Экстремальное подчинение демона

Тэхён — 15 лет, Ёнсын — 14 лет

      — Это он, — Джемин шипит в ухо подруге.       — Кто? — не отрывая взгляд от лотков с едой, спрашивает Ёнсын.       — Тот парень, которого ещё Принцем средней школы зовут, и который вчера меня колой облил, — тараторит подруга, продолжая оглядываться назад. — Пропусти меня вперед, а? Его светлость пугает меня до чертиков.       Ёнсын не выдерживает и оборачивается с целью удовлетворить своё любопытство. Первый школьный день она благополучно пропустила за хлопотами переезда: отец, как обычно, что-то напутал, компания по перевозке вещей тоже что-то напутала, арендодатель также напутал, и в итоге заехали они в квартиру уже глубокой ночью, упав лицами в подушки, не разбирая коробок. Честное слово, Ёнсын и не думала, что за один день её лучшая подруга — она же магнит для приключений (читать: неприятностей), — столкнётся лбом с местным чеболем.       От хама с колой пахнет дорогим парфюмом, а сам Мистер Совершенство одет в выглаженную школьную форму с цепочками на поясе. Он бросает взгляд на часы на запястье и убирает руку в карман. Ёнсын мысленно торопит аджумму на раздаче, боясь, что сейчас Принц и подруга снова встретятся лицом к лицу, а Джемин… ну, она может довести кого угодно и до чего угодно: до ручки, до истерики, до инфаркта.       Наконец подходит очередь Ёнсын.       — Набор панчанов, курицу, без супа и чай.       Аджумма ленивыми движениями накладывает еду, ещё более лениво наливает кипяток в бумажный стаканчик и закрывает его крышкой, чтобы протянуть Ёнсын. Она уже забирает поднос, когда за стенкой, где предположительно находится кухня, что-то громко взрывается. Сердце Ёнсын пропускает удар, а потом резко начинает биться где-то в районе пяток. Она машинально делает шаг назад и в тот же момент сильная ладонь хватает её за локоть и крепко сжимает.       — Всё в порядке, — не дрогнув, сообщает аджумма. — Это мастер плиту чинит.       — Идиот, — выплёвывает принц за спиной Ёнсын.       — Отпустите мой локоть, — до банального вежливо просит она, — а то вцепились, как в родной.       — Уйди с моей ноги, — также спокойно и почти невозмутимо шипит Его Светлость. — Ты оттоптала мне новый кроссовок.       Ёнсын от возмущения аж рот приоткрывает, кое-как сдерживая желание наступить и на второй кроссовок, и ещё потоптаться для верности.       — У меня будет синяк! — выпаливает она, пытаясь выдернуть руку из захвата.       — Я тебя спасал, вообще-то, — приподнимает бровь Принц, ни в какую не желая отпускать чужую конечность.       — От плиты? — все-таки не сдерживает сарказма Ёнсын.       — От взрыва, — снисходительно парирует парень. — И ты мне на ногу первая наступила.       — Это повод так меня хватать? Больно же.       Они так и стоят, буравя друг друга яростными взглядами, пока школьник с королевскими задатками не кривит идеально очерченные губы и не отпускает локоть. Ёнсын тоже перестает топтаться по его ноге, подхватывает свой поднос с чаем и спешит за стол к подруге, где Джемин уже встретилась с очевидно вторым лицом, участвовавшим во вчерашнем инциденте, — с девушкой Принца или Принцессой местного лягушатника. Обе гневно сопят и соревнуются в умение убивать взглядом, пока Ёнсын пытается вспомнить утренний рассказ подруги.       Шумный школьный коридор после приветственной линейки, болезненный толчок и не менее болезненное падение Джемин на пол, не извинившийся Принц, вскипевшая Джемин, которая мгновенно разыграла любимую карту «оппа, как ты мог мне изменять?», закатившая истерику Принцесса и облитая колой Джемин.       — Давай пересядем, — Ёнсын решает пресечь ещё не начавшийся скандал на корню и увести Джемин за собой, но не успевает.       Его величество появляется во всей своей красе и со свитой за спиной. Мажет равнодушным взглядом по Джемин, хмурится, когда замечает Ёнсын и, развернувшись к своей гламурный лягушке, спокойно протягивает ей бумажный стакан.       — Доброго дня, — скалится подруга, мстительно глядя на Принца. Ну всё, личность тихони ушла погулять, а на сцену выходит Ли-магнит-для-неприятностей-Джемин. — Оппа, ты снова с ней? А как же я?       — Тэхён! — Принцесса буквально подпрыгивает на месте от громкости собственного голоса. — Ты же сказал, что это просто чокнутая малолетка?!       «Господи, на год старше, а уже такая взрослая», — фыркает мысленно Ёнсын.       — Она и есть чокнутая, — спокойно подтверждает хам, которого почему-то мама с папой решили назвать Тэхёном, а не вредителем.       — Почему она здесь? — не унимается гламурный лягушонок.       — Очевидно, она тут учится, — рычит Тэхён, поглядывая то на Ёнсын, то на свою свиту.       В этот момент не выдерживает Ёнсын, ибо в их паре с Джемин только у последней раздвоение личности, у первой — перманентно включён режим поиска неприятностей на пятую точку.       — Пойдем, Джемин-а, Тэхён сегодня занят, — с достоинством отвечает Ёнсын, впиваясь в него недовольным взглядом. — Давай махнёмся — я тебе его на завтра, а ты мне его на послезавтра? — а потом снова поворачивается к Тэхёну и улыбается широко-широко. — Только не перепутай, оппа, как в прошлый раз. Джемин любит лилии, а я — ромашки.       Вишенка на торте — Ёнсын игриво подмигивает Тэхёну.       Джемин победно хмыкает и уходит вместе с подругой за другой стол, оставляя Тэхёна громко и зло дышать, играя желваками.

***

      Тоскливый урок математики тянется, словно жевательная резинка, разогретая на жаре — долго, муторно и без единой дельной мысли в голове. Тэхён кидает унылый взгляд в окно на стадион, где под палящим майским солнцем проходит урок физкультуры у второго класса. Вот выкрашенная в грязно-сиреневый макушка Джемин несётся по беговой дорожке так, будто гонится за новой жертвой своего сексуального буллинга. Позади ленивой походкой, едва смахивающей на бег, неизменно плетётся Демонша — Гу Ёнсын. Видимо, у нечисти аллергия на физическую нагрузку.       Тэхён не хочет, но за неимением другого, более интересного занятия влипает взглядом в Ёнсын. Ещё совсем девчонка — низкая, худющая до такой степени, что складывается впечатление, будто гормональный переход в девушку забыл адрес Гу Ёнсын. Хуже могут быть только её безумные черные волосы и огромные глазищи на пол-лица. Кстати, тоже черные. Лишь на солнце можно разглядеть темно-карие прожилки вокруг зрачка. И это, знаете ли, пугает очень, словно она вылезла из японской манги про экзорциста, или из первого сезона Сверхъестественного, когда у них бюджет был ещё не очень большой, но энтузиазм и запал окупали все недостатки с лихвой.       Правда, ни один из сценаристов Сверхъестественного ни в первом, ни в последнем сезоне не проявлял такой тяги к извращению, как его личный демон. По ощущениям Тэхёна Ёнсын сталкерила его в самом жутком из возможных смыслов — в личной жизни. Он-то думал, что её подружка Джемин — это самый обломный эпизод в его жизни, но потом начала случаться Ёнсын, и Тэхён осознал всю степень собственной ошибки. Стоило кому-то подойти к Тэхёну и заикнуться про встречу, смахивающую на свидание, как Ёнсын выскакивала, словно черт из табакерки. Сначала всё было подозрительно «случайно»: случайное столкновение, случайное попадание скомканной бумажкой в затылок, случайная подножка. Но позже начало смахивать на откровенную вуду-магию против сексуальной жизни Тэхёна. Однажды Ёнсын сбила его одноклассницу, не вписавшись в поворот, когда убегала от местного хулигана. В другой раз её рюкзак вылетел в окно и приземлился аккурат между ним и Хынсон из параллельного класса, потому что хулиган её всё-таки догнал. А когда в кинотеатре ему на штаны сверху вылился большой стакан колы, Тэхён уверовал во все страшилки на свете и карму, которая беспощадно била его в темечко за случайно вылитую колу на Джемин.       Маленькая, четырнадцатилетняя девчонка откровенно терроризирует его самую уязвимую часть жизни — любовную. Вы хоть представляете, что такое бунт гормонов в пятнадцать лет? А когда ты красивый? А когда ты красивый чеболь? Вот и Тэхён не может представить в полной мере, потому что Ёнсын откровенно обламывает ему кайф, так красочно разрекламированный Сокджин-хёном из соседнего дома.       Внезапно Ёнсын тормозит на дорожке и поворачивает голову в сторону окон. Тэхён аж приподнимается, и на секунду ему кажется, что девчонка расплывается в злобной ухмылке, а глаза её чернеют до жутких провалов.       Ну точно демонша! Самая настоящая демонюка. И когда он только умудрился вызвать её, а главное — как теперь отправить её обратно?! Инструкции, почерпнутые из сериалов и манги, гласят: чтобы обряд экзорцизма сработал, нужно узнать настоящее имя демона. На этом, в общем-то, весь арсенал познаний Тэхёна в изгнании нечистой силы и заканчивается.       Наконец, звенит звонок и весь класс выдыхает. Тэхён быстро убирает учебники на полку под партой и выходит, игнорируя колющее ощущение в затылке. Лишь бы не споткнуться по пути, ей-богу! Если бы не юношеская гордость, давно бы уже сгонял в храм или церковь, чтоб отмолить эту малолетку от себя.       Чимин что-то увлеченно рассказывает про свидание с Гаён, когда они заходят в столовую и становятся в очередь. Тэхён, на всякий случай, оглядывается по сторонам, с какой-то иррациональной тоской отмечая отсутствие демонши в радиусе пятнадцати метров. Зря, наверное, он с собой сегодня сменку взял.       — У тебя какие планы с Хэвон? — спрашивает Чимин, вырывая друга из откровенно нездоровых размышлений.       — М?       — Вы в выходные идете в парк развлечений? Скажи «да», хочу Гаён туда сводить, вдруг она сможет расслабиться в компании подруги.       Тэхён снова оглядывается по сторонам и, вернув взгляд к другу, ловит веселую ухмылку на пухлых губах.       — Ёнсын опять лютует?       Тэхён задумчиво жует губу, разглядывая сладости на раздаточном столе. Перед ними буквально два человека, так что он успеет, если не будет тормозить.       — Может, пирожное ей купить? — вслух предлагает Тэхён. — Демонам нравится ведь, когда им приносят жертвы?!       — Вон тот морковный кекс, пожалуйста, — Тэхён аж вздрагивает и чудом только не подпрыгивает, хватаясь за сердце, когда слышит рядом голос, который последние месяцы доводит его до нервного тика. Ну вот правда, она вся такая мелкая, вся такая девочка-девочка, а голос — нервы аж в канаты перетягивает от того, с какой он хрипотцой. Таким голосом только команды легиону демонов отдавать.       Тэхён посылает Чимину «а я что тебе говорил?!» взгляд и очень медленно оборачивается к девчонке.       — И чай, пожалуйста, — добивает его Ёнсын, разглядывая Тэхёна с кривой усмешкой на губах.       — А… Ёнсын-ши, ты что предпочитаешь? — он мог бы сказать и что-то более умное, но любая колючая мысль выкипела ещё на этапе «и чай, пожалуйста». Учитывая многострадальный опыт Тэхёна с жидкостями в руках Ёнсын, его мозг автоматически расценивает подобные высказывания, как прямые угрозы, и сваливает в норку.       — Предпочитаю кровь закошмаренных королевских особ, но иногда не прочь и тортик съесть, — скалит зубы Ёнсын. — Сонбэним, за нами очередь, вообще-то.       Тэхён уже открывает рот, чтобы все-таки произнести что-нибудь дофига остроумное, но его прерывает громкий, словно из преисподней (ничего, блять, удивительного!), рингтон на телефоне Ёнсын. Она слегка хмурится, но отвечает на звонок, когда из трубки доносится очень звонкое:       — Шебуршунчик!       И впервые за всё время Тэхён видит на лице демонши человеческие эмоции: смущение, розовые щеки и легкая паника. Ну ничего себе! Правда, всё это вмиг исчезает, и на девичьем лице появляется хищный оскал, устремлённый прямо на него.       — Да, мам, я сейчас в столовой, позже наберу, — она быстро скидывает звонок и забирает торт со стаканом чая.       Ну вот Тэхён и выяснил её демоническое имя. Демонша Шебуршунчик… Этакая милая тиранша чужой сексуальной жизни. Остается сущая мелочь — как-то заставить её встать в центр пентаграммы, влупить кадилом и прочесть что-то в духе братьев Винчестеров на латыни.       — А тебе идёт, — выпаливает Тэхён, когда она уже отходит от стола. — Шебуршунчик.       Ну теперь-то его выпускной класс в средней школе ознаменуется первым сексуальным опытом?

