Три карамельных яблока

      Хёнджин вертится перед высоким напольным зеркалом, поправляя широкую шёлковую блузу. Сидит она на нём потрясающе, но без неё, конечно, куда лучше. Феликс облизывается. Приближается со спины, проводит ладонями по бокам Хёнджина и глубоко вдыхает его ни с чем не сравнимый свежий аромат. Хёнджин едва заметно вздрагивает, но больше никакой реакции.       — Хёнджин-а-а, — вкрадчиво тянет Феликс, обвивая его талию и тычась носом в угол челюсти, — ну сколько ты ещё будешь обижаться?       — Столько, сколько нужно, — ворчит Хёнджин и превращает тонкие завязки на разрезе блузы в ровный бантик.       Вздохнув, Феликс аккуратно прикусывает кожу на шее Хёнджина и следом оставляет поцелуй. Он, вообще-то, страшно соскучился. Хёнджин уже целую неделю ночевал в подвале в одном из многочисленных гробов. Феликс поначалу скрёбся около гроба, пытался поддеть крышку и вытащить разобиженного вампира на свет, чтобы обсудить проблему, но, получив инфернальным шипением в лицо, — отстал. Ладно, всё равно бы вылез. Пусть хоть через день, неделю, или, как было однажды, через пару лет, но Хёнджину пришлось бы покинуть свою личную «спальню» и тогда-то Феликс бы его сцапал и узнал, что же он сделал не так.       — Ну хотя бы намекни, в чём я провинился, — уговаривает Феликс, ведя ладонями к груди. — Хёнджин-а, я скучаю.       Хёнджин вроде пытается сохранять невозмутимый вид, но Феликс явственно видит и ощущает всем телом, как тот потихоньку оттаивает и млеет. Контрольный укус за мочку, лёгкий щипок за соски через шёлк, — и Хёнджин, вздрогнув, разворачивается в кольце рук. Уголки губ тянутся вверх. Ну наконец-то!       — Что, сильно скучаешь? — хитро прищурившись, уточняет Хёнджин.       Промычав жалостливое: «Угу», Феликс теснит его к стене. За неделю он не только соскучился, но и изголодался по податливому телу Хёнджина.       — Где я оступился? — бормочет Феликс, выцеловывая линию челюсти и попутно развязывая верёвочки на блузе.       Хёнджин обвивает его плечи, прижимает ближе к себе, откидывая голову, и выдыхает:       — Нечего Чонину про испанский сапог рассказывать.       — Он сам спросил.       Феликс оттягивает ворот, проводит языком по ключице и прикусывает. На коже выступают несколько капелек крови, но мелкие ранки от клыков тут же затягиваются. Рубиновые капли ярко контрастируют с бледной кожей, Феликс шумно сглатывает и резко тянет бёдра Хёнджина на себя.       — О подробностях тоже? — с придыханием шепчет Хёнджин, потираясь о Феликса. — Зачем ему знать, как ломаются кости стопы и, тем более, что сапог — твоё изобретение?       — Я не мог упустить момент похвастаться.       — Потерпи лет десять и потом хвастайся чем угодно, хоть тем, что свёл с ума Батори.       — Леди Эржебет, вообще-то, твоих рук дело, — хмыкает Феликс, вытягивая полы блузы из брюк и запуская под них руки. — Склероз, Хёнджин-а? Забыл, как обратил бедную женщину?       — Отстань. Лучше поцелуй меня.       Феликс поддевает его острый подбородок кончиками пальцев и бросает секундный взгляд в полыхающие алым глаза. Пусть Хёнджин уже забывает многое из своей бессмертной жизни — немудрено, столько лет и столько событий, — но Феликс уверен, что связанное с ним, тот не забудет. Кое-что закрепить в памяти он собирается прямо сейчас. Сжав шею Хёнджина, Феликс впивается в мягкие губы поцелуем. Тихий стон вызывает улыбку, распаляет сильнее, и Феликс подхватывает под бёдра, заставляя Хёнджина скрестить ноги на его талии. На эти ноги у него тоже имеются кое-какие планы. За неделю игнора он в мелочах продумал всё то, что сотворит с ним в спальне ради прощения и общего удовольствия.       