Дьявол поневоле

***

«К страждущему должно быть сожаление

от друга его, если только он

не оставил страха к Вседержителю».

Иов 6:14

      — Вам помочь? Меланхоличный юноша в грязной заводской одежде и на удивление с белоснежной косичкой, напугал женщину до чёртиков своим внезапным появлением. Эта встреча вызвала у неё хилую, но настоящую улыбку.       — Простите, я же ведь не ошибаюсь? Ты Николай, друг моего сына?       — Верно, Мария Фёдоровна. При упоминании любимого имени, Гоголя бросило в холод, однако ему хватило сил натянуть улыбку. Нигде его теперь больше не ждали. Жизнь словно по щелчку вернулась на круги своя после той ссоры. Правда теперь он имел работу и получал скромные деньги за непосильный труд, в котором благо закапывал гнетущие чувства куда поглубже. Николай ещё не знал, это удача или нет, настолько случайно встретиться с матерью Феди.       — Вижу вы замёрзли, — подметил он, украдкой оглядев красно-белые щеки с носом у женщины. — Странно, что ни повозок, ни карет нет. У меня есть к вам одно предложение.       — И какое же? — Мария Фёдоровна неосознанно мяла пальцы внутри рукавиц, чтобы разогнать застывшую кровь. И всё же она была заинтригована.       — Через два дома находится хорошая кухмистерская. В ней тепло, да и кормят вкусно по заявленной цене. Во всяком случае я пока не отравился, — Николай смолк, чувствуя неловкость от своего предложения. Хотя он знал, что Мария Фёдоровна вполне разумная и терпимая женщина. Во всяком случае, он помнил насколько тепло она отнеслась к нему при первой встрече.       — Если там тепло и не сильно пахнет перегаром... то согласна. Однако я не смогу долго в ней пребывать. Сам знаешь, что я замужняя женщина и Михаил Андреевич может спохватиться.       — Не волнуйтесь, я не собираюсь настолько нагло красть ваше время, — неприятное, горькое поднялось откуда-то из глубин давно позабытого. Имя отца Фёдора не откликалось ничем хорошим. До него так и хотелось достучаться, что над его сыном, родной кровью, издеваются, как над забойной скотиной, но он не верил. Гоголь никогда не понимал людей, которые были не способны преломить линию своего мышления, даже имея доказательства и факты, выложенные прямо перед носом. Следы Марии Фёдоровны и Николая терялись на снегу среди множества других. Народ оживлённо шёл по своим делам. Кто-то быстро семенил, оббегая более медлительных, кто-то же наоборот, никуда не спешил. Центр Петербурга можно было бы смело назвать муравейником, если бы в нём была закономерность и система, но тут зачастую царил хаос и неразбериха, чего не бывает у этих крохотных насекомых. Вскоре Николай остановился и указал рукавицей на большую деревянную и слегка подвыцветшую вывеску. Впрочем, и без неё было понятно, что это вход в кухмистерскую, учитывая очередь из людей, обсуждающих сегодняшнее меню.       — Дамы вперёд! Если что, я рядом. Может мне всего лишь и девятнадцать, но я могу постоять и за себя и за прекрасную женщину. Мария Фёдоровна расплылась в кокетливой и смущенной улыбке. Она уже и не припомнит, когда слышала настолько приятные слова в свой адрес.       — Ну и льстец же ты, Николай, — ответила Мария Фёдоровна, проходя в заведение следом за петляющей белой косичкой.       — Нисколько! — Гоголь заприметил свободный столик в самом углу кухмистерской. Он прекрасно знал подобные места, поэтому протёр стол мокрой тряпкой и постелил свой заводской ватник на скамью, чтобы женщине было не холодно и не твёрдо сидеть. Подобное место язык не повернётся назвать рестораном или еще чем-то статусным и премиальным. Основными посетителями данного заведения зачастую являлись простые рабочие, мелкие чиновники, студенты и холостяки. Всё из-за дешевой расценки в меню, особенно если покупать полноценный обед из похлёбки, второго, чая и какой-нибудь незамысловатой выпечки. Также в кухмистерских, подобной этой, существовала услуга доставки "на дом". Разумеется за отдельную плату. Весь цоколь утопал во мраке и сырости. Ситуацию не исправляли и свечи, которые были расставлены на каждом столе. Пламя лишь добавляло духоты в и без того затхлое помещение, крепко пропитавшееся за долгие годы запахом гари, табака, алкоголя, жаренного мяса, куриного бульона и хлеба. Для простых работяг кухмистерская являлась обычной будничной харчевней, но для более статной прослойки общества – санитарным адом и вонючим жирным пятном.       — Сейчас отойду и закажу чего-нибудь на ужин. Вам взять что-то? — Вопросил Коля, с долей неловкости, ощущая с каждой долей секунды всё больший абсурд своей идеи. Он привёл мать своего "друга" почти что в кабак. Страшно представить, что она о нём теперь будет думать и как относится. Гоголь в какой-то степени не считал себя достойным общения с Марией Фёдоровной. Где вообще он и она? Коля оглядел себя и от безысходности почесал нос. Весь грязный, в машинном мысле и пыли, не умеющий слагать красивых речей. Он являлся отщепенцем, сбежавшим от отца алкоголика, когда-то бывшего врачом, и теперь он был вынужден скитаться по самой нише города и работать за копейки, "впахивая" своё здоровье в долг, без возможности возврата. Но об этом ни Мария Фёдоровна, ни Федя никогда не узнают.       — Пожалуй, только чая, — смято ответила женщина. Было видно, что ей не претит местная кухня. Скорее всего, согласилась только из вежливости и этикета. Через десять минут Гоголь вернулся с пузатым дымящимся чайником. Он виртуозно лавировал между активно жестикулирующими мужиками и пьяницами, которые не всегда смотрели по сторонам, в ходе какого-нибудь будничного диалога или жаркого спора. Коля поставил на стол отварные поросячьи уши с гречкой, кислые щи из квашеной бочковой капусты и пару маковых баранок. Было видно, что женщина неуютно мялась, однако никуда не уходила. Ей только и оставалось чувствовать себя лишним пазлом в этой картине хаоса. Коля молча разлил чай и придвинул ей горячую чашку.       — Можно приступить к ужину? — промямлил Гоголь. Мозг кипел от перенапряжения. Неловкие паузы, неозвученные вопросы и не полученные ответы. Всё это стояло высокой преградой между ними.       — Конечно, не спрашивай меня! Прошу прощения, за своё молчание. Просто не доводилось бывать в подобных... местах, — женщина поднесла чашку к устам и сделала первый глоток на пробу.       — Здесь дешёво, да и кормят относительно вкусно, — Гоголь налег на щи, и выхлебал их с такой скоростью, будто в жизни ни разу не ел. Наступила очередь второго. Коля оторвался от первого и налег на поросячьи ушки. В моменте он не упустил возможности взглянуть на женщину. Он только сейчас заметил, насколько был плох её внешний вид. Когда он впервые её увидел, то сразу понял, в кого Федя вышел таким красивым. Однако сейчас на лице женщины залегала плотная усталость, морщины, синяки под глазами, да и в целом её сложно было назвать счастливой. Она аккуратно прикрывала всё за мягкой улыбкой.       — Приятно видеть юношу с отличным аппетитом, — отстраненно, начала Мария Фёдоровна, взяв чашку в руку. — Мой Федя всегда плохо ел, чтобы я не делала. Гоголь зачерпывал гречку гнутой вилкой и внимательно слушал. Внутри каждый раз что-то больно скребло, при упоминании Феди, да и при виде его матери лучше не становилось. Коля считал почти своим долгом помочь им обоим. Она ведь не знает, как на самом деле "лечат" её сына.       — Мария Фёдоровна, вы до сих пор же видитесь со своим сыном? — зашёл издалека Гоголь, чтобы прощупать почву.       — Да... только вот... Гоголь положил вилку на край тарелки и глуповато облокотился на столешницу, при этом серьёзно внимая каждому слову Марии Фёдоровны.       — Сегодня не пустили, — Мария Фёдоровна тяжко вздохнула полной грудью и ссутулилась, ранняя всю выдержку на грязный пол. — Мне с самого начала этот священник Иннокентий показался темным человеком. Надо было слушать своё сердце и не прогибаться под уговоры мужа. Что сейчас с моим Феденькой одному Богу известно. Сердце, что болезно поднывало на протяжении месяца, резко кольнуло, вспарывая место под рёбрами. Гоголь и сам не знал, что происходит с Федей, так как в последнюю их встречу он ясно дал понять, что пока не настроен видеться. Коля не раз прокручивал этот момент в голове, представляя, как развивались бы их отношения, убей или не убей он этих триклятых священников. Как бы всё поменялось или наоборот, вернулось на круги своя. Облегчить измученную волнениями душу матери дело не из лёгких. Да и насколько он сможет честно ответить, не зная настоящей картины происходящего? Нарушение правил, запретов, было давно в его крови, однако, когда Федя попросил его об уединении, он ни разу не подглянул за ним, даже исподтишка. От своей резко проснувшейся совести и послушания, стало как-то даже тошно. Федя после произошедшего наоборот требовал к себе особого внимания, ведь кто знает, как на нём могут отыграться служители церкви, пока он остаётся без надзора и крепкого плеча под боком.       — Как же вас могли не пустить? — Недоумевал Гоголь. Однако в голове так и роились одни бранные слова.       — Очень просто. Теперь посещение моего сына возможно только с Михаилом Андреевичем. Волна жара и злобы прокатилась по телу, отдавая гулким всепоглащающим стучанием по венам. Всё так ужасно складывалось, что ему попросту в это не верилось. Фёдор чётко дал понять, что пока не желает видеться, однако Николаю не хотелось лишать этой возможности его мать. Может Федя сделает маленькую уступку? Заодно и простит его в конце концов..       — Наверное, я могу вам помочь, но, — Гоголь замолк, обдумывая как преподнести свою странную идею, которая может показаться пугающей для женщины. — Но вам придётся узнать кое-какую мою тайну. По другому я вам попросту не смогу помочь, как бы того не хотел. Мария Фёдоровна слегка склонила голову в бок и осмотрела Гоголя с головы до ног.       — Мне, кажется, я знаю о какой тайне ты хочешь мне поведать. Николай напрягся как струна, но не подавал виду.       — Вы меня пугаете своим умом, Мария Федоровна.       — Ну ты и льстец, Николай, — лучезарная улыбка, что ещё секунду назад красовалась на лице Марии Фёдоровны, сошла на нет. Женщина вновь стала собранной и серьезной.       — Ты как мой сын? Верно?       — Вы про что? — Хотя вопрос был лишним. Гоголь прекрасно понимал, к чему всё ведётся.       — Слышала от Михаила Андреевича и как он плевался ядом на ваш с Федей бесовской дух. Говорил, что овы оба "не чистые" и больны. До того спокойное лицо Гоголя исказилось от громкого смеха, граничащего с истерическим, вынуждая оборачиваться до смерти перепуганных и недовольных мужиков.       — Да, мы с Федей обладаем способностями, но это отнюдь не заслуга каких-то там бесов и злых сил. Я сразу родился таким. Мой дар проявился при одной критической ситуации. Спас жизнь, если можно так сказать.       — Спас жизнь..?       — Да. А по вашему "бесовские" проделки могут спасти жизнь человеку? Я не служу темным силам и прочей чепухе. — Николая схватился за маковую баранку и сделал большой укус. Ответ был очевиден. По мнению Марии Фёдоровны Николай уж точно не походил на человека, заключившего пакт с тёмными силами. Наоборот. Он излучал добро и свет из своей души, даже несмотря на свой резкий характер с ноткой нахальства и грубоватости.       — А ты знаешь, что может делать... Федя?       — Конечно! Он меня этим и заинтересовал в самом начале нашего знакомства, — половина баранки была успешно проглочена и запита чаем. Гоголь невольно метнул взгляд на вторую баранку и предложил её Марие Федоровне. Она не сразу согласилась. Не каждый день за неё платят простые мальчишки. Однако под убедительные просьбы, что он обидится и оскорбится отказом, она согласилась. Несмотря за общую замызганность заведения, баранки были мягкими и ароматными.       — А ты не боишься, что он может...       — Нет.       — Почему? — женщина откровенно ломала голову над личностью Николая. Такой простой мальчишка, однако за его разноцветными глазами явно скрывалось что-то поистине интересное и сложное. Она помнила, что её сыну с детства было скучно общаться со сверстниками. Значит... Николай определённо чем-то зацепил её сына. Только вот чем, она никак не могла понять.       — Он ведь не сумасшедший. Он контролирует свою способность и уж точно не станет кого-то убивать. Да и вы не представляете насколько ему было бы одиноко... — Гоголь потупил взгляд на торчащую занозу из стола, словно сейчас открывал затворку чего-то и своего. Личного, больного. — Кто же с ним захочет дружить, зная о способности? Делать вид, что её не существует, полная бредятина. Вы не представляете, как я был рад с ним познакомиться. Я долго думал, что один такой, но Федя... Федя такой же как я! Одаренный. Мария Фёдоровна надолго притихла, обдумывая каждое слово юноши. Она думала вставить что-то разумное от себя, но понимала, что попросту нечего. Может, если её жестоко и несправедливо лишили материнского права видится с родным сыном, то этот парнишка сможет как-то повлиять на ситуацию? Но каким образом? Вспоминая свой давний сон, она словно прозрела. Её глаза застыли на месте, пока громкий шквал мыслей превращался в тихую желанную гладь. Николай! Вот чей силуэт ей тогда снился за спиной сына, обращенного в страшное рогатое создание, которое не переставало плакать и умолять о человечном. Николай в её сне не испугался и сразу принялся его успокаивать, когда все отвернулись, видя в Фёдоре только дьявола.       — Коля, — сипло, почти еле слышно выдавливала Мария Фёдоровна, словно птица, которую лишили свободы и сейчас отбирали последние крохи счастья. — Прошу от всего материнского сердца. Береги моего сына, приглядывай за ним. Он может и кажется сильными, смышлёным, но если что-то случится, он не сможет постоять за себя. Тело обдало приятной тёплой волной. Слова Марии Фёдоровны вызвали спектр самых разных эмоций. Некоторые их них были настолько далеко заставлены, что пылились на самых дальних полках души, и Гоголь попросту не мог их разобрать. Слишком давно. Слишком истерто. Слишком потрепано.

Забота о ком-то...

