Три карамельных яблока

      Феликс забрасывает ноги на край стола и с откровенным самодовольством глядит на Хёнджина поверх карт в руке. Тот сосредоточенно бегает глазами по собственным картам, поглаживая языком кончик клыка. Меж его сведённых бровей виднеется морщинка. Феликсу она кажется дико сексуальной.       — Готов сдаться? — подначивает Феликс.       Когда Хёнджин вскидывает резкий взгляд, его радужки начинают сиять алым костром в свете множества свечей, расставленных по залу. Феликс с трудом сдерживает смех. За него он потом обязательно поплатится и хорошо, если дело закончится только тем, что Хёнджин заставит протирать его гробы в подвале. Но если тот опять вздумает туда переселиться на какое-то время, Феликс не вынесет. Так что он давит рвущийся изнутри победоносный хохот и поправляет покерные фишки на столе, чтобы переключить внимание. Хёнджин зло цыкает и прикладывается к бокалу первой отрицательной.       — Ну так что, где же твой ход, прелесть? — вкрадчиво спрашивает Феликс.       — Я должен подумать, как обставить тебя, — наконец отвечает Хёнджин, поёрзав на стуле с высокой спинкой в готических завитках.       Ну, это вряд ли. Феликс всё же тихонько посмеивается, глядя на свои карты. Комбинация у него не хитрая, а вот демоническая натура — очень даже.       Хлопок двери и громкий топот, эхом взмывающий под высокий потолок, заставляют оторваться от игры. Через весь зал к их столу несётся Чонин, вернувшийся из школы. Мелкий едва не подпрыгивает на бегу, размахивает рюкзаком и умалишённо лыбится. Чего это с ним? Феликс в недоумении выгибает бровь, когда Чонин сгребает в охапку оторопевшего Хёнджина и со звонким чмоком прикладывается к его щеке. Пацан, кажется, сбрендил. Да точно сбрендил, иначе какого хрена он сейчас повторяет те же манипуляции и с Феликсом? Оставив в покое его щёку, Чонин крепко обхватывает Феликса за плечи и прижимается своей макушкой к его виску.       — Хёнджин, а он тебя надурить хочет, — Чонин едва ли не мурчит, мечтательно вздыхая, но, всё равно сдаёт с потрохами, постучав пальцем по картам.       — Мелкий предатель, — ворчит Феликс.       Хёнджин бросает карты на стол.       — Я от тебя другого не ожидал, аферист, — зыркнув на Феликса, он допивает остатки в бокале и с громким стуком отставляет в сторону.       — Налить ещё? — интересуется Феликс, пытаясь отпихнуть от себя Чонина. Тот продолжает висеть на нём обезьяной и дышать на ухо.       — Наелся, спасибо, — отмахивается Хёнджин. — Чонин, у тебя какое-то счастливое событие?       Чонин моментально отлипает от Феликса и с возгласом: «Щас!» бежит к брошенному посреди зала рюкзаку. Феликс проваливается в тень, чтобы материализоваться на диване. Хёнджин присаживается рядом и тут же складывает свои ноги на его бёдра. Приобняв Хёнджина за талию, Феликс поглаживает его колено, засматривается на острые ключицы и бледную кожу. В голове возникают похабные мыслишки. Ему для них много не надо, хватает одного взгляда на Хёнджина, чтобы внутри заклокотало.       — Нашёл! — вскрикивает Чонин, в его руке зажат какой-то синий пакетик, поблёскивающий глянцем в свете свечей. — Блин, нифига не видно же, — метнувшись к окну, он распахивает тяжёлые шторы, и зал золотится от зимнего солнца.       — Светолюбивое создание, — морщится Феликс. За день глаза привыкли к полумраку, и свет неприятно резанул.       Чонин с разбегу падает на свободное на диване место.       — Не бурчи, а то старпёром кажешься, — с довольной лыбой говорит он и запускает руку в пакетик. Прежде чем охреневший Феликс успевает возмутиться, Чонин выуживает шоколад и какую-то бумажку. — Это мне Джиён из параллели подарила!       — У тебя появилась невеста? — Хёнджин хватает протянутую бумажку и вчитывается в написанное.       — Пока нет, но я не могу отрицать возможное будущее! — с заумным видом просветлённого Чонин воздевает к потолку указательный палец, а после начинает шуршать обёрткой шоколада.       — Ох, во имя Дракулы, — качает головой Хёнджин. Он явно старается сохранить невозмутимый вид, но Феликс замечает, как подрагивают уголки пухлых губ, словно из его груди вот-вот вырвется смех.       — Что там такое? — Феликс пытается заглянуть в бумажку, но Хёнджин тут же суёт ему её.       «Привет Чонин! Я должна тебе признатся. Я долго боялась сказать, но нельзя же всё время молчать. Иначе кто то другой сделает это раньше меня. В общем ты классный. Чонин ты очень классный и мне нравишься. Будешь моим валентином? Джиён»       Моргнув, Феликс ещё раз пробегает глазами по кривоватым строчкам. Это же любовное послание!       — Малой, я бы на твоём месте лишний раз подумал, — Феликс отдаёт Чонину письмо, — там столько ошибок… Надо оно тебе? Пунктуация и орфография явно страдают у этой женщины.       Чонин фыркает, пряча письмо обратно в пакетик:       — Как будто правильная запятая — это самое важное в жизни.       — Это верный признак низкого айкью, отсутствия чувства ответственности и даже распущенности! — закатывает глаза Феликс. Он решительно не понимает, зачем мелкому тратить своё время на кого-то подобного. Можно ведь подождать и подыскать достойную партию!       Хёнджин с тяжёлым вздохом закрывает лицо ладонью:       — Феликс, им всего по тринадцать лет, что ты городишь? Опять начитался сомнительных трудов?       — Вот именно, — поддакивает Чонин.       — Потом не говорите, что я не предупреждал, — Феликс примирительно вскидывает руку, пока второй сползает с талии Хёнджина ближе к заднице, затянутой в чёрные брюки. За это ему тут же прилетает тычок в бок и тихое шипение: «Не при детях же». Приходится вновь вернуться к талии.       Прочистив горло, Хёнджин переводит взгляд, что становится более мягким, на Чонина и спрашивает:       — Ты уже дал ей ответ?       Губы Чонина, в паре мест перемазанные шоколадом, растягиваются в довольной улыбке:       — А как же! Я согласился, — он жмурится, голос сквозит мечтательностью: — Она такая ми-и-илая!       — Всё, малой, ты влюбился, — хмыкает Феликс. — Мозг затмило.       — Отстань от ребёнка, — поучает Хёнджин. — Это важный этап в жизни! Первая любовь прекрасна, как будто ты не знаешь.       — Знаю. Поэтому прекрасно понимаю, о чём говорю.       — Тогда у тебя мозг до сих пор не отпустило.       — Ой, а сам-то…       — Кстати! — вклинивается в спор Чонин. — А вы как познакомились? Почему я ещё не знаю?       Феликс переглядывается с застывшим в его руках Хёнджином. Тот покусывает губу, сведя брови. Смущается, что ли?       — А ты нас и не спрашивал. Это была та ещё история, да, Хёнджин? — ухмыляется Феликс, хлопая его по боку.       Зыркнув на него, Хёнджин прикрывает полыхнувшие алым глаза.       — Ага, — только и выдавливает он.       Чонин устраивается поудобнее, чуть склоняется к ним, пыша практически осязаемым любопытством.       — Рассказывайте!       — Может, не надо? — жалобно произносит Хёнджин.       Не сдержавшись, Феликс смеётся. Он понимает, почему Хёнджин так реагирует, но отмазаться от Чонина невозможно. Лучше рассказать сейчас, потому что тот с них живых не слезет и заставит выложить всю историю — рано или поздно. Они оба успели отлично усвоить, каким тот может быть настойчивым.       — Нет, мне интересно, я жду.       Ну, вот, пожалуйста.       — Пойду налью себе бокальчик, — покрывшись румянцем, бормочет Хёнджин и встаёт с места.       — Кровь на кухне закончилась, всё в подвале. Мне переместиться за ней? — предлагает Феликс.       Оглянувшись через плечо, Хёнджин горестно вздыхает:       — Я за вином.       Феликс несдержанно хохочет, а Чонин в непонимании хмурит брови.       — В то время Хёнджин был другим, — сквозь смех поясняет Феликс. — Он сейчас и он тогда — совершенно два разных вампира.       Глаза Чонина округляются:       — Он жрал людей?       — Жрал, — кивает Феликс. — И не только жрал.       — А что ещё?       Вернувшийся в зал Хёнджин с большим бокалом, полным до краёв красного вина, немедленно перебивает:       — Ничего!       Феликс снова заходится смехом. Хёнджин присаживается рядом и, насупившись, прикладывается к бокалу.       — Да рассказывайте уже, ну, — нетерпеливо подгоняет Чонин.       — Ладно-ладно! — Феликс растягивается на диване, кладёт голову на бёдра Хёнджина, а ноги скидывает на Чонина. Сцепив пальцы в замок на животе, он произносит с театральными нотками: — Это случилось в Европе примерно четыреста лет назад…

***

Прага, 1624 год

      — Ох, я бы эту девицу, да в тёмной подворотне бы… — гогочет уже изрядно пьяный мужик, вытирая с усов пивную пену.       — Не твоего поля ягодка, Вацлав, — щурится его друг с блестящими от пота залысинами и бахает об деревянный стол кружкой. В гомон таверны, провонявшей кислой капустой и потом, врезается громкая отрыжка. — Господская дочка, ты куда лапы-то тянешь? На виселицу хочешь?       — Уже и помечтать нельзя о девичьих сокровищах под пышными юбками?       