Тэхён — 17 лет, Ёнсын — 16 лет

      Линейка в начале учебного года в старшей школе Ёнван ничто иное, как парад показухи для новых учителей, которым не повезло в этом году закладывать знания в юные головы. Тэхён со скучающим видом тупит взгляд в пол, шаркая носком кроссовка по стыку плитки в актовом зале, и благополучно пропускает мимо ушей мурлыкающую речь директора школы. Тот благоговейно толкает речь о новом ремонте и спортинвентаре, который они закупили с финансовой помощью родителей. Рассказывает про новых, обязательно крутых учителей и представляет успешных первогодок-ботаников, сдавших экзамены на высший балл по району.       На сцену выходит щуплый очкарик, шепчет себе под нос слова благодарности, забирая грамоту из рук директора, и почти убегает обратно в толпу первогодок. Тэхён уже было обратно обращает взгляд к полу, как внезапно сердце замирает на один удар, а затылок покалывает давно забытым холодком. Тонкий девичий силуэт взбирается по ступенькам за своей грамотой. Форменная юбка соблазнительно подпрыгивает, обнажая чуть больше кожи стройных бёдер, пиджак приятно обтягивает фигуру, а чёрные локоны, перевязанные лентой, двигаются в такт шагам. Она улыбается, поворачивается лицом к залу и школьному фотографу, замирая за секунду до вспышки. И Тэхён видит чёрные-чёрные глаза.       Твою мать.       — Шебуршунчик!       Проходит долгих секунд десять прежде, чем Тэхён сглатывает вязкий комок слюны, а Чимин рядом с ним непонимающе хмурится.       — Чего?       — Гу Ёнсын в здании, код «апокалипсис», — выговаривает по слову Тэхён, не веря, что видит перед собой свой самый страшный ночной кошмар.       — Это?.. — удивлённо округляет рот Чимин. — Это… нет, погоди, я всё ещё не верю, поэтому должен уточнить: вот эта влажная мечта каждого в этом здании — Гу Ёнсын, маленькая демонша с чёрными точками на носу и нулевым размером?!       — Да, — Тэхён сам себе не верит, но эти глаза он узнает из тысячи.       — Чёрт, — присвистывает друг, липко ухмыляясь, — я думал, что еще один год без Чонгука будет скучным, и как же я ошибался.       А как Тэхён ошибался, думая, что вместе с выпускным классом средней школы он смог изгнать из своей жизни Шебуршунчика, но вот она здесь. Снова вылезла, как чёрт из табакерки. Самый, лять, красивый черт!

***

      Столовая старшей школы Ёнван напоминает красиво отремонтированный муравейник с четкой иерархией: в центре сидит королевская свита, чуть подальше приближенные и одобренные королём лица, а на отшибе хрустит своим обедом простой люд. Естественно, ничего не знающий о местных правилах демон Шебуршунчик садится за тот стол, за который её нечестивой душе захотелось. Тэхён недовольно морщит нос, но не удивляется ни разу. Ему бы забить на этот эпизод, добрых людей в школе полно — кто-нибудь объяснит ей про местные законы, держащиеся на древней, слепой и бесполезной вражде школ.       Две старшие школы, Ёнван и Сонгван, враждуют уже больше… да хрен его знает сколько, слишком давно, по мнению Тэхёна. В каждой школе есть своя маленькая армия, сталкивающаяся зубами и кулаками во имя защиты чести своего учебного заведения. Армией управляют избранные: в Ёнгване — король, в Сонгване — царь. Власть передаёт предыдущий король. У них был Ким Сокджин, завещавший свой пост и часть свиты Ким Тэхёну ещё в прошлом году.       Славная должность обязывает следить, чтобы Ёнван ни в чем не уступал, а ещё лучше — чтобы превосходил буквально во всем Сонгван; бдить правила и пищевую цепочку, по-детски имитирующую социальные классы за пределами школы; кошмарить младших для профилактики и закалки характера; бить лица врагам, строить им же козни и успешно защищать свой «народ» от нападок варваров.       Детский сад? Ещё какой, блять. НО! Почему-то прямо сейчас Тэхёну очень нравится собственное положение, которое буквально толкает его к столу демонюки. Он становится за спиной Ёнсын, загибая пальцы в карманах по типу фиги (а вдруг?), и садится на соседний стул.       — Чашку двумя руками держи, — басит Тэхён, связки которого перекручивает иррациональным возбуждением. Черт, за год с небольшим Шебуршунчик из неказистого демона обратилась в сногсшибательную демонессу. Так и хочется запустить пальцы под её рубашку, пропальпировать изгибы, которых раньше там не было, и потянуть за ленту, распуская копну густых волос.       — Чт… — она замолкает, увидев перед собой знакомое лицо.       — Говорю, чашку двумя руками держи, я за год отвык брать с собой сменку.       — Это была случайность!       Ему всё ещё снятся в кошмарах пять пар испорченных школьных брюк и две пары спортивных штанов, на которые она благополучно проливала буквально всё: от сладкой колы до липкого смузи.       — Приведшая к порче имущества и психологической травме на всю жизнь, — непоколебимо произносит Тэхён и, не выдержав, цепляет бумажный стакан пальцами, чтобы отодвинуть за радиус поражения. — Я хочу вернуться домой в сухой одежде, Шебуршунчик.       — Долго ещё будешь припоминать мне это?       — До конца твоих дней.       — Обиженка, — фыркает Ёнсын.       — Криворучка, — с легкостью парирует Тэхён и откидывается на спинку стула, тряхнув чёлкой.       — Зачем пришел?       — Объяснить местные правила, раз уж никто ещё этого не сделал, — он подтягивается вперед, укладывает подбородок в раскрытые ладони и изо всех сил старается не смотреть на Ёнсын. Лицо у неё тоже сильно изменилось — исчезла россыпь чёрных точек на носу и детская мягкость черт. Зато огромные глазища в пол лица остались, лишь оттенок немного смягчился в сторону топлёного горького шоколада. — По старой дружбе, так сказать.       — По старой дружбе свали, пока я «Отче наш» на немецком не зачитала, обеспечив тебе инфаркт в столь юном возрасте, — отмахивается от него Ёнсын, словно Тэхён надоедливая муха, которой несвойственны чувства. Например, злость, ярость, ненависть.       Тэхён в одно скользящее движение оказывается рядом с её ухом, успевая заметить как красные пятнышки осознания липнут к скулам демона Шебуршунчика. Может, в пятнадцать и впечатляло её умение спрягать глаголы на четырёх разных языках, но в семнадцать это скорее возбуждает. Разъяренная, с огромными глазами, тяжело вздымающейся грудью под этим приталенным пиджаком и шепчущая что-то на другом языке Ёнсын не пугает, а притягивает к низу живота липкую паутину желания.       — Дорогой Шебуршунчик, старшая школа — моё поле битвы. Я здесь король, одно слово которого может навсегда изгнать любого демона и без всяких обрядов, — тяжелый шепот Тэхёна заползает в чужую ушную раковину, когда она непроизвольно тянет руку за стаканом и делает глоток. — Тебе лучше играть по моим правилам. В противном случае, Ich werde dich auf diesem Tisch beugen und dich ficken, bis der Dämon aus dir herauskriecht,       Тэхён может поклясться, что отчетливо видит, как горячий чай обжигает рот и застревает поперек горла, спазм толкает жидкость назад, и она попадает в нос. Ёнсын отворачивается, прикрывая ладонью рот. Тэхён отстраняется с тихом смешком, протягивая ей салфетку.       — Вот что бывает, когда не слушаешься старших, Шебуршунчик.

***

      — Я всё ещё не понимаю, — не унимается Джемин, листая ленту новостей на Диспатче, — почему ты ничего ему не ответила? Он что, какое-то заклинание на немецком прочитал или рассказывал как все каникулы расчленял щенят?       — Нет, — бурчит Ёнсын, переворачиваясь на бок, чтобы спрятать алеющее лицо. — Какой смысл наживать себе врагов в первый же день в старшей школе? Мы ведь хотели спокойный год учебы.       — Это ты хотела, а я предлагала влюбиться.       — И что тебе мешает?       — Ты и твоё занудство, — Джимин поднимается, усаживаясь на кровати по-турецки и откидывая телефон, чтобы развернуть подругу к себе лицом. — Сама подумай, нам по шестнадцать и сейчас самое время, чтобы влюбиться и окунуться в приключения молодости по полной программе.       Ёнсын смотрит на одноклассницу максимально скептическим взглядом из всех доступных в её арсенале. Помнится, именно они в своё время так забавно шугали Его Высочество Ким Тэхёна. За год с лишним паршивец, похоже, не только провел обряд экзорцизма, но и хлебнул из водоема «иммунитет к Гу Ёнсын». В любое другое время она бы с радостью поэкспериментировала с данной теорией, проверяя чужую нервную систему на прочность, но ей уже давно не четырнадцать и даже не пятнадцать. Выпускной год в средней школе и развод родителей выпотрошили настолько, что сил остается ровно на две задачи: глубоко дышать и продолжать спрягать глаголы.       J'aime la vie. Vous aimez la vie. Nous aimons la vie.       — Всё ещё не понимаю, чем я тебе мешаю, — разводит руками Ёнсын.       — Ты знаешь, что моих книжных крашей никто не может переплюнуть, — отмахивается Джемин. — Другое дело ты!       — То есть мои запросы такие ничтожные?       — Я не это имею в виду, — дует губы подруга. — Просто ты идеальный вариант для эксперимента «Влюбить плохого парня» — у тебя уже есть плохой парень.       Ёнсын вопросительно выгибает бровь.       — Не тупи, я имею в виду нашего Короля. У вас есть бэкграунд, плюс он очевидно неравнодушен к тебе.       — Верно, он меня ненавидит и, возможно, всё ещё боится.       — От ненависти до любви…       — Это только в книжках, — стоит на своём Ёнсын. — Онни, я тебя очень люблю, но давай честно — где я, а где главная героиня? Не говоря уже о том, что единственное, о чем я могу думать — мой отец, который никак не может пережить развод и уже одной ногой в яме алкоголизма.       Начавшиеся ещё осенью серьезные разговоры взрослых на кухне в итоге закончились бумагами о мирном соглашении на развод. Сначала Ёнсын думала, что проблемы родителей временные: мама у неё женщина специфическая, а разного рода идеи ей прилетают в голову с той же частотой, что и Меркурий входит в ретроград, — стабильно. Отец же всегда был влюбленным баланасировщиком между исполнением маминых желаний и хитрым терпением, когда она перегорит. К разводу госпожа О так и не перегорела, не помогли даже идеально сданные экзамены Ёнсын. В итоге мама собрала чемодан и свалила смотреть закат в Тэгу, оставив отца наедине с бутылкой, и Ёнсын наедине с отцом.       — Ладно-ладно, — прикусывает губу Джемин. — К черту этот план, но даже так… Почему ты не поставишь его на место? Включи свой магнит неприятностей и напомни, какой «сладкой» может быть жизнь Короля.       — Не хочу, — бурчит Ёнсын.       Но когда жизнь спрашивала её мнение? Никогда.       Это Ёнсын понимает, когда через три дня поворачивает за угол с бутылкой сока, из которой едва успела отпить, и встречается лбом с по-королевски широкой грудью Тэхёна.       — Млять, — шипит Его Высочество, отпрыгивая в сторону.       — А вот теперь я узнаю демонюку, — хихикает Чимин, разглядывая своего мокрого и злого друга.       — Прости, — Ёнсын опускает голову и закусывает щеку изнутри, не зная чего хочется больше — рассмеяться от души или также от души расплакаться. — Мне очень жаль, честно.       Тэхён молча разворачивается и за три шага оказывается в мужском туалете, куда за ним по инерции следует Ёнсын, продолжая распинаться в извинениях. Волнение и адреналин смешиваются в адский коктейль, щекоча нервную систему желанием смеяться в голос, но потом её накрывает холодной волной воспоминаний из его слов на немецком. Уныние обвивает тонкой верёвкой горло, заставляя склонить голову вниз.       — Чем я могу помочь? Давай, попытаемся это высу…       Тэхён поворачивается к ней, за отросшей челкой не видно глаз, но Ёнсын и не надо. Обжигающие языки чужой ярости беспощадно лижут её лицо, оставляя кожу пузыриться уродливыми волдырями.       — Прости. Я правда не…       — Купи мне штаны.       — Что?       — Ты же хотела помочь? Иди и купи мне новые штаны.       — Но я…       — Нет? Тогда выйди отсюда.       — А домик на берегу океана тебе не купить? Погоди, метнусь на Гавайи и всё организую, — на голом автомате огрызается Ёнсын, резко позабыв о том, что хотела выпуститься из старшей школы без проблем и травматического опыта любого характера. В том числе королевского. — Черт, извини, я не это имела в виду… — бормочет сдавленно и сбивчиво. — Я чувствую себя ужасно из-за того, что…       — Родилась криворукой овцой?       — Да, что родилась криворукой… — спазм пережимает горло и падает на дно живота, а подбородок вздергивается вверх. Всё-таки тело Ёнсын реагирует на чужую грубость быстрее мозга. — Что?! Нет! Ты меня овцой назвал?!       — Выбрал самое приличное определение. Выйди, блять!       Знай Ёнсын заранее о предстоящих событиях и формате последующего разговора, обязательно взяла бы в столовой литровую коробку сока.       — У тебя есть запасная одежда? — Ёнсын пытается увести разговор в мирное русло и дёргает из держателя один за другим бумажные полотенца, протягивая ему.       — На твоё счастье, поэтому уйди уже и закрой дверь с другой стороны.       — Хо…       — И рот тоже.       — А волшебное слово?       — Триста тысяч вон за испорченные штаны. Достаточно волшебно по твоим меркам?       — Жмот, — фыркает Ёнсын и выходит.       J'aime la vie. Vous aimez la vie. Nous aimons la vie.

