Экстремальное подчинение демона

Тэхён — 22 года

      Будучи по природе своей ни разу не склонным к насилию человеком, Ким Тэхён с иррациональным удовольствием вбивает костяшки пальцев в чужую мягкую кожу. Школьное правило никогда не бить первым давно кануло в лету. Единственное, что остаётся неизменным — ему всё ещё нравится бить чужие лица. Например, лицо Сынвона, который посмел перевестись в его, черт возьми, университет и сверкать в коридорах своей довольной рожей.       Очередной удар смазывается вдоль скулы, добираясь до носа приятным хрустом, красная кровь лижет края белого дизайнерского свитера Тэхёна.       — Хватит, — рычит сзади Чимин, оттаскивая друга на два шага в сторону. — Ты уже разбил ему нос, закончим на этом.       Чужое хлюпанье вперемешку с рыданиями не впечатляют так, как тот факт, что теперь лицо Сынвона в достаточной степени смазано и не будет служить постоянным напоминанием в ближайшие пару лет о собственном провале. Тэхён опускает руки и расслабляется, позволяя Чимину увести его в съемную квартиру и запихать в душ со словами «Чувак, от тебя воняет». Он квадратно улыбается и тихонечко ржет, пока за его другом закрывается дверь, а вода не начинает смывать первый слой липкой плёнки.       Рубаха-парень с нецензурными шутками на грани фола, который обожает выпить, затянуться травкой и задурить мозги очередной девице — первая маска смывается вместе с пеной геля для душа. Вышколенный и выдрессированный король, у которого есть некоторые проблемы с агрессией и официальная девушка только для того, чтобы родители не трогали и не пытались снова расшатать ржавый крючок бабла, плотно впившийся в грудину, — вторая маска хрустит осколками под ногами, затираясь в стыках плитки.       Черт возьми, он так хорошо играет эти роли, что иногда сам поддается собственному обману и забывает — настоящего Ким Тэхёна больше нет и никто по нему не скучает. Разве что иногда он цепляет на себе сочувствующий взгляд Чонгука. Мелкий паршивец два года назад был единственным человеком, который видел его насквозь в том несчастном дворе напротив обшарпанной многоэтажки.       Не Чимин, чья семья, будем откровенны, недостаточно богата, чтобы заморачиваться дележкой наследства или, упаси боже, договорным браком. Не Сокджин-хён, который мог бы его понять и разделить с ним боль, потому что сам сталкивается с подобным дерьмом по сей день. Не Намджун-хён, чьи родители имеют определенное влияние, но являются первым поколением в своей семье и им ещё рано задумываться о таких вещах, как родословная, — они верят в брак по любви, а не по слиянию компаний. Юнги-хён тем более не мог понять этого дерьма, потому что, захлопнув дверь бедного дома бедных родителей, он ушел из бедности в другую бедность, где ему никто не диктовал чем заниматься. И не Хосок-хён с его богатыми родителями-хиппи, которые разве что не блевали отеческой поддержкой в сторону любых начинаний своего сына.       Только Чонгук.       Чертов Чон Чонгук и его несгибаемое упрямство, заставившее парня ещё за месяц до выпускного из старшей школы собрать рюкзак и нацелиться на выход из отчего дома. Его семья также богата, также влиятельна, также голодна до связей, но Чонгук оказался сильнее морально, чтобы наплевать на это и в итоге очутиться за сотню километров на факультете гребаной робототехники. Он оказался сильнее Тэхёна.       Неделю назад, когда посвящение первокурсников близилось к своему логическому концу, а Тэхёна разматывало на лоскуты по второму кругу, после крепкого косяка, он признался макне в самом страшном.       — Ты был чертовски прав тогда, Чонгук-а, — больно ударяясь макушкой о влажный газон на заднем дворе университета, выдохнул тогда Тэхён.       — О чем ты? — хихикнул Чонгук, садясь рядом с другом.       — Она уже тогда была на вкус, как девушка, которая больше никогда не будет принадлежать мне. Черт, она всегда была такой на вкус — рай и ад, — но я был слишком горд, чтобы отпустить.       — Ты не виноват, хён, — шумно вздохнув, ответил макне и мягко сжал чужое плечо. — Вы не виноваты, хён. Просто так получилось.       Чонгук всё ещё общается с ней. Черт, даже у Чимина какие-то пугающе стрёмные дела с её лучшей подругой Джемин, но Тэхён так и не может открыть рот и спросить. Он не может даже её имя вслух произнести, заставляя всех своих друзей в его присутствии глотать неловкое «ну… она» или безличное «та девушка». Тэхён превращает её в Воландеморта. И пока все думают, что он её ненавидит, он боится произнести любое из её имен вслух. Ведь тогда есть все шансы, что она, будучи чертовым демоном, явится прямо перед ним.       Трусливый, жадный до денег и неспособный отказать своим родителям чеболь — третья маска лопается по швам, когда Тэхён снимает её в душе и остается израненным оголенным нервом наедине со своими демонами-воспоминания.

Ёнсын — 22 года

      Свой год отдыха от учебы Ёнсын проводит на Чеджу, наслаждаясь морем и изучением французского. Работает в кофейне, глотая вместе с двумя бесплатными чашками американо дурацкие романтические книжки из листа рекомендаций Джемин. Гаденько хихикает, когда очередной плохой парень задирает серую мышку и цинично шипит на бумажные страницы:       — Погоди, пока он не уйдет в университет. Вот там-то веселье и начнется, дорогуша.       Мать поджимает губы и мотает головой, кое-как удерживая за зубами новую порцию очень поучительной беседы о том, что на первой любви свет клином не сошёлся. Только вот для Ёнсын он сошелся, и она нашла в себе силы это принять, сжиться и даже научиться снова дышать. Кое-как, но всё же.       Университет Ёнсын выбирает из чистого принципа «самый знаменитый» в стране. Кидает все силы на то, чтобы прогрызть себе путь в Сеул, и, когда у неё получается, она постит фотку с красноречивым «я смогла, bitches». У неё закрытый профиль в Инстаграм, но Ёнсын всё равно надеется, что он увидит и улыбнется своей королевской квадратной улыбкой, которая сплошь фальшивая. Ну или его родители увидят, поймут и осознают всю глубину собственной убогости.       Весь первый курс Ёнсын упорно работает над репутацией отличницы в глазах преподавателей, вырывает лучшие оценки упрямой зубрежкой и на любую студенческую активность подрывается первой. Она даже становится старостой группы, получая в награду ещё одну заметку в личном деле, чтобы к концу года с чистой совестью подать заявку на обучение по обмену в Сорбонне.       Семестр во Франции начинается с ещё одной фотки, но на этот раз в кадре, кроме университетских дверей, стоит Ёнсын в обнимку с Тэмином и подпись: «Quoi de neuf, Satan?».       Спустя три года Ёнсын решает не страдать. Она выбирает злость. Циничную, колючую и токсичную в основе своей, но позволяющую дышать и совсем немного чувствовать. И когда ей приходит запрос на диалог с явно левого аккаунта, Ёнсын лишь улыбается и принимает его, укрывая в глубине своего нутра слабую надежду «а вдруг это он?».       [rainy_days]: «забавный факт: в языках древних греков не существовало слова, которое бы обозначало религию. нет такого слова, которое бы реально описывало моё желание отыметь тебя».       Оскалившись в иррациональной ухмылке, Ёнсын нажимает на кнопку «заблокировать». Она даже не уверена, что это был он, но внутри всё до приятного знакомо сжимается в клубок, пустив вдоль позвонков волну мурашек. Нет никакого смысла в том, чтобы так откровенно дразнить его, но весенний Париж, болтовня на французском с новыми однокурсниками и трепет перед незыблемыми стенами университета толкают Ёнсын в болото собственных воспоминаний. Тех самых, где семнадцатилетний Тэхён прижимает её к очередной библиотечной полке и сквозь поцелуи обещает отвезти во Францию. Нездоровое желание сделать также больно жадно вылизывает темной слизью высохшее и онемевшее нутро Ёнсын, а после неприятно колет чувством вины.       Спустя одно занятие по математическому анализу она извиняется перед Тэмином, стыдливо кусая губу.       — Да забей, Ёнсын-а, — машет ей рукой Тэмин, улыбаясь. — Только тёте потом не забудь объяснить, что это за манипуляции такие, а то она явно поймет всё неправильно.       Ли Тэмин — старший двоюродный брат и единственное родное лицо в новой стране, в новом городе, в новом университете. Он тут чтобы защищать и опекать, а не играть на осколках её любовной драмы. Ёнсын успевает сменить подпись под фоткой на улыбающийся эмоджи, ничего не говорит Джемин, обрывает общение с Чонгуком на две недели и отклоняет любые сомнительные запросы на диалог в Инстаграм.       Больше никаких игр, никаких танцев на обломках сердца и прогулок по болотам памяти.       Спустя три года Ёнсын выбирает не страдать, не злиться, а учить португальский.

Ёнсын — 24 года

      Estou bem. Você está bem. Nos estamos bem.       Это то, что Ёнсын говорит себе, раскачиваясь на высоком стуле перед кухонным островом, пока предрассветные лучи несмело касаются неровных краёв мебели в квартире. Кофемашина натужно бурчит, перемалывая зерна, а Ёнсын всё шевелит губами и склоняет португальские глаголы. Ей уже не четырнадцать, но детская привычка давно превратилась в самый настоящий ритуал для успокоения мыслей. Мысли, будто озверевшие птицы, клюют черепную коробку изнутри и делают всё, что угодно, но только не анализируют события прошедшего дня: учеба, работа, свидание вслепую, откровенно горячий парень и откровенно ледяное «ничего» во время поцелуя с ним. Какого черта?       — Что на этот раз? — сонно бурчит Джемин, входя на кухню и растирая пальцами слипшиеся ото сна ресницы. От запястий к локтям хозяйки стекает вереница шумных браслетов и фенечек, завораживая Ёнсын нехитрым движением. — Запах не тот или он забыл перевести телефон в беззвучный режим? Нет, подожди, дай мне угадать… Он, пресвятые черти, принес тебе цветы?       — Нет, — поджимает губы Ёнсын, чувствуя себя до нелепого виноватой. — Мы целовались.       — Вау! — закатывает глаза Джемин, ни разу не впечатлённая. — Какой прогресс.       Ёнсын аж зубами клацает, но спорить с подругой не спешит, прекрасно осознавая: а) бесполезность данного мероприятия; б) справедливость чужого сарказма. Пять лет прошло, а она только недавно начала ходить на свидания и прошлой ночью впервые позволила мужчине поцеловать себя не в щечку.       — Слушай, я молчала, когда ты устроила себе отпуск и тусила на Чеджу с мамой в стиле «Ешь, молись, люби», кроме последних двух пунктов, конечно, — фыркает Джемин, окончательно просыпаясь и дотягиваясь до кружки с кофе. — Я молчала, когда ты поступила в Сеул, и у тебя началась отчаянная стадия гнева со всеми этими провокационными подписями фоток в Инсте//. Я молчала, когда ты на втором курсе укатила во Францию, а лозунгом нового сезона твоих страданий стал трудоголизм. Я молчала, когда ты в начале года открыла свою консалтинговую фирму и принялась работать на износ, чтобы обеспечить себе репутацию и доходы, очевидно решив, что так утрешь нос ему и его родителям. Но больше я не могу.       — К чему ты ведешь? — изрядно уставшая и потрепанная, Ёнсын не выдерживает и прерывает Джемин.       — Забудь! Отпусти, отмоли, изгони, в конце концов. Он не приползет к тебе на коленях и не будет раскаиваться, потому что он тот, кто он есть — избалованный деньгами мальчишка, жадный до власти.       — Он не женился на ней, — аргументация у Ёнсын до безобразия хромает, когда речь заходит о Сатане, ворующем сердца юных девственниц.       — Потому что её семья не справилась со скандалом о взятках, и ты это знаешь.       — Он не женился ни на ком до сих пор, — последняя попытка.       — Потому что ему уже и не надо. Ты и сама знаешь, что в нашей стране любят заговаривать о браке на круглые даты: двадцать лет, тридцать и так далее. Так что пока он свободно трахает всё, что движется, — Джемин шумно выдыхает, ероша и без того спутанные волосы на затылке. — Черт, Ёнсын-а, просто смирись — он идёт дальше, и ты тоже должна. Я понимаю, что первая любовь она самая сложная, но, давай честно, она не станет последней, если только ты сама так не решишь. Тебе двадцать четыре, ты вот-вот получишь диплом самого престижного университета в стране, у тебя собственное дело, которое уже вовсю приносит доход. Ять… Женщина, каждая вторая потенциальная свекровь прямо сейчас стоит в очереди к тебе, чтобы отдать своего сына. Ходи на свидания, развлекайся, живи и не оглядывайся назад.       — Я пытаюсь, — шипит сквозь зубы Ёнсын, потому что она правда пытается.       Возможно не так хорошо, как Джемин, но по-своему. Обеспечивает себя, ходит один раз в две недели к психологу и прорабатывает эпичный развод родителей, наложивший отпечаток не только на отца, но и на её хрупкую душевную конструкцию. Она занимается йогой, считает красные предметы по дороге в такси, разгоняя скуку, ходит на посиделки с однокурсниками и всё ещё чувствует тотальное оцепенение нутра. Не то, которое случилось перед катастрофой, а другое — не позволяющее ощущать окружающий мир выше нулевой отметки.       — Плохо пытаешься, — мотает головой Джемин. — Ты будто застряла в авиарежиме: вроде всё доступно и работает, но связь нулевая.       — И что ты предлагаешь?       Джемин не успевает открыть рот, как воздух распарывает на куски звуковой сигнал сообщения. Ёнсын тянет к себе мобильник и хмурит брови, заметив уведомление о новой реакции на сториз.       — Опять твой сталкер? — хмыкает подруга.       С провокационными подписями к фоткам в социальных сетях давно покончено, как и с транслированием собственной жизни в режиме онлайн, но иногда Ёнсын постит самые обычные фотки в сториз, просто чтобы напомнить о себе. Например, Чонгуку, который однажды так запаниковал, когда она две недели ничего не выкладывала, что рванул к ней в Париж под предлогом «а вдруг тебя в круассан завернули и продали на органы?». С тех пор они условились минимум на одну фотку в неделю. Также с тех пор ей регулярно приходят странные и откровенно пошлые комментарии с левых акаунтов. Если в первый раз ей показалось, что это может быть Тэхён, то спустя пару лет она уверена, что даже с морем успокоительного чая у него не хватило бы терпения на такую продолжительную игру в одни ворота. Правда ведь?       — Да, — кивает Ёнсын и разворачивает экран, чтобы подруга смогла прочитать.       [stigma]: «забавный факт: библия — книга, которую чаще всего воруют в американских магазинах, а я предпочитаю воровать оргазмы, но твой хочу слизать языком».       — Должна признать, писать он умеет.       — Это стремно, — фыркает Ёнсын, блокируя очередной профиль.       — Это горячо, — пожимает плечами Джемин и добавляет, — пока он не прокрадывается к нам в квартиру и не крадёт наши трусы.       — Тебе пора завязывать с этой жуткой литературой для домохозяек, где сплошные мафиози и шлюхи под оболочкой невинных овечек.       — Тебе пора потрахаться, — парирует Джемин и победно улыбается, когда Ёнсын шипит новое ругательство на португальском и скрывается в своей комнате, чтобы прожить ещё один день, эмоционально балансируя между нулём и минусом. Estou bem. Você está bem. Nos estamos bem.

