Мистические истории

      В обычный час вечерней поры Катя хотела взяться за продолжение своего романа. И нет, речь не шла о страстных взаимоотношениях с мужчиной её мечты. Всё было проще, роман касался этих самых любовных переживаний Катиной героини Хильдегарды и брутального мачо Герхарда. В главе тридцать восьмой наконец должно было случиться волшебство к которому эти двое шли на протяжении всех остальных глав. В прошлом треволнения, побег из отцовского замка и монастыря с развратными монахинями, бедный Герхард заслужил своё счастье с прекрасной Хильдегардой. Катя поводила пальцами над клавиатурой, предвкушая, как распишет ту самую заветную сцену между героями, которая должна была начаться на медвежьей шкуре у камина, а завершиться на мягких перинах.       Позади раздался подозрительный шорох. Катя встрепенулась, обернулась и открыла рот в беззвучном крике. Если и была вещь, которую она боялась до смерти, то это были пауки. Отвратительные твари, исполненные ног и очей! Ещё в детстве, гостя подолгу у бабушки в деревне, Катя боялась пауков. Коварные создания плели паутины в тех местах, где могла появиться Катя и, очевидно, задумывали нечто злое против неё. При одной мысли, как паук резвыми лапками взбирается по её руке, Катю передёргивало от отвращения и ужаса.       А тут позади себя она увидела огромного паука! И под огромным мы подразумеваем членистоногое размером с крупную собаку. Защёлками хелицеры. Катя почувствовала, что вот-вот или закричит благим матом, или упадёт в обморок. Но как писателя её не могла не восхитить эта сцена. Огромная мохнатая тварь с блестящими бусинками глаз и подающая самой себе надежды романистка. Если так подумать прелестная сцена для научно-фантастической повести.       — Ааааа, — вырвалось слабое восклицание из пересохшего горла.       Паук приблизился, постучал как будто в нерешительности чёрным когтем передней лапки по полу и… заговорил:       — Стул неси!       Обычный такой голос, очень будничный. Катя медленно поднялась, сейчас бы бежать куда подальше! Но паук ещё раз топнул лапкой:       — Принеси стул!       И она принесла, поставила рядом со своим. Паук вскарабкался на него и вальяжно расправил лапки, после чего велел и Кате сесть.       — В общем, дорогой автор, — заговорил паук. — Я долго молчал, но больше молчать не могу.       — Да? — Катя чувствовала, что страх отступает и на его место приходит любопытство.       — Да, вы пишете не просто плохо, а отвратительно…       Дальше последовал просто разгромный разбор её романа. Герои по мнению паука, оказались картонными и неправдоподобными, а Герхарт, которым Катя особенно гордилась и вовсе самый бесстыдный образец Марти Стью. «Фокал скачет от персонажа к персонажу! Начинает Герхарт и тут же возникает мысль его покойной матушки, которая взирает на него с небес!» — ворчало членистоногое, тыча лапкой в монитор. Диалоги были все искусственные, абсолютно безжизненные.       — Вот вы пишете исторический роман, так почему исторические детали преподносите так топорно? — возмущался паук. — Не надо пичкать текст терминами и долгими их пояснениями. Вот, например, эта строчка «Герхард поднял взор на капители, что, как известно, является верхней частью колонны. Затем мужчина перевёл взгляд на епископа и остановил его на части богослужебного одеяния — нарамнике». К чему здесь «капитель» и «нарамник»? Да и что за заместительное «мужчина», а епископ не мужчина? И к кому относится «его»?       Пока паук буквально вибрировал от возмущения, Катю вновь прошиб леденящий ужас. О нет, она столкнулась со своим главным кошмаром с пауком-критиком! Самое страшное, что у неё не нашлось сил, чтобы бежать, или слов, чтобы обороняться. А паук всё более ярился и продолжал тыкать в сторону монитора. Закончив громить «Страсть в осеннем Шварцвальде» — роман про Герхарда и Хильдегарду, паук снова защёлкал хелицерами и неуклюже спрыгнул со стула.       — Я пойду, а вам рекомендую или не писать вовсе, или найти хорошего бета-ридера, — сказал на прощание паук после чего спокойно выполз из комнаты.       Катю била крупная дрожь, она закрыла лицо руками и закричала.       

***

      Спустя месяц Катя ставила последнюю точку в романе о Герхарде и Хильдегарде, герои были счастливы, епископ в нарамнике сам их обвенчал. За спиной раздался знакомый шорох. Катя, не поворачивая головы, показала на место рядом с собой. Паук вскарабкался на стул. Катя всё, ещё не глядя на него, отпила кофе.       — Ругаться пришёл?       — Нет, сожрать тебя, — заворчал паук, потом озадаченно постучал по столу. — Так и не нашла редактора?       — Не-а, — Катя положила кружку на стол. — Не хочу, мне нравится история такой, какая она есть.       — Но это ведь не литература?! — ужаснулся паук.       — А мне всё равно, — пожала плечами автор « Страсти в осеннем Шварцвальде».              И тут паук-критик столкнулся со своим главным страхом — непробиваемым графоманом. Промычав, что-то неопределённое, он постарался быстрее убраться из этой квартиры. Нужно было оказаться в своём логове под библиотекой, там, где он смог бы залатать душевные раны.       Ещё хуже ему стало, когда год спустя, он обнаружил на полке в отделе новинок роман Екатерины Г. «Страсть в осеннем Шварцвальде».       — Печатают всякое… — в сердцах воскликнул паук, пробираясь в темноте обратно к себе в подполье.