***

      Кто бы мог подумать, что первые военные действия в этом учебном году Тэхён будет разворачивать не против нового Царя школы Сонгван, а против демона Шебуршунчика.       После недолгого, но дотошного, на грани настоящего сталкинга, наблюдения за Ёнсын Тэхён понимает, что неприятности она сеет вокруг себя рандомно и не всегда по собственной воле. Зато когда Ёнсын реально берёт ситуацию в руки, то к процессу подходит с особой изобретательностью, поэтому Тэхён решает действовать на опережение.       Как только в её руках появляется бутылка, стакан или кружка без крышки, кто-нибудь из королевской свиты обезвреживает «бомбу» с часовым механизмом. Не сказать, чтобы они всегда делали это без жертв. Трижды содержимое оказывалось на юбке Ёнсын, дважды на рубашке Джемин и даже разок попали на щеку директора.       Каждый раз, когда в столовой или где-нибудь ещё расстояние между Тэхёном и Ёнсын опасно сокращается до вытянутой руки, кто-то из свиты обязательно встает между ними. Так Чимин помог избежать позорного срыва поцелуя с Йеджи из выпускного класса. Два раза Хосок затаскивал Ёнсын на танцы, пока Тэхён запирался в кабинете музыки с Чарен.       Кто-нибудь всегда отвлекает разговором, делом или просто невинно дразнит Ёнсын, чтобы она перенаправляла своё даже неосознанное внимание с Тэхёна на другой объект. Всё шло прекрасно, пока неожиданно не объявили о выездной игре по волейболу, куда также должны были поехать и другие ученики, чтобы поддержать команду. Тэхён будучи Королем школы, не мог не поехать и всё, что ему остаётся, заходя в автобус, — молиться всем богам, чтобы Ёнсын не оказалась где-нибудь на последнем ряду с бутылкой воды в обнимку.       Спойлер: Бога нет.       Тэхён находит её не в конце автобуса, а в предпоследнем ряду и на коленях у неё лежит бутылка сока. Он ловко цепляет пальцами пластиковую тару и приземляется на последние два места.       — Я не брал с собой штаны, — спокойно отвечает Тэхён на немой вопрос, застывший в глазах Ёнсын. На его счастье, та решает не открывать рта, заменив потенциальную словесную перепалку на по-настоящему горделивый и презрительный фырк. Если бы она только знала, как у Тэхёна на это искривление губ стоит, то предпочла бы послать его словами, а ещё лучше сбежать подальше.       Он очень старается не думать о том, что она чертовски милая, красивая и до зубовного скрежета очаровательная, когда пытается переиграть его в остроумие. Очень старается не представлять, каким может быть на ощупь её тело, какими тёплыми окажутся её скулы, когда касаешься их кончиками пальцев. И совершенно точно старается не представлять, какие на вкус у неё губы.       Ему всё это чертовски не нужно.       Не нужны эти оленьи глаза, титановый стержень вместо хребта и обостренное чувство справедливости. В том мире, в котором живет Тэхён, таких выплавляют в невыразительное нечто и выбрасывают, потеряв всякий интерес. В том мире, в котором живет Тэхён, ценится родословная, количество нулей на банковском счету и репутация. Круг друзей определяется по принципу потенциальной полезности в будущем, а любые чувства караются строгим выговором. Он едва отвоевал себе право на дружбу с Чимином, пока мать, наконец, не признала, что многолетняя дружба с известной семьей юристов действительно приносит свои плоды. Притащить в дом Гу Ёнсын, вечный магнит для неприятностей и мокрой одежды, означает начать ещё одну войну. Не тащить её туда означает не уважать её.       Интуиция подсказывает Тэхёну, что тут не получится, как с остальными девчонками. Не даст она себя зажать под лестницей первого этажа и точно не позволит затащить в кабинет музыки, чтобы он тайком мог пробраться ей под юбку. С такой, как Ёнсын, нужно уважительно, честно и с открытым сердцем, другого она не оценит, скривив губы по-королевски в презрительной ухмылке. Вот у кого хватило бы духу стать настоящим Королём и положить конец детской игре в войнушку между школами.       Тэхён не замечает, как внезапный вихрь тоскливых мыслей усыпляет его под мерный шум автобусного двигателя. Он просыпается от резкой тяжести и острой боли между ребрами, словно заехали по ним чем-то острым. Например, локтем. Тэхён резко распахивает ресницы, чтобы обнаружить себя, лежащим на двух сидениях, и Ёнсын, лежащей на нём. Она смотрит испуганно, дышит рвано и краснеет пятнами, размазываясь липким теплом собственного тела по нему так отчетливо, так хорошо, так приятно.       Стоп. Что?!       — Шебуршунчик? — хрипит Тэхён, кое-как продрав горло и не найдя в себе сил разозлиться по-настоящему.       — Я случайно, честное слово. Так получилось, понимаешь? Я встала, потянулась за рюкзаком, а какой-то идиот оставил на полу свою сумку. Ну, и ты сам знаешь, я не королева грации и ловкости, запнулась о ремни… — тараторит на одном дыхание Ёнсын, облизывая губу. — И вот я тут. Прости, пожалуйста.       Тэхён впивается пальцами в её локоть, сам до конца не понимая, что собирается делать дальше: оттолкнуть или притянуть к себе ещё теснее. Её сердце бьётся так быстро и громко, что отдается ему в грудь или, может, это его так гудит от чужой близости? Слишком много смущающих вопросов для размазанного по стенкам черепа мозга, который всё ещё пытается проснуться.       — Дыши, — голос почти исчезает, но уже не ото сна, а от её запаха. Персик, липа и что-то с горчинкой, добавляющее той самой пикантности, что заставляет тебя хотеть придвинуться носом к шее и дышать-дышать-дышать. Ёнсын пытается отползти назад и делает только хуже, задевая бедром низ живота в опасной близости от члена, которому сейчас нужен лишь знак. — Не двигайся, — шипит Тэхён, сильнее сжимая пальцы на локте, обхватывает её затылок другой рукой и притягивает обратно выше. — Где остальные?       Ему нужно, чтобы она говорила, а ещё лучше, чтобы зубоскалила с ним, пока он обдумывает максимально безопасный путь наружу: без эмоциональных потерь, сердечных травм и стояка.       — Мы остановились перекусить, а мой кошелек в рюкзаке. Я вспомнила об этом, когда уже дошла до кафе.       — Почему меня никто не разбудил?       — Чимин пытался, но ты что-то буркнул про мир, где кого-то плавят и отвернулся.       — Ясно, — кивает Тэхён и понимает, что уже минуту бездумно гладит пальцем кожу у неё за ухом.       — Я могу слезть?       — Нет.       — А сейчас? — не унимается Ёнсын, которая, кажется, смущена не меньше него, ибо её испуганный и смущенный взгляд бегает по чужому лицу, словно стая букашек. Тэхёну ужасно щекотно, хочется расчесать скулы и прижаться губами к её.       — Всё ещё нет, — шумно вдыхает Тэхён, прикрывая глаза, чтобы разобрать на атомы чужой запах: персик, липа и… розовый перец. Последняя пряно-острая нота врезается в нос, посылая вдоль позвоночника электрический разряд желания, бороться с которым нет никаких сил. — Я тебя сейчас поцелую, постарайся не кричать и дышать спокойно.       Он не даёт ей время передумать или испугаться, прижимается своими сухими губами к её мягким. Слизывает тонкий слой гигиенической помады и не встречает никакого, черт возьми, сопротивления. Ёнсын горячим воском растекается по нему, принимая идеальную форму, и впускает его язык. Вот это она, конечно, зря. Потому что их обоих, словно плотным одеялом, накрывает такая шальная темнота, что уже не разобрать где кто, что и зачем.       Он жадно пробует её на вкус, пока она скребет ногтями пуговицы его форменной рубашки. Тэхён вминает пальцы в чужой затылок, кончиками задевая мягкость волос, пока Ёнсын задушенно стонет прямо ему в рот. Он фиксирует её в одном положении, удерживая большой палец под челюстью, и не находит сил оторваться, настолько она вкусная и правильная на нём. Пока Ёнсын послушно позволяет ему всё, покусывая нижнюю губу. Тэхён машинально подхватывает её за бедра, чтоб удобно устроить на себе, и теряет своё дыхание, когда она до сладкого нервно и тяжело проезжается по его ширинке собственным весом.       В тот же миг оба застывают и испуганно отрываются. Тэхён дышит рвано, жадно, словно после самого кошмарного сна, а она смотрит, и в глазах у неё такой испуг, такой стыд, что Короля топит чувством вины. Пелена слёз застекляет чужие глаза и бьёт в живот осознанием, что он только что украл её первый поцелуй. Губы жжёт маленьким, гаденьким, но одурительным чувством эйфории, вынуждая улыбнуться.       — Это был твой пер…       — Заткнись! — шипит Ёнсын, вскакивая с него и дважды ударяясь коленом о сиденье напротив. — Просто заткнись!       Она убегает, пытаясь бросаться грозными «если ты кому-нибудь скажешь», «я убью тебя и твою кошку», «я прокляну тебя на трёх языках и вызову сатану», а Тэхён все никак не может перестать улыбаться и водить пальцами по губам.       Может, Бог всё-таки есть и воздает всем по их заслугам и определенному количеству испорченных штанов?