Тэхён — 27 лет

      — …И всё-таки я поражаюсь, как у тебя хватило смелости свалить из дома. Я так и не смог решиться на это. Слишком уж мне нравится жить там: красиво, просторно и комфортно, — говорит Тэхён в один из тех вечеров, когда все семь друзей собираются на традиционный ужин с той лишь разницей, что в этот раз к ним присоединяется девушка Чонгука. — Не надо думать о том, что лучше купить — корм для Бама или себе пожрать.       Бам осуждающе смотрит на него со своей лежанки, будто он единственный кто может увидеть за словами Тэхёна тоскливую ложь. Нравится родительский дом? Ха. Поражается чужой смелости, потому что он бы не вывез жизнь на стипендию? Дважды «ха».       Первое, что Тэхён делает, когда в двадцать три ему вручают диплом бакалавриата, — дербанит свой трастовый фонд. Он покупает квартиру, а остальное вкладывает в мелкие частные предприятия по производству чая и несколько ресторанчиков традиционной кухни. Днём он управляет империей, которую ему завещал дед, и отправляет родителям жирные чеки в конце каждого квартала, чтобы они не вздумали созывать собрание акционеров. Ночью Тэхён с нуля отстраивает собственное маленькое королевство, развивая его и поглощая другие.       Он балансирует на грани, умудряясь активно поддерживать имидж бессердечного короля в офисе и мудака по жизни за пределами стеклянных стен. Никто не знает, что пока семейная компания расцветает, другая жадно высасывает каждую вону с его личного счета требуя всё больше вложений, вынуждая заедать острый голод дешевой пачкой рамена в пустой квартире. Никто не знает, что пока он безжалостно бросается родительскими деньгами, словно пылью, в попытке впечатлить особенно романтичным поступком новую модель-пустышку, сердце продолжает молчать.       Никто не знает, но друзья видят. Первым на серьезный разговор выходит Сокджин в попытке остановить вереницу сомнительных девиц.       — Сколько можно? — заявляет ему хён, недовольно сморщив лицо. — Ты расстаёшься с каждой так громко, что слышно даже в Китае, уж я-то знаю о чем говорю. Зачем ты это делаешь? Ты не понимаешь, что унижаешь этим не только девушек, но и себя?       Тэхён тогда невольно улыбается, проводя языком по кромке зубов и вспоминая последнее расставание. Они были в СПА-отеле, где его последняя девушка напилась так сильно, что больше не смогла сдерживаться и выплеснула весь свой гнев прямо в ресторане за ужином. Кажется, там фигурировали слова «высокомерный ублюдок», «бесчувственный камень» и «мои родители никогда не позволят этому браку случиться».       Тэхёну особенно нравится наблюдать, как чужие иллюзии разрушаются, превращаясь в уродливую кучу острых осколков. Таких же, в которые когда-то превратились его собственные.       Он никогда им ничего не обещает. Будь то популярная модель или очередная наследница, так заботливо подсунутая родителями. Тэхён с самого начала говорит им, что не женится и не отдаст своё сердце — только секс. Да, он будет выполнять все обязанности хорошего парня: подарки, ухаживания, путешествия и даже сделает фотки для Инстаграма, но никогда не откроет дверь в душу. На старте они все соглашаются, кивают головой, но все равно верят в собственную исключительность и сказку, где именно она сможет растопить его холодное сердце. В конце концов, каждая в итоге приходит к одному единственному финишу — слезам, разбитым надеждам и неизбежному расставанию.       — Скажи, Тэхён, — не унимается Сокджин, удобнее усаживаясь в кресле напротив, — ты специально обставляешь всё публично, чтобы она могла увидеть?       Ауч.       Больно.       — Нет, — сквозь зубы шипит на него Тэхён.       — Тогда что?       — Родители, — вздохнув, признается он, потому что так проще, чем сказать правду, которую Тэхён скрывает под толстым слоем злости, в том числе от самого себя. — Так мне удается держать их на коротком поводке от себя, свадебных клятв и офиса.       — А офис тут причем?       В тот день Тэхён рассказывает Сокджину, что он собирается сделать со своими родителями. В тот день у него появляется первый сообщник, который следом за собой подтягивает и второго, в лице Чимина, ибо «Нам понадобится юрист». Его друзья затихают на полгода, пока Тэхён после очередного традиционного ужина не валится в обморок, чтобы после очнуться в больничной палате с суровыми лицами своих хёнов напротив.       — Что происходит? — спрашивает Намджун, уткнувшись подбородком в кулак.       — Ты нас чертовски напугал! — кусает губы взъерошенный Хосок.       — Какого хрена, Тэхён? — хрипло и недовольно шелестит Юнги.       В тот день Тэхён рассказывает лишь о том, что адски устал и, кажется, ему нужен небольшой отпуск. Сокджину хватает одного взгляда, чтобы понять — Тэхён не готов больше никого втягивать в свою собственную вендетту. На правах самого старшего в их компании Сокджин берёт всё в свои руки: убеждает остальных успокоиться, выкупает им всем недельные путевки на Лазурный берег и увозит греть кости под солнцем. Ровно столько времени Тэхёну требуется, чтобы вернуться к прежней маске беззаботного наследника и нанять себе личного помощника, который снимает с него часть нагрузки.       Чонгук приходит к его порогу последним, и не с уговорами перестать дразнить СМИ или снизить рабочую нагрузку. Чонгук приходит к нему спустя год после отпуска, с виноватой мордой, застав в очень плохом настроении после обеда с родителями в их доме.       — Хён, надо поговорить.       Тэхён дергает подбородком на террасу, потому что по лицу макне понимает сразу: он не переживет этот разговор без своей электронной сигареты. Тэхён сразу же крепко затягивается и спрашивает в чем дело, стоит им оказаться на месте.       — Нуна, — Чонгук кончиком языка неуверенно мажет по пересохшим губам, будто пытается решить, нужно ли ему произносить имя. Черт возьми, нет. Демонский вариант Воландеморта не нуждается в имени.       — Что? — неосознанно рычит Тэхён, снова затягиваясь.       — Она собирается вернуться в город, — тараторит скороговоркой Чонгук. — Её наняла одна местная телекомпания, чтобы она помогла разрулить пиар-катастрофу.       — И?       — Ты мог бы не вмешиваться, если вдруг она решит остаться?       Тэхён снова затягивается, чувствуя, как внутри что-то медленно выкипает с таким же трескучим звуком, как и в его электронной сигарете прогоняется никотиновый пар. Он ворочает языком дымный клубок во рту, а кажется, что ворочает одну-единственную мысль — она будет в его городе, ходить по одним с ним улицам, дышать одним с ним воздухом.       — Мне плевать.       Он уходит, а спустя несколько секунд, махнув головой, Чонгук тоже уходит и больше никогда не говорит с Тэхёном о ней. Чтобы теперь, спустя год, за собственным столом не заметить сквозь чужие слова горечь сожаления, отсыревшую боль и ядовитую ложь. Потому что каждый (почти) из его друзей настолько привык видеть в Тэхёне не более чем избалованного деньгами мальчика, что давно уже перестает ожидать от него чего-то другого.       — Дело ж не в доме, а в свободе, — задумчиво тянет слова Чонгук, лениво ероша волосы на затылке и поглядывая с особой нежностью на Хэнсон. Тэхёну страшно хочется то ли закатить глаза, то ли заскулить. — Лучше я буду думать о корме Бама, чем прыгать под чужую дудку, которая диктует как мне жить, кем быть и кого любить. На такой же дом, и даже лучше, я сам заработаю. Всему своё время.       Тэхён не хочет, но ловит влюбленный взгляд Хэнсон на Чонгука, и чувствует, как в грудине что-то давно забытое ёкает, а вокруг шеи неприятно затягивается фантомная удавка родительского контроля. Всё ещё. Четыре года спустя они всё ещё дышат ему в спину, но уже не так откровенно. Словно предчувствуя скорую расправу, родители действуют и говорят осторожно, обдумывая каждый свой шаг на их еженедельных обедах. Бесит ли это Тэхёна? Да. Наслаждается ли он этим? Несомненно.       Ужин с друзьями заканчивается почти ночью и оставляет после себя пряное ощущение на языке, которое Тэхён старается перебить химозным привкусом ментола электронной сигареты. Он затягивается и слегка покачивается на пятках, когда его хлопает по плечу Чимин.       — О чем задумался?       — Пора начинать последний этап, — спокойно отвечает Тэхён, не оглядываясь на друга, потому что ему не нужно. Он и так знает, что Чимин лишь на секунду позволит удивлению мелькнуть на лице, но после плотно укроет его за спокойствием. За последние годы лучший друг также обзавелся собственными масками.       — Уверен?       Тэхён кивает и садится в подъехавшее такси, чтобы уткнуться в телефон. Пальцы сами ведут его к иконке приложения, сами набирают знакомый ник и сами тапают на кружок с розовым ободком. В этот раз на фотографии белая керамическая кружка, заваленный бумагами стол и оранжевый закат, беспощадно бьющийся в стекла офиса его маленького демона.       [slow_dancing]: «забавный факт: основное отличие церкви от часовни — наличие алтаря, я бы сделал своим алтарём твоё тело, трахая его каждую ночь и поклоняясь ему одновременно».

Тэхён — 28 лет, Ёнсын — 27 лет

      Судьба — развитие событий, неподконтрольное человеку, иногда считается предопределенной сверхъестественными силами. Это если верить Википедии, но Тэхён предпочитает думать, что судьба — не больше, чем цепочка последовательных событий, к которым приводит собственный выбор. Или Тэхёну просто нравится думать, что именно он, а не какие-то сверхъестественные силы, приводят её в конференц-зал его семейной компании.       Он не видит, но чувствует.       Тэхён жадно глотает знакомый и одновременно чужой образ: строгое платье-футляр черного цвета сидит на ней, как перчатка, облегая каждый изгиб, — неброско, но дорого; незатейливые аксессуары, но в каждом легко читается ценник; легкий макияж, волосы собранные в аккуратный пучок и глаза… Эти чертовы глаза. Всё ещё огромные, всё ещё черные-черные, всё ещё родные. В Ёнсын больше нет юной мягкости, легко считываемых эмоций и небрежности. Зато острых краев, выточенных взрослой жизнью, хоть отбавляй. Она явно научилась запирать свои чувства, примеряя маску хладнокровной суки не столько по собственному желанию, сколько по долгу работы. И каждый её шаг, даже тот, который она делает в сторону стула напротив Тэхёна, проанализирован и до безобразия трезво взвешен.       Тэхён хмыкает одним уголком губ, но больше никак не выдает себя, продолжая расслабленно сидеть и постукивать указательным пальцем по столу.       Тишина между ними вязнет, становясь всё более осязаемой и напряженной. Они сцепляются взглядами и на секунду кажется, что и не было этих восьми лет разлуки: Тэхён только вчера прижимал её к своей груди, крепко обнимая, а Ёнсын утром чмокнула его в губы, провожая в университет до следующих выходных. Но потом секундная стрелка щелкает, двигаясь по циферблату вперёд, и мир вокруг снова дышит в привычном ритме, пока двое бывших ведут немой диалог.       «Как дела, мой маленький демон?»       «Было лучше, пока я тебя не увидела, мудак»       «Аналогично, сука».       — Начнем? — несмело спрашивает Чимин, откашлявшись.       Тэхён снова хмыкает и, наконец, отпускает Ёнсын, переводя взгляд на друга, чтобы кивнуть.       — Тогда хочу напомнить, что сегодня только первый раунд переговоров по поглощению.       — Слиянию, — поправляет Тэхён.       — Верно, — немного смущенно мотает головой Чимин и упирается взглядом в бумаги. — Мы должны обсудить только несколько принципиально важных моментов: новый устав для акционеров, состав акционеров, который будет заменять совет директоров, после слияния, актуальный размер их портфеля акций и сумму выплат компенсации акционерам, которые лишатся права голоса в виду недостатка необходимого количества акций. Не мог бы каждый из вас озвучить требования обеих сторон?       — У моего клиента лишь несколько условий, — ровный голос Ёнсын с едва ощутимой хрипотцой царапает кожу Тэхёна воспоминаниями. — Первое: права голоса лишаются все с пакетом акций меньше пяти процентов от обеих компаний. Второе: окончательное количество людей в совете директоров не должно быть выше тринадцати человек. Третье: акционеры с правом голоса, но не состоящие в совете, могут созвать собрание только в том случае, если у них есть основания для этого. Например, доказательства некомпетентной работы совета или его членов. Более подробно ознакомиться с требованиями вы, господин Ким, можете, прочитав этот документ, — подчеркнуто вежливо и безлично произносит Ёнсын, толкая к нему бумаги, а кажется, что ковыряет в чужой ране наманикюренным пальчиком. Раньше она никогда не красила ногти.       — Можем дать тебе время, чтобы ты мог ознакомиться, Тэхён? — уточняет Чимин, который всё ещё очень плохо справляется с тем уровнем напряжения, что висит в конференц-зале.       Тэхён продолжает ухмыляться, поднимаясь со своего места, чтобы нарочно медленно обогнуть стол и оказаться рядом с Ёнсын.       — Забавный факт: лицо, которое при решении вопроса о канонизации нового святого обязано выставлять аргументы против этого, носит должность «адвоката Дьявола». Но я не адвокат, я стану для тебя Дьяволом, демон. Пусть твой клиент засунет эти условия себе в одно место и поглубже, — он кривит губы в довольном оскале, когда замечает её легкое движение плечами, и отходит к двери, чтобы, обернувшись, сказать, мечтательно чмокнув губами: — Ахуенное платье, Шебуршунчик.       Десять минут назад Тэхён слышал фантомный шепот Судьбы, как в той притче: «Тебе не устоять против бури». И всё, что он может ей ответить прямо сейчас: «Я и есть буря».       Буря, которая погребёт под собой Гу Ёнсын.