Феликс уже стягивает с Хёнджина опостылевшую блузу, когда слышит топот по лестнице. Да твою ж! Быстро отпустив его, Феликс отскакивает в сторону и принимается поправлять одежду и волосы. Хёнджин судорожно занимается тем же. Они едва-едва успевают привести себя в божеский вид, как дверь спальни резко распахивается. На пороге показывается запыхавшийся Чонин.       — Вот вы где, блин!       — Не ругайся, — привычно поучает Хёнджин.       — Ага, — отмахивается Чонин и, переведя дыхание, утыкается в них подозрительным взглядом. Глаза бегают от Феликса к Хёнджину и постепенно сужаются. Чонин расплывается в хитрой лыбе. — Что, сосались?       Вот же чёрт! Губы Хёнджина припухшие, покрасневшие, на бледных щеках румянец, и Феликс уверен, что сам ничуть не лучше. Он украдкой бросает взгляд в зеркало и убеждается, что даже хуже — к налившимся губам прибавляются встрёпанные волосы. А ведь поправлял же!       — Ты где таких слов набрался?! — голосит Хёнджин, хватаясь за сердце.       — В школе, — пожимает плечами Чонин и не прекращает хитрожопо пялиться. — Ой, да успокойтесь, мне уже тринадцать, я знаю, откуда берутся дети, так что всё нормально. Соситесь, сколько влезет.       Феликс длинно выдыхает и оседает на софу, из груди вырывается смех. Подошедший Хёнджин пихает локтем в бок, но в глазах его плещется такое же веселье.       — Я, это, чего искал-то вас, — напротив на полу усаживается Чонин и скрещивает ноги по-турецки, — там прилетела почтовая мышь.       Он протягивает Хёнджину маленький свиток, перетянутый красной атласной лентой, которую держит сургучовая печать с оттиском герба. Хёнджин при виде него гулко сглатывает. Феликс неосознанно напрягается. Герб ему незнаком. С осторожностью развернув свиток, будто он может в любой момент взорваться, Хёнджин вчитывается в послание. С каждой строчкой его глаза округляются всё сильнее.       — Да что там такое? — не выдерживает Феликс.       — Это… — Хёнджин прочищает горло, вцепившись в пергамент. — Завтра приедет тётушка Аран с… четвероюродным?.. да, с моим четвероюродным братцем.       Тётушка Аран?! Феликс застывает, словно под заклинанием окаменения. Сам Сатана её принёс, не иначе! Он всего раз видел эту вампиршу и этого хватило до скончания веков. В отражении зеркала Феликс замечает, как полыхают его глаза. Тётушки ещё нет, а нервный срыв уже приветливо машет: он станет первым в истории демоном, посещающим мозгоправа.       — Что за тётушка Аран? — недоумевает Чонин.       — Одна старая су…       — Феликс! — вскрикивает Хёнджин, сверкнув клыками.       Приходится прикусить язык.       — Одна старая суровая женщина, — нехотя исправляется Феликс. «Старая сука», конечно, описало бы её гораздо точнее.       — Бли-и-н, — расстроенно тянет Чонин. — А мы же хотели завтра в город, Хеллоуин, я так хотел посмотреть, как вы пугаете людей. В прошлом году так классно было. Тётушка приедет праздновать?       Тётушка приедет выносить им мозги чайной ложечкой. Хотя в её понимании это, скорее всего, самое настоящее празднование. Хёнджин обещает Чонину, что они обязательно выберутся попугать народ после отъезда тётушки, а пока он может продолжать вырезать на тыквах всякие рожи и украшать замок бутафорскими пауками и паутиной. Феликс думает, что нужную ужасную атмосферу задаст и сама тётушка.       Следующий день проходит как на иголках. Хёнджин носится по всему замку, проверяя, везде ли порядок, Чонин расставляет последние декорации, а Феликс пыхтит на кухне. Как бы он не старался отмазаться, а его всё равно припахали заниматься готовкой. Он даже пытался прятаться в тенях, но Хёнджин уже прекрасно выучил, по каким углам может прятаться Феликс, и вытянул его из мрачного, поросшего вековой пылью и паутиной чердака. Пара жалостливых взглядов, один поцелуй и соблазнительное обещание бурной ночи — и Феликс орудует поварёшками. Подкаблучник. Ладно, он ни о чём не жалеет. Если цена нахождения с Хёнджином мясной рулет и вечер с противной тётушкой, он готов.       