Чужая пьяная болтовня тонет в хрипловатом голосе бродячего музыканта, мучающего лютню у стены, и галдеже остальных посетителей. Феликс, переставший фокусироваться на разговоре, хмыкает себе под нос и отпивает из огромной кружки внушительный глоток пива. Поганого, но лучше в этой в таверне не подают даже ему — любимцу местных работников. Феликс заговорил им зубы и внушил, что он самый желанный гость. Можно было бы обойтись и без этого, но ему слишком уж нравится сидеть и подслушивать грязные секретики людей с каким-никаким комфортом. Вонь пота с капустой на комфорт, конечно, походит мало, но зато Феликса никто не трогает и не пытается сбагрить ему свою душу, едва поняв его сущность. Желания лишиться именно души Феликс никогда не понимал, зато прекрасно осознавал, зачем люди это делают. Во все времена причины не менялись. Всегда: власть, деньги, похоть. Феликс уверен, что и через тысячу лет будет то же самое.       Он прислушивается к другому разговору пары мужиков в компании потрёпанной щербатой девицы. Ну, что и требовалось доказать — ничего нового. И у этих похоть. Кажется, девице чуть позже придётся хорошенько постараться. Мысленно пожелав ей сил, Феликс переключается на следующую компанию. Деньги. Это уже начинало становиться скучным. В последний раз было весело шесть лет назад, когда протестанты восстали против власти католиков. Феликс довольно улыбается, вспоминая, как сам же подлил масла в огонь и нашептал их главному, что нечего терпеть славным чехам власть иноверцев. А позже он любовался великолепным полётом наместников из окна дворца — какая-то старая чешская традиция. Феликса она удивила: обычно рубили головы или вешали, а тут — такое. Занимательное зрелище. Особенно повеселило, что все трое наместников остались живыми, хотя пролетели они целых пятнадцать метров по его прикидкам. Но больше всего порадовало, когда католики это объяснили чудом, Девой Марией пришедшей на помощь. Феликс же под шумок указал протестантам на кучу навоза под окнами и развлекал себя уже новым спором.       Да уж. Сейчас развлечения поутихли. Теперь Феликс ищет их по многочисленным пражским тавернам, подслушивая разговоры и наблюдая за драками, которые сам же чаще всего и провоцирует. Иногда, если уж совсем скучно, он заставляет местных богатеев бояться собственную тень или слышать голоса в голове. Конечно, можно поискать город поинтереснее, времена неспокойные, где-то точно есть занятные зрелища, но в Праге Феликсу нравится. Узкие переулки, тени готических улиц — что ещё нужно для комфорта теневому демону?       — Слыхал, Якуб занемог? — пьяно икнув, говорит одутловатый мужик с красными щеками другому. — Та же зараза настигла, как у других.       Феликс глотает своё поганое пиво и закидывает ноги в высоких сапогах на стол. Мужики сидят недалеко от него, даже особо прислушиваться не нужно.       — Проклятие это всё, дьявольское проклятие! — поддакивает его собеседник. — Как пить дать, поляжем тут все, если грехи не отмолим.       Несдержанно фыркнув, Феликс закатывает глаза. Вот больше делать нечего Дьяволу, как донимать жителей Праги.       — Он жеж сидит теперь как кукла, пустой весь, — продолжает первый мужик. — И глазюки такие стеклянные, всё в одну точку глядит, а ещё поговаривают, что Якуб без тени теперь.       Столько хлебать медовухи и пива — сам останешься сидеть пустым и со стеклянными глазюками. Феликс качает головой. Допились мужики. Хотя про тень интересно. Скорее всего пьяный бред, но проверить стоит, мало ли, завёлся тут ещё один демон. А Феликсу конкуренты не нужны.       Двери таверны распахиваются, впуская новых посетителей, и Феликс отвлекается от размышлений. Посетители настолько новые, что Феликс — местный завсегдатай — видит их здесь впервые. И слегка жалеет об этом. Посмотреть есть на что. Возможно, это даже развеет скуку. Феликс заинтересованно склоняет голову вбок, смотрит поверх кружки, пиво в которой плещется уже на дне, как высокий длинноволосый парень отнюдь не европейской внешности ведёт двух громко хохочущих девушек через таверну. На его лице с бледной кожей играет нечитаемая улыбка. Ладони с длинными узловатыми пальцами, унизанными перстнями, поглаживают девушек по талиям. Но Феликс обращает внимание не только на внешность. Движения парня плавные, даже слишком, походка слегка пружинящая, отчасти хищная. Взгляд, поначалу кажущийся незаинтересованным, на самом деле острый и цепляющий детали. С парнем словно что-то не так.       Феликс прислушивается к их бессмысленной болтовне. Говорят в основном девушки, они явно из зажиточных семей, судя по манере речи и одежде. Парень же, вальяжно развалившись на стуле, поддерживает их разговор односложными предложениями, он по большей части занят рассматриванием этих самых девушек. Только это не мешает Феликсу зацепиться за бархатные нотки голоса, тянущегося словно сладкая патока. Красиво звучат. Обольстительно и… гипнотизирующе?       