая ладонь Чимина. — Это был не чай, Минхо. — Папа с большим сожалением смотрит в глаза вожаку, — Такое обычно принимают, чтобы прервать беременность, хотя… я могу и ошибаться, — добавляет Тэмин, практически уверенный в своей догадке. Но они не могут судить, не узнав точно, что именно принимал Джисон. — Беременность? — единственное, что вырывается из рта вожака. Воцаряется гробовая тишина. Все молчат, погружаясь глубоко в собственные мысли. Слышно лишь медленное дыхание Джисона. Минхо, опустив голову, старается сдержать слезы, но выходит у него с трудом. Горячие соленые капли падают на ковер и впитываются в него – слишком много на него навалилось за один день. Капли слез превращаются практически в два ручейка, стекающих по щекам. Мысли как паутина спутываются в голове, сменяя одна другую. И тут приходит осознание, что сегодня он мог потерять любимого супруга из-за своей же ошибки. Как он мог раньше не заметить, что Хани всегда старательно обходил тему детей, а буквально вчера ночью у них была вязка. Минхо поникает все сильнее, не имея сил даже поднять головы. Дрожащими руками он обхватывает ледяную ладонь мужа и целует ее, мысленно прося прощение и у него, и у Луноликой. — Как ты мог такое допустить, Минхо? — весь гнев Юнги сейчас находит выход, и он вырывается из рук Чимина, приближаясь к другу. — Это же твой муж, черт тебя подери. — Альфа хватает младшего за воротник и притягивает к себе. — Как ты мог не заметить этого? Потрудись-ка мне все объяснить, — глаза старшего полыхают огнем злости и агрессии, но где-то в глубине них виднеется страх. — Юнги, прекрати, — более низким голосом проговаривает Джону, заставляя сына взглянуть в его глаза. — Минхо не виноват. Прекрати разбрасываться пустыми обвинениями! — Не виноват? — истерический смешок вырывается из груди старшего брата, который снова переводит взгляд на лучшего друга, — Я тебе вверил самое ценное, что у меня есть, и что ты с этим сделал? — Мне правда жаль… — опускает глаза Минхо, понимая, что это целиком и полностью его вина. — Тебе жаль? — переходит на крик Юнги, гнев которого разгорается как пламя от ветра, — Тогда почему мой брат сейчас лежит здесь и чуть ли не умирает? Из-за твоей жалости? — Юнги, остановись! — отец не выдерживает и подходит к старшему сыну, оттягивая того за одежду от Минхо, — Мы все переживаем из-за случившегося, но здесь нет вины вожака. — Я ничего не знал… — пытается убедить самого себя младший альфа, все еще смотря в пол. — Все это происходило у тебя под носом, — кричит Юнги, не справляясь с собственными эмоциями, — а ты не знал! Как ты вообще можешь быть вожаком, если не способен уследить даже за одним человеком? — слова с легкостью вылетают изо рта альфы. Казалось, он даже не думает, о чем говорит. — Хан Юнги! — уже не выдерживает и кричит папа, — Прекрати этот цирк с обвинениями! Иди и охладись на улице. — Вот и пойду, — альфа смеряет взглядом каждого в комнате и поворачивается к супругу, — Чимин, мы уходим. Они удаляются, но напоследок Чимин кланяется и просит прощения у всех присутствующих. Они остаются вчетвером в этой холодной гостиной. За окном темно. Слышно, как воют волки. От этого не становится легче. Хочется также завыть, избавиться от всех переживаний и очистить голову. — Минхо, а когда у Джисона была последняя фаза? — интересуется папа, понимая, что его сын занимается этим довольно давно. — Больше полугода назад, — тяжело вздыхая, признается вожак и понимает, что возможно все это время Хани разделял эти переживания один. — И вы не пришли ко мне, чтобы провериться? — Тэмин не верит своим ушам, но надеется на лучшее. — Джисон говорил, что это нормально для омег его возраста, — отвечает Минхо. Папа начинает проверять состояние Джисона и