***

      Кража — тайное хищение чужого имущества.       Ким-чертов-ублюдок-Тэхён — гребаный вор согласно ёмкому определению из Википедии. Он украл то, что ему не принадлежало — первый поцелуй Ёнсын, то немногое, что она хотела бы отдать, поддавшись порыву и собственным чувствам по отношению к нормальному, психически здоровому человеку, который не называл бы её демоншей. И, вообще, если она была демоном, то он, очевидно, классифицировался как Сатана, ворующий первые поцелуи шестнадцатилетних девчонок.       Губы жжет фантомной сладостью даже спустя две недели, а зверское желание расцарапать чужое лицо не отпускает ребёрную клетку и через двадцать один день. Но проклятая Википедия заверяет Ёнсын, что убийство в состоянии аффекта всё ещё попадает под определение убийства, а не самообороны от смущающих чувств.       Становится хуже только во вторник, когда Тэхён ловит её в коридоре перед библиотекой. Очевидно, после двух недель погони за её спиной он все-таки догадался прийти туда, куда никогда до этого по доброй воле не ступал. Он спокойно хватает её за запястье и отводит за стеллаж с книгами.       — Долго ещё будешь от меня бегать?       Черт, и как он только догадался-то?! Возможно, в этом ему помогли её короткие перебежки от него, демонстративное игнорирование в коридорах и сухие штаны?       — Я не бегаю.       — Аджумма в химчистке уже начинает косо на меня смотреть, потому что я полторы недели не приносил ей испачканные брюки — это ли не признак, что ты от меня бегаешь? — самодовольная ухмылка прилипает к его не менее самодовольному лицу. И возможно, Ёнсын оценила бы всю степень иронии и схожего мыслительного процесса, если бы он не зажимал её в гребаный дорамный кабэдон.       — Короли лично носят вещи в химчистку? — огрызается Ёнсын, потому что единственная доступная ей форма защиты в этот самый момент — сарказм. — А куда подевалась свита?       — Не называй меня так, — Тэхён недовольно морщит нос, произнося слова так безапелляционно, что Ёнсын прикусила от досады язык.       Одно дело — азартно цеплять друг друга, избегая особенно уязвимых тем, но не переставая ловить адреналиновую отдушку. И совсем другое дело укусить по-настоящему, оставляя на нежном нутряке следы в виде полумесяцев.       — Сейчас я никуда не бегу, — как бы между делом намекает Ёнсын, жуя нижнюю губу от свербящего ощущения слабости в районе коленей. Его пряный запах одеколона вперемешку с ароматом мелиссы заставляет её дыхание сбоить. — Что ты хотел?       — Повторить?       — Что повторить? — в плотный вакуум их ароматной близости врывается любопытный и звонкий голос Джемин. На секунду Ёнсын кажется, что от страха вместе с её сердцем в библиотеке замирает даже книжные пылинки, что вечно кружатся в воздухе.       — Ничего, — пищит вдруг Ёнсын, поддаваясь панике, и умоляюще смотрит на Тэхёна. Пока её взгляд просит не выдавать её, его взгляд так и насмехается: «О-о-о-о, ты ей не сказала?! Я твой грязный секретик?!». Ёнсын ничего не остается, кроме как прикусить щеку изнутри, закатить глаза и просклонять новую порцию французских глаголов.       Je ne garde pas de sales secrets. Vous ne gardez pas de sales secrets. Nous ne gardons pas de sales secrets.       — Просил повторить мне фразу на немецком, я ещё плаваю в нём, — спокойно объявляет Тэхён, убирая руки в карманы брюк, словно не он секунду назад намеревался опять совершить возмутительный акт кражи. — А мне всё-таки ещё изгонять Шебуршунчика из этого тела.       Черт возьми, да. Он её грязный секрет, потому что Джемин верит ему и не останавливается на секундочку, чтобы подумать, а подруга подвергает сомнению буквально всё. Даже факт того, что Земля круглая, а все люди не персонажи из игры The Sims. Было немного обидно, но ещё больше стыдно, что она утаивала ТАКОЕ от подруги, но Ёнсын отчаянно пыталась наскрести в себе силы отрефлексировать и пережевать этот момент, хотя бы в собственной голове.       Следующую неделю Ёнсын ещё более отчаянно избегает мест возможных столкновений с Тэхёном, что, честно говоря, сильно тормозит процесс здравого самоанализа. Не желающий выходить на работу пьющий отец усугубляет задачу, разматывая нервную систему до состояния мякиша.       Всё становится хуже в тот момент, когда Ёнсын, стоя у шкафчика в конце учебного дня, слышит взволнованный писк несущихся по коридору одноклассниц.       — Быстрее, Нара, всё самое интересное пропустим! Когда ещё увидим, как Король бьёт морду сошкам Царя!       Ёнсын жалобно стонет сквозь плотно сомкнутые губы и опускает голову. Она уговаривает себя, что всё это не более, чем совпадение. Неудачное стечение обстоятельств, которое наверняка не имеет к ней никакого отношения. Возможно, даже прямо сейчас у ворот школы карают не мерзопакостного Сынвона, который три дня назад выпотрошил содержимое её рюкзака, предварительно заставив распластаться по асфальту. Гаденыш терроризирует Ёнсын ещё со средней школы, когда она смачно отфигачила его учебником по корейскому за дерганье юбки. Сынвон определенно нуждается в воспитательной трепке, но не от Тэхёна.       Ce ne sont pas mes affaires. Ce n'est pas ton affaire. Ce ne sont pas nos affaires.       Она идёт туда вовсе не для того, что бы увидеть чужую драку и убедиться в том, что она не имеет к ней никакого отношения. Она идёт туда только потому, что ей надо выйти из школы и отправиться домой к отцу, который наверняка уже выпил достаточно, чтобы вырубиться на диване.       Твою мать.       Перед Тэхёном стоит самодовольный Сынвон, улыбаясь своими неровными зубами. В глазах блестит восторг от того, как удачно он и его шайка малолетних идиотов подкараулили самого Короля. Типа, сюрпрайз мазафака. Вот только Тэхён выглядит так, будто вообще не удивлен и даже не расстроен. Взгляд скучающий, дыхание ровное, а движения лениво-заторможенные, словно весь последний урок он крепко спал.       — А вот и вся королевская свита, — щерится довольный Сынвон, когда за спиной Тэхёна тормозят Чимин и ещё несколько одноклассников.       — Сынвон-а, а ты чего такой смелый? Царём себя возомнил? — отвечает Чимин. — Насколько все мы знаем, этот пост достался не тебе.       — Ну, сегодня я за него. Сил и смелости мне хватит, чтоб справиться с королевским отрядом. Вас бояться — это прям оскорбление.       — Да ну? Ты поэтому с собой друзей притащил? Так сильно не боишься нас? — хмыкает Чимин.       — Это дружеский визит Королю. Ты ведь рад нас видеть? — Сынвон делает шаг вперед к Тэхёну.       Тэхён приподнимает подбородок и смотрит на него сверху вниз. Честное слово, в этом взгляде столько королевского спокойствия, сколько нет даже у слона на необитаемом острове с безграничным запасом бананов. И Ёнсын прекрасно понимает, с чего Сынвон так бесится.       — Где Ыну потеряли? — холодно спрашивает Тэхён.       — Ты хотел сказать - Царя, — оскорблённо встает на защиту лобызатель чужой пятой точки в лице Сынвона.       — Это для тебя он Царь, а для меня всего лишь Ыну. Где он?       — Занят, но передавал привет. Возьмешь?       Королевская свита за широкой спиной Тэхёна заметно напрягается, и Ёнсын, если честно, тоже. Воздух становится настолько плотным, что напряжение ощущается даже на школьном крыльце.       — Я сам, — едва кивнув Чимину, заявляет Король и все послушно отступают, а потом он разворачивается к толпе зрителей. — Расходитесь.       Большая часть учеников, словно загипнотизированные болванчики, послушно разворачиваются обратно в школу, но Ёнсын остается стоять на месте. Крепко впивается пальцами в лямку рюкзака и никак не может отвести взгляд от Тэхёна.       — Давай свой «привет».       Сынвон, стушевавшийся на долгих несколько секунд, срывается с места, довольно осклабившись, и вскидывает кулак. Ёнсын видит всё в слоу-мо, до последнего надеясь, что вот-вот Тэхён отклонится на пару сантиметров и костяшки не заденут челюсть. Надежде не суждено сбыться. Удар приходится точно на правую сторону, проезжаясь смазанным движением по скуле. Молчание после удара пульсирует между ними вязким мгновением и отдушкой скучающего разочарования Тэхёна. Ни один мускул не дернулся на лице Короля, в попытке выдать эмоциональный отклик выше нуля.       — Теперь уходите.       — Что это, вдруг? Кодекс самурая или честь чеболя? Как тебя вообще выбрали Королем? Аж противно, какой ты слабак, — не унимается Сынвон, обманчиво ощущая, что оседлал коня. — Ну раз так, то прими «привет» и от меня.       — А на это я отвечу, — быстро отвечает Тэхён, словно пытается предупредить, но уже слишком поздно.       Сынвон заносит кулак для нового удара, а Тэхён текучим движением огибает его и перехватывает у запястья, одним рывком дергая от себя и назад. Гаденыш с размахом шлепается на асфальт и тихонько ойкает, вынуждая своих друзей дернуться на выручку.       — Стоять, — командирский тон Тэхёна заставляет не только свою королевскую свиту сделать два шага назад, но и чужую. — Раз сегодня Сынвон за Царя, то это разборка у нас с ним один на один.       Тэхён делает шаг назад, наклоняется и хватает Сынвона за волосы, подтягивая его голову выше и вытряхивая из него жалкий скулёж. Ёнсын натурально цепенеет, когда понимает, что Тэхён смотрит в этот момент четко на неё, и уголки его губ едва заметно подрагивают в улыбке, а во всегда спокойных глазах плещется нечто искристое, хищное, пугающее и одновременно завораживающее своей силой. Твою мать, ему это нравится!       Ему нравится, что она смотрит. Ему нравится, что она видит, как он наклоняется ещё ближе и шепчет что-то на ухо Сынвону: судя по испуганному и быстрому взгляду того в сторону Ёнсын, чужие слова относятся к ней. И ему совершенно точно нравится, когда его удар в скулу заставляет Сынвона натурально завопить.       Ёнсын не нравится из этого буквально ничего. Особенно реакция собственного сердца, которое предательски сжимается от иррационального восторга.

***

      Сынвон, Бомгю, Чживон — желающих доставить проблемы Ёнсын оказывается достаточно много, а значит, и дел у Тэхёна тоже много. Воспитательная беседа с каждым требует полной отдачи и лютого контроля со стороны Тэхёна. Во-первых, бить приходится так, чтобы не убить. Во-вторых, бить приходится так, чтобы она точно не заметила, ибо один из обидчиков её одноклассник. В-третьих, говорить тоже приходится и немало. Некоторым требуется повторение простой фразы несколько раз.       Сынвон нравится Тэхёну больше всех — понял с первого же тяжелого «хоть один волос упадёт с её головы за пределами школы, и я не стану слушать — сразу приду за тобой». С остальными приходится повозиться на заднем дворе школы.       — Айгу, — безэмоционально тянет гласные Тэхён, склоняясь над парнем. — Бомгю, ну что же ты такой глупенький? — он с силой гладит чужие волосы, буквально вминая их в скальп. — Сказано ведь: Ёнсын под запретом. А ты куда лезешь? Думаешь, я не узнаю, что ты её на свидание позвал?       — Ты сказал отстать от неё и не дразнить, — глотает буквы вперемешку с розовой слюной Бомгю, стоя на коленях. — Ты не говорил, что её нельзя никуда приглашать. Тэхён задумчиво хмурит брови и поворачивается к Чимину, чтобы продолжить диалог с другом, полностью игнорируя съежившегося от боли Бомгю.       — А что во фразе «Ёнсын под запретом» не так? Думаешь, надо добавить, что во всех смыслах под запретом?       — Видимо, да, — хмыкает Чимин, дергая плечом. — Возможно, это не так очевидно, поскольку ты сам её беспощадно дразнишь.       Тэхён расправляет губы в сладкой улыбке. О да, он её натурально драконит, испытывая нервную систему нечисти на прочность. Стережёт возле шкафчиков, забирая бутылки с жидкостями, чтобы вместо этого всунуть спортивную бутылку с соской, внутри которой холодный чай. Её разъяренное лицо, когда он говорит ей «чай с мелиссой помогает от нервов» бесценно. Подкладывает в рюкзак конфеты, а в шкафчик резиновых пауков, ибо визжит Ёнсын до нервно-сердечного тика очаровательно. И, наконец, зажимает её в библиотеке на большой перемене, чтобы украсть самый сладкий в мире поцелуй.       — Черт, я думал, что и так понятно — она моя, — блаженное выражение лица смывается привычной хмуростью. Тэхён снова разворачивается к Бомгю, хватает его за волосы, запрокидывая голову. — Дружище, запомни и остальным скажи: тот, кто даже подумает громче, чем нужно, в сторону Ёнсын, больше никогда не сможет собрать свои кости и вставить их на место. Ясно?       — Д-да.       — А теперь беги.       — Она тебя убьет, если узнает, — после минуты тишины объявляет Чимин.       — Поэтому она не узнает, — довольно потягивается Тэхён и смотрит на часы, понимая, что до свидания с Ёнсын в библиотеке осталось совсем немного. Пусть Ёнсын сделала из него грязный секрет, Тэхён сделает так, что она будет обречена на него.