***

      — …Да он же образцовый мудак! — восклицает Ёнсын, выворачивая руль машины вправо на узкую улицу, ведущую к её офису. — Такой спокойный, весь из себя уверенный, будто не его компанию со дня на день поглотят. Условия, млять, поглубже засунуть. Ага, ща-с-с-с, бегу и падаю.       — А Чимин? — раздаётся любопытный голос Джемин из динамиков машины.       — Чимин, блин, — кривит губы Ёнсын, продолжая закипать ядовитым послевкусием встречи со своим бывшим. — Что он ему сделает-то? Он просто медиатор, который улаживает юридические вопросы. Он ему не хозяин, к сожалению, и намордник на Тэхёна накинуть не может.       — Ну мало ли.       — Кстати, те жуткие сталкерские сообщения отправлял мне он.       — Кто? Чимин?       — Да нет же, Джемин, — шипит Ёнсын сквозь зубы, паркуя машину. — Тэхён мне их отправлял. Как я узнала? А перед тем, как по-королевски хлопнуть дверью, он бросил в меня очередной охуительно забавный факт.       — И какой факт был сегодня?       — Про адвоката дьявола.       — Тьфу, блин, я имею в виду вторую часть. Как он пообещал трахнуть тебя сегодня?       — От души, душевно, в душу?       — Неплохо, — хмыкает Джемин и снова переводит стрелки на безопасную тему, — а ты не можешь прижать его за домогательства? Расскажи Чимину, он ж адвокат.       — Если ты так хочешь поговорить с Чимином, то приезжай сюда и поговори с ним сама, а я хочу уволиться! — для убедительности Ёнсын хлопает дверью, покрепче зажимая телефон между ухом и плечом.       — Серьёзно? Женщина, ты восемь лет не могла его забыть, жила, как в режиме автопилота, а после пяти минут рядом с Тэхёном выдала уже столько оттенков ярости, сколько не выдавала даже в лучшие время, — методично перечисляет факты Джемин, ни разу не смущенная агрессивным замечанием о Чимине. — Когда ты стала пасовать перед трудностями? Ёнсын, это твой шанс, наконец, переварить Тэхёна.       Ёнсын замирает напротив входа в здание, долго смотрит на своё отражение в стеклянных дверях, и не моргает.       — Почему ты молчишь? — нетерпеливо спрашивает Джемин.       — Я думаю.       — Хорошо, тебе полезно. Давай, вместе думать рационально. Ты очень долго работала на свою репутацию и знаешь лучше меня, что если откажешься от такого заказа, то это ощутимо заденет тебя в профессиональном смысле. Тэхён того стоит? Не думаю, — мягко уговаривает её подруга. — Плюс это твой бесплатный шанс решить все вопросы со своим упрямым сердцем и поставить окончательную точку в отношениях с Тэхёном. Я понимаю, что тебе страшно, но откинь страх и что останется? Да ничего. Не устраивает, что он тебе нервы мотает? Ну так в эту игру могут играть двое. Полагаю он уже и забыл, что такое ежедневная химчистка штанов.       На лице Ёнсын неосознанно появляется улыбка, она шумно тянет воздух и выталкивает обратно, чувствуя, как её потихоньку отпускает.       — Это было не специально, — говорит она уже сильно спокойнее.       — Знаю, но он — нет. Так зачем разочаровывать нашего Короля?       А правда, какого черта?       Ей уже двадцать семь, и она больше не та неловкая девчонка, спрятавшаяся в хрупкую скорлупу и пытающаяся переварить развод родителей. Теперь у Ёнсын за плечами опыт корпоративных битв, жизненных трудностей и эмоциональных катастроф, поэтому если Тэхён хочет вести себя, как великовозрастный мудак без чувств, она выложит на стол карту хладнокровной суки и карьеристки.       Ким Тэхён больше ничего у неё не украдет.       Кроме нервов, ибо уже через несколько дней он заявляется к ней в офис. Помощница, совсем ещё молоденькая студентка, нервно топчется позади него и смущенно бегает взглядом по траектории равно-опасно-бедренного треугольника: Тэхён, пол, Ёнсын. Она булькает нечто среднее между «я пыталась его остановить» и «простите меня, директор-ним». Ёнсын на помощницу, может, и хочет посмотреть, но не смотрит — не получается. Тэхён с его подавляющей аурой привязывает намертво, подчиняя себе и пространство, и Ёнсын. Взгляд против воли размазывается по острым углам всегда красивого лица. Черная водолазка и темно-серый пиджак поверх, будто нарочно, визуально делают его плечи ещё шире. Так и хочется оттянуть вязаный ворот, царапнув ногтём кожу вдоль кадыка, а потом душить его также медленно, как он делает это своим взглядом с Ёнсын.       — Не переживай, Сунджин, — мягко произносит Ёнсын, но смотрит на горло Тэхёна. — Можешь, идти.       Спустя один стук дверью и десять гулких стуков сердца, Ёнсын всё-таки открывает рот для короткого вдоха, что мгновенно обжигает легкие.       — Вы преследуете меня, господин Ким?       — Вы жалуетесь, госпожа Гу?       Никогда.       И в этом, черт возьми, вся проблема, потому что она не уверена, что сможет выбраться живой отсюда конкретно и из этой ситуации в целом. Не тогда, когда он узнает, что Ёнсын собирается сделать с его компанией и его родителями в частности.       — Ещё не решила, — пожимает плечами Ёнсын. — Зависит от того, в настроении ли ты сегодня быть ослом или приехал обсудить работу.       Она переводит взгляд на бумаги, лежащие перед ней, чувствуя, как сердце вот-вот разорвёт грудную клетку. Тэхён двигается по её кабинету плавно, почти мягко, и с безупречностью Сатаны, что одновременно пугает и волнует Ёнсын. Он останавливается рядом с ней, упираясь бёдрами в стол, и резко мир вокруг перестаёт существовать — есть только они. Дыхание пунктирной линией разбивается о размытые слова в документах, а желание посмотреть на него, поддаться его запаху, поддаться ему становится почти необходимостью.       — Мне нравится черный цвет на тебе, — произносит Тэхён, протягивая руку в обманчиво заботливом жесте, но по факту, чтобы схватить за челюсть и развернуть. Заставить смотреть прямо ему в глаза. Заставить слушать. — Надеюсь, он будет на тебе, когда я буду иметь тебя на этом столе.       — Прекрати, — цедит по буквам Ёнсын. — Иначе я напишу заявление, получу запретительный ордер и тогда ты лишишься права участвовать в переговорах по слиянию, потому что я точно никуда не денусь.       — Ты выросла, демон, но так и не повзрослела, — ухмылка у него до того ядовитая, до того опасная, что Ёнсын жадно облизывает пересохшие губы. — Я всё ещё могу читать тебя, как открытую книгу, именно поэтому я не перестану. Если бы ты реально хотела написать заявление, то сделала бы это сразу, как вышла из здания моей компании. Если бы ты реально не хотела больше получать от меня те сообщения, то отклоняла бы каждый новый запрос, — Тэхён наклоняется к ней, переходя на низкий, вибрирующий шепот. — Ты этого не сделала, потому что я всё ещё волную тебя, демон. Я всё ещё имею над тобой власть, и глупо это отрицать, как и то, что между нами есть влечение. Просто смирись с тем, что рано или поздно я снова возьму тебя.       После долгой паузы Ёнсын нарушает молчание коротким смешком, который превращается в настоящий смех. Она улыбается широко, запрокидывая голову и отдирая от себя чужую руку.       — Признаюсь, ты стал очень смешным, — качает головой Ёнсын, слегка отодвигаясь от него и складывая руки на подлокотники стула. — Так даже будет интереснее сыграть с тобой.       — Что дальше? — выгибает он бровь.       — Дальше — я жду.       — Ждешь? — Тэхён хмурит брови, скрещивая руки на груди. — И чего же ты ждешь?       — Жду, пока этот маленький рычаг давления на тебя не станет мне полезным, Ким Тэхён-ши, — она припечатывает его имя к краю стола уверенно, серьезно и с обещанием войны. — Поздравляю, ты и твои сексуальные домогательства только что сделали тебя моей потенциальной марионеткой. Так что, если не хочешь проблем с акционерами в своей компании в такое время, собери себя и вынеси из моего кабинета.       Тэхён на чужой выпад лишь улыбается и не кажется впечатленным, что совсем немного задевает Ёнсын. Не то, чтобы она всерьёз рассчитывала его напугать, но хотя бы откинуть его от себя на безопасное для здоровья расстояние.       — Прежде, чем я выйду, позволь передать тебе кое-что, — Тэхён вынимает из внутреннего кармана пиджака конверт и кладёт его на стол, подальше от чашки с кофе. — Это приглашение на благотворительный вечер. В прессу уже просочились слухи о слиянии, поэтому нам следует засветиться перед камерами и показать всем насколько мы дружелюбны.       — Это их не заткнет, — замечает Ёнсын, подозрительно косясь на белоснежную бумагу.       — Но и не позволит им сделать неверных выводов, а приятным бонусом — поможем детям.       — Хорошо, — кивает Ёнсын после долгой паузы, за которую успевает просклонять все известные нецензурные слова на португальском. — А теперь проваливай из моего кабинета, пока я случайно не взмахнула рукой и не испортила очередные твои брюки.       На что Тэхён лишь шумно ухмыляется и отходит, подняв ладони вверх. Он останавливается у двери, чтобы обернуться через плечо и обвести языком верхний ряд зубов.       — Надеюсь, ты снова наденешь черное, Шебуршунчик.

***

      Тэхёну нравится дразнить и провоцировать Ёнсын.       На второй деловой встрече, где присутствует ещё и Чимин, Тэхён отправляет ей в каток одну из старых фотографий Ёнсын, где она лежит на кровати и кусает зубами подол футболки, обнажая мягкую кожу живота и кружевной белый лифчик.       [taehyung]: «а сегодня на тебе какой лифчик?»       На третей встрече Тэхён выгоняет Чимина и наклоняется над Ёнсын, заключая её в тюрьму из собственных рук. Он улыбается и тянет носом воздух у виска, раскатывая по рецепторам знакомый сладкий запах с розовым перцем.       — Я приму требования твоего клиента с некоторыми уступками, но взамен ты меня поцелуешь, — шепчет ей в самое ухо, замечая стайку мурашек вдоль шеи.       — Я обчищу тебя и твою компанию, — зло шипит Ёнсын, поднимаясь и становясь опасно близко к Тэхёну. — И мне даже не придется целовать тебя для этого. Видит Бог, я скорее лизну ядовитую лягушку, чем снова прикоснусь к тебе.       Не то, чтобы Тэхён всерьёз надеялся, что Ёнсын его поцелует. Хотел бы? Очень даже, но больше всего он боится, что однажды она согласится и её губы лягут на его. Снова. И тогда он уже не сможет остановиться: реализует каждую из своих угроз в её сторону, возьмет всё, что она ему задолжала за восемь лет, а потом сломает, когда Ёнсын, наконец, поймет, что Тэхён её использовал.       Не то, чтобы Тэхён всерьёз надеялся, что Ёнсын его поцелует, но перестать просить об этом он уже не может. Ведь каждая её эмоция в его сторону на вес золота — долгожданная, сладкая и смертельно ядовитая, как та злополучная лягушка.       — Один поцелуй и мы сдвинемся с мертвой точки, — он ласково заправляет локон волос ей за ухо и уходит, потому что ещё секунда и точно сорвется: прижмет к себе, сомкнет зубы на её шее и пальцы на талии. — Подумай об этом, Шебуршунчик.       На благотворительный вечер Ёнсын надевает темно-синее платье, не дышит, когда Тэхён кладет ладонь ей между лопаток, пока их фотографируют, и держится на расстоянии от него весь вечер. Она даже меняется местами с Намджуном, пересаживаясь почти за другой конец стола.       [taehyung]: «если ты думала, что надев синее, я тебя не захочу, то не получилось. я ужасно хочу залезть тебе под юбку, демон»       [yong_seung]: «иди к черту»       Впервые Ёнсын отвечает ему, улыбнувшись при этом какому-то адвокату из фирмы Чимина.       [taehyung]: «мы больше не подростки — прекрати улыбаться другим мужчинам, иначе будут последствия»       [yong_seung]: «например, какие?»       [taehyung]: «учитывая то, что я запланировал — от 10 до 15 лет тюрьмы за особо тяжкое убийство. будешь меня навещать?»       Будущий труп адвоката отпускает какую-то откровенно дурацкую шутку, и Ёнсын вместо того, чтобы ответить на сообщение или включить голову, громко смеется. Она выдерживает пять минут, извиняется, сминая салфетку, и уходит в сторону туалетов. Тэхён следует за ней. Он знает — ему нельзя, иначе он не остановится и в этот раз обломков уже не будет, только пепел. Он знает и всё-таки хватает её за запястье, когда она выходит, прижимает Ёнсын к стене и впивается в губы голодным поцелуем. И-и-и-и-и… из головы вылетает всё: запреты, самоконтроль, болезненное прошлое. Не остается ничего, кроме дерущего глотку восторга. По-настоящему щенячьего, почти унизительного счастья от ощущения её вкуса на кончике языка. Её мягкая кожа на затылке обжигает ладонь, а девичьи пальцы на его плечах оставляют стигматы.       Обычный злой поцелуй, коих у Тэхёна было с сотню, в одну секунду превращается в чертово аутодафе, когда Ёнсын коротко стонет ему в рот. Позвоночник пронзает электрическим кнутом, рассекая когда-то зарубцевавшуюся кожу знакомым желанием. Тэхён прижимается к ней всем телом, царапая спину короткими ногтями до самой кромки платья, больно тянет ткань вниз и кусает за нижнюю губу.       — А вот и последствия: сегодня ты уйдешь отсюда одна — без того слащавого адвоката и оргазма, — низкий голос Тэхёна рассыпается вдоль её ключиц колючими поцелуями, когда он в последний раз проезжается собственным пахом между её ног. — Но есть и плюсы — теперь мы можем начать второй раунд переговоров, Шебуршунчик.       Спустя четыре встречи, десять поправок в первую часть договора и ноль поцелуев, они снова сталкиваются в конференц-зале. В этот раз с ними за столом совет директоров семейной компании Тэхёна и трое помощников Ёнсын. Корпоративный спор между ними напоминает светскую беседу — сплошные оскорбления между строк и эго. Так много эго, что становится душно.       [taehyung]: «мне нужно снова поцеловать тебя»       Это то, что Тэхён ей пишет, когда спор прерывается, и они переключаются на скучную презентацию с графиками и диаграммами.       [yong_seung]: «нет, не нужно»       [taehyung]: «это всё о чем я могу думать»       [yong_seung]: «лучше расскажи мне забавный факт про религию»       [taehyung]: «718 градусов по цельсию — температура ада, вычисленная учеными на основании сопоставления цитат из библии на данную тему, но я точно знаю, что могу заставить тебя гореть ещё сильнее, когда ты сядешь мне на лицо. расскажи мне что-нибудь интересное»       [yong_seung]: «интересный факт: ханс кристиан андерсон не мог грамотно написать практически ни одного слова, а ты видимо его озабоченная версия, которая не может написать мне ни одного слова без сексуального подтекста. я получу чертов запрет»       [taehyung]: «я всё ещё хочу поцеловать тебя, демон».       [taehyung]: «между нами всё уже происходит, и мы можем пойти по длинному, неприятному пути, но ты будешь наказана за это. в постели. или ты можешь просто согласиться с тем, что нас тянет к друг другу, мы условимся о правилах и, наконец, переспим. секс из ненависти с бывшим — самое сладкое, обещаю, шебуршунчик»       Ёнсын, прочитав сообщение, коротко фыркает и убирает мобильник в сумку, а Тэхён лишь улыбается. В конце концов, она не сказала «нет». Хотя, конечно, лучше бы она его снова послала, потому что единственное, в чем Тэхён действительно уверен — в том, что он не остановится, снесёт её и стены между ними. И плевать, что после останутся лишь хлопья пепла, ведь Тэхёну ужасно нравится дразнить и провоцировать Ёнсын.