То были девчонки, которых задирали глупые мальчишки с прыщами и тонкими носами. Именно тогда он сполна ощутил первую ответственность за тех, кто не мог дать отпор. Девчонки доверяли ему и даже не думали, что Гоголь способен сотворить с ними что-то плохое. Он и не сотворил, так как у него в голове банально не было низовых и плотских желаний, в отличии от тех задир. Доверие – двоякое человеческое качество, в которое ступаешь с закрытыми глазами, полагаясь только на своё чутье. И даже обладая сверх интуицией, сложно предугадать, чем обернется то самое доверие. Тёплыми словами и помощью в нужный момент, либо ядовитым ножом в спину, который ещё долго будет травить душу при дальнейших попытках кому-то довериться. Доверял ли ему Федя? Безусловно. Подорвал ли он его доверие к себе после убийства? Да.       — Постараюсь сделать всё, что в моих силах, — Гоголь, сам того не заметив, позволил островку грусти всплыть на поверхность, что не осталось не замеченным.       — У вас с Федей что-то случилось? — аккуратно поинтересовалась женщина, почуяв что-то не ладное.       — Ну так. Маленькое недопонимание, — хотя кого он обманывает. Это "маленькое" недопонимание до сих пор оставалось большой нерешённой проблемой с нескончаемым многоточием. — Не думаю, что он будет рад меня видеть. Мария Фёдоровна сочувствующего выдохнула и коснулась грубых пальцев юноши, чтобы привлечь внимание.       — Не думаю, что оно "маленькое", если, как ты говоришь, мой сын не будет рад тебя видеть. Не знаю, что приключилось, но думаю вам стоит обсудить всё и отодвинуть эмоции на второй план. Поверь мне, промотать годы жизни из-за молчания и недопонимания очень недальновидно, особенно когда имеешь возможность чувствовать своё и душевное состояние оппонента, говорить, сострадать. Сожаление об упущенном шансе будет долго грызть изнутри, если будешь слишком долго сидеть в стороне. За всё то время, что Мария Фёдоровна говорила, Николай не шелохнулся. Он чутко слушал её и внимал каждому слову, что сходило с её уст. Давно он не испытывал внутри этого разливающегося густого тепла. Оно заполняло каждую клеточку и латало трещины, которыми покрылась вся истерзанная душа за долгие годы жестоких испытаний судьбы. Последний раз он испытывал подобное, когда его обнимала и прижимала к груди родная мать. Не нужен был особый повод, чтобы заслужить её внимания и ласки. Неудачно разбитые в кровавые корочки коленки во время уличного озорства, ушибленная голова об угол, жалобы на жестоких и грубых сверстников или учителей, собранный букет цветов с клумбы соседки, перед которой потом она отправила извиняться, перед этим поблагодарив за оказанное внимание. Трепетные воспоминания о ней согревали сердце и одновременно причиняли боль, даже спустя года.       — Спасибо за вашу мудрость, Мария Федоровная. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, обещаю, — Коля не сводил глаз с женщины, подтверждая серьёзность своих намерений, после услышанных слов. Он вроде бы и сам знал всё это, но из уст матери Фёдора всё звучало в разы складней и доходчивей. Федя точно был её полной копией.       — Я только рада, что мои слова нашли отклик, — Мария Фёдоровна поставила опустевшую и охладевшую чашку на стол. — В своё время я многое упускала из-за неопытности и медлительности. Хочу, чтобы ты не совершал моих ошибок. В носу защипало и Коля почесал его рукавом. Не хватало ещё расплакаться в этом месте на глазах простого люда и Марии Фёдоровны.       — Мне вот интересно. Какова же твоя способность? Коля оглянулся по сторонам, и создав небольшой световой разлом в воздухе, выудил из него алюминиевую чайную ложечку.       — Чудеса... Значит умеешь перемещать предметы? — Мария Фёдоровна смотрела, как загипнотизированная в то место, где секунду назад вспыхнул сноп искр.       — Верно. Полезное умение, знаете ли. Часто выручает, — Гоголь самодовольно поразмахивал ложечкой перед лицом женщины, после чего вернул ее обратно.       — Интересно.. — зрачки женщины подернулись пеленой глубоких раздумий, которые всё никак не мог прочитать Гоголь. — Чем же полезна способность моего сына, если он может ею только убивать?       — Разрушения и хаос не всегда плохи, — спокойно ответил Гоголь, не видя ничего необычного в своём ответе.       — Но не когда это жизни невинных.       — Да, вы правы, — он слегка кивнул головой и заметно посерьезнел. — Однако я верю, что любые дары не даются просто так. В душе чую, что способность Феди ещё ему поможет.       — Способность... убивать? — недоумевающе спросила Мария Фёдоровна, слабо веря словам юношы.       — Да.       — Помилуй Господи, чтобы она никогда не проявилась снова на живом существе! — Мария Фёдоровна перекрестилась под пристальный взгляд Гоголя, который только казался равнодушным.       — Аминь, — опустошенно и без всепоглащающей веры в глазах ответил Гоголь на истошную молитву Марии Фёдоровны. Фёдор не был проклят дьяволом и не являлся оплотом злых сил. Гоголь видел в нём свет и добро по сей день, даже после того конфликта. Смертельная способность, которую не был волен контролировать Достоевский, словно растворялась, под натиском его крепких объятий. Коля верил Феде целиком и полностью. Может, всё дело именно в вере? Той самой, идущей от самого сердца. Именно ее, так сильно не хватало младшему Достоевскому, по мнению Гоголя. Поэтому он верил и видел в ней ключ к разгадке его закрытой души.       — А твоя способность может переместить человека?       — Да на раз плюнуть! — Гоголь начал догадываться к чему клонит женщина.       — Тогда можно попросить тебя об услуге? — Гоголь кратко кивнул и Мария Фёдоровна нервно заперебирала пальцами платье под столом. — Я хочу увидиться с сыном. Поможешь своей способностью? Николай колебался. Он всей душой хотел свести Федю с его матерью, но как первый отреагирует на его внезапное появление без какого-либо предупреждения? А если ещё сильней замкнется в себе? Вдруг его отношения с Федей совсем испортятся? Хотя куда уже хуже... Так он хотя бы устроит встречу с матерью. Шанс того, что Федя его простит, очень мал. Коля цеплялся за этот короткий хвостик удачи, однако понимал, что его скорее всего снова отвергнут, но уже с концами.       — Помогу. Как же я могу отказать вам в вашей ситуации, — Гоголь обречённо выдохнул, предвкушая не самый приятный разговор.

***

      — Ладушка, хорошая моя. Прости, что не навещал тебя и твоих друзей, — Коля нежно гладил белоснежную пернатую любимицу по грудке. Голубка тихо ворковала и жалась к парню, соскучившись за долгое время разлуки. С появлением работы, ему стало катастрофически не хватать времени на своих любимых голубей. Гоголь чувствовал себя очень виноватым перед ними, ведь они ему доверяли, ждали. Может кто-то и скажет, что он безумец раз общается с птицами, но он себя таковым не считал. Коля видел в этих божьих птицах непорочность, поддержку, преданность и любовь. По его мнению они были даже лучше некоторых людей. Парень отсыпал щедрые горсти пшена в ладонь и поочерёдно раздавал каждой пташке, ютившейся в комнатушках-ячейках. Птицы смотрели на него с благодарностью и время от времени курлыкали, когда он удостаивал одну из них вниманием и гладил по головке. Гоголь искренне радовался, что с его любимицей ничего не приключилось за долгое время его отсутствия.       — Я вот задумался кое о чем, — голубка любопытно повела головой, будто ожидала нового признания от своего друга, но вместо этого Коля загадочно улыбнулся. — А если мне взять тебя в гости? Не думаю, что матушка Феди будет против, да и он наверняка повеселеет, когда тебя увидит. Ты же помнишь моего любимого Феденьку? Гоголь не знал, понимала ли птица его слова, однако та завертела головкой в разные стороны, будто бы соглашаясь.       — Замечательно! — Коля на миг заискрился от радости и легонько чмокнул птицу в лобик. — Ты же знаешь, как я его люблю! Надеюсь, Феденька когда-нибудь простит меня. Я так скучаю по тому времени, которое мы здесь проводили. Жалко, что нельзя вернуться в прошлое, впрочем как и мои слова с поступками. Если бы знал, что Федюша так отреагирует, то не трогал бы этих триклятых священнишек.