Тётушка Хван Аран — древняя и до чёртиков принципиальная вампирша. Феликс, правда, готов называть её только сукой. Он тоже древний, повидал немало исторических событий, в некоторых даже принимал участие развлечения ради — одна священная инквизиция чего стоит — пережил много съехавших с катушек правителей, в том числе и бессмертных, но тётушка Аран… Если бы Феликс мог выбирать, он бы лучше снова поохреневал из-за охоты на ведьм, чем сидел один вечер с ней. Но, всё ещё, Хёнджин. Тётушка с него сдувает пылинки и это, наверное, единственный плюс, который Феликс в ней нашёл. Самого же Феликса она на дух не переносит. А людей и вовсе считает скотом, который годен только в пищу и, может быть, к обращению в вампира, но даже для этого у неё имеются какие-то свои планки.       — Так, запасы крови у нас хорошие.       Феликс отставляет протёртый бокал и поднимает глаза. Вбежавший в кухню Хёнджин выглядит взволнованным: пусть тётушка и любит его безмерно, но прочитать какие-нибудь вампирские морали — это она запросто. Видимо, Хёнджин хочет скостить количество этих моралей хоть в чём-то, например, в содержании замка и еде.       — Грымза перешла на подножный корм? — выгибает бровь Феликс, проверяя готовность рулета.       Хёнджин оседает на стул, хватает только что протёртый бокал и льёт в него любимую первую отрицательную из пакета.       — Нет, но людей мы ей здесь не обеспечим. И не такая уж она и грымза.       Феликс несдержанно фыркает и упирается задницей в длинную кухонную столешницу.       — Я бы поспорил.       Глотнув крови, Хёнджин вроде расслабляется. Во всяком случае, его глаза перестают гореть алым костром.       — Феликс, ну потерпи, ну пожалуйста! — начинает канючить он. — Всего один вечерок, а потом…       — Вот только ради того, что потом, — хмыкнув, Феликс отлипает от столешницы, чтобы нависнуть над Хёнджином. На его верхней губе краснеет капелька, Феликс стирает её пальцем и отправляет в рот. Фу, чёрт, первая отрицательная всё ещё гадость. — Хёнджин-а, может, отправим мелкого куда-нибудь? Чтобы старая карга его не видела.       Хёнджин тяжело вздыхает и поднимает на него извиняющийся взгляд.       — Тётушка про него знает. В письме было и про Чонина, хочет посмотреть на него и узнать, как мы скатились до того, что приняли человека. Тётушка всё равно до него доберётся, и тут вопрос только в том, как именно.       Хочется спуститься в Преисподнюю и распотрошить там парочку поселений чертей. Феликс к мелкому привык, он считает его частью их дурацкой семьи, так что отдавать Чонина на произвол судьбы и, уж тем более, в лапы тётушки Аран нет ни малейшего желания. Ладно, с тётушкой ещё дело принципа. Грымзе он даже грязь из-под ногтя не отдаст.       — Хорошо, — вздыхает Феликс, — пусть лучше под нашим присмотром.       Коротко улыбнувшись, Хёнджин оставляет на его губах мягкий поцелуй.       Через пару часов, когда они заканчивают с приготовлениями, Хёнджин проводит Чонину инструктаж. Тётушку не провоцировать, стараться помалкивать, а говорить только тогда, когда к нему обращаются. С четвероюродным братом не водиться, на его предложения не соглашаться. Тот обещает всё выполнить в лучшем виде. Феликс уверен, что Чонин всё запорет ещё на пункте «помалкивать», так что готовится отбивать мелкого у двух вампиров. Так, на всякий случай.       