***

      — Ну и? Когда мы, наконец, поговорим о Сатане в комнате? — Джемин с важным видом восседает на углу кровати, болтая ногой в воздухе, а вместе с ней и шумными браслетами вокруг лодыжки. Вжик-вжик. — Или, может, быть о том, что ты хочешь с ним переспать?       — Что же меня выдало, Шерлок? — недовольно морщит нос Ёнсын, продолжая складывать вещи в чемодан. Завтра она уезжает в рабочую поездку, смотреть чайную плантацию в Хадоне. Естественно, в сопровождении Тэхёна и его корпоративных воинов. Вжик-вжик.       — Твои нервные поглядывания на телефон?       — Я просто проверяю время, потому что хочу лечь пораньше.       Вжик-вжик.       — Ультра-короткое платье, не вписывающееся в твой обычный рабочий гардероб?       — Хонбин из команды юристов обещал сводить меня там в бар своего друга, не идти же мне туда в брючном костюме?       Вжик-вжик.       — Стоит ли Тэхён таких проблем? — Джемин клонит голову к плечу, приподняв одну бровь. Ёнсын тормозит напротив чемодана с косметичкой в руках и откровенно залипает на подругу. Эта девушка чертовски очаровательна в своей любви к безумным вещам, невообразимому множеству аксессуаров и умению зрить в самый корень.       — Он и есть одна большая проблема.       — Рада, что ты это понимаешь. Я также рада, что тебе весело - прошло уже много времени с тех пор, как ты увлекалась чем-то ещё, кроме работы, — она довольно ухмыляется. — Я просто хочу, чтобы ты не теряла голову и помнила о последствиях. Ты сама мне говорила, что всё это слияние выглядит до ужаса подозрительно: неприятности в компании Тэхёна, внезапный интерес конкурирующей компании, таинственный владелец, которой настойчиво хантит именно тебя на роль переговорщика в этом слиянии. Из положительного тут только возможность утереть нос тем снобам, что называют себя родителями Тэхёна.       — Ты права, — шумно выдыхает Ёнсын, застегивая чемодан. — И я уже активно изучаю документацию обеих компаний, а также пытаюсь узнать о личности моего нанимателя. Надеюсь, это жутко развратное платье развяжет язык Хонбину, ибо на благотворительном ужине он проболтался, что ранее встречался с этим человеком в офисе.       — Вот и прекрасно.       Было бы, пока телефон не начинает вопить, оповещая об очередном сообщение.       [taehyung]: «в каком номере ты остановишься?       [yong_seung]: «в том, где тебе не рады»       [taehyung]: «не будь такой милой, иначе я тебя сожру, маленький демон. ты просто оттягиваешь неизбежное и пытаешься наказать меня за тот подставной поцелуй восемь лет назад?»       [yong_seung]: «сменим тему, забавный факт о религии?»       [taehyung]: «кельты настолько сильно верили в загробную жизнь, что могли одолжить деньги с условием их возвращения в ином мире, я бы отдал все деньги в этом мире, чтобы оказаться между твоих ног и в загробном тоже, демон. интересный факт?»       [yong_seung]: «виноград взрывается в микроволновке, и возможно ты не так уж ошибаешься со своей теорией про секс с бывшими, но тебе придется много работать, чтобы доказать это»       [yong_seung]: «я знаю, что ты проверяешь факт про виноград»       [taehyung]: «вложенное изображение»       [taehyung]: «он реально взорвался. ты должна мне новую микроволновку, шебуршунчик»       [yong_seung]: «в ином мире отдам».       Вжик-вжик.

***

      Ёнсын не знает, какое именно событие приводит её в эту конкретную точку: унылая экскурсия по плантации, неловкие вопросы Чимина о Джемин, сломанный кондиционер в номере, неприлично короткое платье или пристальный взгляд Тэхёна, зацепившийся ядовитым крючком за кожу затылка. Всё, что знает Ёнсын — не дергай тигра за усы, а то откусит руку. Поэтому, когда она выходит из такси и ловит в спину ультимативно-ядовитое:       — Что ж ты сразу табличку «трахни меня» не повесила?       Ёнсын не чувствует леденящего позвонки страха, хотя инстинкты и здравый смысл в голос твердят о том, что от Тэхёна сейчас лучше всего бежать… переодеваться, например. Только Ёнсын вместо этого выгибает позвоночник в ровную линию и оборачивается.       — У тебя какие-то проблемы?       — Твоё платье — моя проблема, — поджимает губы Тэхён, не двигаясь с места, будто даёт ей шанс развернуться, передумать и переодеться.       Ёнсын не слушается, чувствуя иррациональный прилив сил и вполне рациональную злость. Какого собственно черта? Ей двадцать семь лет, у неё собственная консалтинговая фирма, квартира, машина и большая удобная кровать. Она давно не стремится соответствовать чужим ожиданиям, и не собирается начинать только потому, что у одного самовлюбленного Короля настроение ревновать.       — Хорошо, что твои проблемы, — Ёнсын давит интонациями на слова, — меня никак не заботят.       — Это всё из-за того адвоката, да? — Тэхён толкается языком в щеку, продолжая давить взглядом на Ёнсын.       — Не твоё дело.       — Если хотела намекнуть ему, то надо было действовать более прямолинейно. Например, снять трусы, — и хихикает так гаденько, так липко, так неприятно, что у Ёнсын ладонь начинает чесаться от желания смачно ударить его по лицу, в лучшем случае. — У него же на лице написано: «Я не понимаю намеков». Зря старалась, маленький демон.       Ёнсын не знает, какое именно событие приводит её в эту конкретную точку. Всё, что знает Ёнсын — это закипающие от злости мысли, которые больно шпарят по черепушке. Она делает два шага навстречу Тэхёну и растягивает губы в лукавой улыбке перед тем, как опереться одной рукой о его плечо, а другой стянуть с себя черные стринги и сунуть их в карман чужого пиджака.       — Спасибо за ценный совет.       Сказать о том, что уже через минуту Ёнсын жалеет о собственных действия, — ничего не сказать. Весь час она неловко ёрзает на высоком стуле и ещё более неловко кривит губы Хонбину, едва ли вспоминая, зачем вообще пришла в бар. Не помогают два шота текилы, которые Ёнсын выпивает для храбрости. Зато она успешно игнорирует колючий взгляд Тэхёна и настойчивую вибрацию телефона, где висит новая порция офигительно забавных фактов. Ёнсын сбегает из бара через два часа, натягивая подол платья так низко, как только может, и не замечая ничего вокруг себя. Например, как следом за ней в лифт отеля влетает очень злой Тэхён.       Он ничего не говорит, только смотрит. В лифте он смотрит на её лицо, в коридоре смотрит в спину, возле двери в её номер смотрит поверх плеча, пока Ёнсын возится с ключ-картой. Поэтому, когда она открывает дверь, то совсем не ожидает, что её буквально толкнут в номер и сразу же ловко прижмут к стене.       — Всё, демон, больше никаких уговоров, только предупреждения и правила, — голос у Тэхёна пронизывающий до самого нутра, тот самый, которым он раньше отдавал приказы своей свите, а теперь сотрудникам. Неумолимый и безусловно сильный. — Ты должна знать, мой маленький демон: в этой истории я вовсе не принц. Я — огнедышащее чудовище.       Ёнсын облизывает пересохшие губы, смакуя на кончике языка чужое дыхание: горечь от выпитого, мятная отдушка жвачки и терпкость зеленого чая, который Тэхён так любит. В эту самую минуту она понимает, что совершенно плевать, какие именно события привели её в данную точку времени, но что важнее — Ёнсын плевать на все «против» в собственной голове. Есть только пульсирующее, обжигающее губы желание слизать чужое дыхание прямо сейчас.       — Хорошо, что в детстве я не боялась темноты и держала дверь шкафа открытой, на случай, если чудовище захочет выйти и поиграть.       Он шумно втягивает воздух и невесомо скользит носом вдоль шеи, прижимаясь бедрами к ней.       — Будет несколько правил, — Тэхён возвращает взгляд к лицу Ёнсын, обхватывая ладонью затылок. — И если ты их нарушишь, последствия будут серьезными для нас обоих. Ты это понимаешь?       Ёнсын кивает.       — Никаких отношений, мы уже через это проходили и всё плохо кончилось, а предлагать тебе то же, что и другим, я считаю оскорблением для твоего ума. И никаких ударов в спину, мой маленький демон.       Тонкая улыбка появляется на губах Ёнсын.       — Никаких свиданий и ножевых ранений — мне подходит. Правда, у меня тоже есть несколько правил.       — Конечно, они у тебя есть, — дразнит Тэхён, когда его рука спускается к девичьему бедру. — Давай, послушаем их.       — Во-первых, это просто секс, поэтому ты не можешь диктовать мне, что делать за пределами кровати и/или любого другого места, где мы будем трахаться. Во-вторых, минимум один день в неделю я недоступна для тебя. У меня есть личное время, и оно не подлежит обсуждению. Я буду предупреждать тебя заранее. В-третьих, ты должен знать, что я всегда буду делать то, что в интересах моего клиента. Ты понимаешь, что это значит, верно?       — Это значит, — его зубы клацают вдоль тонкой кожи под ухом, — что мы друг для друга потенциальная добыча. Если я увижу, что ты нарушаешь мои планы, то легко брошу тебя под поезд. Пока ты это понимаешь, я буду в порядке с тем, что ты сделаешь тоже самое со мной. Как ты и сказала — это просто секс, а работа отдельно. Хорошо?       Ёнсын позволяет себе лишь секунду на переживания и десять секунд на выматериться по-португальски прежде, чем сглотнуть комок в горле.       — Хорошо.       — Тогда давай повеселимся, Шебуршунчик.       Это вся подготовка, которую Тэхён даёт ей, скользнув сразу двумя пальцами под платье. Он больше не тот внимательный или аккуратно пробующий Тэхён, что испытывает её границы на прочность. Теперь Тэхён знает, чего он хочет и берёт это, не спрашивая разрешения. В агрессивной и оттого совершенной манере Тэхён снова завоевывает Ёнсын.       — Последнее предупреждение, маленький демон, — низкий, вибрирующий шепот ложится влажной дорожкой вдоль шеи, которую он голодно вылизывает. — Я занимаюсь грубым и интенсивным сексом, поэтому когда ты не сможешь найти в этом ни капли когда-то знакомой нежности, не вини меня — ты сама напросилась.       И будто в подтверждение собственных слов он входит в неё уже тремя пальцами, заставляя Ёнсын задохнуться глотком кислорода. Она запрокидывает голову, не стесняясь развязного стона, который срывается с губ, и плотнее зажмуривает глаза, чтобы не пропустить ни одной ласки. Тэхён не шутил, когда говорил про интенсивность: каждое движение отдает силой, туже затягивая поводок возбуждения Ёнсын, каждый укус — клеймо, каждый поцелуй — не высказанная ревность вперемешку со злостью и чем-то едва уловимым, но таким отчаянно знакомым и тоскливым.       Он расчетливо ведёт её к оргазму, балансируя на сладко-острой грани боли и удовольствия, и всё время смотрит в глаза Ёнсын, будто хочет, чтобы она поняла. Увидела за банальным актом грубой прелюдии настоящий процесс подчинения. Ей бы испугаться и остановиться, но она лишь сильнее хватается за его плечи и выгибается навстречу удовольствию, подчиняясь безоговорочно.       Это ведь только в постели, правда?