укрывает того теплым пледом. Волчонок дрожит, пот обильными каплями стекает вниз, а лицо приобрело немного розоватый оттенок. Это отчасти успокоило всех находящихся в комнате. Джону жестом подзывает к себе Минхо и предлагает им поговорить наедине в его кабинете. Альфы поднимаются на второй этаж, деревянная дверь со скрипом приоткрывается, и перед Минхо появляется темная комната, выполненная из дерева. Небольших размеров, она вмещает в себя рабочий стол, пару книжных шкафов, совсем крошечный сервант, где хранится посуда, несколько стульев и диван. Джону подходит к свече и поджигает ее. Минхо остается на месте, не решаясь пройти вглубь. — Отец, я и правда не знал… — Тш-ш-ш, — утихомиривает того старший альфа и предлагает присесть. — Я не виню тебя ни в чем, — он достает из серванта бутылку с алкоголем, две рюмки и наполняет их, протягивая одну Минхо. — Хоть мы и альфы, защитники своей стаи, даже мы не в силах контролировать других людей. Выпьем? Увидев одобрительный кивок, Джону и Минхо чокнулись и опустошили рюмки, поставив их на стол. — Все на нас полагаются, но мы тоже не железные и не всемогущие, — продолжает свои размышления старший. — Омеги не настолько беспомощны и зависимы от нас, чтобы не знать элементарных вещей. Понимаешь, о чем я? — Кажется, да, — облегченно вздыхает вожак, понимая, что его чувства могут разделить. От этого становится спокойнее на душе. — У Джисона было нелегкое детство, ты сам это знаешь, — старший альфа подходит к окну и засматривается на падающий снег. — Возможно, именно это и повлияло на то, что он так поступил. — Но ведь он мог все рассказать мне, — опечаленным голосом проговаривает Минхо, стараясь не отчаиваться и найти ответы на все свои появившиеся вопросы. — Мог, но не стал, — спокойным тоном отвечает отец. — Но это не потому, что он тебе не доверяет. Дело не в этом. — А в чем же? Снова повисает тишина. Минхо сидит на стуле и мысленно молит Луну о спасении супруга. Он готов отдать все, что у него есть, лишь бы Джисон остался жив. Да, в груди болит от осознания, что его обманули, но виноватым он считает себя. Каждое слово, сказанное Юнги, попадает прямо в сердце и напоминает вожаку о его ошибке. Он и правда клялся сначала своему лучшему другу, потом мужу, что он будет оберегать его. И что в итоге? Не уследил. Не заметил. Пропустил. Не смог помочь. И как после этого называть себя вожаком? — Потому что боялся, что его не поймут, — говорит отец и снова наливает им выпить. — Разве я мог его не понять? — сокрушается Минхо. — Еще как, — Джону протягивает рюмку вожаку, и они снова выпивают. Алкоголь согревает изнутри, отчего тревога постепенно притупляется. — В стае все ждали от вас потомства, не так ли? — увидев кивок, отец продолжает, — И я уверен, что ты тоже об этом говорил с Джисоном, да? — снова кивок, — Джисон не знал, что его страхи могут разделить. Ты этого не знаешь, но когда он был младше, то боялся вступать в брак, боялся говорить о детях. И все из-за его детства. Он отрицал все это и не хотел выходить замуж. — Так вот оно что… — призадумавшись, проговаривает Минхо, — Я был так слеп, отец. — Главное, что сейчас ты видишь правду, — старший альфа подходит ближе к младшему и теребит его по макушке. — А слова Юнги даже не воспринимай всерьез. Он достаточно эмоциональный, поэтому может наговорить всякого разного. — Но он отчасти прав… — Ни на сколько он не прав, — отрезает мужчина и снова подходит к столу, чтобы налить им еще. — Вместо него сегодня говорил его страх, и он лишь защищался. Так что выпьем за здоровье моего сына и твоего мужа. Да уж. не думал я, что это все обернется таким образом. — Выпьем, — и с чистой душой Минхо вновь опустошает рюмку. После разговора с Джону и правда стало легче.