Так, стоп. Это ведь даже не метафорически.       Феликсу прекрасно знакомо подобное звучание. Он сводит брови и всматривается в лицо незнакомца. На мгновение радужки его раскосых глаз отливают алым. Феликс несколько раз моргает. Принюхивается. Среди вони таверны приходится вычленять запах, принадлежащий парню. Что ж, запаха, похожего на горящую древесину, что присущ жителям Преисподней, нет. Есть только едва уловимый металл крови. Кто этот парень? У Феликса есть вариант, но этих существ в Праге не было. Феликс бы знал. Он неотрывно смотрит, как незнакомец вместе с девушками, отплясывает посреди таверны под шумную музыку, заливается пивом и вовсю лапает спутниц за всякие мягкие места. Ну и бесстыдник. Зато разнообразие. Девушки виснут на нём, тянутся к нему губами. Кажется, они втроём не замечают никого вокруг. Во всяком случае бедные дамы точно — те явно околдованы. Интересно, что он с ними сделает?       Он настолько увлекается разглядыванием парня, что едва не пропускает момент, когда тот внезапно уводит спутниц к выходу. Феликс одним махом допивает пиво, о котором умудрился позабыть, и следует за ними.       Уличная прохлада забирается за шиворот, вонь мочи и навоза, втоптанного в грязь после недавно прошедшего дождя, забивается в ноздри. Поморщивщись, Феликс запахивает полы длинного плаща и осматривается. Парня не видно, как и девушек. Что ж, придётся действовать иначе. Феликс отходит от факела, горящего на стене таверны, чуть не спотыкается о блюющего пьянчугу и проваливается в тень.       Мир становится чёрно-белым, слегка размытым, но Феликс без труда видит и понимает происходящее. Наоборот, так даже лучше. Тьма — его союзник. Во тьме видны следы энергии, тянущиеся словно шлейф за каждым существом, и по ней Феликс может легко выследить нужного ему человека, демона и вообще кого угодно, кто ему понадобится. Наконец, среди разноцветных нитей энергий, Феликс различает одну необычную, но оттого и явно нужную. Серебристая полоса протянулась от двери в таверну за угол, а оттуда в узкий переулок. Не покидая тьмы, Феликс входит в него.       Узкое пространство едва освещается далёким светом факела. Обычный человек здесь давным давно расквасил бы себе нос об стену, не различив перед собой пути, но Феликс уже прекрасно понял, что обычным этого парня, чью спину он сейчас видит, не назвать. Незнакомец кого-то придерживает, чуть склонившись, слышны совсем слабые стоны и причмокивающие звуки. Феликс аккуратно огибает парня, замечает у стены одну из девушек, которая была с тем в таверне, а потом присматривается к высокой фигуре. Незнакомец удерживает вторую девушку, та едва стоит самостоятельно, а он сам не отрывается от её шеи. Это можно было воспринять как страсть. Но Феликс прекрасно знает, что видит перед собой. Губы растягиваются в заинтересованной улыбке.       Парень отнимает лицо от шеи девушки, оно испачкано кровью, капающей с подбородка. Глаза полыхают алым, шальная улыбка придаёт ему пьяный вид. Он отбрасывает уже мёртвую девушку в сторону, словно поломанную и больше ненужную игрушку. Та падает в грязь, Феликс едва удостаивает её взглядом. Незнакомец, тем временем, принимается за вторую. Интересно, как давно этот вампир в городе? Раньше Феликс ничего не слышал об обескровленных людях, а парень, судя по всему, не слишком аккуратен в своих приёмах пищи. Вон, даже в полную таверну притащился с будущими жертвами. С инстинктом самосохранения, видимо, у него проблемы.       К моменту, когда вампир заканчивает со второй и отшвыривает к уже лежащей девушке, Феликс решает, что это его шанс развлечься в новой компании. Он ещё какое-то время наблюдает, как незнакомец прячет тела, оттаскивая их в слив и топя в нечистотах. Ладно, хоть с этим поступает умно, но вряд ли такой ход поможет, когда пропавших девушек начнут искать и завсегдатаи таверны быстренько укажут на холёного вампирчика. Что у него в голове вообще?       Размышляя, Феликс следует за вампиром сквозь мглу. Тот петляет по городу, будто просто прогуливается. Наконец он останавливается посреди моста через Влтаву, лениво потягивается и устремляет взгляд на спокойную воду, оперевшись на деревянное ограждение. Облака, закрывающие небо, расходятся, и на них падает лунный свет. Феликс успевает спрятаться во тьме, а вот от вампира теперь падает тень. Феликс довольно потирает руки.       