***

      С инцидента в отеле проходит семь дней. Целую неделю Тэхён не держит Ёнсын за талию, не вклинивается между её ног так правильно и хорошо, что при воспоминании об этом у него сводит челюсть. Не накручивает её волосы на кулак и не претендует на её тело любыми другими способами, какими бы ему хотелось.       Пока в субботу, выйдя на пробежку, он не обнаруживает Ёнсын в чертовски облегающих шортах на крыльце фитнес-центра в компании адвоката и без пяти минут трупа. Тэхён тормозит у её машины на парковке и смотрит, как парочка о чем-то мило беседует. Ёнсын мнет пальцами шею, будущее мертвое тело адвоката очаровательно улыбается и тянет руку к её плечу, чтобы убрать невидимую пылинку, в груди у Тэхёна клубится ярко-красная дымка агрессии.       Он выжидает её в тени соседней машины и застаёт врасплох, когда Ёнсын открывает автомобиль, найдя, наконец, ключи в своей сумке. Прижимает животом к крылу и сразу сжимает пальцами талию, втягивая чужой запах за ухом.       — Я думал, мы договорились больше не рисковать жизнью всяких адвокатов, — шипит Тэхён, опуская руку с талии на бедро. Парковка перед фитнес-центром пустует в раннее утро субботы, а потребность раздвинуть ноги Ёнсын с каждой секундой всё больше ломает хребет Тэхёну.       — Это не твоё дело, но я не сплю с ним. Хонбин — один из адвокатов моего клиента, и он, будучи крайне вежливым и дружелюбным человеком, решил помочь мне с подготовкой к марафону.       — Не в этой жизни, демон. Теперь ты будешь бегать со мной, — и будто в доказательство Тэхён сжимает внутреннюю сторону её бедра, пальцем залезая под край шорт и слизывая тонкую пленку соленого пота с шеи.       — Нет, спасибо, господин «Я убью любого, кто на неё посмотрит». Я уже видела этот фильм и читала такой троп в книжках Джемин. Не впечатлило, если честно, поэтому я не собираюсь потакать твоему уязвленному самолюбию собственника.       Её уверенный голос и покерфейс заставляют Тэхёна убрать руки, разворачивая Ёнсын к себе лицом, и рассмеяться.       — Думаешь, это сцена ревности? — его пальцы скользят вдоль чужой скулы, огибают ухо, стекают вниз к шее и дальше на затылок, чтобы крепко сжать его. — Это лишь просьба чтить наш уговор, не более. Ведь я не твой парень. Больше нет.       — Тогда кто ты? — Ёнсын замирает, нервно облизывая пересохшие губы, но взгляд не отводит.       Тэхён улыбается широко и наклоняется ближе.       — Твоё уничтожение, Шебуршунчик.       И прежде, чем Ёнсын успеет сообразить, Тэхён открывает дверь на заднее сидение и толкает её туда, накрыв собственным телом. Он целует её крепко, мокро и с кровью. Толкается возбужденным членом между её ног, глотая каждый всхлип и не обращая внимания на то, что, возможно, ей неудобно или, что ещё хуже, кто-то может их застукать. Тэхён слизывает кровь с её прокушенной губы, сминает пальцами грудь сквозь спортивный топ с футболкой и кусает стык между шеей и плечом целенаправленно сильно, чтобы оставить там след. И её податливость, с которой Ёнсын раздвигает колени ещё шире, впиваясь ногтями в его спину под футболкой, не облегчает ситуацию, а лишь сильнее закручивает воронку бордового дыма в груди Тэхёна.       Он сжимает рукой шею, фиксируя Ёнсын в определенном положении, и цепляет резинку шорт.       — Не закрывай глаза, демон, — не слова, а приказ.       Тэхён входит в неё двумя пальцами и завороженно наблюдает за чужой реакцией, пока он методично доводит её до оргазма, одновременно наслаждаясь её падением перед ним. Вот как он действует: забирает то, что принадлежит ему, играет с этим, а после уничтожает.       И Ёнсын это понимает, поэтому и спрашивает:       — Зачем ты это делаешь?       Тело Тэхёна гудит от необходимости сорвать с неё шорты, стянуть собственные и войти. Взять её, наплевав на момент демонстрации своей власти. Поддаться соблазну, что шипит по краям чужого голоса, который даже спустя столько лет гипнотизирует своей глубиной.       — Зачем я делаю что? — вместо этого Тэхён отвечает вопросом на вопрос.       — Пытаешься наказать меня, прекрасно понимая, что я не виновата, и очень рискуя нашим положением.       Тэхён стекает взглядом к её животу, задирает пальцами подол футболки, обнажая кожу. Он сгибается почти пополам, но обводит языком ровную полоску вытатуированной фразы на незнакомом языке аккурат над тазобедренной костью. Они оба слишком многое могут потерять, но Тэхён даже больше, чем Ёнсын, и она никогда не должна об этом узнать. Ему нравится снова чувствовать её на своей коже, но он бы не доверил ей даже свой фен, не говоря уже о реальном секрете. Последнее, чего бы хотелось Тэхёну — дать Ёнсын ещё больше рычагов давления на него.       — Потому что я хочу, и этого достаточно, — спокойно отвечает он, убирая свои пальцы из её трусиков только лишь для того, чтобы стянуть их вместе с шортами и провести языком от пупка до клитора. — Так сладко, черт возьми.       Тэхён не церемонится, разводит руками её бедра шире, давит языком, едва царапая зубами чувствительные точки, и толкается пальцами с оттяжкой. Он с хирургической точностью держит определенный ритм и градус болезненного напряжения, заставляя Ёнсын выгибаться и срываться на отчаянно громкие стоны. Крепко фиксирует её свободной рукой, надавливая на низ живота, и не позволяет придвинуться ближе. Игнорирует хриплое «пожалуйста» и скулящее «умоляю», жадно слизывая чужую дрожь.       — Моя, — припечатывает Тэхён, когда оргазм, словно кнут, хлещет по телу Ёнсын.       У неё уходит несколько долгих минут на отдышаться и привести себя в порядок, пока Тэхён стоит на улице и крутит между пальцами электронную сигарету, пытаясь понять, насколько сильно ему хочется перебить вкус Ёнсын химозной отдушкой. Она вылезает из машины и, не глядя на него, подходит к водительской дверце.       — Сладкая? Может быть, — уголки её губ изгибаются в оскале хищника, учуявшего добычу. — Твоя? Нет.       Тэхён все-таки затягивается электронкой, но не раньше, чем Ёнсын уезжает с парковки. К сожалению, даже клубничный вкус никотиновой жидкости не может перебить вкус Ёнсын вперемешку с горечью когда-то разбитого ею сердца.

***

      Новая неделя напоминает какой-то сюрреалистический марафон.       В понедельник Тэхён ставит Ёнсын на колени в собственном кабинете в перерыве между очередным этапом переговоров. Взбешенный Тэхён тащит до бесячки спокойную Ёнсын по коридорам офиса, едва ли понимая, что он ей говорит. Явно что-то про «это не условия, а тупая шутка» или «твой клиент — мудак», или «в тот день, когда я подпишу бумаги с такими условиями, я выйду в окно». Напряжение крутит нервы Тэхёну так, что зудят даже десна, поэтому, когда они оказываются в кабинете, он щелкает замком и ставит её на колени.       Хуже всего только то, что Ёнсын не сопротивляется. Лицо всё ещё до бесячки спокойное и только рваный выдох перед тем, как она сомкнула губы вокруг головки, свидетельствует о чужом не-равнодушии. Ей хватает пяти минут, чтобы довести его до позорного и унизительно сладкого скулежа, словно Тэхён выдрессированный на ласку пёс.       Во вторник Тэхён, сидя в машине под окнами её дома, пишет сообщение Ёнсын.       [taehyung]: «ни в одной стране мира нет столько святых покровителей, сколько есть в италии. там даже есть покровитель кладбищенских сторожей. я стану твоим покровителем, разложив тебя на своих простынях. спускайся, мой маленький демон»       Ёнсын садится в его машину ровно через двадцать минут, а ещё через тридцать Тэхён нарушает собственное правило — ничего не доверять женщине, разбившей его сердце. Он пускает её в свою квартиру. Ту самую, которую купил на деньги из трастового фонда, и о которой знают только Сокджин с Чимином. Ёнсын не спрашивает, почему в просторной трехкомнатной квартире нет толком мебели, а вместо кровати матрас. Она вообще ничего не говорит, но снимает джинсы с рубашкой и этого достаточно.       Тэхён раскладывает её на темно-сером хлопке простыни методично и со вкусом: наматывает волосы на кулак, когда берёт сзади, шлепает до красных пятен, когда Ёнсын двигается на нём сверху, и преданно вылизывает шею, кончая ей на живот.       В среду Тэхён берёт Ёнсын на столе её кабинета, как и обещал когда-то. На ней строгое черное платье с пуговицами на спине, вместо молнии, и это одновременно возбуждает и бесит. Он ставит засос на внутренней стороне бедра, Ёнсын больно кусает ребро его ладони и смахивает кружку с кофе — конечно же, блять, случайно, — проливая всё на его брюки. Тэхён уходит с переделанными условиями по слиянию, испачканными брюками и её навязчивым вкусом на языке.       В четверг после очередных переговоров Чимин, с которым он обедает прямо в кабинете, неловко откашливается, как делает всегда перед тем, как ляпнуть что-нибудь очень неприятное.       — Ты спишь с Ёнсын.       Ну вот, очень неприятно. Хотя бы потому что Тэхён с ней не спит, он с Ёнсын трахается. Очень агрессивно, животно, и на грани ненависти, но самое главное - очень далеко от формулировки «спишь». Даже во вторник, когда она осталась у него до утра, Тэхён не смог уснуть рядом с ней: жадно разглядывал расслабленное лицо Ёнсын, укладывая его в ящики памяти.       — Нет, — отвечает Тэхён, отодвигая в сторону тарелку с салатом. — Я с ней не сплю.       — Хорошо, скажу на твоем языке. Ты с ней трахаешься.       — Да.       — Я сейчас должен сказать большую и занудную речь о том, что так быть не должно от слова «никогда, блять, в жизни». Даже не потому, что если об этом кто-то узнает из акционеров, то это скомпрометирует слияние и весь твой план пойдет по причинному месту. А потому, что она, черт возьми, твоя бывшая, которую ты не смог отпустить даже спустя восемь лет.       — Я…       — Ой, заткнись, — обрывает его Чимин, закатывая глаза. — Ты можешь вешать лапшу на уши кому угодно, но не мне. Думаешь, я слепой или глухой? Мы до сих пор не произносим её имя вслух, потому что ты дергаешься каждый раз, как на электрическом стуле. Не заводишь серьезных отношений, но на протяжении нескольких лет сталкеришь её соцсети с левых аккаунтов, рассылая откровенно криповые сообщения. Ты её не забыл, — припечатывает загробным голосом Чимин. — Может быть, сейчас твоя любовь к ней и запылилась ненавистью, но это всё ещё любовь.       — Она меня бросила, — шипит Тэхён.       — Ты выбрал деньги, чувак, — разводит руки Чимин. — И не дал ей ни единого намека на то, что это временно, что у тебя есть план или ещё какая-то ерунда. Ты просто решил, что она сама обо всем догадается и подождет, пока ты будешь строить свои фальшивые отношения с другой девушкой и играть против родителей.       — Она знала, но бросила меня, — давит Тэхён.       — Она выбрала себя, — Чимин устало растирает переносицу и поднимает внимательный взгляд на своего друга. — Слушай, я не пытаюсь её оправдать. В той ситуации вы оба напортачили, но тогда мы все были детьми. Сейчас же мы не дети, поэтому я тебе говорю как друг: ваши игры — это дерьмо, которое может разрушить всё, над чем ты трудился.       В пятницу Тэхён снова приводит Ёнсын к себе в квартиру, но прижимает к любой поверхности, кроме кровати. На кухонном столе, напротив панорамного окна, перекинув через спинку кресла, на полу перед включённым электрическим камином, несмотря на плюс двадцать восемь за окном, и в ванной. В этот раз Тэхён всё-таки засыпает первым, чтобы в субботу утром встать тоже первым и приготовить завтрак.       Ёнсын остаётся у него ещё на один день. Они не прикасаются к друг другу, но внезапно много разговаривают о всякой ерунде типа забавных фактов о религии. Смотрят три фильма, заказывают две пиццы и одно ведерко с мороженым. Поздно вечером, лежа на матрасе, Тэхён сворачивает в гармошку собственную футболку на ней и оголяет живот с целью рассыпать по нему десяток поцелуев. Впервые с момента их договора они не трахаются, не занимаются злым сексом, а делят на двоих что-то отчаянно знакомое, но запретное. Глаза в глаза. Медленно, сцепив пальцы друг друга в замок, и с тихими стонами, которые едва втискиваются между их телами.       В воскресенье Тэхён берёт Ёнсын на традиционный ужин с друзьями, который в этот раз проходит в пентхаусе Сокджина. Лица его хёнов откровенно вытягиваются, когда они замечают Ёнсын на пороге рядом с ним. Только Чонгук, кажется, не теряется и не удивляется вовсе. Младший довольно улыбается и стискивает её в таких крепких объятиях, что даже у Хэнсон подозрительно нервно дергается уголок губ.       — Отцепись от неё, а то задушишь, — цедит сердито Тэхён, пока Чонгук всё стонет счастливое «нуна».       — Я так рад тебя видеть, нуна, — Чонгук не обращает внимания на затянувшееся тяжелое молчание вокруг них и отодвигается от Ёнсын с простодушной улыбкой. — Когда мы в последний раз виделись? Года два назад? Черт, у меня столько новостей.       — Например, твоя девушка, которой сейчас так же неловко, как и всем остальным, — уже откровенно рычит Тэхён.       Ёнсын неуверенно улыбается и ерошит волосы младшего.       — Давай, всё по порядку, Чонгукки. Сначала познакомь меня с девушкой, а потом дай мне поприветствовать остальных, — её ласково-снисходительный тон немного ослабляет удавку ревности вокруг шеи Тэхёна. — У нас ещё весь вечер впереди.       Ситуация с Хэнсон быстро разряжается парой шуток и одним фактом того, что девушка Чонгука тоже говорит на нескольких языках. Они обмениваются быстрыми фразами на смеси английского с французским и довольно хохочут, а потом снова наступает неловкая тишина, когда Ёнсын смотрит на остальных.       — Если кто забыл, то это Ёнсын, — фыркает Тэхён, думая, что более душным и тесным это пространство стать уже не может. Спойлер: может.       — О! Так вы все знакомы? — улыбается Хэнсон, мотая головой в разные стороны.       — Ну почти, — Сокджин улыбается той самой акульей улыбкой, с которой обычно разделывает своих деловых врагов. Он делает пару шагов вперед и протягивает руку Ёнсын. — Я — Сокджин. Приятно, наконец, познакомиться с тобой, сука, разбившая сердце моему лучшему другу. Я столько о тебе слышал.       Кажется в этот момент Тэхён слышит пение сверчков за окном.       — Меня зовут Ёнсын и теперь я сука, которая просто трахается с твоим лучшим другом. Приятно познакомиться, Сокджин-ши.       А в этот момент Тэхён ничего не слышит, только чувствует тупую боль где-то в подвздошье от того, как цинично и обезличенно звучат слова Ёнсын. Слова, о которых они вдвоем условились, прямо сейчас слышатся несправедливо ложными и ядовитыми. И Чимин, будто понимает всё, цокает осуждающе.       — Надеюсь, это была последняя порция драмы на сегодня, потому что я пришел поесть нормальной еды, — внезапно дофига серьезный Чимин заставляет всех рассмеяться и расслабиться. Даже Сокджин незаметно для остальных кивает Тэхёну перед тем, как пошутить очередную дедовскую шутку.       Вечером заправляют Чонгук с Хэнсон, где первый расспрашивает Ёнсын о делах, а вторая вытягивает из бывшей Тэхёна все постыдные истории о школьных временах. И все друзья вдруг вспоминают, что Ёнсын в отрыве от болезненной истории дофига очаровательная, уютная и «своя». Юнги неожиданно вылезает из норы «мне лень говорить», чтобы поделиться успехами на продюсерском поприще. Хосок вспоминает, как когда-то в школе таскал Ёнсын на танцы. Намджун интересуется учебой в Сорбонне. Чимин спрашивает, продолжает ли Джемин таскать кучу несуразных браслетов и звенеть при ходьбе, словно копилка. Сокджин сдаётся последним, но всё-таки сдаётся, когда Ёнсын признается, что ходила на кулинарные мастер-классы во Франции.       Под конец вечера, когда Юнги уплывает на балкон покурить, вытащив с собой и Тэхёна за компанию. Тэхён под чужое молчание достаёт мобильник.       [taehyung]: «агностицизм придумал ученый, который не мог определиться, кто он по отношению к вере, но я точно знаю, что мы не просто трахаемся, мой маленький демон»       [yong_seung]: «у медуз нет мозгов и кровеносных сосудов. тогда что мы делаем?»       [taehyung]: «трахаемся с душой»       [taehyung]: «и я хочу, чтобы ты очень душевно отсосала мне в тачке, а потом также очень душевно позволила мне взять тебя дома»       Ёнсын ничего не отвечает, но бурно жестикулирует и громко хихикает, помогая Сокджину убирать вымытую посуду. Пока никто не видит, кроме Юнги, которому нет дела, Тэхён позволяет себе залипнуть на Ёнсын. Как тогда, когда ему казалось, что они будут вместе всегда и её страх произнести вслух три простых слова — временное явление, которое они смогут пережить. Он смаргивает знакомое наваждение и поворачивается к Юнги.       — Я знаю, что что-то происходит, — тихо произносит хён, поймав блёклый от воспоминаний взгляд Тэхёна. — Мне в целом пофиг, ибо я также знаю — ты расскажешь, когда посчитаешь нужным. Просто не напортачь с ней в этот раз.       — Т-ц. Почему мне все об этом говорят? Такое ощущение, будто все забыли, что именно она меня бросила, — недовольно морщит нос Тэхён.       — Нет, но мы также знаем, что если бы ты реально захотел её остановить в тот момент, то смог бы сделать это. Девчонка любила тебя, но ты позволил взять верх недосказанностям и своей гордости, а она - своим страхам.       Юнги уходит с балкона с лицом великого мудреца, познавшего дзен, а Тэхён остается стоять, делая новую затяжку. Через пару минут к нему на воздух выходит Хэнсон с неловкой улыбкой. Она что-то говорит о том, как здорово было познакомиться с Ёнсын, но всё это ерунда.       — Говори прямо, — хмыкает Тэхён.       Хэнсон зажмуривает глаза и прячет руки в задних карманах джинс.       — У них что-то было с Чонгуком, да?       — Так очевидно?       — Будь я на Луне, все равно бы заметила, — ухмыляется Хэнсон.       — Расслабься, это старая история. Обычная подростковая драма, о которой забыли уже через две недели, — отмахивается Тэхён, затягиваясь электронкой. — Чонгук так крепко в тебя влюблен, что иногда даже страшно.       — Спасибо, — Хэнсон кивает, заметно расслабляясь, и поворачивается в сторону выхода.       — Можешь кое-что перевести для меня? — тормозит её Тэхён и протягивает телефон, где видно лишь кусок кожи с татуировкой. Да, он сделал фотографию прошлой ночью, когда Ёнсын уснула. Подайте на него в суд за это, но ему до зубовного скрежета нужно знать, что написано на её теле.       Хэнсон немного хмурится, вчитываясь в слова, но спустя долгих несколько минут возвращает ему телефон.       — Любовь и ненависть — одно и то же, но я выбираю любовь.       В ту ночь Тэхён разрешает себе тоже выбрать любовь, целуя её мучительно долго и тягуче, переплетаясь конечностями. Он не стремится разбить Ёнсын или себя, а просто дышит одним с ней воздухом. Тэхён любит её аккуратно, бережно выцеловывая каждый сантиметр тела, преданно обводя языком контур букв и с благоговением разделяя с Ёнсын удовольствие.       В ту ночь Тэхён разрешает себе тоже выбрать любовь.       А утром Ёнсын уносит с собой в сумке флешку с документами, которую своровала с его стола.