******

Разъяренный Юнги шагает быстро, держа за руку Чимина. Крепкая хватка, вероятно, оставит на руке болючие следы, но альфу это сейчас не особо беспокоит. Он идет вперед и останавливаться не собирается. И даже мороз на улице не в силах охладить этот огненный пыл. Наконец Чимин дергает рукой и тормозит, не имея сил больше гнаться за мужем. Он стоит сейчас посреди улицы и тяжело дышит, держится за живот, переживает. Альфа сразу разворачивается и смеряет супруга недовольным взглядом. — Я дальше не пойду, — тяжело дыша, проговаривает Чимин, скрывая собственные подкатывающие слезы. Легкие наполняет холодный воздух, омега старается не кашлять лишний раз. — Я сказал, что мы идем домой, значит, так и должно быть, — Юнги подходит вплотную к омеге и пытается снова схватить его за руку. — Я сказал “нет”, и это окончательный ответ, — отрезает омега и отходит на шаг назад, убирая руку за спину. Кажется, что между этими двумя сейчас расстояние не метр, а тысячи километров. Они стоят и смотрят друг на друга, пока ветер носит хлопья снега из стороны в сторону. Холода не ощущается, только если это не холод между двумя супругами. Юнги делает маленький шаг навстречу, Чимин же отходит назад. Они снова стоят и молчат, и только их глаза ведут диалог. К горлу Чимина комок слез подходит все ближе, и сглотнуть его никак не получается. Все то, что он сегодня увидел, потрясло омегу настолько сильно, что сейчас он боится собственного мужа. Одна новость хуже другой, что непременно сказывается на здоровье и состоянии беременного омеги. — Ты уверен в своих словах? — уже более спокойным голосом задает вопрос альфа, а эмоции в его глазах сменяются со скоростью света. — С таким тобой я не готов идти домой, — уверенным голосом дает ответ омега, стараясь не выдать собственного волнения. — С каким таким? — злость снова закрадывается в глубине карих глаз, а запах альфы меняется, начинает горчить. — Со злым тобой, — признается Чимин и опускает глаза, не выдерживая напряженного зрительного контакта. — С тем, который не сдержал себя в руках, который тащил меня через всю деревню, даже не подумав, что сделал мне больно. С тем, который обвинил во всем лучшего друга, — голос кажется надрывистым, будто это говорит не сам омега, а его внутренний волк через его человеческую оболочку. — А ты подумал о своем малыше, пока сжимал своей ладонью мое запястье? Или может пока тащил меня домой, не спросив моего мнения, а? Альфа застывает на месте и задумывается над этими словами. Постепенно на смену гневу приходит осознание, что он и правда повел себя не как подобает главе их маленького семейства. Теперь, увидев эту ситуацию под другим углом, тело Юнги покрывается мурашками от холода. Он тяжело вздыхает и поднимает голову вверх в попытках найти Луну. Волосы развеваются холодным дуновением ветра, пробирающегося под кожу и заставляющего дрожать это сильное тело. Изо рта вылетает пар при каждом выдохе. Альфа смотрит наверх, скрывая слезы. Плачет он редко, да и Чимин еще ни разу не видел его таким. Омега стоит и принюхивается. Запах снова стал прежним, таким привычным и родным. Он подходит ближе к мужу и, не говоря ни слова, обнимает. Дарит все скопившееся в нем тепло. Целует в шею. — Все будет хорошо, Юнги, — проговаривает шепотом Чимин, чувствуя, как тяжелые руки альфа опустились на его плечи. — Все будет хорошо. Альфа сильнее сжимает руки, крепче обнимая супруга. Он благодарит Луноликую за такого прекрасного омегу, который смог его вразумить. Целует Чимина в лоб несколько раз, вдыхая успокаивающий запах омеги, шепчет слова извинения и наконец думает о том, что произошло в доме его родителей. — Я испугался, Чимин… — открыто признается альфа, укутывая нос в теплую шею мужа. — Я знаю, — на лице омеги появляется улыбка, мягкая и нежная, — мы все испугались. Но это же твой младший брат… — Я всего лишь хотел его защитить… — проговаривает Юнги, опуская глаза на сугробы, — какой я после этого друг? — Ну насчет друга я не знаю, а вот брат ты точно хороший. — Чимин со смехом теребит волосы Юнги и продолжает, — Но если ты поговоришь с Минхо и извинишься, то станешь еще и хорошим другом. Юнги отрывается от шеи и смотрит прямо в глаза Чимина, такие добрые, полные надежды и искренние. Кладет руку на большой живот и поглаживает. Другой рукой он нежно проводит по покрасневшей от мороза щеке и сплетает их губы в поцелуе, благодаря Луноликую за прекрасного мужа. Тысячу раз благодаря ее за этот прекрасный подарок судьбы.