Повинуясь его воле, тень начинает искривляться, дрожать, двигать отросшими щупальцами. Вампир замечает это далеко не сразу, продолжая смотреть на лунные отблески в спокойных водах Влтавы. Он чему-то хитро улыбается и напевает незатейливую мелодию. Но в один момент он всё-таки оборачивается и цепляется взглядом за беснующиеся тени. Феликс чувствует, как от удивления его брови резко поднимаются. Нет, перед ним не обычный человек, разумеется, это сверхъестественное существо повидало всякого, но закатывать глаза и фыркать?       — Если вы, невидимый пан, от моей дражайшей тётушки, — внезапно заговаривает вампир, и бархатные нотки его голоса ласкают слух, — то попрошу вас выбрать другое время. У меня слишком хорошее настроение, не хочу, чтобы оно испортилось.       Феликс аж прекращает свои манипуляции. Вампир, тем временем, пожимает плечами и уходит. Феликс какое-то время смотрит ему вслед. Решение последить за ним принимается само собой.       К пятому дню слежки Феликс окончательно убеждается, что этот вампир попросту дурной. Нет, он нешуточно опасен и силён, но иногда кажется, будто он дорвался до всего того, что делает. Бессмертный с кризисом подросткового возраста, так сказать. Вампир довольно беспорядочен в своих трапезах, не слишком внимателен (и как его только ещё не посадили на вилы?); он шатается по улицам, заливается алкоголем, флиртует и забавляется с людьми. В том числе с теми, кого трогать вообще-то нежелательно. При этом, вампир не выбирает только девушек, под его обаяние попадают и парни. Феликс ему даже немного завидует: скука от пресыщенной нескончаемой жизни явно ещё не одолела его.       Но при этом есть какая-то странность у вампира. Иногда он ведёт себя так, словно переживает, что его кто-то преследует и этот «кто-то» точно не Феликс. Пока Феликс следил за ним, то тут, то там всплывали истории о людях, лишившихся тени и будто самой души. Вампир с ними не мог быть связан, жертвы были и раньше, чем тот появился в городе. Может, эта его странность связана с теми словами про какую-то тётушку?       И если до этого Феликсу нет никакого дела, то до двух новых проблем — вполне. Во-первых, теперь без тени и с остекленевшими глазами, смотрящими в пустоту, сидит сын местного купца. Раньше такое случалось только с простолюдинами, значит, поднимется шум. Если это кто-то из теневых демонов, Феликс должен знать кто.       Во-вторых, местные отыскали обескровленные трупы, утопленные в нечистотах. До момента, когда выйдут на вампира явно не так уж много времени. Жалко его. Но Феликсу уже немало лет, любую жалость он способен пережить, куда важнее, что этот вампир может быть полезен.       Именно по этим причинам Феликс сейчас торчит перед крепкой деревянной дверью на втором этаже борделя. Из-за неё доносится шум голосов, смех, негромкие стоны. Предвкушающе хмыкнув, Феликс без стука входит в комнату. Густой запах крови, пота, вина и свечного воска едва не сносит с ног. Сизый дым от курительных смесей висит завесой. Здесь бы открыть окно… Вампир находится сразу. Хлопнув дверью, Феликс хмыкает и шагает прямо к нему, сидящему на софе, обитой красной тканью. Меж широко разведённых ног вампира на полу сидит полуголая девица, её шея залита кровью, а сама она пьяно улыбается. Вторая девица и парень — оба не слишком одетые и тоже окровавленные — расположились по бокам от вампира. Они ластятся к нему, словно котята, пока сам вампир поглаживает их по талиям. Его взгляд, затуманенный и нетрезвый, блуждает по Феликсу, между пухлых приоткрытых губ в свете множества свечей поблёскивают острые клыки.       — Зачем пожаловал? — вампир скользит пальцами по плечу девушки. Голос льётся густым мёдом, звучит обманчиво, словно не принадлежит опасному существу в запятнанной кровью рубашке. — Новый дружок моей тётушки?       Феликс усмехается, выгнув бровь. Боковым зрением он замечает двух парней на широкой кровати, те самозабвенно целуются и явно не видят никого вокруг.       — Неплохо ты тут развлекаешься, вампирчик. Знаешь, что скоро веселье закончится? Начали находить твои объедки.       — А тебе-то что?       — Да, в общем-то, ничего, — жмёт плечами Феликс. Подцепив со стола кубок, он принюхивается к содержимому. Вино. — Тебя как зовут?       Он выплёскивает остатки вина прямо на ковёр и наливает себе новую порцию из кувшина.       — А ты разве не знаешь? — вампир запускает длинные пальцы в волосы парня, прильнувшего к его боку. — Неужто моя дражайшая тётушка не сказала, кого искать?       