***

      Ощущение собственной ничтожности отпускает Ёнсын в тот же день, стоит ей открыть файлы на флешке, которую она подозрительно легко украла у Тэхёна.       Сначала Ёнсын два часа наворачивает круги вокруг флешки, но потом сдаётся и звонит Джемин, чтобы превратить этот танец жалости в хоровод из двух человек. Подруга гремит россыпью браслетов на запястьях, словно детская погремушка, и в каком-то смысле успокаивает нервы Ёнсын.       — Я больше не могу! — первой взвывает Джемин, падая на рабочий стул Ёнсын. — Давай, сначала я посмотрю, оценю масштаб катастрофы и скажу тебе.       Джемин не ждёт ответа, а сразу подключает флешку к компьютеру. Она щелкает мышкой раз, потом ещё и замирает, бегло вчитываясь в документ. Ёнсын нервно грызёт зубами заусенец, шкрябая по гель-лаку на ногте, и считает красные предметы в кабинете: фото-рамка, ваза для цветов, кружка Джемин, перьевая ручка, которую ей подарил отец в год открытия фирмы, глаза Джемин.       — Я не очень сильна в деловых документах, — неуверенно произносит подруга, — но даже я понимаю, что это пиздец странно.       Ёнсын медленно поворачивает голову в сторону Джемин, чувствуя, как шарнирный механизм, на котором держится её черепушка, протяжно стонет от напряжения.       — Рассказывай, — смотреть самой ей всё ещё не хватает смелости.       — Тут написано, — Джемин тычет указательным пальцем в монитор, — что генеральный директор и основатель компании «V TEA Inc», которая наняла тебя для поглощения «TK Foods&Drinks», Ким Тэхён. Но это же бред, да? Зачем ему поглощать собственную компанию?       Ёнсын замирает на секунду-другую и, только почувствовав на языке металлический вкус крови из прокушенного заусенца, приходит в движение: огибает стол, бесцеремонно спихивает Джемин со стула и принимается читать все файлы. Документы собственности, файлы на каждого акционера обеих компаний, поглощенные компании, корпоративный шпионаж, компромат на совет директоров — многослойная и хаотично выстроенная вендетта Ким Тэхёна открывается перед глазами Ёнсын во всей своей красоте. Она распечатывает документы, раскладывая их по порядку, чтобы найти все пробелы в истории и заполнить их уже с помощью Хонбина. Только к позднему вечеру Ёнсын удается составить полную картину, от которой она невесело кривит губы в ухмылке, откидываясь на диван в своём кабинете.       — Каков вердикт? — спрашивает Джемин, сидевшая всё это время в кабинете и молча наблюдавшая за метаниями подруги.       — Казнить, нельзя помиловать, — Ёнсын скидывает туфли на пол и усаживается по-турецки, чтобы размять ступни. — Не могу сказать точно, потому что процентов сорок — это мои догадки, так что сделай скидку. Я знаю, что дедушка Тэхёна в своём завещании передал компанию, всю свою недвижимость и трастовый фонд внуку, но с оговорками. Например, доступ к управлению компанией и трастовым фондом он мог получить только после окончания обучения в университете, а до этого момента Тэхён мог работать в компании на любой не руководящей должности. Полагаю, дед надеялся, что за это время Тэхён наберётся ума. В итоге Тэхён заступил на должность генерального директора семейной компании, а потом опустошил весь трастовый фонд для создания своей собственной компании. Пока он руководил «TK Foods&Drinks», он медленно поглощал мелкие предприятия по производству чая, присоединял к «V TEA Inc» и наращивал капитал. В итоге таких поглощений его собственная компания заняла тот пласт рынка, который игнорировало семейное предприятие в виду отсутствия интереса к маленькому бизнесу. А потом Тэхён принялся саботировать изнутри компанию деда. Конечно, не на глобальном уровне, но в достаточной степени, чтобы пошатнуть их и заставить пойти на соглашение с «V TEA Inc», чья мощь к этому времени, если не была больше, то равнялась их мощи.       — Я всё ещё не понимаю зачем? — нахмурившись, спрашивает Джемин.       — Его родители, — пожимает плечами Ёнсын, едва скрыв улыбку. — Одним из условий слияния было то, что акционеры, владеющие пакетом акций меньше пяти процентов, не имеют права голоса на совете. У его родителей по четыре с половиной процента акций «TK Foods&Drinks» и ноль «V TEA Inc», таким образом они не смогут претендовать на место в совете директоров и участвовать в голосовании.       — А купить акции они не могут?       — Нет, не в период переговоров и выборов членов совета, — качает головой Ёнсын, всё-таки улыбаясь. — Он хочет не просто выгнать их из компании, он хочет лишить их влияния на себя и унизить. Именно для последнего ему нужна я. Представляешь их лица, когда они увидят меня на общем собрании? Даже я слегка возбуждена перспективой размазать их по стенам конференц-зала.       — Хорошо, — кивает Джемин. — Тогда почему ты хочешь казнить Тэхёна, если тебе самой нравится этот план?       — Потому что я, может, лгунья и воровка, но я точно не хладнокровный манипулятор. Он играл со мной всё это время, подключил к этому Чимина и даже заставил думать, что я снова его предаю. Не говоря о том, что мы с ним занимались сексом.       — Это было и твоё решение тоже, — осторожно ввинчивает Джемин и тут же ловит на себе убийственный взгляд Ёнсын.       — Я думала, мы соперники, которые разойдутся после всего с наименьшими потерями.       — Вы все ещё можете разойтись, никто тебе не запрещает уйти, когда работа будет закончена. Может, оно и к лучшему, что Тэхён доказал, что он всё ещё недоверчивый мудак. Ты сможешь перевернуть страницу ваших отношений и будешь полностью свободна, — Джемин смотрит на поджатые губы подруги, опущенный в пол взгляд и пальцы, которые нервно щипают кожу на ступнях. — Так ведь?       Ёнсын поднимает взгляд на подругу.       — Вот черт.