******

Зимняя прохлада проникает внутрь комнаты, гуляет по ней и достигает светлого лица омеги. Джисон морщится и приоткрывает глаза, отчего те неприятно щиплют. Чувствительные, они не привыкли к такому яркому свету, поэтому омеге требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Голова трещит, вокруг все плывет. Джисон делает один вдох, затем второй и третий, отрывает голову от подушки и осматривается. Видит свою комнату. Сначала не понимает, где вообще находится и как он здесь оказался, поэтому протирает глаза и снова осматривает все вокруг. Не имея достаточно сил, омега опускает голову на подушку и принимается вспоминать, что же произошло. Все такое мутное, непонятное… Он снова проваливается в мир грез. Спустя несколько часов омега вновь открывает глаза. Стемнело. Он лежит в полумраке, поднимает голову и видит то же самое – свою детскую комнату. На этот раз заходит дальше и присаживается, с трудом поднимая вес собственного тела. В голове появляются картинки, как омега падает на пол, как кашляет. Джисон держится за голову, которая ужасно болит. Далее всплывают воспоминания о кричащем Минхо. И снова темное пятно. После него омега уже находится у родителей. В него насильно вливают воду. Все настолько замылено и запутано. Дверь в комнату Джисона отворяется, и на пороге появляется папа с тазом, наполненным водой. Увидев силуэт сына, он подбегает и заключает того в объятия. — Наконец-то ты очнулся, сынок, — крепкие руки прикасаются к спине и прижимают к себе сильнее. — Папа… — кое-как выговаривает Джисон из последних сил, — почему я здесь? — Сначала приляг, — Тэмин с небольшой силой нажимает на грудную клетку Хани, заставляя того опуститься обратно на подушки. — Как ты себя чувствуешь? — Все тело болит, — признается волчонок, смотря в потолок. — Тяжелое испытание выпало тебе, мой дорогой, — папа с грустью произносит эти слова, а затем улыбается, стараясь спрятать свои эмоции. — Чтобы ты скорее пошел на поправку, скажи, сынок, какие травы ты пил? — Так значит… ты знаешь? — хриплым голосом спрашивает Джисон и чувствует, как его уши краснеют от стыда. Его ложь раскрыли, и теперь неизвестно, что будет дальше. — Мы все знаем, сын, — спокойно отвечает папа и холодную ладонь на лоб, — и не осуждаем тебя, — затем берет за руку собственного ребенка и сжимает ее, давая тому знать, что он не один в этой ситуации. — Но я должен знать, что это были за травы. — Пустырник, — набравшись смелости, начинает Джисон, — лавровый лист… и крапива… — Обещай мне, дорогой мой, — папа смачивает теплой водой принесенное им же полотенце и выжимает его, чтобы положить на лоб, — что ты больше никогда не будешь пить никакие лекарства без моего назначения! — Обещаю… — Мы все тебя любим и мы всегда будем на твоей стороне. Последние сказанные папой слова будто сбросили с души Джисона огромный камень. Ему больше незачем лгать, теперь всем все известно. Наконец получив облегчение, он прикрывает глаза и выдыхает. — А Минхо? — несмело задает вопрос волчонок. — И он тоже все знает. В комнате повисает тишина. Страх снова возвращается. Но он уже другой. Страх потерять свою пару из-за собственного обмана. — И пока ты там себе ничего не надумал, — продолжает Тэмин, замечая на лице сына нотки переживания, — знай, что Минхо не держит на тебя зла, — услышав облегченный выдох, папа добавляет. — Но ты должен поговорить с ним и впредь больше так не поступать. Ты все понял? — Да, пап, — кротко отвечает волчонок. — Спасибо тебе. Ответа не следует, но Тэмин целует сына в обе щечки и оставляет отдыхать. После истощения организму требуется много сил и времени на восстановление, поэтому Джисон за считанные секунды снова погружается в крепкий сон, не имея никакой энергии, чтобы продолжать бодрствовать.