Облачившись в чёрный камзол с серебряной вышивкой, Феликс наблюдает за сборами Хёнджина. Хёнджин видимо решил, что у них тут по меньшей мере королевский бал — и выдал Феликсу камзол, а сам влез в рубашку с манишкой, расшитой цепочками. Он перевязывает хвост белой лентой, в ухе покачивается серьга с крупной жемчужиной. Адски красиво. Но взгляд Феликса то и дело прилипает к заднице, обтянутой тёмными брюками. А что поделать? Он — демон здоровый, всё у него функционирует как надо, так что нечего тут задницами вертеть перед носом. Вот бы её сейчас сжать в ладонях, куснуть хорошенько… Хёнджин, кажется, что-то говорит. Моргнув пару раз, Феликс выныривает из своих фантазий.       — А?       Хёнджин закатывает глаза и упирает руки в бока:       — Ты где витаешь? Говорю, тётушка вот-вот прибудет, пойдём!       — А, да. Давай, надо встретить старушку.       Они спускаются вниз, в большой холл, и по пути перехватывают собравшегося Чонина. Он одет не вычурно — просто белая рубашка с чёрными брюками, но Феликс знает, что мелкий просто не повёлся на увещевания Хёнджина и не стал наряжаться, как придворный франт. Хотя в их несметном гардеробе были вещи размера Чонина. В отличие от Феликса, тот явно не даст вить из себя верёвки. Далеко пойдёт.       Феликс останавливается около крупной тыквы с бесовской рожей — совсем не похоже на бесов, он пытался донести, что те выглядят иначе, но у Чонина свои представления — и выдыхает. Да пусть эта тётушка катится в седьмое пекло. Он с самим Сатаной доболтался о жизни на земле, что ему одна старая вампирша?       — Так, Феликс, не нервничай, — бодро говорит Хёнджин, уставившись на створки входных дверей.       — Я не нервничаю.       — А чего пальцами хрустишь?       — Затекли. И, вообще, ты сам нервный.       — Я спокоен!       — Орёшь тогда почему?       — Да тихо вы!       Чонин смеряет их грозным взглядом. Двери внезапно распахиваются, с улицы веет осенней прохладой. Или это от тётушки?.. В холл вплывает чопорная женщина с прямой, будто в неё вколотили палку (а лучше бы кол), спиной. Её сопровождает невысокий темноволосый парень с внимательным взглядом из-под чёлки и лёгкой улыбкой, словно он прохаживается по какому-нибудь парку. Феликс бы решил, что парень — похититель женских сердец, если бы доподлинно не знал, что тот вампир и явно предпочитает похищать не сердца. Чего он только таскается с тётушкой? Может, её фаворит? Фу, кошмар. Противнее только процесс спаривания адских псов, Феликсу однажды не посчастливилось застать это дело на псарне в преисподней.       Надменный взгляд постоянно красных глаз тётушки скользит по троице, останавливается на Хёнджине и чуть теплеет, но стоит ей посмотреть на Феликса — и взгляд становится ледяным. На Чонина же тётушка не смотрит вовсе.       — Мой дорогой племянник! — противный скрипучий голос тётушки Аран разбивается о стены холла и мерзким дребезжанием ввинчивается в уши Феликса. Этим голосом только устраивать пытки, жаль она не принимала участие в инквизиции — всех ведьм бы разоблачила на раз-два.       Скинув пальто с меховой оторочкой «фавориту», тётушка остаётся в бордовом платье с кружевами. Она мелкими, но быстрыми шагами приближается к Хёнджину, приветственно кладёт сухощавые ладони на его плечи и несколько раз целует воздух возле его щёк.       — Исхудал совсем, — причитает она. — Говорила тебе, не доведут до добра эти донорские диеты и жизнь с бесами.       Феликс дёргает щекой. Вот же… грымза.       — Что вы, тётушка Аран, я здоров и прекрасно себя чувствую, — с широкой улыбкой отмахивается Хёнджин. — Пойдёмте лучше за стол, что же мы здесь. Здравствуй, Крис, давно не виделись! — он переводит взгляд на парня, вцепившегося в тётушкино пальто.       — Привет, Хёнджин, — на щеках Криса появляются ямочки, когда он улыбается шире, чем до этого. Феликс, возможно, посчитал бы их милыми, если бы, например, до этого налакался добротным ирландским элем, хранящимся в подвалах.       — Вешалка там, — куда-то в сторону машет Феликс, подхватывает Чонина и первым уходит в столовую.       «Ни воспитания, ни совести», слышится позади тётушкин бубнёж. Феликс закатывает глаза, не сбавляя шагу, и замечает, что глаза Чонина закатились примерно так же.       За столом тётушка усаживается во главу, по правую руку от себя располагая Хёнджина и по левую Криса. Вообще-то, она села на место Феликса… Главным он тут себя не считал, просто удобно и обзор хороший, но зубы всё равно скрипнули. С каменным лицом он садится рядом с Хёнджином и тянет к себе Чонина.       — Крис, передай мне рулет, — повелительно говорит тётушка Аран, и Крис тут же исполняет, подтянув широкие рукава белой шёлковой рубахи.       С Крисом Феликс не знаком, но уже настроен к нему примерно так же, как к грымзе. Ну не станет же нормальный адекватный вампир таскаться со сварливым доказательством существования динозавров? Хёнджин вот не таскается. Он от тётушки свалил почти пятьсот лет назад, захотев свободной жизни. А этот вон… Подлиза и подхалим. Отрезает тётушке рулет с елейной улыбочкой и таким видом, будто и собственную руку отрежет, если та попросит. А ещё он периодически косится на Чонина, уплетающего за обе щеки запечёную курицу, и вот это Феликсу совсем не нравится. Судя по настороженным взглядам — Хёнджину тоже.       — Хёнджин, у тебя в замке слишком светло, твоим глазам должно быть больно, — морщится тётушка, оглядывая кусок рулета в своей тарелке.       — Нет-нет, всё в порядке, мне нравится, — отмахивается Хёнджин и прикладывается к бокалу с кровью. — Чонину нужен свет, так что мы не зашториваем окна, а для Феликса всё равно остаётся много теней.       Тётушка Аран кривит морщинистое лицо, бросает быстрый взгляд на Чонина, будто впервые его замечая.       — Слишком много заботы о каком-то человеке. Раньше ты себя подобным не утруждал и был образцовым вампиром. Бес на тебя плохо влияет, держу пари, это он додумался притащить человека, — она отрезает кусочек рулета, отправляет в рот и довольно жмурится: — Рулет восхитителен, Хёнджин.       — Его готовил Феликс, — не дрогнув, оповещает Хёнджин.       — Приятного аппетита, дорогая тётушка, — скалится Феликс.       Женщина мгновенно перестаёт жевать, двумя пальцами хватается за салфетку и прикладывает её к тонким губам. Видимо, складирует туда остатки еды. Феликс довольно хмыкает и подвигает к Чонину миску с овощами. Тот кажется немного напряжённым, но, слава преисподней, держится молодцом.       — Крови, тётушка? — спрашивает Крис, приподнимая один из донорских пакетов, сложенных в чашу.       «Тётушка»? Всё-таки не фаворит, что ли? Или это у них такие игры? Феликс передёргивает плечами.       — Я не стану портить свой цветущий организм полуфабрикатом, — чеканит она. — И тебе не советую, — тётушка оборачивается к Хёнджину, меняя тему: — Хёнджин, я хочу познакомить тебя с Йерим, прекрасная девушка из аристократической семьи вампиров. Вы станете отличной парой.       Лицо Хёнджина вытягивается. Феликс глубоко вдыхает, уговаривая себя не психовать, и сжимает ладонь в кулак, чтобы не запустить в тётушку энергетическим шаром. Чонин сбоку издаёт какой-то сдавленный звук, видимо, подавился, и Феликс, не глядя, хлопает его между лопаток.       — Не утруждайте себя, — кашлянув, говорит Хёнджин. Уголки его губ, растянутых в улыбке, слегка подрагивают. Кажется, он еле держит маску, не позволяет ей превратиться в оскал. — Меня полностью устраивает моя жизнь.       — Уважаемая аджума, — Феликс строит самое невинное лицо, на которое способен, но, тем не менее, уверен, что в его глазах черти отплясывают чечётку, — я полностью уверен в вашем непревзойдённом вкусе и опыте жизни. Ещё бы, сколько вам лет? Как с вас только вековая пыль не сыплется? Честно признаться, при моём двухтысячелетнем возрасте уже немного шалят колени, а вы всё бодра, хотя я уверен, что вам пара миллионов лет, — Феликс немного прерывается, чтобы набрать воздуха и заодно полюбоваться разгорающимся недовольством на лице тётушки. — Ох, уже и заговариваюсь, что же я. Вы уж простите, люблю побеседовать, особенно с Хёнджином по вечерам у камина. К чему же я вёл?.. — он в напускной задумчивости на секунду поднимает взгляд к высокому потолку. — Ах да! Мы не нуждаемся в вашем несомненном опыте сводничества, уходящем корнями в самые наитемнейшие века.       Глаза тётушки наливаются более ярким красным. Феликс позволяет себе победоносную улыбку. Хёнджин прячет лицо в бокале, но он точно пытается не ржать, хотя, Феликс уверен, что за высказывание его лишат части сладенького, обещанного на ночь.       — Феликс, вас воспитывали черти с окраин преисподней? — тётушка складывает руки на столе и принимается выстукивать ровный ритм заострённым алым ногтем, больше смахивающим на вороний коготь.       — С ними мне доводилось встречаться редко, высшим кругам не пристало ходить по окраинам. Больше чертей я нашёл уже будучи в человеческом мире, — Феликс слегка склоняет голову, пародируя поклон. — Многие из них выдавали себя за других, вы представляете? Некоторые даже пьют кровь из людей! Живых!       Звон приборов о посуду уже давно прекратился: все наблюдают за разговором Феликса и тётушки Аран. Хёнджин прикладывается к бокалу всё чаще, бегая глазами между собеседниками. Крис прикрывает лицо ладонью, его плечи мелко подрагивают, а Чонин — мелкий прохвост — явно мотает на ус технику завуалированных оскорблений. Хотя, это вовсе не отменяет того, что пацан точно начинает злиться. Феликс замечает это по сощуренным глазам и раздувающимся ноздрям.       — Некоторые черти, мой дорогой Феликс, уводят образцовых вампиров с истинного пути, — улыбка тётушки натянутая, её клыки упираются в тонкие накрашенные красным губы. — Уж не знаю, какими заклинаниями они пользуются, но вампиры переходят на полуфабрикат, а потом и вовсе — заводят в своём жилище человека, из которого даже не испить. Чёрт мог бы позаботиться хотя бы о подходящем резусе.       Ладно, забавы забавами, но это уже переходит границы. Феликс, в общем-то, привыкший, что тётушка величает его чёртом или бесом, совершенно игнорируя, что он совсем на другой ступени иерархии. Пусть. Но оскорблять Хёнджина и Чонина? Старая сука!       — Да хватит! — внезапно вспыхивает Чонин. — Заладили всё про образцовых вампиров и чертей. Надоело! Хёнджин образцовый, а Феликс не левый чёрт с горы, ясно вам, пожилая леди?       Тётушка Аран, выпучив глаза, хватается за сердце. Крис, уже не таясь, посмеивается. Хёнджин испуганно смотрит на Чонина, а Феликс внутренне аплодирует мелкому и готовится его спасать.       — Мне с ними классно! И им вместе тоже! — продолжает Чонин, подскочив со стула. — Я не слепой! Они сос… целуются и обнимаются постоянно, а по ночам…       — Вот тут остановись, — перебивает Феликс, пока Чонин не довёл старую вампиршу до инфаркта и заодно Хёнджина, который аж побледнел, явно поняв, на что намекает мелкий.       Чонин шепчет тихое: «Пардон», и садится на место. В столовой висит пронзительная тишина, перебиваемая только яростным сопением тётушки Аран.       — Чонин, пойди, пожалуйста, к себе на время, — просит его Хёнджин.       — Кхм-кхм, — откашливается Крис и неожиданно выдаёт: — Чонин, приглашаю тебя подышать на балконе.       — Э, куда! — подскакивает Феликс.       «Всё норм», бормочет Чонин и, хлопнув Феликса по плечу, обходит стол и принимает протянутую руку Криса. Крис расплывается в улыбке, которая кажется донельзя плотоядной. Феликс смотрит на него угрожающе, предупреждает, что при первом же поползновении насадит его на ближайшую ёлку, на что Крис примирительно вскидывает руки и уводит мелкого.       — Это что за непозволительное поведение! — громогласный скрежет, по ошибке природы именуемый голосом тётушки, проносится по столовой. Воздух вокруг неё рябит — включила ауру, значит. — Что себе позволяет этот человечишка?! — шипит она, тыча пальцем с крупным перстнем в сторону балкона.       — Мелкий за справедливость, — жмёт плечами Феликс. — Мы его так воспитываем.       Кажется, будто карга сейчас лопнет от бурлящей злости. Феликсу нравится, что её довели до белого каления, может, теперь она и вовсе не захочет посещать их замок.       — Тётушка Аран, — поставив бокал, осторожно начинает Хёнджин. — Не надо меня ни с кем знакомить. Я понимаю ваше беспокойство, но меня правда всё устраивает. Феликс не виноват в том, что я пью донорскую кровь, я сам так решил. И привести к нам Чонина тоже уговорил я, Феликс сначала был против. Но Чонин классный.       Ну вот, нахватался словечек. Семисотлетний вампир, а болтает словно подросток. Да уж, сильно же изменил их жизнь Чонин.       — Да над вами потешаются все, кому не лень! — гневно восклицает тётушка. — Мало того, что ты спутался с бесом, так ещё и с человеком тут живёшь! Я хочу, чтобы у тебя была хорошая вампирская жизнь, Хёнджин!       Феликс отмахивается:       — Пусть потешаются, это их проблемы.       — Над тобой пусть смеётся хоть последний червяк, а над Хёнджином не позволю.       Хёнджин вздыхает и подсаживается к Феликсу, берёт его за руку и переплетает пальцы. Его кожа прохладная, Феликс крепче сжимает ладонь.       — Тётушка, мне всё равно. Последние четыреста лет — самые живые, и мне это нравится. Феликс сделал их такими, а потом и Чонин. Так что, если вы правда хотите для меня счастья, прекратите.       Тётушка Аран пыхтит, будто первый в мире паровоз. Феликс помнит то ужасное шипение, гудение и непроглядную стену дыма от него. Очень похоже.       — За сим спешу откланяться, — говорит Феликс и целует Хёнджина в щёку, отчего карга страшно кривится. — Хёнджин-а, я схожу проверю мелкого. Потерпи тут и, если что, сильно не буянь, а то придётся лезть в запасы золота и восстанавливать замок, а нам ещё год школы Чонина оплачивать.       Коротко хохотнув, Хёнджин отпускает его и остаётся с разъярённой родственницей один на один. Феликс спешит на балкон. В его воображении Чонин уже отбивается от клыков Криса сухим цветком, что уже давно там почил, но на балконе, к облегчению, тишь да гладь. Крис и Чонин, оперевшись локтями в ограду, смотрят на кромку леса и о чём-то негромко переговариваются.       — Дай Сатана тебе здоровья, клыкастый, — басит Феликс, остановившись у них за спинами. — Иначе я тебе жопу раздеру, если тронешь мелкого. Чонин, не слушай.       — Я уже услышал, — хихикает Чонин, оборачиваясь. — Но не злись, всё круто. Крис кайфовый. Он мне знаешь сколько всего интересного рассказал о двадцатом веке?       — Боюсь представить, — ворчит Феликс.       Это только ему позволено тут просвещать пацана о прошедших веках! Никаких клыкастых Крисов здесь быть не должно!       — Да правда, Феликс, не злись, — говорит Крис, поправляя взметнувшуюся от ветерка чёлку. — Мы славно поговорили, ваш человек и правда хороший, занятный. Обедать им не хочу и не буду, честно, не смотри ты волком.       — Я не вкусный, держу в курсе, — спешит оповестить Чонин.       