***

      Она украла документы, а вместе с ними и покой Тэхёна.       Если бы он не знал причины, то решил, что по меньшей мере сходит с ума. Ночи растягиваются чернильной кляксой бессонницы, нервы по утрам сворачивает в такие узлы, что ни один моряк не распутает, а днём озверевшие мысли грызут серое вещество. Ёнсын сохраняет радиомолчание, и не является даже на последнюю встречу перед официальным подписанием договора, отправив вместо себя Хонбина, как юридического представителя «V TEA Inc». Тэхёна от этого рвёт на неровные куски сомнений: зря он оставил флешку не в сейфе, зря позволил всё узнать. Стоило ли действовать согласно изначальному плану и раскрыть карты лишь под занавес? В противовес нечто, отдаленно напоминающее когда-то сердце, пропускает в ту ночь удар, позволяя знакомому теплу разлиться по телу. Забытая, потрепанная временем, прожженная ядом ненависти, любовь сжигает всё хладнокровие, умасливая шепотком надежды «а вдруг это взаимно?».       Вдруг то, что ёкает в груди Тэхёна, также ёкает и в груди Ёнсын? Вдруг то, что он принимал за ненависть — не более, чем обида с истекшим сроком годности?       Тэхён открывает их переписку, листая ленту из сообщений, оставшихся без ответа.       [taehyung]: «забавный факт: у ранних христиан была сильная вера в реинкарнацию, но я бы не хотел верить в следующую жизнь, хочу забрать тебя всю в этой. интересный факт?»       [taehyung]: «в торе записано, что не обязательно быть евреем, чтобы попасть в еврейский рай, я согласен — мой рай между твоих ног, демон. чем дольше ты играешь в молчанку, тем больше я хочу тебя сожрать целиком»       [taehyung]: «в пятнадцать я хотел изгнать шебуршунчика, в семнадцать хотел продать душу и сердце шебуршунчику, в двадцать хотел раскрошить на осколки, в двадцать восемь я хочу убить тебя также медленно, как это делаешь ты, или подчинить. я пока ещё не решил»       [taehyung]: «я знаю, что ты взяла мою флешку, и обещаю, что не буду ругаться. но неужели ты не хочешь отомстить им? потому что я очень хочу стать твоим орудием мести, мой маленький демон»       [taehyung]: «я убью тебя»       [taehyung]: «volim te»       [taehyung]: «я только что проклял тебя и если ты не ответишь в течение пяти минут, то тебя ждёт три года жутких прыщей и фурункулов, правда, даже тогда я буду хотеть тебя»       Тэхён шумно тянет носом воздух и набирает новое сообщение — короткое и не требующее ответа.       [taehyung]: «сегодня в восемь вечера у меня, я расскажу тебе всё, код от двери дата нашего расставания»       Кое-как Тэхён дотягивает до вечера и своей квартиры. Он выключает телефон, чтобы внезапные рабочие звонки не могли отвлечь его, достаёт бутылку крепкого рома вместе с двумя рюмками и садится за маленький кухонный стол. Тэхён задерживает дыхание и не позволяет себе выдохнуть, пока не слышит характерный звук электронного замка и хлопок двери.       Она тут.       Ему не надо видеть, он чувствует Ёнсын. Твердый, уверенный шаг, выверенные и продуманные движения, когда она садится напротив него, и хладнокровная улыбка одним уголком губ. Тишина между ними вязнет, становясь всё более осязаемой и неподъемной. Они сцепляются взглядами и на какое-то мгновение мир останавливает свой ход: вот Тэхён невесомо целует её в затылок ранним утром, а вот Ёнсын обнимает его, зарываясь носом в шею и смешно фырчит сквозь предрассветную дрёму. А потом секундная стрелка щелкает, безжалостно продвигаясь по циферблату вперед, заставляя окружающий мир снова дышать в привычном ему ритме, пока двое бывших, а ныне потенциальных любовников ведут немой диалог.       «Я знаю, что ты знаешь, Шебуршунчик»       «Я не хочу тебя прощать»       «Как и я тебя, демон, но кто я такой, чтобы спорить с собственным сердцем»       — Выпьем? — хриплый голос Тэхёна, кажется даже ему чужим и взволнованным.       Ёнсын лишь кивает, позволяя руководить процессом ему. Тэхён разливает ром по стопкам, двигая одну в сторону девушки. Они, не чокаясь, одновременно выпивают. Стеклянное дно стучит по дереву, пока пряность алкоголя вылизывает язык до немоты.       — Я уверен, что ты уже сложила все факты с помощью файлов на флешке, — Тэхён убирает большим пальцем каплю рома с губ. — Поэтому спрашивай, так будет проще.       — Ты собирался мне рассказать?       Нет.       — Да.       — Врешь, — фыркает Ёнсын, заставляя Тэхёна улыбнуться квадратно. Она слишком хорошо его знает.       — Частично, — он покаянно кивает. — Изначально я и правда не собирался рассказывать тебе, хотел лишь с твоей помощью унизить родителей ещё больше.       — За что?       — А разве не очевидно? — Тэхён выгибает бровь, искренне удивляясь чужому непониманию. Ёнсын мотает головой в отрицательном жесте, и это почему-то очень веселит его. — Они забрали у меня самое ценное, я хочу забрать у них то, что они ценят больше всего — деньги.       — Звучит, как что-то на пафосно богатом и недоступном для таких смертных, как я, — Ёнсын морщит нос и тянется за бутылкой, чтобы налить себе ещё. Тэхён двигает туда же свою рюмку, потому что без значительной дозы анестетика нет никаких шансов пережить данный разговор.       — Не ёрничай и не надумывай, — коротко отрезает Тэхён, когда они выпивают. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду тебя.       — Твои родители не виноваты в том, какие приоритеты у тебя были в двадцать.       — Ну что за наивность, Ёнсын? — горько хмыкает Тэхён. — Ты знаешь мою мать и знаешь, как ловко она жонглирует словами. Пара нужных фраз о том, что она меня понимает и поддерживает. Ещё парочка о том, что она поможет сохранить наши с тобой отношения и будет держать тебя в курсе всего, пока я веду свою борьбу с отцом. И вот мы уже имеем одного наивного меня, считающего, что мать, наконец, решила быть матерью, а ты понимаешь, для чего я всё это делаю. Плюс одну тебя, ничего не понимающую, но и не задающую, блять, мне ни единого вопроса. Боже, Ёнсын, — он растирает пальцами собственное лицо, желая расцарапать кожу, стянуть с себя каждую из своих масок, ибо сейчас ни в одной из них нет необходимости. — Почему ты ни о чем не спрашивала? Не злилась на меня? Единственный раз, когда ты дала знать, что что-то не так, это когда поцеловала Чонгука. Только тогда я начал подозревать, что мать ничего тебе не рассказывала, а была с отцом заодно.       — Зачем ты вообще начал всё это? Твой дедушка ещё был жив, когда ты пошел на первое свидание.       — Дед уже тогда был слаб, и он просил меня потерпеть, не предпринимать ничего. Может, он просто хотел умереть в спокойной обстановке, а не когда собственная семья делит шкуру ещё живого медведя, — Тэхён жмёт плечами, разливая третью порцию рома. — Я не знаю, я тогда чувствовал себя чертовски смущенным и потерянным: учеба вдали от всей этой грызни дарила мне ощущение свободы, контроля, и потерять это казалось мне самым страшным. Единственное, что меня смущало - это ты, я не хотел так поступать с тобой, но ты казалась такой спокойной, такой понимающей. А потом умер дедушка, и у меня вообще не осталось выбора, кроме как играть по их правилам. Я планировал тянуть до последнего курса, а потом, когда получу реальную власть, уже вывести нас с тобой из-под удара, но всё пошло наперекосяк. Ты начала закрываться всё сильнее, твоё спокойствие превращалось в равнодушие. Больше всего меня вымораживало, что ты так и не сказала, что любишь меня. Твой циничный скептицизм после ситуации с твоими родителями просто убивал меня. Я не мог найти в себе сил, чтобы бороться ещё и с этим. Не тогда… — голос Тэхёна даёт осечку, перескакивая на унизительно высокую октаву. — Черт возьми, мне было без пяти минут двадцать, я не знал как жить собственную жизнь, не говоря уже о том, как помочь тебе, да ещё и на расстоянии. Я натурально выдохнул, когда ты закончила школу, потому что думал, что теперь мы будем рядом. Будем вместе справляться и разбираться в каждой проблеме, но ты сбежала, не дав нам шанса.       — И ты разозлился?       — Я разозлился, — соглашается Тэхён. — Я разозлился на тебя и на весь мир, закрылся за маской беззаботного золотого мальчика, за которого ты меня выдала, разбив мне сердце. Но я не отпускал идеи отомстить. Сначала хотелось преследовать тебя, чтобы уничтожить тебя, твою жизнь и сердце, как это сделала ты. Потом я понял, что корень зла в моих родителях и их нездоровом снобизме. Тогда-то я начал придумывать план, потому что последнее, чего мне хотелось - это разорить наследие дедушки. Всё шло своим чередом: я наращивал мощь, шел к своей цели и играл те роли, которые от меня ожидали. Потом в город вернулась ты, и я, честное слово, хотел держаться от тебя подальше, ограничившись короткими сообщениями, но мне не давала покоя мысль, что ты где-то рядом. Я увидел тебя на одной из вечеринок: ты уже уходила, улыбалась какому-то парню, который накинул тебе на плечи пальто, и выглядела такой… собой? Я не устоял и решил использовать тебя, чтобы, в конце концов, укусить также больно, как укусила меня ты.       — Для этого обязательно было спать со мной?       — Нет, я и не планировал. Но, Шебуршунчик, скажи мне: тебе не понравилось? Ты этого не хотела? Тебя не дергало каждый раз, когда мы сталкивались? Потому что меня разбивала на мелкие кусочки даже самая короткая наша встреча. Помнишь, я сказал тебе, что любовь и ненависть — одно и то же чувство, лишь обстоятельства определяют, каким оно будет? Так вот, иногда не только обстоятельства определяют, но и сам человек. Я всё это время выбирал ненависть.       — Выбирал? — голос у Ёнсын снижается до испуганного шепота.       — Да. Больше не выбираю, — Тэхён облизывает губы и смотрит прямо на Ёнсын. — Я больше не хочу терять время, Шебуршунчик. Не хочу изгонять или подчинять своего маленького демона, хочу договориться с ним и любить его. Просто не убегай от меня, не закрывайся, не молчи и будь честной до конца, а с остальным мы как-нибудь справимся. Обещаю.       Ёнсын замирает, а вместе с ней замирает и сердечная мышца Тэхёна, но он не боится собственной уязвимости и хрупкости. Только не с ней. Ведь любовь — это не только про понимание партнера и пестование его лучших качеств. Иногда любовь — это ещё и про самые темные, неприглядные, унизительные качества другого, про ошибки, про способность их исправлять, даже если кажется, что уже слишком поздно. Но чаще всего любовь — это про желание разделить с человеком всю свою жизнь, и плохую, и хорошую.       Незаметно Ёнсын оказывается на его коленях, обнимая Тэхёна за шею, и упирается лбом в его лоб.       — Тэхён, — её мягкий голос с хрипотцой обжигает скулы теплом, — Ma armastan sind //эстон.: «Я люблю тебя»//       В этот раз Тэхён оказывается готов не просто понять смысл чужих слов, но и по-настоящему услышать, почувствовать их в первую очередь, поэтому он прячет короткий поцелуй в уголке её губ и улыбается.       — Ma armastan sind ka //эстон.: «Я тоже люблю тебя»//