******

Утро следующего дня. Ясное и морозное. Лучи играют на бледном лице омеги и будят его. Он неспешно потягивается и поднимается с кровати. Тело больше не болит, лихорадка закончилась, а сам Джисон понимает, что ему гораздо лучше. Он по своему обыкновению подходит к окну и улыбается – в стае жизнь идет прежним чередом. Все бегают из стороны в сторону, готовясь к важному празднику. Альфы принесли из леса огромную ель и сейчас решают, где ее будут размещать. Спорят в попытках договориться. Кажется, что вот-вот и они подерутся. Омеги же носятся от дома к дому, собирая красно-белые украшения и продукты для общей кухни. Щенки как обычно путаются под ногами и играют: кто-то в облике маленьких волчат, кто-то – в форме человека. Все улыбаются, отчего Джисон невольно тоже хихикает. Принюхавшись и учуяв такой родной запах, он надевает мягкие теплые тапочки и прямо в пижаме спускается вниз на кухню. Видит папу и Йени. Те напевают под нос зимние песенки и готовят что-то ну очень вкусное. Машинально волчонок облизывает губы и подходит ближе, но незамеченным остаться не удается. — Папа, братик проснулся, — Чонин крепко-крепко обнимает Джисона и целует того в щеку, — ты голоден? — Очень, — честно признается Джисон, в животе которого урчит от одного лишь запаха. — Тогда садись за стол, я тебе положу, что сам приготовил, — и с гордым видом младший брат достает тарелку и небольшую пиалу, следом и кружку. Наливает свежезаваренный ромашковый чай, вкладывает несколько печенек в виде луны, снежинок и шишек и заполняет пиалу малиновым вареньем. — Я бы мог вам помочь, — предлагает Хани, чувствуя себя неловко. — Дома будешь хозяйничать, — посмеивается Чонин, ставя на стол все, что он приготовил, — а здесь ты гость. — Спасибо, — шепчет волчонок и принимается завтракать. На душе становится тепло. И все-таки хорошо иметь такую большую семью. Понимающую и любящую тебя. Печенье одно за другим пропадает с тарелки, а Джисон довольно причмокивает. Неожиданно сзади его кто-то обнимает, да так крепко, что волчонок даже немного пищит. — Отец! — кричит Чонин и подбегает к обоим, заключая всех в объятья, — не хватает только Юнги, да, пап? — Мы увидимся с ним на празднике, — подает голос Тэмин и ласково смотрит на свою семью. — Как себя чувствуешь, Хани? — отец мягко берет сына за руку и намекает, что им необходимо поговорить. — Уже лучше, отец, — опускает глаза в пол волчонок и следует за Джону, чувствуя, как ему сейчас будет стыдно. Они проходят внутрь кабинета, дверь которого быстро захлопывается. Присаживаются на диван. Некоторое время молчат, давая пространство личным рассуждениям. После чего отец решает прервать эту тишину: — Ты помнишь тот день, когда тебя нашли волки нашей стаи? — увидев кивок, Джону продолжает. — Возможно, ты и не заметил, но первым, кто услышал тебя, был я, Джисон, — удивленные глаза сейчас поднимаются на отца. — Да, тот день трудно забыть. Увидев такого крошечного волчонка одного, мне захотелось найти всех, кто заставил тебя страдать, и разорвать их в клочья, — признается отец, сжимая собственную ладонь в кулак, да так сильно, что на ладонях остаются следы-полумесяцы от ногтей. — И в тот момент внутри меня появилось то самое желание защитить тебя ото всех, оградить и подарить всю свою любовь. Мир Джисона переворачивается с ног на голову. Он и правда смутно помнит тот день, а в голове лишь картинки с его одиночеством и кровью. Но все эти годы волчонок понятия не имел, что его отец и стал его спасителем. Джону встает с дивана и подходит к окну, не в силах сдержать собственные эмоции. — Я настоял на том, чтобы привести тебя в стаю, а потом забрал в нашу семью, — продолжает он. — Пусть я и не твой кровный родитель, но мне кажется, что я стал для тебя настоящим отцом, а ты для меня – сыном, — наконец раскрыв всю правду, выдыхает альфа. — Мне тоже было страшно в первое время, я боялся не оправдать твоих ожиданий и оказаться плохим родителем. Я правда боялся, что ты не примешь нас в качестве своей семьи или будешь презирать нас до конца жизни, но все оказалось наоборот, — Джону вновь возвращается к Джисону и садится перед ним на колени, кладя тому руки на пухлые щеки. — Все мои страхи оказались ничем, пустым местом по сравнению с той любовью и с тем счастьем, которое ты нам подарил, сынок. Медленно осознавая все сказанное, волчонок начинает плакать. Каждое новое слово находит отклик в его израненном сердце и заклеивает его будто пластырем. Любовь. Она как самое сильное лекарство, как самое мощное противоядие лечит от страха и дарит надежду. — Каждую ночь я благодарю Луну за такой замечательный подарок, — больше не в силах сдерживать себя, волчонок обнимает отца и продолжает слушать его, плача навзрыд, — я благодарен ей за такую большую семью, — рука альфы ложится на макушку омеги и гладит ее. — Помни, Джисон, что семья – твоя опора, твои крылья. Мы всегда на твоей стороне, всегда поддержим тебя, стоит только попросить. Семья. Маленькое слово. Всего пять букв, но несет оно в себе гораздо больше смысла. Семья. Она поддержит и не осудит. Она встанет на твою сторону. Стая всегда состоит из семей, и только сейчас до Джисона начинает доходить истинное значение этих двух слов. Что такое стая? Что такое семья? Ответ всегда один – любовь. — Отец, — тихим, осевшим от слез голосом начинает говорить Джисон, — спасибо.