Тэхён — 18 лет, Ёнсын — 17 лет

      Выпускной класс для Тэхёна — это не давление экзаменов, а ощущение надвигающейся свободы, запах свежих чернил на ещё теплой бумаге с пробными вариантами тестов, ворчание Чимина, сладко-пряный вкус Ёнсын и собственный смех на низкой ноте, когда она закатывает глаза на очередное его «Изыди, Шебуршунчик».       За год Тэхён, наконец, смог превратиться из грязного секрета в парня, которого Ёнсын не стесняется держать за руку в пределах школы. Она всё ещё расцепляет пальцы за забором, почти не говорит о своих родителях и не спрашивает Тэхёна о его. Вместо этого Ёнсын водит его на крышу своего прошлого дома, чтобы посмотреть закат. Делится наушником, когда слушает музыку, держит чашку двумя руками и больше не срывает ему свидания, приходя на них исправно и даже по доброй воле.       Тэхён скребёт ногтём кожу вдоль линии роста волос, изо всех сил стараясь не рычать в чужой рот, пока Ёнсын жадно вылизывает его губы. В такие моменты ужасно хочется возвести очи к небу и спросить: куда же подевалась та скромная девчушка, которая так боялась целовать его, что иной раз приходилось прижимать её к стенке. Может, он и правда Сатана, сцеловавший её невинность? И почему, в конце концов, никто не предупреждает, что на место неопытности и стеснительности приходят жадность, азарт и голод?!       У Тэхёна от желания голосовые связки в узлы перекручивает, когда она пальцами в его плечи впивается, утягивая к себе ближе. Под веками аж печёт, как хочется влипнуть в неё, попробовать на язык кожу под пупком и смахнуть ладонью испарину с позвонков, пока Ёнсын будет распята под ним прямо на учительском столе в кабинете математики. Вместо этого он грозно впивается пальцами в её бедро и тормозит в опасной близости, чтобы: а) не напугать собственным стояком; б) Ёнсын заслуживает большего, чем быстрый перепих в школе… черт возьми, она заслуживает самого лучшего первого раза.       Он отрывается от чужих губ с неохотой, слегка морщит нос, потому что каждый раз на физическом уровне больно крошить собственное желание до осколков, впивающихся в кожу изнутри. Ёнсын жалостливо всхлипывает перед тем, как сделать глоток разгоряченного кислорода, застывшего между ними. Облизывает губы и тянет Тэхёна за рубашку обратно на себя.       — Тэхён-а, — гласные ломаются под её острыми зубами, превращаясь в почти умоляющие звуки, — пожалуйста…       Тэхён смотрит на неё и понимает, что лучше бы он сгорел в Аду или провел обряд экзорцизма ещё в пятнадцать, когда впервые узнал её демонское имя. Потому что щёки у Ёнсын горят лихорадочным румянцем, глаза затянуты испуганной похотью. Она сама ещё не знает, что чувствует и чего просит, но Тэхёну от этого только хуже. Ещё и заполошный вздох вперемешку с очередным «пожалуйста» ломают ему хребет пополам.       Он рыкает гортанно, запрокинув голову, и обещает себе, что в следующий раз не потеряет контроль, а сейчас она слишком нуждается в нём.       — Руки назад, обопрись на них, — язык вяжет от собственного грубого тона, который он обычно использует со своей свитой и никогда с ней, но в данный момент им обоим это необходимо.       Ёнсын, будто загипнотизированная, сглатывает новый вздох и послушно выполняет приказ, чтобы задохнуться, когда его губы одним движением скользят от шеи к ключицам. Тэхён шире разводит чужие ноги и плотнее вклинивается между ними, вырывая из девичьих легких шумный стон. Он не заботится о нежности, боясь, что перетянет нервные окончания и себе, и ей, испортив первый оргазм. Очень пытается в выверенные и отточенные движения, с которыми у него никогда не было проблем до этого самого момента. Проблема лишь в том, что до этого самого момента Тэхён ни к одной из девушек не имел столько чувств разом. Заинтересованность, похоть, налет симпатии — да, сколько угодно. Замирание сердца от одного её взгляда? Никогда до Ёнсын. Никогда до Ёнсын он не терял контроль над собой и своим телом, удерживая поводок строго на расстояния вытянутой руки.       Расстегивая вторую по счету пуговицу на её форменной рубашке, Тэхён ощущает фантомный холод меж пальцев — так ускользает последний сантиметр самоконтроля.       Губы мажут по её распаренной коже, язык жадно слизывает капли пота в выемке ключиц. Пальцы мнут кожу ног под школьной юбкой, безапелляционно пришпиливая к столу, пока он трётся собственным пахом о её бельё. Между ними два слоя одежды, а Тэхён всё равно ощущает жар между ног Ёнсын. Язык покалывает острым желанием опуститься на колени и попробовать, лизнуть, хотя бы сквозь ткань, чтобы просто узнать вкус.       Ёнсын выгибает дугой, когда Тэхён снова прижимается к ней. Её хрупкое тело вибрирует под ним, реагируя на каждое новое движение отчаянным коктейлем ярких эмоций. Тэхёна накрывает от этой картины, и он жадно глотает её первый громкий стон.       — Блять, Ёнсын, — он опирается лбом о её плечо, сминая пальцами одной руки сосок сквозь рубашку и лифчик. — Я чертовски боюсь перегнуть палку и напугать тебя.       — Так не бойся, — её язык скользит по влажным губам, а Тэхён видит это будто замедленный кадр перед тем, как его сердце окончательно рванёт, обращаясь в кашицу от невозможности вывезти происходящее.       Остальное он уже плохо помнит и контролирует, оголтело впаиваясь в девичье тело всеми возможными способами. Со слюнявой благодарностью вылизывает её живот, задирая рубашку. Ребром ладони водит между её ног, проезжаясь по клитору и её нервной системе. Оставляет бурое пятно засоса под ключицей, выпивая новый стон. Беззастенчиво трется, жмурясь от ярких вспышек возбуждения, которые стреляют болезненными импульсами точно по члену. И отводит край белья в сторону, чтобы войти в неё пальцами и ощутить, как умирает в ту же секунду. Ёнсын чувствуется до того правильно, что глотку песочит унизительным всхлипом счастья. Она кажется раем и адом одновременно, а её оргазм стискивает нутро благоговением: мутные глаза Ёнсын, полные доверия, похоти и острого удовольствия, раскрытые губы в немом вскрике и прилипшие к висками волосы — она чертово совершенство. И Тэхён не выдерживает, нагибается, чтобы поймать отголоски чужого удовольствия языком, пробуя его на вкус.       — Черт, — шумно втягивает воздух Ёнсын, — Тэхён, не на…       — Заткнись, — обрывает он её спокойно, пока во рту пузырится и шипит пряный вкус её смазки. — Ты только что сама меня попросила довести тебя до оргазма и кончила на мои пальцы, будучи в школе. Стесняться уже поздно, мой маленький демон. Тем более, что ты офигительная на вкус.       Ёнсын краснеет пуще прежнего, хотя казалось, что больше уже некуда, и жмурится. Через мучительно долгое мгновение, за которое Тэхён успевает достать из сумки влажные салфетки и с дотошной нежностью привести её в порядок, она приходит в себя. Открывает глаза и удивленно моргает, замечая, что тот накидывает на её плечи пиджак.       — А ты?       — А я в другой раз, — Тэхён улыбается мягко, как делает только с ней и для неё. — Сегодня важнее ты, а остальное успеем ещё в более подходящих для этого обстоятельствах. Хватит с тебя впечатлений на первый раз.       — Не хочешь, потому что я не умею все эти штуки, которые делают твои одноклассницы? — мгновенно насупливается Ёнсын, заставляя его выпустить смешок. — Я, типа, недостаточно опытная, да?       — Господи, Шебуршунчик… — каждый раз, когда она заставляет Тэхёна вот так богохульничать, он боится, что кто-то из них двоих сгорит на месте: она, будучи демоном, имя которого употребляется с божеским в одном предложение, или он, тот, кто всё это выговаривает собственным ртом. — Я просто хочу, чтобы твой первый раз был не на школьной парте, а хотя бы на кровати, — обнимает пальцами её щеки, чтобы потянуть лицо вверх и чмокнуть в губы. — Я не хочу торопиться, я хочу всё сделать правильно, чтобы тебе было приятно вспоминать свой первый опыт, понимаешь, мой маленький демон?       Ёнсын скандирует его скептическим взглядом, но всё-таки сдается и выдыхает в его губы.       — Спасибо.

***

      Je vais bien. Tu vas bien. Nous allons bien.       Продолжает уговаривать себя Ёнсын, собирая разодранные обёртки из-под чипсов. Нестерпимо хочется зажать нос или просто забыть, как дышать, но она прекрасно знает, что не поможет. Давно уже не помогает. Затхлый, прилипчивый запах кислого перегара и дешевой еды впивается в кожу миллиардом иголок, чтобы потом фантомно всюду мерещиться.       Шестнадцать лет — романтичная пора юношества, время для влюбленности и ошибок, на которых потом строится весь фундамент настоящей личности. У Ёнсын всего этого в избытке: школа, парень и ошибки. Так много ошибок и все они цепляются зубьями за отца. Почему никто не выдает детям руководство о том, как справиться с эмоционально сгоревшим родителем, когда тебе всего шестнадцать и ты сам себя ещё не знаешь?       Сначала угрозы переехать к матери, если он не возьмёт себя в руки, работали, и отец не прикасался к бутылке целых три месяца. А потом он увидел мать в аэропорту, когда она приехала в командировку на два дня, и всё началось снова. К его чести, с запоем он подождал до её отъезда. Потом были уговоры и Ёнсын всерьёз решила, что в этот раз точно подействовало: отец вышел на работу, из дома пропал прогорклый аромат соджу, а стеклянные бутылки звенели в пакетах, обещая натуральный сок. Это потом она выяснила, что прогресс действительно случился, но в обратную сторону — отец вынуждено левелапнул скилл скрытого алкоголика. Рюмка после работы с другими сотрудниками, рюмка за ужином с острым рагу и бутылка на ночь, когда Ёнсын видит уже десятый сон.       Всё откатилось к стартовой точке, когда Ёнсын, поддавшись желанию перемен, отстригла свои длинные волосы до лопаток, а вместо ровной длины попросила сделать каскад, став неожиданно очень похожей на мать. Теперь отец не стесняется пить в открытую утром, днем и вечером. Забывает закрыть окна, выгоняя из дома буквально всё тепло, стыдливо отводит мокрый взгляд от дочери, когда она появляется на кухне и снова берет отпуск за свой счет. Ёнсын отчаянно хочет собрать вещи и уехать: в конце концов, ей всего шестнадцать, и она не обязана справляться с травмой отца. Но потом она вспоминает, что у матери своя жизнь и она легко справится с любой преградой, а отец другого типа человек. Он в тотальном одиночестве окончательно загнется, забыв на этот раз выключить газ на плите.       Je ne pleurerai pas. Tu ne pleureras pas. Nous ne pleurerons pas.       Но почему тогда глаза так больно щиплет невыплаканными слезами, когда она сгребает бутылки в пакет для мусора?       Может потому, что фантомный запах чужого отчаяния и неспособности справляться с проблемами преследует её вовсе не фантомно? Иначе с чего бы вдруг мать Тэхёна, заставшая их у ворот школы за прощальным чмоком в щеку, так морщит нос при виде Ёнсын.       — Омони? — спокойный Тэхён, как всегда, выражает удивление на свой сатанинский лад — выгибает бровь. — Ты что тут делаешь?       — Приехала забрать сына на семейный ужин, — женщина отводит взгляд от лица Ёнсын, перемещая его на сцепленные руки детей. Ёнсын мгновенно тянет свою назад, но Тэхён и его сатанинские штучки уже давно знают её мысли, действия и желания, предугадывая их с точностью, которой позавидует любая шаманка в пятом поколении. — Дедушка приехал.       — Правда? — и Тэхён внезапно улыбается широко, искренне и тепло. Ёнсын, прекрасно зная, что её парень эмоции показывает лишь в одном единственном случае — рядом с ней, — удивляется так сильно, что даже перестает дергать пальцами. — А день-то становится всё лучше.       — Девушку свою представить не хочешь?       — Тебе? Нет, а вот деду с радостью, — дергает плечом Тэхён, скрывая улыбку за более привычным хладнокровием. — Поехали?       — Усади свою спутницу в свою машину, а сам садись в мою, — поджав губы в тонкую линию отдаёт приказ его мать, пока у Ёнсын внутри аж всё леденеет от чужого презрения. — Мне нужно с тобой кое-что обсудить. Наедине.       — В другой раз, — не моргнув и глазом отвечает Тэхён, буквально волоча за собой Ёнсын. Он понижает голос до шепота, когда раскрывает перед ней дверь, и наклоняется к её уху, чтобы чмокнуть в мочку:       — Умоляю, Шебуршунчик, садись в машину. Не смотри на мою родню, смотри на меня и на деда. Дед у меня ахриненный мужик, вы понравитесь друг другу, обещаю.       Ёнсын послушно садится в машину, чувствуя, как от школьного пиджака тянет дешевым соджу и жмурится, ощущая под языком такую невыразимую досаду, что хочется постучать головой в окно машины. А Тэхёну хоть бы что — сидит, довольно улыбается, гладит большим пальцем точку пульса на чужом запястье и приговаривает «всё будет хорошо, дыши». Ёнсын же хмурится всё сильнее, не переставая задаваться простым вопросом: как ему только удается сохранять такое спокойствие и безразличие? Может, всё дело в чае? Не зря ж его семья управляет чайным конгломератом, наверняка, они знают какой-нибудь древний рецепт успокаивающая чая.       К счастью Ёнсын, дед у Тэхёна и правда ахриненный мужик — шутит много, постоянно спрашивает об учебе и не может перестать хмыкать на тэхёново «она маленький демон, дед, ты не представляешь сколько штанов мне испортила». И нет, мужчина не отводит Ёнсын в укромный уголок, чтобы суровым взглядом расчленить на ленточки и провести лекцию о социальном неравенстве, пока внук ничего не видит. Он даже не предлагает ей денег, как это обычно случается в дорамах. Просто улыбается много и, кажется, искренне интересуется жизнью внука и его девушки.       Зато родители Тэхёна молча скребут столовыми приборами по тарелкам и демонстративно воротят нос от происходящего за столом. Ёнсын даже выдумывать не надо семейный диалог, случившийся после того, как за ней закрывается дверь современного особняка.       — И долго мы будем игнорировать слона в комнате? — звучит по-злому ироничный голос матери Тэхёна в унисон со щелчком замка.       Ёнсын разбирает такая тоска и обида на отца. Будь он таким же шебутным, немного рассеянным, но теплым и заботливым, как раньше, ей бы не приходилось тратить все силы на проблему, которая ей, на самом-то деле, не по зубам. Не приходилось бы принюхиваться к собственной одежде и опускать взгляд в пол. Она бы смогла быть тем самым Шебуршунчиком, который даже в четырнадцать лет не боялся плюнуть в лицо несправедливости.       А пока она может лишь шумно втянуть воздух и мысленно проговорить: Je peux tout gérer. Vous pouvez tout gérer. Nous pouvons tout gérer.