Тэхён — 29 лет, Ёнсын — 28 лет

      — Это случайно, честное слово! — вопит Ёнсын, чувствуя разом всю несправедливость мира, когда на неё смотрит сразу несколько пар глаз, настроенных крайне скептично по отношению к комбинации «Ёнсын, испорченные штаны Тэхёна и случайность». И не объяснишь же им, что во всем виноват Тэхён и его очередное сообщение с очень забавным (нет) фактом про число Бельфегора, которое так удачно равняется числу раз, сколько он планирует сегодня взять Ёнсын — дофига много.       — Я подарю вам на свадьбу пожизненный абонемент в химчистку, — довольно ржёт Хосок.       — Не, проще скинуться на целую химчистку, — поправляет его со знанием дела Сокджин, и тут не выдерживает даже Юнги, хрипло хихикнув.       Тэхён, который снова ежедневно принимает ударную дозу чая с мелиссой, спокоен, как удав, и возможно чуточку доволен. Спустя четыре месяца как они сошлись, ему всё ещё нравится дразнить Ёнсын провокационными сообщениями. Нравится тянуть румянец на скулы, нравится её нервное хихиканье во время совещаний и легкая дрожь в коленках, когда они едут домой. Тэхёну вообще очень много чего нравится в Ёнсын, но ещё больше ему нравится он сам рядом с ней.       Ёнсын ворчит что-то откровенно забавное себе под нос, пока Тэхён с едва заметной ухмылкой размазывается липкой паутиной по собственным воспоминаниям.       Вот он кормит Ёнсын мороженым на своей кухне, предварительно усадив её на столешницу. В тот вечер, когда она снова призналась ему в любви на эстонском, Тэхён занимается с ней любовью прямо на столе. Методично, медленно, выпивая чужие эмоции по капле и смакуя их на кончике языка, словно голодавший неделю бедняк — жадно. Это потом он уже не торопится, когда они вместе залезают в душ, когда он надевает на неё свою футболку и идёт кормить. Тэхён неловко чешет затылок, извиняется за отсутствие нормальной еды, но, кажется, не чувствует себя виноватым ни капли. В конце концов, застрять между ног любимой женщины, чтобы кормить её мороженым с ложки, далеко не самый худший из возможных сценариев. Особенно, когда еще несколько часов назад ты и мечтать о таком не смел.       А вот они вчетвером, запираются в кабинете Тэхёна и бурно обсуждают последние нюансы плана. Сокджин хладнокровно ввинчивает замечания, Ёнсын цинично давит аргументами, отбрасывая ненужное, и Чимин, который уже устал закатывать глаза на всю эту пассивную агрессию, отсекает каждое второе предложение, ссылаясь на законодательство. Только Тэхён кажется блаженно спокойным и умиротворенным, будто не он собирается уничтожить собственных родителей.       Следующим ярким кадром застывают лица матери и отца, когда он заводит их в конференц-зал, где сидит только Ёнсын. Они останавливаются на пороге, позволяя сыну поймать за наигранно-отсутствующим взглядом не только растерянность, но и злую панику, что больно кусает черный зрачок яркими крапинами светло-карего.       — Что, черт возьми, ты здесь делаешь, девочка? — едва сморщив свой неестественно прямой нос, спрашивает мать Тэхёна и делает шаг вперед. Ёнсын, надо отдать должное и Оскар её актерским навыками, задумчиво стучит указательным пальцем по подбородку и возводит взгляд к потолку, словно реально обдумывает услышанное.       — Я чувствую себя, как дома, ведь совсем скоро этот офис станет моим вторым домом.       — О чем ты говоришь, Гу Ёнсын? — в голосе отца стальными нотками звучит напускное спокойствие, когда он садится за стол, но взгляд на собственного сына выдаёт его страх с потрохами.       Неплохо, но недостаточно для Тэхёна. Он хочет вырвать почву у них из-под ног, он хочет забрать всё без остатка, причинить такую боль, чтобы даже дышать было невозможной задачей. Ведь именно так для него в двадцать лет ощущалась потеря себя, Ёнсын и собственного сердца.       Ёнсын поднимается из-за стола и указывает на пустой стул рядом с отцом, обращаясь к матери.       — Вам нужно присесть, госпожа Ким.       — Не указывай мне, девочка, — неприкрытое презрение сочится из каждой поры, но она всё же послушно следует чужим указаниям, заметив раздражение в глазах мужа. Ёнсын довольно ухмыляется и кивает, словно дирижер, рассадивший своих музыкантов по местам перед концертом.       — Тогда начнем, — Ёнсын раскрывает папку с документами и выкладывает на стол два экземпляра бумаг. — Все вы знаете, что «TK Foods&Drinks» вела переговоры о слияние с «V TEA Inc». Мы долгое время обсуждали новые принципы для компании, реформировали старые и преобразовывали структуру, чтобы найти максимально комфортный для всех компромисс. На повестке в том числе стоял и устав компании, касающийся совета акционеров и директоров соответственно, — её низкий голос с хрипотцой крепко держит родительское внимание, всё сильнее погружая тех в вязкое состоянии скорой истерики. — Так вот, одним из главных нововведений является то, что права голоса лишаются все акционеры, чей пакет насчитывает менее пяти процентов акций обеих компаний, они также не могут войти в управляющий совет директоров.       Мать шумно и испуганно охает, а отец недовольно поджимает губы.       — Наш совет и другие акционеры не допустят этого, — возражает старший Ким.       — Не думаю, — качает головой Ёнсын и задумывается, натягивая напряжение вместе с родительским терпением до критической отметки. Она поворачивается к Тэхёну и обращается к нему:       — Который сейчас час, напомни?       — Два часа дня, — собственное спокойствие поражает, ведь Тэхён чувствует, как его нервы скрипят.       — Два часа дня, — сладко чмокнув губами, Ёнсын снова поворачивается к его родителям, что уже не пытаются скрыться за масками великосветской вежливости, откровенно демонстрируя каждую из эмоций: злость, презрение, страх, много страха. — Выходит, что акционеры уже как три часа приняли новый устав: пятьдесят шесть голосов «за», девять человек воздержались и двадцать, включая вас, не присутствовали.       — Как это возможно? — губы матери двигаются, но звуки едва слышны, видимо осознание будущих потерь больно жмёт на глотку.       — В письме четко говорилось, что собрание акционеров будет в два часа дня, — и лишь отец кое-как держится за годами вышколенное хладнокровие, но и то уже держится на соплях и честном слове. — Вы не имели права!       — Как же так?! — Ёнсын растерянно всплескивает руками, а на лице такое искреннее недоумение, что Тэхёну приходится укусить себя за щеку, чтобы не рассмеяться истерически. Она снова поворачивается к нему и, ни разу не споткнувшись, спокойно произносит:       — Уволь свою помощницу, Тэхён.       — Что за цирк вы тут устраиваете?! — наконец, нервы матери лопаются с характерным визгом суки, что вот-вот потеряет лицо. Тэхён чувствует, как у него покалывает язык от предвкушения.       — Никакого цирка, госпожа Ким, — вкрадчивым голосом Ёнсын можно одновременно убаюкивать младенцев и отпевать покойников. Демон же. — По правилам «TK Foods&Drinks» собрание акционеров можно проводить, если более половины присутствует. Полагаю шестьдесят пять акционеров с правом голоса из восьмидесяти пяти считается.       Мать округляет глаза в неподдельном ужасе и поворачивается к Тэхёну, кривя губы в отвратительно знакомой гримасе — умоляющей. В восемь лет он мог купиться на такое, но в двадцать восемь… Скорее откусит себе язык, чем ещё раз поведется на эти насквозь лживые глаза женщины, что готова броситься на амбразуру за своего ребенка.       — Как ты мог это допустить, Тэхён-а? — её голос на шумном всхлипе ни разу не трогает, лишь раздражает. Больше нет никаких сил терпеть весь этот фарс.       — А почему бы и нет? — он разводит руками.       — Ты лишился власти, — резонно замечает отец. — Мало того, что мы изначально вошли в это слияния с невыгодной позиции, так ты ещё и позволил отрезать акционеров, которые бы служили тебе поддержкой. А я ведь говорил, что ты ещё слишком мал для управления компанией, — мужчина сжимает пальцы в кулак и презрительно кивает в сторону Ёнсын. — Опять попался на юбку? Сколько раз надо тебе сказать, что она не из нашего круга и никогда не станет, сколько бы власти у неё сейчас не было. Ты отдал всё и ради чего? Тугой дырки? — а вот и маска вежливости слетает, словно шкурка с тела гадюки — неприятно и мерзко. — Так у тебя этих дырок было и будет ещё сотню, а власть, влияние и репутация уже не вернутся к тебе.       Тэхён, поймав равнодушие на лице Ёнсын, шумно хмыкает и делает шаг вперед, чтобы упереться ладонями и нависнуть над столом. Лицо искажается в голодном оскале, смывая остатки веселья, адреналин шпарит по нервам, горло от предвкушения смачного куска добычи зудит. Ни дать, ни взять — Сатана.       — Мне кажется, что вы плохо поняли смысл данной встречи, — ледяной тон хищника заставляет умолкнуть даже театрально хлюпающую носом мать. — Это не интервенция имени меня, это суд над вами, дорогие мои родители, и приговор уже вынесен.       Тэхён даёт им секунду-другую на переваривание и выпрямляется, чтобы сунуть руку в карман брюк за электронной сигаретой. Прохладный пластмассовый корпус приятно скользит между пальцами, когда он шагает вдоль стола и с хирургическим спокойствием препарирует привычный мир родителей.       — Знаете, чего я никогда не понимал? Зачем вы так стараетесь не просто меня контролировать, а подчинить. Деньги? Так у вас их и так навалом. Власть? Каждый из вас царь в своей песочнице: у матери общество жен с их унылыми чаепитиями, у отца свой ресторан и закрытый мужской клуб. К чему я вам, к чему вам мой брак и постоянная грызня за компанию деда? У вас же нулевой опыт в управлении такой махиной, вы тупо не умеете в крупный бизнес. Всё это всегда маячило у меня на периферии красными флажками, но основательно я зацепился только, когда понял сколько же усилий вы приложили, чтобы выжить из моей жизни Ёнсын. Мать и её сеть шпионов из других таких же матерей, отец, перекрывшей ей доступ в мой университет. Зачем? А потом я нанял частного детектива.       Пауза удавкой затягивается на глотках тех, кого он вынужден называть родителями, но Тэхён ни на йоту не ослабляет давление. Наоборот, наслаждается сладким вкусом чужого уничтожения, с дотошностью разбирая их по кирпичику.       — В общем, не мне вам объяснять, как эти люди работают, но через пару месяцев он пришел ко мне с полной копией завещания деда. Надо отдать должное, старик был справедливым даже по отношению к вам и оставил для вас лазейку: если я женюсь до тридцати на девушке, которую вы мне сосватаете, то каждый из вас получит ещё по десять процентов акций. А я, в качестве наказания за бесхребетность, наоборот - лишусь двадцати процентов и окажусь с вами в равных долях.       Отец стискивает зубы так сильно, что Тэхён слышит хлесткий скрип на другом конце конференц-зала. В то время как мать окончательно теряет достоинство, потряхивая плечами в притворном рыдании сирены.       — Забавный дед, ничего не скажешь, — хмыкает Тэхён. — До последнего боялся, что у меня не хватит или духа, или сил в одиночку справиться с вами, и придумал, как меня наказать за это, а вот про поощрение забыл.       — Это нелепо, — бормочет отец, намереваясь встать со своего места, но Тэхён пришпиливает его обратно тяжелым и густым «сядь».       — Нелепо было подкупать адвоката, чтобы он опустил данную деталь завещания, — отмахивается Тэхён, будто ему вдруг стало скучно. — Вернемся к делу. Не стану утруждать вас проникновенным рассказом о том, как я разозлился, а лучше сразу расскажу, как я вас посажу на голодный паёк.       — Ты не сможешь, — подскакивает отец, наконец, сорвав последнюю из своих масок и вытащив на поверхность уродливое лицо злобной алчности. — У тебя нет власти! Ты всё отдал! Не пройдет и года, как тебя выживут из компании, а мы будем на том же месте, потому что мне есть где заработать, а тебе — нет!       Тэхён, словно ленивый хищник, огибает стол и пришпиливает мужчину обратно на стул, стиснув чужое плечо между пальцев. Он шипит ему в ухо «я ещё не закончил, ты испортишь сюрприз» и возвращается на исходную точку.       — Вам бы стоило хоть раз отвлечься от сватовства и чувства собственной важности, чтобы глянуть дальше своего носа. Единственные, кто здесь что-то потеряет — вы, — голос звенит долгожданным триумфом для Тэхёна и погребальной песней для его родителей. — Так уж вышло, что пока я злился, я основал небольшую компанию. Собственную, на собственные деньги. Пока вы видели, как я управляю семейным предприятием и раскидываюсь вашими же деньгами на ваших потенциальных невесток, в действительности я развивал свою компанию. Один год, два, три, четыре — дело ширилось и становилось больше, а я шел к своей цели и пришел: «V TEA Inc», моя личная компания, к которой вы не имеете никакого отношения, поглотила «TK Foods&Drinks».       На стол между людьми, что когда-то задумывались, как семья, ложится мертвая тишина.       — Кстати, отец, мимоходом я перекупил и твой ресторан, — как бы между делом бросает Тэхён, выпрямляясь и затягиваясь, наконец, электронной сигаретой. — Вы можете попытаться оспорить в суде любую мелочь в договоре о слиянии, но уверяю, ничего не выйдет. Чимин и свора адвокатов во главе с его отцом уже на низком старте, чтобы раздербанить ваши кошельки многочасовыми баталиями. Вы также можете попытаться оспорить завещание дедушки, сославшись на несуразные требования или ещё что-нибудь, но не получите и стикера из моей компании, потому что отныне «TK Foods&Drinks» принадлежит не нашей семье, а лично мне. Ну и самое главное — сюрприз. Откройте новости и взгляните на заголовки, — Тэхён довольно щерится и поворачивает голову к Ёнсын, чтобы подарить той ласковый взгляд. — Как думаешь, они оставят наш вариант: «Темные пятна безупречной семьи Ким» или придумают свой?       — Думаю, свой, — улыбается Ёнсын, в конце слегка недовольно цокнув. — Мы всё-таки торопились.       — Да, времени оставалось мало, — задумчиво кивает Тэхён. — Остальное сможете узнать, когда выйдете из офиса и встретитесь с голодной до сплетен прессой.       Он разворачивается, чтобы шагнуть к двери, выпустить первой Ёнсын и всё-таки обернуться через плечо. Поймать в последний раз взгляд родителей, запечатлеть на сетчатке глаз последствия бури, которой Тэхён всё-таки стал, и насладиться моментом безупречного спокойствия внутри собственной груди.       — Кстати, под новым уставом лежит уведомление о том, что совет акционеров в принудительном порядке лишил вас акций компании на основание репутационного вреда, который вы несете вместе с собой. Точно не помню формулировку, но можете уточнить у Чимина. Он придет, чтобы разделать вас, минут через десять. Удачно выжить, ребят.       Конечно, мир после этого не стал внезапно розовым и очаровательным, как будто им с Ёнсын снова по семнадцать и ничего не произошло. Они до сих пор заново знакомятся со взрослыми версиями себя, со своими привычками и новой жизнью, где над отношениями работают двое.       Тэхён публично порвал всякие отношения с родителями. Наконец рассказал обо всем друзьям, чтобы сегодня вместе с ними отметить Новый год в его квартире, которую они с Ёнсын почти закончили обставлять.       Ёнсын наконец познакомила его со своими родителями, пусть и с каждым по отдельности. Потом они вдвоем с Ёнсын пошли выбирать новое кресло в гостиную. Через неделю Тэхён освободил ей половину шкафа, и они вместе поменяли код от дверного замка, предварительно долго и со вкусом споря о том, на какое число. Тэхён предлагал какое-нибудь религиозное, но Ёнсын решила, что тот не очень-то хочет видеть её в своей квартире. Пришлось доказывать обратное сначала в спальне, потом на новом кресле в гостиной. В итоге сошлись на числе Пи — достаточно загадочно для Тэхёна и мудрено для Ёнсын.       Они ссорились из-за работы: Тэхён настаивал на том, что она очень нужна ему в новой компании, а Ёнсын считала, что так лишится своей независимости. С помощью Чимина, которому после понадобился недельный отпуск в СПА-отеле на Чеджу, они договорились о годовом контракте с возможностью продления. Теперь Тэхён каждое утро перед летучкой в офисе уговаривает Ёнсын держать кружку двумя руками, а она демонстративно отсаживается на другой конец стола.       Он всё так же спокоен во всем, что касается Ёнсын, а она хладнокровна в чем угодно, кроме Тэхёна.       И, если честно, всё это такая ерунда в сравнении с тем, что Тэхён может воровать её поцелуи в любой момент своей жизни. Один этот факт заставляет его довольно улыбаться и тянуться к ней, чтобы поставить губами очередную печать на коже. Но самое главное — он, наконец, решился на важный шаг, что прямо сейчас тяжелит карман брюк.       — Хочу ли я знать, что здесь происходит? Нет, черт возьми, — Тэхёна выводит из мыслей напряженный голос Ёнсын.       Он внимательно примеряется к реальности: они стоят в коридоре, из ванны выходит взъерошенный Чимин, заправляющий рубашку в брюки, и красная Джемин. Глаза сами собой закатываются, а на губы просится едкая ухмылка, которую Тэхён сдерживает исключительно в благодарность за годы дружбы. Он толкает Ёнсын в комнату, не давая ей раздуть из этого ещё более неловкую ситуацию, и посылает «мы ещё поговорим об этом» взгляд вслед Чимину.       — Ты это видел? — возмущается Ёнсын, когда Тэхён запирает их в ванне. — Ну вообще ни стыда, ни совести трахаться в чужой ванне!       — Тебе напомнить, как ты поймала меня в спальне Хосока в прошлом месяце? — выгибает бровь Тэхён, улыбаясь.       — Я с тобой живу, вообще-то, а эти двое… Ну, я даже не знаю, что между ними.       Тэхён задумчиво улыбается и гладит указательным пальцем бархатные углы коробочки в кармане брюк. Он хотел сделать предложение ровно в полночь, чтобы новый год и новое начало со вкусом шампанского и мандаринов, под смех друзей и шум салюта. Даже речь подготовил с использованием любимой шутки Ёнсын и Джина про суку, мол «не хочешь ли ты стать сукой, которая выходит замуж за его лучшего друга?». Но теперь, когда она так смешно морщит нос, облизывает губы, очевидно вспомнив его сообщение с числом Бельфегора, и суетится вокруг раковины с полотенцем, Тэхёну ужасно хочется наплевать на всё и просто её целовать-целовать-целовать.       — Шебуршунчик, выходи за меня?       Ёнсын останавливается, внимательно смотрит на него и поджимает губы — явно обдумывает его слова.       — А как же кольцо и встать на одно колено?       — Кольцо в кармане, а на колено я встану через минуту, ты только платье задери, мой маленький демон, потому что я хочу, чтобы ты простонала мне свой ответ.       Ёнсын — это сладко-вымученное оргазмом «да», после которого она превратится в смущенно хихикающую перед друзьями невесту.       Ёнсын — это отсутствие необходимости притворяться.       Ёнсын — это экстремальное подчинение собственных демонов.