******

И пока в деревне все носятся сломя голову, готовясь к празднику, Джисон решает уйти подальше от всей этой суеты и спрятаться в его тайном месте, чтобы побыть одному. Это сейчас просто необходимо. Все утро он думал о Минхо, о своем поступке, а еще о том, как же в конечном счете он будет извиняться. Какие слова подобрать – нет даже представления об этом. Пустота. В облике волка он добегает до маленького родника и замечает, что тот, как и прежде, продолжает течь. Неважно, мороз на улице или засушливое лето, он будет течь всегда. Волчонок засматривается. Снова ассоциирует себя с ним. Поднимает голову на небо. Замечает еле виднеющийся месяц на небосводе — еще светло, чтобы полноценно разглядывать луну, но очертания ее видны даже сейчас. На душе становится теплее от осознания, что здесь все как прежде. Вдруг из размышлений его вытаскивают чьи-то шаги. Слышится хруст снега. Незванный гость подкрадывается медленно, будто боится спугнуть. Волчонок оборачивается и немного рычит. Принюхивается. Из-за кустов появляется волк с белой как снег шерстью и большими карими глазами. Его лапы ступают не спеша и оставляют после себя неглубокие следы. Он останавливается на расстоянии нескольких метров от волчонка и лишь смотрит на него. Минхо. Вот он и пришел. Хани по-прежнему не двигается, только перестает рычать, и также разглядывает белого волка. Они оба жадно вдыхают воздух, который наполняется запахами меда и имбиря. Это успокаивает, дарит надежду, но ни один, ни второй не осмеливаются сделать первый шаг. Их глаза встречаются, и каждый видит сожаление о случившемся. Яркое солнце длинными лучами играет на обоих шубках, заставляя те переливаться различными оттенками: у Джисона – от коричневого до цвета охры, у Минхо же – от холодно-белого до кремового. Сердца волков начинают биться чаще, но они стоят как вкопанные. Нюхают друг друга на расстоянии. Выжидают. Их окружает тишина. Настолько оглушительная, что хочется закричать. И если бы не шумный источник воды, эта тишь давила бы на уши еще сильнее. Вокруг белым-бело, все чистое и светлое. Снег как тысячи рассыпанных бриллиантов сверкает, отражая солнечный свет. Волчонок начинает дышать глубже, принимая, кажется, самое верное решение из всех возможных за последние полгода. Он со всей силой отталкивается лапами от земли и вмиг достигает Минхо. Виновато опустив голову, он подходит ближе и тычется тому в шею мокрым носиком. Вдыхает аромат имбиря и наслаждается им. Демонстрирует всем своим видом, что ему действительно стыдно за содеянное. Стыдно, что так долго обманывал. Стыдно, что не поделился с мужем страхами, преследовавшими его на протяжении всей их супружеской жизни. Стыдно, что боялся довериться полностью. Поэтому сейчас он проявляет всю свою любовь и старается показать, что уже все позади. Он готов был бы даже на колени встать и вымаливать прощение. Минхо, немного опешив от резких действий младшего, сначала стоит неподвижно и пытается разобраться в собственных чувствах. Как только он ощущает этот маленький мокрый носик на своей шее, принимается в ответ ласкаться, покусывая Джисона за ушки и начиная его вылизывать. Как камень с сердца упал, так и сейчас себя чувствует вожак, наконец ощущая любимого омегу рядом. Волкам слов не надо, чтобы попросить прощения или выразить чувства. За них все делают их действия и сердца, что, кажется, слышат друг друга и готовы мириться. Вожак замечает, как хвостик Джисона начинает двигаться из стороны в сторону – видимо, тот наконец расслабился и отпустил все страхи, подобно ручейку, уносящему вдаль свои же воды. Альфа прикусывает Джисона за загривок и отпрыгивает, принимая стойку охотника. Омега, принимая правила игры, с виляющим хвостиком срывается с места и начинает бежать в сторону деревни, минуя кустарники, усыпанные снегом, камни, спрятанные глубоко под сугробами, и ветки деревьев, что нещадно хлещут по волчьему телу. Они бегут, а внутри их человеческие облики смеются словно дети, наслаждаются этим днем, моментом их соединения. Минхо довольно быстро догоняет Хани и запрыгивает на того сверху, валит на мягкий снежок и прикусывает у шеи. Омега позволяет альфе сотворить с ним такое и начинает вылизывать тому ушко. Так они и возвращаются сначала в стаю, затем – домой, спеша переодеться и начать празднование.