Тэхён — 19 лет, Ёнсын — 18 лет

      Соллаль ощущается, как шумный морозный выдох — экзамены и поступление позади, впереди ещё три прощальных вечеринки, не включая ту, с которой они с Ёнсын идут. Сегодня Тэхён официально передал мифическую корону Чонгуку, который на это шумно хмыкнул короткой фразой: «Все в бар за напитками, а за решением проблем — ко мне». Вообще-то, макне их дружной компании богатеньких детишек ни разу не хотел перенимать бразды правления, открещиваясь изо всех сил. Неинтересно, видите ли, ему копаться в детской песочнице и играть в иерархию, куда прикольнее копаться в роботах и доставать Намджуна. Тэхёну пришлось трижды шикнуть, прибегнуть к шантажу и, в конце концов, надавить на больное:       — Мне надо, чтобы ты присмотрел за Ёнсын. Сынвон умеет быть занозой в заднице, а она сама никогда мне не пожалуется.       Вот тогда Чонгук сдался, потому что он — дословно: «Я конкретно и по уши влюблен в нуну, поэтому, хён, если налажаешь, я её уведу». Сколько бы они с Чимином не пытались расколоть его, мелкий паршивец продолжает держать рот на замке, только мечтательно лыбится и всё повторяет «Нуна — мой герой». Ёнсын на это обычно ласково ерошит чужие волосы, заставляя Тэхёна скрипеть зубами. Мелкому, значит, жест ласки, а ему всё ещё приходится тренировать уклонение от жидкостей, исключительно на всякий случай.       — Чонгук был такой деловой, — хмыкает Ёнсын, когда они едут в такси до её дома. Она много жестикулирует, ещё больше улыбается и говорит, но Тэхёна этими рваными вспышками нервозности не проймешь. Он прекрасно знает, что за демонским шебуршанием прячется колючий страх. Понять бы ещё чего она боится.       Каждый раз Ёнсын не пускает его дальше лестничной клетки и продолжает умалчивать о семье, но всегда начинает нервничать рядом с домом. Тэхён давно бы заподозрил, что её там бьют, но синяков на чужом теле ни разу не находил, разве что те, которые сам и оставил, особенно жадно вминая пальцы в кожу. Думал, может, кто из соседей его Шебуршунчика жмёт по углам, но и там только бабулька, да вечно занятая студентка. Поэтому в этот раз он решает идти до последнего: вылезает вместе с ней из такси, молчаливо кивнув в сторону двери на её немой вопрос «ты чего?».       — Давай тут попрощаемся, ладно? — скачет с ноги на ногу, а у самой взгляд к тонкой корке льда на асфальте прилипает. И всё, и нет больше Ёнсын, Шебуршунчика или обычной школьницы. Зато есть уязвимая тень любимой. Опять.       Тэхён мысленно рычит, делая глубокий вдох, но стоит на своём.       — Сказал же, что до двери провожу, значит - до двери.       Ёнсын послушно поднимается с ним по лестнице на третий этаж. Клюет губами в его губы и поднимается на пару ступенек, но оборачивается.       — Не собираешься уходить?       — Сразу, как только ты зайдешь, — заявляет Тэхён, упираясь лопатками в шершавую стену подъезда. Рука привычно тянется в карман брюк, чтоб пощупать прохладный корпус айкоса. Курить хочется страшно, но он вроде как пытается начать взрослую жизнь, в которой нет места вредным привычкам, но есть иммунитет к родительскому ворчанию и отсутствие секретов между ним с Ёнсын.       Она поджимает губы, но быстро поднимается, достает ключи, почти втискивает их в замочную скважину и всё это не отрывая гневного «вали уже» взгляда. Тэхён отталкивается от стены, спускается на один пролет, но не уходит. Ждёт хрусткого оборота ключа в замке, хлопка двери и глухого «я дома», но где-то в цепочке обыденных действий идёт сбой. Сначала слышится борьба с дверью, потом матерное шипение и плоский звук звонка. Тэхён поднимается, чтобы ему было видно Ёнсын лучше и, кажется, умирает.       Сгорбившаяся, хрупкая, раненная она продолжает жать на кнопку домофона, глотая немые всхлипы. Плечи то и дело дергаются, выдавая рыдания, а Тэхёну страшно хочется взлететь по лестнице, сгрести в объятия и утащить подальше отсюда. Он хочет её защитить от мира, который так грубо не желает её впускать в собственный дом. Проблема лишь в том, что с Ёнсын нельзя нахрапом — надо аккуратно, двигаясь терпеливо и по краю пентаграммы, иначе проснется не Шебуршунчик, а злой, как черт, зубастый демон. Только прямо сейчас Тэхёну не до аккуратностей и терпения - кто бы остановил появление его внутреннего Сатаны, которому до зубовного скрежета осточертели стены, что она упрямо строит между ними.       — Что-то пошло не так, правда? — спокойно спрашивает он, поднимаясь обратно. Ёнсын заметно вздрагивает и оборачивается, испуганно прячась за защитным панцирем из агрессии.       — Почему ты ещё здесь?       — Неправильный ответ, Шебуршунчик, попробуем ещё раз. Что пошло не так?       — Уходи, тебя дома родители ждут, — пробует ещё раз и опять неправильно. Неужели она не понимает, что прямо сейчас играет с Тэхёном в словесного сапёра и очевидно проигрывает. Она буквально в одной клетке от бомбы. — Тэхён, иди, сейчас кто-нибудь из моих откроет. Отец просто забыл и закрылся изнутри, у него случается.       — Думаешь, мне есть дело до родителей, когда ты тут стоишь и воешь под дверью собственного дома? — шипит он недовольно, уже чувствуя запах пороха.       — Тебе может и плевать на своих родителей, но мне — нет. Они и так меня ненавидят, не хочу добавлять ещё поводов в копилку «Она тебе не подходит».       Ну всё. Пиздец Шебуршунчику.       — Блять, Ёнсын, не беси меня. Мне до лампочки, что там мои родители думают обо мне, тебе и о наших отношениях. Я с шести лет не играю по их правилам и не собираюсь начинать, а ты тем более не должна.       — Легко тебе говорить, — а вот теперь маленький демон решает показать свои зубы, выцеживая слова, словно яд. — Ты свалишь в марте в универ и поминай, как знали, а я тут останусь! У тебя там распланированное будущее, девчонки, вечеринки и женитьба на такой же классной наследнице в тридцать, а я тут останусь с отцом, который не может пережить разрыв с матерью, предпочитая психологу бутылку! Сейчас тебе наплевать, а завтра они дождутся удобного момента и выставят условие: твоя классная жизнь или я с кучей проблем и нищетой! Тэхён, умоляю, не тупи — уходи и забудь. Потусим вместе, устроим незабываемые каникулы, а потом разбежимся, как в море корабли.       — Йоп-твою-налево-и-через-плечо, — в одно слово выдыхает Тэхён, поражаясь внезапно навалившемуся спокойствию. — Я всегда знал, что у тебя в голове тараканы, но не думал, что там тараканища! Давай, спускайся, буду знакомиться с каждым, заодно расскажешь, что ещё ты там придумала про меня и моё светлое будущее.       — Я не шучу, — стоит на своём Ёнсын, покрепче сжимая ключи.       — Я тоже, Шебуршунчик, не шучу, — припечатывает её королевским тоном. — Спускайся, мы едем в отель: есть, пить чай, знакомиться с тараканами, разбирать твою стену на кирпичики и спать.       — Какую ещё стену? — нервная спесь Ёнсын заменяется растерянностью, когда она дергает головой, смахивая волосы с лица.       — Ту самую, за которой ты держишь своих тараканов от меня и накручиваешь такие истории, что Джемин теперь кажется мне писательницей детских сказок, — фыркает Тэхён, дергая её за запястье на себя. — Ну надо же, блять… девчонки у меня там будут и жена в тридцать, — хмыкает куда-то ей в волосы, чтобы потом потянуть пальцами за подбородок и взглянуть в глаза. — Ёнсын, я буду в двух часах езды от тебя и планирую приезжать каждые выходные, а женюсь я на той, кого выберу сам. Выберу, потому что люблю, а не потому что мне надо увеличить пакет акций Самсунга. Понимаешь?       Она несмело кивает, и Тэхёну пока этого достаточно. С остальным он разберется, как только усатые сожители черепушки его Шебуршунчика представятся ему лично, будучи уже сытыми, обласканными и под, мать его, крышей.