Феликс подходит к софе, морщит нос и оглядывает сидящую на ней девушку. Та не отрывается от вампира, как преданная собачонка. Брезгливо фыркнув, Феликс хватает её за локоть и спихивает с софы. Девушка этого словно не замечает, тут же прижимаясь к ногам вампира, наблюдающего за всем с неподдельным любопытством.       — Не сказала, — говорит Феликс, усевшись рядом, — потому что я понятия не имею, кто твоя тётушка. Меня зовут Феликс, я представитель славного рода Ли, теневых демонов.       Вампир оценивающе скользит по нему туманным взглядом и, видимо, остаётся довольным. Облизнувшись, он трогает рубины на своей шее, мерцающие огненными всполохами.       — Хёнджин. Вампир из рода Хванов, — наконец представляется он. — Для чего же ты пожаловал ко мне, Феликс?       Феликс прикладывается к кубку, оглядывая людей.       — Твои… эм… блюда будут молчаливы?       Хёнджин лениво оглядывает «блюда». Кажется, будто ему до них нет никакого дела, так, просто мусор под ногами, кормушка.       — Будут.       — Прячь в этот раз получше.       — Я не собираюсь их иссушать, — тихий смех Хёнджина больше походит на мурлыкание кота. — Мы просто хорошо проводим время, наутро они всё забудут.       Ну конечно, гипноз. Глянув на парней, что извиваются и наслаждаются друг другом на кровати, Феликс возвращает внимание к Хёнджину. Даже совсем немного засматривается: интересно, будет ли у них самих возможность поразвлечься? Феликс бы не отказался. Этот Хёнджин страсть какой красивый.       — Так, — встряхивается Феликс и смачивает горло вином. — Мне нужно отыскать того, кто крадёт тени людей. А ты должен присоединиться ко мне.       — Мне-то какой резон от этого? — закатывает глаза Хёнджин и бесцеремонно отбрасывает руку сидящей в его ногах девушки, что решила забраться к нему в штаны.       — А всё просто, — улыбается Феликс, закинув локоть на спинку софы. — Уверен, горожанам не составит труда приплести к твоим объедкам ещё и этих опустевших. Так что мы находим виновного, и на тебя не вешают ещё и это. Возможно, даже сбросим всю твою вину на нашего злодея.       — И зачем тебе нужно мне помогать?       — Ну кто же, прелесть моя, говорит, — Феликс склоняется к Хёнджину чуть ближе, и тот быстро облизывается, — что я тебе помогаю? Нет, это всего лишь твоя выгода. Ну, а лично мне ты нужен уже для… хм., — он поправляет воротник блузы Хёнджина, — взаимовыгодного сотрудничества. Не люблю слово «помощь», я в ней не нуждаюсь, — мгновение подумав, Феликс продолжает: — Видишь ли, прелесть, у меня есть основания полагать, что в этом городе завёлся мой коллега. А я… А у меня желания сталкиваться с ним лицом к лицу и уж тем более говорить — нет.       Хёнджин слегка разворачивается к Феликсу и придвигается. Сквозь тяжёлое марево густых запахов обоняния касается удивительно тонкий и свежий аромат цветов. Неожиданно для вампира.       — Боишься? — его губы медленно растягиваются в улыбке, оголяются острые клыки.       Феликс на секунду замирает, не донеся кубок до рта. В каком это смысле он боится? Он?! Даже будучи совсем юным демоном Феликс ничего не боялся, сейчас и подавно не станет! И вообще, не в этом дело. Приходится подавить в себе резкое желание схватить вампира за шею и сдавить её до хрипов за такие подозрения. Глотнув вина, Феликс сводит брови, он знает, что сейчас его радужки точно полыхают огнями преисподней.       — Мне нечего бояться. Но просто скажу, что встречаться с кем-то из теневых мне не стоит. Так что жду твой положительный ответ.       Хёнджин коротко хмыкает, ничуть не испугавшись ни голоса, в котором звенели стальные нотки, ни красных глаз. По его бёдрам скользят тонкие руки в брызгах крови, но он не обращает на них внимания. Пьяный взгляд прикован к Феликсу, поглаживающему пальцем горлышко кубка. Феликс не торопит, ему и самому интересно, чем закончатся эти переглядки. Атмосфера в комнате подпитывает этот интерес: загипнотизированные, упившиеся вином люди, что трогают Хёнджина и наслаждаются друг другом, негромкие стоны, полные удовольствия, разносятся в вязком воздухе. Феликс почти чувствует прикосновение его губ — прохладных и перепачканых кровью.       Хёнджин, так и не приблизившийся для пьяного поцелуя, произносит:       — Я должен подумать. Вне… этого, — он неопределённо взмахивает изящной кистью.       — Завтра вечером жду тебя с согласием, встретимся на Пражском мосту.       — Останешься? — вдруг игриво говорит Хёнджин и, склонив голову вбок, поглаживает кончиком языка свой клык.       Феликс непроизвольно сглатывает. Заманчиво. Осмотревшись, допивает вино и медленно растягивает губы в предвкушающей улыбке.