******

На улице стемнело, но никто не спит – все оборотни гуляют на славу. Пока вожак со своей парой отсутствовали, Юнги взял на себя весь организационный процесс. И, нужно отметить, постарался как следует. К возвращению Минхо все было украшено, жители надели свои праздничные одежды, расшитые красными нитями и белыми камнями, столы с горами еды стояли и буквально ломились от нее. Музыканты играют громко, вкладывая всю душу в незамысловатые, но веселые мелодии. Вожак и его супруг сидят в самом центре, наблюдая за прекрасным праздником. Они держатся за руки, и Хани крепче сжимает ладонь Минхо, желая почувствовать присутствие того. — Минхо, могу я задать вопрос? — немного неуверенно проговаривает омега, заглядывая альфе напротив в глаза. — Задавай, мое сокровище, — отвечает альфа, мягко улыбаясь супругу. — Как ты меня нашел сегодня? — видя непонимающий взгляд, Джисон от волнения начинает говорить очень быстро. — Я имею в виду, что то место, где мы сегодня были… это мое место… секретное… Откуда ты про него знаешь? — Ты думаешь, что я не замечал, как ты частенько уходил куда-то по ночам? — хихикает Минхо, кладя руку на светлую макушку мужа и теребя ее. — Так ты следил за мной? — с небольшими нотками злости спрашивает омега, тоже начиная хихикать. — Да как ты мог подумать обо мне такое?! — наигранно возмущается Минхо, переводя взгляд на танцующих жителей деревни. Всем и правда хорошо. Родители болтают со старшим поколением, обсуждая последние новости из других стай, детишки резвятся все вместе, играя в охоту и догонялки, молодые альфы и омеги присматриваются друг к другу, играют в игры, а некоторые уже вовсю обнимаются и флиртуют. К вожаку подходят двое, как раз те, с кем Минхо еще не успел поговорить. — Юнги, я… — начинает было Ли, но его перебивают. — Нет, Минхо, позволь мне сказать, — собрав всю смелость в кулак, Юнги поднимает взгляд на друга и смотрит ему прямо в глаза. — В тот день я поступил неправильно, не как альфа и не как твой лучший друг. Я сильно испугался и поэтому наговорил лишнего, — чувствуя облегчение, продолжает Юн. — И сейчас я хотел бы принести свои извинения за все сказанные мною слова и совершенные действия. После этого откровения Юнги протягивает правую руку Минхо. Тот сначала смотрит на нее, переводит взгляд на слегка покрасневшего друга, а затем протягивает свою руку в ответ. — Содеянного не воротишь, Юнги, — отвечает младший альфа, — но и нашу дружбу не сломать так просто. На лицах обоих появляется улыбка, а Чимин и Джисон переглядываются, начиная хихикать. — Я что-то не то сказал? — поворачиваясь, спрашивает старший альфа у Чимина. — Нет-нет, дорогой, — улыбается старший омега, — мы просто счастливы, что вы помирились. И эти четверо начинают улыбаться, выражая всю искренность собственных чувств. Джисон украдкой посматривает на Минхо и, собрав всю волю в кулак, целует супруга в щеку, краснея и отворачиваясь от того. Но недолго он строил из себя саму невинность, ведь в следующий момент его губы накрывают влажным мягким поцелуем, сминая их со всей бушующей внутри страстью и любовью. Так и проходит День зимнего чествования Луны. Джисон снова поднимает голову в небо и благодарит Луноликую за помощь. И вновь судьба распорядилась по-своему и расставила все по своим местам.