***

      — …И ты решила, что мы обязательно расстанемся из-за расстояния, которое можно преодолеть за несколько часов езды на машине, да?       — Допустим, — сжимает губы в тонкую линию Ёнсын, которая уже достаточно успокоилась, чтобы прямо сейчас под испытующим взглядом Тэхёна понять насколько глупо звучат собственные слова. Хорошо отлаженный механизм «колючка, как единственный способ жить» тут же приходит на выручку ехидным комментарием: — Есть ещё твои родители.       — А что с ними? Я ж тебе сказал, чтобы ты на них не смотрела — они у меня, как любит говорить твоя подружка, волшебные на голову в самом плохом смысле, — спокойно заявляет Тэхён. — Я вот уже привык и тебе советую.       — Как только ты будешь готов и уж тем более войдешь в компанию, они не дадут тебя даже вздохнуть свободно, — настаивает Ёнсын. — А ты любишь свои чаи иногда так сильно, что я немного ревную, значит, точно не откажешься от них. Они обязательно будут использовать меня, как рычаг давления на тебя, и мы оба знаем, что я плоха в подковерных играх.       — Пара пролитых бокалов вина на светском рауте быстро остудят их пыл, — хмыкает он довольно. — Уж в этом-то ты хороша.       — Это была…       — Случайность, — кивает Тэхён. — Случайных двадцать раз. У тебя есть ещё какие-то аргументы против наших отношений, Шебуршунчик, или мы можем пойти спать?       И да, это тот самый момент, когда ты понимаешь, что твой парень — не меньше, чем мечта. Такая вот разумная, ультимативно спокойная, рассудительная мечта с командирским тоном, глазами цвета темного шоколада и бесячим покерфейсом на твои глупые выходки. Любая на её месте уже давно визжала бы от счастья, крепко обнимая своего принца, а Ёнсын продолжает хлопать глазами и спрашивать себя: а что я могу ему предложить? Дергающийся глаз, клочок седых волос, букет комплексов в обертке из истеричной стервозности и пару мокрых штанов?       — И не говори мне сейчас, что тебе нечего дать мне взамен, потому что я в это дерьмо ни разу не поверю.       Он точно Сатана, иначе как объяснить чтение мыслей?!       — Но я ведь и правда…       — Я скажу это один раз, поэтому запоминай, мой маленький демон. Потом я не буду говорить, а буду делать. Мы оба знаем, что с этим у меня всё обстоит сильно лучше, чем со словами, — припечатывает серьезным тоном Тэхён, вглядываясь в самое нутро Ёнсын и заставляя её замереть. — Я люблю тебя, и одного этого факта для меня уже достаточно, чтобы прекратить данный спор. НО! Знаю, что тебе этого мало, поэтому расскажу, что ты значишь для меня и почему так ценна в моих глазах. Например, ты никогда не смотрела на меня, как на Тэхёна-принца или короля. Ты всегда видела во мне Тэхёна и не стеснялась тыкать меня в это лицом. Уважаешь мои границы, не выедаешь мне мозг, прощаешь мою заносчивость и не коришь меня за то, что я люблю свою дофига комфортную и богатую жизнь. Ты меня, черт возьми, принимаешь, Ёнсын. Не пытаешься изменить, хотя могла бы. В конце концов, ты могла бы даже вставить клин между мной и родителями. Клянусь, я бы пошел за тобой на эту войну, ибо ты крепко держишь в своих пальцах мой поводок. Я бы заручился поддержкой деда и отвоевал весь мир, чтобы тебе было в нём комфортно и никто не смел тревожить тебя. Черт, я сейчас готов вернуться в твой дом вместе с командой санитаров, хорошенько протрезвить твоего отца, прочитать ему лекцию и водить на терапию за ручку, ты только скажи «фас». Поэтому не смей говорить мне, что ты ничего не даешь мне, ибо ты даешь больше, чем я того заслуживаю.       А вот и ещё один момент, когда сердце останавливается, а в твердую черепную кость стучит молоточек, сворованный из отдела «очевидные факты», и приговаривает: «Парень — мечта, хватай и беги». Ёнсын хватает, но не бежит. Обнимает пальцами за шею, притягивая к себе, и крепко целует, ибо речевой аппарат отказывается выдавать что-то на разумном и человеческом. Только девчачье «возьми меня всю» и сопливое «я буду с тобой всегда и навсегда». Ёнсын жадно пробует чужие губы, обводя их языком, и очень надеется, что Тэхён поймет её правильно — она его тоже очень любит, просто сказать пока не может.       Красивая картинка любви родителей, разбившаяся в один прекрасный день и сломавшая семью, ставит непробиваемый фильтр между сердцем и языком. Там где раньше была вера в большую и чистую, сейчас сплошные тёмные пятна сомнений и скептицизма. Может, именно поэтому Ёнсын решает говорить в этот вечер на единственном доступном языке — языке тела.       В конце концов, её парень Сатана, умеющий читать мысли, он всё поймет.

***

      Маски сброшены.       Никаких стен, дистанций и даже тараканы уходят допивать свой чай в соседнюю комнату. Он ей сказал то, что так давно тревожно ворочалось на языке и горело на сердце. Она ответила так, как умеет, как может только Ёнсын — отдаёт себя. Хочется пошутить про украденную невинность взамен простых трёх слов в ответ, но слова так и остаются мелкой занозой около сердечной мышцы.       Тэхёну не обидно — он понимает. Черт возьми, у него для этой девушки целый поезд и маленькая тележка терпения с пониманием. На её месте он бы тоже сто раз подумал прежде, чем произнести эту фразу. Когда тебе восемнадцать лет, а твои родители разбивают твою жизнь и представление о ней на фундаментальном уровне, надо быть благодарным, что ты всё ещё можешь доверять людям. В частности доверять Тэхёну, который далеко не самый простой человек и его собственные родители ни разу не упрощают ей задачу.       Но прямо сейчас, отрываясь от мягких губ Ёнсын, Тэхён смотрит в её черные-черные глаза демона и понимает — такую, как она нужно ждать. Не стоит, а именно нужно. Такие приходят один раз за жизнь, чтобы перевернуть её, и только от тебя зависит, в какую сторону.       — Я люблю тебя, — срывается на этот раз тихим и несмелым шепотом искреннего признания, когда Тэхён укладывает Ёнсын лопатками на мягкую плоскость кровати.       У неё глаза горят невыразимой нежностью вперемешку с колючей горечью, она едва слышно шевелит губами, но слова так и не падают на дорогую простынь гостиничного номера. Обидно ли Тэхёну? Да. Хочется ли ему остановиться и закатить истерику? Да. Хочется ли ему выгрызть эти слова из её сердца, насильно подтолкнув к чувствам? Никогда.       Поэтому Тэхён цепляет края теплой кофты и стягивает её с себя, чтобы потом повторить то же движение с её свитером. Губы приклеиваются к бархатной коже, точно зная каждую чувствительную точку: под ключицей справа, левый сосок, ребра и под пупком. Язык чертит влажную пунктирную линию вдоль кромки юбки, вытягивая из Ёнсын тяжелый, шумный вдох. Руки жадно пальпируют тело, которое, если честно, нужно прикладывать к слову «грех» в каждом гребаном словаре мира.       Тэхёна кипятит возбуждением, которое он так методично давил, уговаривая себя, что терпение — благодетель. И, кажется, теперь, когда под толстым слоем кожи пузырится первобытное желание обладать, а его язык приникает к влажной плоти между ног Ёнсын, он понимает всех этих верующих людей. Если бы кто-то ему сразу сказал, что благодетель на вкус, как сладкая пряность и чистый кайф, он бы не раздумывая обратился в их веру.       Ёнсын выгибается дугой и вплетает пальцы в его волосы, неосознанно оттягивая их до той правильной степени, когда остро-хорошо. Его пальцы входят в неё, неторопливо и со вкусом растягивая чужое удовольствие вдоль чувствительных стенок, пока язык на контрасте действует интенсивнее — нетерпеливо давит кончиком на клитор, кружит вокруг и толкает к краю. Хребет Тэхёна напрягается от пронизывающего понимания: она в его руках и он контролирует её. И хотелось бы соврать, что его это ни капли не возбуждает, но позвонки уже накрывает пленкой похоти, а чужое черное-черное марево в глазах лишь сильнее распаляет.       Он двигается быстрее, методично подталкивая Ёнсын к пропасти, и сам себя теряет в её стонах, в её напряженном теле и в её вкусе. Преддверие чужого оргазма сначала отдается мелкой дрожью на её бедрах, а потом и полноценным сокращением мышц вокруг пальцев. Ёнсын сжимает его костяшки так туго, так сладко, что единственное о чем может думать Тэхён — как же хорошо будет в ней.       Смазанная дорожка поцелуев вдоль живота, острый поцелуй с зубами в шею и голодный в губы — прелюдия перед тем, как шепнуть ей «Будет немного больно, прости» и расстегнуть молнию на собственных джинсах. Тэхён честно старается расслабить её, отвлечь чужое сознание в другую сторону, но Ёнсын всё-таки скрипит зубами и всхлипывает, когда он толкается в первый раз.       — Дыши, Шебуршунчик, — шепчет в её влажный висок Тэхён, оставляя короткий поцелуй. — Не забывай дышать, мой маленький демон, и скажи мне, когда я смогу двигаться.       Он всё говорит, шепчет и успокаивает, а у самого горло жгутами перевязано от острого желания двигаться в ней. Взять, наконец, своё, и разложиться на атомы между её ног, потому что в данный момент Тэхёну кажется, что он нашел своё место в мире. Кто-то называет это домом, любовью, соулмейтами и прочими розовыми единорогами, но Тэхён уверен: Ёнсын и он — это не меньше, чем адская неизбежность.       — Давай, — аккуратно выдыхает Ёнсын ему в плечо, впиваясь пальцами в его бока.       Тэхён не берёт её жадно и необдуманно, как в пятнадцать. Не глотает её по кусками, подгоняемый дурным опытом, как в шестнадцать. Не самодовольно играет с её удовольствием, как в семнадцать. Он двигается с аккуратной деликатностью на грани собственного терпения, интуитивно следуя за реакциями её тела. Два медленных толчка на один резкий с оттяжкой и шумным вдохом, чтобы заслужить первый несмелый стон. Три быстрых движения на два тяжелых и острых, когда вскипает нутро, а поясницу жжёт от удара электрического кнута голодной похоти, чтобы украсть с её губ протяжный звук.       Ёнсын подстраивается под него, словно гребаная деталька Лего, — безапелляционно лучшее из всего, что с ним случалось. Мажет языком по его шее, пока он склоняется над её грудью. Царапает кожу под лопатками, когда он крепко держит её за шею, фиксируя в одном положении. С каждой новой секундой Ёнсын раскрывается всё глубже и сильнее, чтобы на поверхность полезли её демоны. Нет больше правильной и выверенной Ёнсын, которая краснеет, стоит Тэхёну заставить её кончить ему на пальцы в кабинете музыки. Нет больше зануды, которая так стесняется материться, что делает это исключительно на чужом языке. Зато есть щедрая на касания Ёнсын, двигающая бедрами ему навстречу. Есть Ёнсын, которая закатывает глаза и гонится вместе с ним за новым оргазмом, полностью расслабляясь и доверяясь ему одному.       Наконец-то, блять.       Она кончает первой, когда Тэхён просовывает руку между их телами, чтобы коснуться клитора и одновременно прищемить чувствительный сосок между зубами. Он догоняет её на бессвязном толчке, подталкиваемый остатками чужого оргазма, и глухо рычит, чуть сильнее сжимая рукой шею.       — Je t'aime aussi //фран.: «Я тебя тоже люблю»// — она прячет французский шепот в его ушной раковине, заставляя гадать смысл чужих слов.       Благословение и отчаяние — Ёнсын всегда для Тэхёна была и остается медалью с двумя сторонами.