***

      Хёнджин соглашается. Ну, разумеется, думает Феликс, как иначе, если молва о найденных обескровленных телах едва ли не затмевает пересуды об опустошённых людях без теней. Кто-то уже начинает связывать эти события и говорить, что всё дело рук одного и того же преступника. Очевидно, Хёнджину дорога его бессмертная жизнь. Попадаться на своих прегрешениях и получать доверху чужие вряд ли ему по душе.       Примерный план они намечают в ту же встречу. Феликс вспоминает, что в своей любимой таверне подслушал разговор про одного из лишённых тени. Кажется, то были знакомые жертвы. Начать решают с этого.       Следующим вечером Феликс упирается ладонью в грудь Хёнджина, ощущая под тканью блузы крепкие мышцы.       — Прости, прелесть, в таверну тебе лучше не заходить.       Хёнджин выгибает бровь, и Феликс объясняет, словно глупому:       — Забыл, что тебя тут видели с теми девицами? Сдадут на виселицу и глазом не моргнут. Я сам схожу.       — Беспокоишься? — хитро улыбается Хёнджин.       — Ага, — кивает Феликс, взявшись за ручку двери в таверну. — За себя, потому что если тебя насадят на вилы, мне придётся самому искать нашего злодея. А я не хочу. Так что подожди здесь за углом, я скоро вернусь.       Внутри таверны как всегда шумно. У народа как будто других занятий нет: только поработать и хорошенько надраться. Феликс надеется, что те двое не изменили своему второму ежедневному занятию. Едва увернувшись от дородной женщины с миской тушёной капусты и кружкой пива в руках, он оглядывает помещение. В какой-то момент даже приходится спихнуть пьянчугу и влезть на освободившийся стул ногами, чтобы видеть получше. Есть. Повезло. Краснощёкий мужик вместе со своим дружком сидят за столом у стены и заливаются пивом.       Соскочив на пол, Феликс хватает стул, грохоча, тащит его через таверну и подсаживается к ним за стол.       — Доброго вечера, паны, — говорит он и, не дав недоумевающим мужикам поприветствовать в ответ, сразу приступает к делу: — Расскажите-ка мне, что там приключилось с вашим знакомцем Якубом.       Краснощёкий угрожающе сводит кустистые брови.       — А тебе что за дело такое?       — Вот именно, — поддакивает второй. — Мы тебя знать не знаем.       Феликс тяжело вздыхает.       — Я ж по-хорошему спросил…       Он хватает их за локти и быстро проговаривает себе под нос заклинание. Мужики ощутимо расслабляются, недовольные мины исчезают с их лиц, сменяясь отстранённостью. Феликс складывает руки на столе, указательный палец отбивает ровный ритм.       — Итак, — прочистив горло, вновь начинает он, — повторю свой вопрос: что случилось с Якубом?       — У него украли тень, — монотонно говорит краснощёкий. — Он как пустой кувшин, сидит дома, смотрит в стену и ни с кем не разговаривает. Его сестрица кормит из ложки, да исподнее ему меняет.       — С кем он виделся перед тем, как стать таким?       — Не знаю.       Феликс переводит взгляд на второго мужика, но тот повторяет ответ своего друга. Хм. Ладно.       — Где он был перед случившимся?       — Отвозил масло во дворец.       — Кому?       — Кухарка просила. И учёному.       — Что-то ещё знаете о происшествии?       — Ничего.       Что ж, не густо. Но ожидать от них больше информации — глупо. Узнав где живёт этот Якуб, Феликс хватает мужиков за локти и бормочет отменяющее заклинание, после выходит из таверны и сворачивает за угол. Так, ладно, а Хёнджин-то куда запропастился? Бурча себе под нос что-то о более послушных адских псах, Феликс шагает во тьму и оглядывает узкий переулок, ищет знакомые серебристые нити энергии. Хорошая новость: они всё-таки находятся; плохая — они сплетены с другими, зеленовато-синими. В них Феликс безошибочно узнаёт человеческую энергетику. Вот же… Нашёл время поужинать.       