***

Туманы всё чаще стали накрывать северную столицу с приходом небольшого потепления, а серые тучи, на тон посветлели. Зима не собиралась никуда уходить, однако её силы постепенно ослабевали. Ещё в кухмистерской Гоголь договорился с Марией Фёдоровной о встрече в определённый день, когда её муж был занят на работе, и в определённый час, когда у Феди было досуговое время. Тёплый сноп искр ворвался яркой вспышкой в тёмную комнатушку. Фёдор отскочил с перепугу и уронил книгу на пол, которую преспокойно читал до вторжения.       — Феденька! Как же я по тебе скучала, переживала! — Мария Фёдоровна накинулась на сына с крепкими объятиями. Она судорожно гладила его по спине, зарывалась в сальные волосы, чтобы доказать самой себе, что вот он! Её сын здоров и это никакая не иллюзия Николая. Фёдор задержал молчаливый тяжёлый взгляд на стоящем в стороне Коле, прежде чем он неловко обнял мать в ответ и боязливо прильнул макушкой к её шее. Николай чувствовал себя не в своей тарелке, будто присутствовал при чём-то слишком личном и сокровенном. Мария Фёдоровна видимо уловила напряжение между юношами и отпрянув от сына, повернулась к Гоголю.       — Спасибо тебе большое за помощь, — тёплая улыбка на устах женщины грела душу Гоголя, от которой явственно веяло холодными сквозняками. — Без тебя бы я навряд ли увидела Федю так скоро.       — Всегда пожалуйста, — тихо ответил Николай и продолжил стоять в стороне, нерешаясь подойти. Он боялся нарушить идиллию, которая прекрасно существовала и без него.       — Иди сюда! Не стой в углу, — женщина подозвала парня жестом руки и тот покорно подошёл ближе, однако продолжал прятать глаза от Феди. Тишина затянулась и к удивлению всех присутствующих, её прервал Фёдор.       — Так вы знаете о способности Николая?       — Да. Благодаря ему я начала понимать, что вы вовсе никакие не бесы и не одержимые. Думаю ты прекрасно понимаешь, что мне с самого начала было сложно принять всё то, что я видела своими глазами, — Мария Фёдоровна облегченно потрепала Федю по челке, но отчего-то резко нахмурилась и поменялась в лице. — Откуда этот синяк?!       — Да так, утром споткнулся о книжку и ударился об тумбу. Со мной всё хорошо, не переживайте, маменька, — Фёдор убрал материнскую руку со лба и постарался улыбнуться, чтобы успокоить мать.       — Больше ты ничего не ушиб? — тихо вопросил Гоголь, пристально осматривая любимого с ног до головы и саму каморку в меру тусклого освещения. На полу у кровати блеснуло что-то длинное и моментально привлекло внимание Гоголя. — Точно-приточно?       — Точно, Коль, — глаза Достоевского блеснули металлом и Гоголь, к сожалению, всё понял. И всё же... Как поступить? Молчать обо всём, что делают священники или открыть глаза на жестокую правду? Эта дилемма мучила Гоголя с того момента, как он впервые узнал о пытках и скотском обращении с любимым. Предательство или спасение невинной души? А может предательство через спасение...?       — Мария Фёдоровна... я хотел вам кое в чем признаться. Федь, прости меня конечно, но я не могу больше об этом молчать. Тонкая нить над огнём все-таки лопнула и обожгла пальцы...       — Эти существа, что называют себя рабами Божьими, священниками, праведными душами, издеваются над вашим сыном! Они его бьют, морят голодом, выставляют на улицу и много чего ещё. Я не хочу вдаваться в подробности этого грязного списка, котрому они следуют. Они верят, что таким образом изгоняют беса, но это всё чушь! Марию Фёдоровну слегка затрясло от нервов и она по новому взглянула на сына. Её материнская душа не хотела искать на нём отпечатки всего того ужаса, что перечислил его близкий друг, однако подкатывающая паранойя не давала покоя.       — Коль, ты всё выдумываешь. Со мной ВСЁ хорошо! Только матушку пугаешь, — странная злоба подкатывала к Достоевскому, чем вгоняла Гоголя в полный ступор.       — Выдумываю?! — Николай опешил и схватил Федю за локти. — Ты прекрасно знаешь, как можно проверить мои слова. Одежда на пол и разворот вокруг оси! Больше всего, Феденька, я не люблю, когда меня пытаются выставить дураком или оболгать.       — Зачастую ты сам подставляешься, — холодно ответил Фёдор, добивая пристальным стеклянным взглядом. Слова проехались ржавым ножом по сердцу, оставляя рваные кровоточащие раны.       — Зачем... Зачем ты так говоришь? — Гоголь почувствовал подступающую щипоту в глазах, но хватку не ослаблял. Воздушные рукава рубахи съехали до локтей, оголяя бледную кожу. В свете единственной свечи мало что можно разглядеть и Гоголь не понимал, почему Федор начал резко кривляться как червь, но метнув взгляд на внутреннюю сторону запястий и получше присмотревшись, всё понял.       — Федь... Достоевский спешно высвободился из ослабевшей хватки и демонстративно раскатал рукава обратно.       — Не сейчас.       — Мальчики, пожалуйста не ссортесь, — подала голос Мария Фёдоровна, наблюдавшая за перепалкой со стороны. Благо, не во всех подробностях. — Коля, если твои слова правда, то я этого просто так не оставлю. Я расскажу обо всём Михаилу Андреевичу. Думаю он примет меры и накажет их за животные истязания, о которых ты говоришь.       — Мы не ругаемся. всё хорошо, — успокоил женщину Николай и пододвинув свечу, присел на угол тумбы, переваривая увиденное. Сердце сжималось от боли за любимого человека. Вина подкатывала удушающим комом и травила, и без того измотанную душу. — Я не вру. Вы можете всё увидеть своими глазами. Коля отвернулся, когда мать подошла к Феде. Он не видел, но слышал, как задирается ткань рубашки. Федя не снял её полностью. По тени от свечи было видно, как он держит её в перекрестии на руках, чтобы быстро натянуть обратно. Вскоре спертый воздух комнаты сотрясая от судорожного дыхания и надрывных молитв вперемешку с материнскими проклятиями. Если бы он пришёл раньше и не слушал Федю, то он не начал бы делать с собой эти страшные вещи... До того затаившаяся голубка, зашевилилась и недовольно заворковала в полушубке Гоголя, напоминая о своём существтвании.       — Прости меня, дорогая. Больше не буду так с тобой поступать, — Коля распахнул полушубок и из него тут же вылетела белоснежная голубка и уселась на коленках Гоголя. Она осуждающе взглянула на своего друга и вспорхнула к Достоевскому.       — Голубка. Эта ведь та самая? Твоя любимица? — Фёдор аккуратно коснулся её макушки, словно знакомился с ней заново.       — Она, она, — хило улыбнулся Гоголь, стараясь не поднимать глаз на рукава, точнее на то, что они скрывали. Не сейчас, не время. Но он обязательно поговорит об этом с Федей, когда они останутся наедине. Сейчас же Гоголь радовался крошкам счастья, на которые раньше мало обращал внимания. Разум истошно цеплялся за всё хорошее и доволил до эйфории, когда вокруг почти ничего не осталось. От того Федя, нежно играющий с голубкой, вызывал самые тёплые чувства. Николай мог бы просидеть много часов, наблюдая за ним и видеть его искреннюю улыбку, блестящие глаза. Мария Фёдоровна подсела к сыну и тоже испытала удачу погладить Божью птицу. Она звучно закурлыкала и разлеглась, довольствуясь избыточным вниманием Достоевских. Гоголь ненадолго отвлёкся от семейной молчаливой идилии, чтобы осмотреть каморку. Давненько его тут не было. Осматривая множество наставленных и навешанных икон он заприметил одну с разбитой стеклянной рамой прямо у самого изголовья кровати.