Тэхён — 20 лет, Ёнсын — 19 лет

      Катастрофы не происходят сиюминутно.       Они наступают методично, словно пытаясь разбудить в человеке инстинкт самосохранения и дать ему последний шанс на спасение. Землетрясения не сразу рушат здания, погребая под бетонными завалами толпы. Сначала идёт легкая вибрация, следом размеренные толчки, от которых дребезжат стены, чтобы вы успели схватить документы и выбежать, а уже потом раскалывается почва и фундамент испещряется трещинами. Цунами не сразу сметают всё на своём пути, сея хаос и разруху. Сначала воронка закручивается у самого эпицентра, потом начинает шириться и только после нескольких разбитых в щепки кораблей буря выходит за береговую линию.       Ёнсын никогда не понимала людей, которые не могли уловить таких очевидных, на её взгляд, сигналов. Но вот она — стоит в аэропорту в ожидании посадки на рейс до Чеджу и знает наверняка, что благополучно проигнорировала все сигналы, ибо стоит закрыть глаза, как Ёнсын видит обломки собственных отношений.       Первый укол в районе загривка случается через неделю после зимних каникул, когда Ёнсын стоит с Чонгуком во дворе дома Тэхёна и смотрит, как они с Чимином, довольные, укладывают сумки в багажник. Предчувствие чего-то катастрофически дурного расползается невзрачным пятном оцепенения в районе шейного позвонка, но Ёнсын отмахивается от него и крепко обнимает Тэхёна.       — Я тебе позвоню, когда мы доберемся, Шебуршунчик, — Тэхён мягко обводит её скулы пальцами и улыбается так, как умеет только он — по-королевски остро, с сатанинским огоньком в глубине черных зрачков. Низ живота вылизывает горячим возбуждением, потому что Ёнсын вспоминает эту же ухмылку прошлой ночью, когда он брал её сзади перед зеркалом в ванной комнате. Тэхён хватает её за затылок и прижимает к себе, опуская губы к самому уху. — Я буду чертовски скучать по тебе, но, слава всем богам, люди придумали айфоны и секстинг.       Они действительно придумали все эти горячие нюдсы на грани откровенного порно, не менее горячие голосовые и ночные звонки с тяжелыми: «Я хочу услышать, как ты кончаешь для меня, мой маленький демон». Только вот к секстингу прилагается мелкий шрифт, где черным по белому написано — «срок годности равен вашей выдержке». У них с Тэхёном выдержки хватает ровно на два месяца: количество горячих фоток резко снижается с десяти в неделю до одной, и ту можно назвать горячей с большой натяжкой; голосовые теперь приходят раз в день и длятся по полторы минуты, в которые они укладывают события прошедшего дня; а созвониться получается не чаще двух раз за неделю.       И тогда случается второй укол между лопаток, когда на старте третьего месяца Ёнсын сидит на лавочке во дворе своего дома и слушает голосовое сообщение Тэхёна.       — …Черт, мы так гудели с ребятами в четверг, ты бы это видела, Шебуршунчик. Даже Наму, великий и серьезный, будущий светоч науки, вылез из своей лаборатории и выпил с нами, представляешь? Хосок по этому поводу станцевал на столе, пока Юнги отчаянно пытался прикинуться камнем, который не с нами. К концу вечера, чтобы забыть безумные танцы Хоби, мы все были в щи, — хриплый хохот деформируется в неприятные звуковые волны под старостью телефонных динамиков мобильника Ёнсын. — В общем, в пятницу я благополучно проспал пару по международной экономике и теперь торчу грымзе Кан реферат, так что приехать не смогу. Прости меня пожалуйста, мой маленький демон, я обязательно исправлюсь к следующим выходным.       Последнюю фразу Ёнсын слышала на прошлой неделе и неделей раньше, может, именно поэтому сейчас она не чувствует прежнего разочарования? Только едва знакомое онемение кожи на четвертом и пятых позвонках и то, как сильно прилипает к спине футболка под лучами майского солнца.       Она отправляет Тэхёну короткое сообщение с пожеланием удачи и возвращается домой, чтобы собрать очередной ряд зеленых бутылок отца.       Третий укол впивается в кожу поясницы ещё через пару месяцев, когда на школьной перемене, пока Джемин кудахчет о новой романтической комедии, Ёнсын скролит новостную ленту и тормозит. На секунду ей кажется, что она ослепла, но к сожалению нет. Глаза жадно вгрызаются в фотографию, в имена под снимком и буквы статьи. В ушах шумит гомон голосов и стук собственного сердца, а ещё чей-то испуганный голос.       — …Нуна! Нет, черт возьми!.. Нуна, блять, нет!.. Не читай! Не надо, нуна! — последние слова вырывают Ёнсын из оцепенения, заставляя сморгнуть примерно все чувства и посмотреть перед собой. Лицо у Чонгука испуганное не на шутку, а дышит он так заполошно, будто бежал к ней с другого конца школы. Он выхватывает у неё телефон и кидает в сторону, где его ловит Джемин. — Нуна, послушай, всё не так. Понимаешь, его заставили, и это ничего не значит, окей?       Ёнсын продолжает смаргивать по чувству за раз. Чонгук продолжает тараторить оправдания. Джемин рычит, словно львица, тыча мобильником в лицо макне.       — Свадебные колокольчики, блять? Свидание с наследницей кофейного холдинга? Встреча с её отцом? — заводится подруга, продолжая нападать на Чонгука, вырывая куски из статьи, будто тот её лично написал. — Что, блять, из этого ничего не значит, Чонгук-а? Может, быть отношения Тэхёна, которым почти три года?       Ёнсын всё ещё моргает. Чонгук глотает слова от волнения, но не отступает. Джемин злится с каждым новым звуком сильнее. Ехидные шепотки одноклассников раскидываются по углам школы, словно клочки пыли, которую туда замели.       Оцепенение разливается дурным предчувствием ниже лопаток прямо к пояснице и не исчезает на выходных, когда Тэхён все-таки приезжает и ведёт её в кино на ту самую новую романтическую комедию. Он берёт билеты и попкорн, а оправдания выдаёт по акции «1+1=3».       — Они пригрозили перекрыть мне финансовый поток, а это значит конец моим поездкам на выходные к тебе, — "а ещё вечеринкам, брендовым шмоткам, еде из ресторанов с оценкой выше среднего и студенческому кредиту" — это то, что про себя добавляет Ёнсын. — Просто свидание вслепую, которое организовали наши родители, и ничего больше, зато предки отстанут от меня. Мы с ней оба в отношениях и оба этого не хотели, но пошли на это, потому что от нас этого ждут. Мы вернулись и отказались от последующих встреч, понимаешь?       — Да, — кивает Ёнсын, моргая, — понимаю.       В последующий месяц его родители организовывают ещё два свидания с наследницей кофейной империи, а потом умирает дедушка Тэхёна и это становится четвертым уколом в тазобедренные мышцы Ёнсын. Интуиция откусывает жирный кусок чувствительности на её бёдрах, когда через несколько дней после похорон Ёнсын видит довольные лица родителей Тэхёна, выходящих из комнаты, где адвокат зачитывал завещание.       — Он оставил всё мне, — рычит в тот день Тэхён, падая лицом в её колени, — но вступить в права я смогу только в двадцать три, когда закончу университет.       — Что это значит? — осторожно спрашивает Ёнсын, продолжая гладить его по спине.       — Что мои родители будут управлять всеми активами до моего окончания университета.       Это значило, что ещё три с половиной года Тэхён будет ходить на свидания с кофейной девушкой.       — Ты справишься, Тэхён-а, — мягко обещает ему Ёнсын, скользя пальцем вдоль линии роста волос. — Ты должен справиться, потому что твой дедушка этого хотел и верил в это.       — Да.       Четыре свидания и два совместных ужина семьями спустя новостной портал организует тотализатор на дату предстоящей свадьбы между чайной и кофейной империями. Ёнсын планирует отметить свои девятнадцать и не сдохнуть на выпускных экзаменах.       Пятый укол поражает область под коленками, заставляя буквально скатиться по грязной стене клубного туалета. Джемин затаскивает её на танцы со словами «Нам один раз исполняется девятнадцать» (девиз каждого гребаного дня рождения), а в качестве отпугивателя нежелательных ухажеров они берут с собой Чонгука. Глядя на фото целующейся парочки возле ресторана, Ёнсын жалеет лишь о том, что Чонгук не может отпугнуть от неё Тэхёна.       Она вытирает внезапно сухие щеки и поднимается, чтобы глотнуть перед зеркалом воздуха. У Тэхёна период зачетов, поэтому они договорились, что он приедет на следующие выходные и тогда они отметят её день рождения. В том самом отеле, где, почти год назад он признался ей в любви, а она ответила так, как умеет. В этот раз она хотела ответить ему на корейском.       Ёнсын выходит из туалета, ударяясь лбом в широкую грудь Чонгука. Черт возьми, этот пацан растёт, как на дрожжах, и в свои восемнадцать выглядит так, словно он уже давно студент последнего курса университета, а не сопливый школьник.       — Скажешь, что это тоже ничего не значит? — ядовито кривит губы Ёнсын, в которой бултыхается один шот текилы, налитый им знакомым барменом.       — Нет, — вздыхает Чонгук, хватаясь за волосы. — Нуна, чего ты хочешь прямо сейчас? Я сделаю всё и не буду осуждать. Хочешь, нажремся в сопли? Хочешь, будем орать песни в караоке, пока не потекут кровавые слезы из глаз и ушей? А хочешь, поедем к нему и разобьем лицо, а потом ты врежешь ему по яйцам битой?       Последнее «а хочешь…» тонет в музыке и смятом поцелуе, который Ёнсын дарит Чонгуку. Она влетает в него, ударяясь губами о его мягкие и чуть влажные после коктейля. Слизывает привкус содовой, сладкого сиропа и горького рома. Обнимает за шею и позволяет области под коленями онеметь окончательно, пока Чонгук крепко держит её за талию, углубляя поцелуй. Ёнсын знает наверняка, что у макне это первый раз и не может не удивиться — тот все делает до тошноты хорошо. Хорошо обнимает, хорошо ведёт языком по её губам, вылизывая рот с правильным напором, и хорошо стонет.       Хорошо, но недостаточно.       Они отрываются друг от друга, прижатые к стене очередью в туалет, и дышат заполошно. Ёнсын вспоминает, как Чонгук в прошлом году по секрету рассказал ей, что ещё никогда ни с кем не целовался и хочет, чтобы это случилось с особенной девушкой. Ёнсын тогда улыбнулась, кивнула и рассказала о том, как у неё бессовестно украли этот момент. Теперь выходит, что Ёнсын стала воровкой первого поцелуя Чонгука, в то время, как Тэхён переквалифицировался в похитителя её сердца.       — Прости, — роняет виновато Ёнсын.       — Блять, нет. Не извиняйся, — дергает головой Чонгук. — Нуна, это случилось именно с той с кем я и хотел, а тебе это было нужно.       Ей действительно было нужно. Нужно было убедиться, что чертов-вор-Ким-Тэхён навсегда украл вместе с её сердцем и любовь к поцелуям, ибо отныне они все не те.       Шестой укол пронзает её аккурат в голеностоп, когда через три дня на пороге её дома оказывается злющий Тэхён. Какая-то добросердечная знакомая отправила ему фотку целующихся в клубе Ёнсын и Чонгука. Интуитивная заморозка окончательно поглощает её в тот момент, когда макне оказывается позади Тэхёна с совершенно спокойным лицом, будто уже всё знает, а он наверняка знает, благодаря Чимину.       — Это что, блять, такое? — всегда спокойный Тэхён цедит слова внезапно громко.       — А сам как думаешь, хён? — Чонгук ухмыляется, заставляя своего хёна повернуть голову.       — Ты ахуел, малец? — натурально рычит Тэхён, с силой толкая макне к стене и сцепляя пальца на его шее. — Что по-твоему ты сделал?!       — Попробовал на вкус Ёнсын, — щерит пасть младший. — И знаешь, она как фруктовая жвачка, кока-кола и девушка, которая больше никогда не будет принадлежать тебе.       Произнося те злые и кусачие слова, Чонгук не знает, насколько они окажутся пророческими. Спойлер: на все сто.       Драка заканчивается, спустя пять минут, две ссадины на скуле Чонгука, разбитые костяшки Тэхёна и сорванный голос Ёнсын. Они мирятся, когда макне уходит, и у них получается кое-как объясниться друг перед другом. Тэхён говорит, что родители укусили его за жопу с финансами, поэтому они с кофейной наследницей придумали этот фальшивый поцелуй. Ёнсын говорит, что была так пьяна и расстроена, что не понимала, что творит. Больше они не говорят, но впервые трахаются на лестничной клетке грязно и по-животному, даже не потрудившись снять с себя хоть что-нибудь, кроме юношеского упрямства, не позволяющего им отцепиться друг от друга.       Провожая Тэхёна в тот день, Ёнсын чувствует лишь тотальное оцепенение будущего смертника. Номерной знак машины отдаляется всё дальше, пока воронка цунами перемалывает кости Ёнсын всё сильнее.       Через неделю Ёнсын звонит матери и спрашивает, может ли она переехать к ней на Чеджу, взять год отпуска перед университетом и честно рассказывает про состояние отца. Ещё через неделю они с мамой провожают отца в клинику, Ёнсын закрывает первый выпускной экзамен и открывает чемодан. С Тэхёном они разговаривают по телефону, обмениваются голосовыми и он даже приезжает на выходные, чтобы провести их с ней в отеле.       Ёнсын держит чашку двумя руками, а он не шутит про отсутствие запасных штанов. Они не спорят, но и не борются.       Может быть, именно поэтому, когда после последнего экзамена, Ёнсын целует Тэхёна под окнами своего дома, она чувствует на зубах ошметки собственного сердца, которое вот-вот выплюнет ему под ноги.       — Ma armastan sind //эстон.: «Я люблю тебя»//, — произносит на эстонском Ёнсын, потому что Тэхён однажды пошутил, что выучит фразу «я люблю тебя» на всех языках мира, чтобы обязательно услышать её признание и ответить взаимностью. Она и сама не уверена, почему снова прячет такие важные слова: надеется, что Тэхён поймёт её, или всё-таки боится этого? Ёнсын опускает глаза к его губами, понимая, что он снова не понял её, и следующие слова говорит уже на корейском:       — Я устала и хочу расстаться, а тебе пора назначить дату свадьбы. Я ставила на летнюю.       Тэхён не спорит. Ни один мускул на его точёном лице не дергается, хотя Ёнсын хочется, чтобы он заорал. Он лишь больно хватает её пальцами за затылок, приближая к своему лицу, и произносит слова выверено и по-королевски холодно, как делал со своими противниками, перед тем как разорвать их на клочки.       — Однажды дед сказал мне, что любовь и ненависть — одно и то же чувство, лишь обстоятельства определяют, каким оно будет. В обоих случаях присутствует и страх, и боль, и даже странное ощущение, распирающее грудную клетку. Я не верил ему, пока ты не сказала то, что сказала, — Тэхён замирает перед её лицом и коротко клюет в губы, но Ёнсын кажется, что высасывает из неё всю жизнь за раз. — Я тебя ненавижу, мой маленький демон. Ты вырвала моё сердце, наслаждайся.       И вот теперь Ёнсын заходит в самолет до Чеджу вместе с матерью и Джемин, мечтая лишь об одном — чтобы осколки её катастрофы поскорее зарубцевались под слоем новой кожи и позволили ей почувствовать если не собственное сердце, то хотя бы тело.       Je peux le faire. Tu peux le faire. On peut le faire.