Крис коротко смеётся. Феликс скрипит зубами, но старается держать себя в руках. Как бы Крис не взбесил, но, кажется, здесь и правда всё хорошо. Даже несмотря на то, что он таскается с этой сварливой старушенцией. Кстати, об этом.       — Клыкастый, а ты почему за бабкой ходишь, если весь такой праведный? — выгибает бровь Феликс, подтаскивая вяло сопротивляющегося Чонина к себе поближе.       — Ну, родственников не выбирают, — широко улыбается Крис, и кончики его клыков упираются в нижнюю губу. — Я, по меркам вампиров, ещё молод, мне всего-то четыреста лет, так что я у неё на воспитании. Ещё пятьдесят лет потерплю и уйду.       — Мне больше нравится, как воспитывают Хёнджин и Феликс, а бабка странная, — Чонин складывает руки на груди.       Феликсу его слова маслицем по демоническому сердечку.       — Хёнджину хватило яи… эм… смелости от бабки сбежать, — машет рукой Крис. — Я так сделать не могу.       — Что, честный дохрена? — хмыкает Феликс.       — Ага. Но мне хватает ума делить её воспитание на два. Я к людям нормально отношусь, пусть иногда и приходится ими питаться, хотя я в основном тоже сижу на донорской крови, пока Аран не видит, — Крис опирается поясницей об ограждение и разглядывает Феликса. — И к вам двоим тоже нормально. Вы мне понравились. Могу я забегать к вам в гости по возможности?       Вдох становится посреди глотки, и Феликс едва не закашливается. Это ещё что за новости? Какие, черти его дери, гости?!       — Феликс, можно-можно? — принимается уламывать Чонин, сияя, будто лампочка. — Пожалуйста!       Похоже, эти двое действительно умудрились подружиться. А Чонину друзья нужны, пусть даже если эти друзья вовсе не люди.       — Ладно, — ворчит Феликс, а потом тычет пальцем в Криса: — Но помни про разодранную жопу! На лохмотья порву и скормлю вонючим бесам!       — Тебе не придётся, не переживай, — довольно отвечает Крис.

***

      — Фе-ели-икс, — тянет разморённый Хёнджин, лежащий на его груди, — она обещала к нам больше не лезть.       После того, как выдворили неожиданных гостей, они отправились в город спасать вечер. Чонин нарядился в вампира, отчего Хёнджин присел Феликсу на уши, мол, его мелкий любит больше, и присоединился к запугиванию народа. Люди по-доброму посмеивались, делились конфетами, а потом улепётывали уже напуганными по-настоящему. Хёнджин в этот Хеллоуин превзошёл самого себя. Феликсу даже почти не приходилось шугать из тени своими потусторонними касаниями. В замок они вернулись отдохнувшими и с полными пакетами конфет, что Чонин сразу же утянул к себе в комнату. С Хёнджином он поделился, а вот Феликс отказался — его ждало кое-что другое на сладкое.       — Я сейчас готов упомянуть бородатого мужика с небес, — бормочет Феликс, перебирая волосы Хёнджина. — Как ты её уговорил?       Хёнджин закидывает ногу на его бёдра и ёрзает, устраиваясь поудобнее. Кровать угрожающе поскрипывает.       — Сказал, что отрекусь от нашей фамилии, чтобы не позорить тётушку, и возьму твою.       — А мою позорить, значит, можно? — Феликс чувствует, как губы растягиваются в довольной улыбке. — Ты хоть знаешь, какой у меня древний и могущественный род?       Хёнджин подскакивает и вперивает в Феликса ошалевший взгляд. Его глаза мягко сияют алым светом в темноте.       — Да шучу я, чего всполошился. Мою, так мою. Давно пора.       Феликс резко опрокидывает Хёнджина на спину и нависает над ним. Теперь его очередь быть сверху. Раздаётся громкий треск, грохот; следом — короткое падение вниз вместе с матрасом. Оторопело моргнув, Хёнджин разражается хохотом.       — Это какая по счёту кровать? — сквозь смех спрашивает он.       — Да хрен её знает. Иди сюда.