Нити приводят его к тёмной подворотне, кисло воняющей мочой, грязью и ещё чем-то таким, о чём Феликс предпочёл бы не знать. Здесь и обнаруживается безалаберный вампир. Феликс выныривает из мглы в шаге от него.       — Потерпеть нельзя было? — недовольно выгибает бровь он, глядя на обмякшего мужчину с запрокинутой головой в руках Хёнджина. — Мне пришлось тебя искать, кровосос ты эдакий!       — Уж прости, — невозмутимо произносит Хёнджин, оторвавшись от чужой шеи. Его пухлые губы и подбородок густо перемазаны кровью. Он отбрасывает несомненно мёртвого мужчину в грязь. — Ужин в мои планы не входил, тем более, такой невкусный, но тётушка решила иначе. Я защищался, только и всего, — пожимает плечами с лукавой улыбкой. Феликс тычет мертвеца в плечо носком сапога:       — Это твоя тётушка? Как по-мне, обычный дохлый мужик.       — Очень смешно, — закатывает горящие алым глаза Хёнджин и принимается шариться по карманам мужика. — Тётушка постоянно отправляет своих ищеек по моему следу, хочет, чтобы я вернулся. О, вот! — выудив из кармана платок, он вытирает своё лицо, попутно интересуясь у Феликса, не пропустил ли он пятна крови. Потом прячет труп вместе с платком под какие-то доски, цепляет Феликса за локоть и как ни в чём не бывало шагает к концу переулка.       — И почему же тебя ищут? — хмыкает Феликс. — На улице направо сверни, мы идём в гости к жертве нашего таинственного дьявола.       Хёнджин смеряет его недоверчивым взглядом, точно думает, стоит ли довериться демону. Феликсу, в общем-то, всё равно. Просто хочется немного разбавить скуку по пути к Якубу. Ладно, не так уж всё равно, хорошо. Хёнджин интересный, пусть и дурной на всю голову. Так что немного любопытно — совсем немного, — что же там у него за погони. Они выходят на широкую мощёную камнем улицу. По ней грохочут экипажи, спешат по своим делам люди, голосят торговцы всякими безделушками.       — Ладно, — вздыхает Хёнджин, махнув рукой. — Я сбежал от своей тётушки, поэтому она меня ищет. Вернуть хочет. Посылает за мной вампиров, сейчас даже людей вот начала. Видимо, настолько скучает, — саркастически фыркает. — Она людей ненавидит, наверное подручные вампиры уже заканчиваются, раз уж дошла до такого.       — Это охотники?       — Да где там, — отмахивается Хёнджин и сворачивает влево, куда его подталкивает Феликс. — Обычные, пусть и не совсем уж слабаки. Этот пытался облить меня вербеной, но не успел.       Феликс сторонится, пропуская спешащую женщину.       — А почему сбегал-то?       Хёнджин поджимает губы, морщит нос. Феликс вдруг понимает, что всё это время вампир держал его под локоть — пальцы стискивают крепко, до лёгкой боли.       — Потому что тётушка не оставила мне выбора со своими нравоучениями. Я так больше не смог. Не дождался окончания воспитания и сбежал.       — Чего? Воспитания? — смеётся Феликс.       Всё-таки он был прав. Хёнджин-то, кажется, действительно подросток.       — Вампирская традиция, — не оценив его веселья, поясняет Хёнджин. — До определённого возраста мы отправляемся на воспитание к старшему в семье. Можешь называть семью кланом, если так привычнее. И я уже не ребёнок, не смотри так. Воспитание почти окончено.       Феликс свои подколы, разумеется, не прекращает. Хёнджин сначала вяло отмахивается от них, потом пытается молчать, но в итоге сдаётся и начинает шутить в ответ. Так они и доходят до дома Якуба. Каменный, высокий и узкий, с лавкой на первом этаже, он стоит в зажиточном районе Праги. Лавка, как и ставни окон, выходящих на узкую грязную улицу, уже закрыта.       — Дождёмся ночи? — спрашивает Хёнджин, отбросив ногой картофельную кожуру.       — И это говоришь мне ты? — хмыкает Феликс. — Вампир, умеющий внушать людям, что угодно?       — Единственный раз решил быть осторожнее…       Посмеявшись, Феликс касается дверной ручки и сосредотачивается. Внутри дома раздаётся тихий, уловимый только для обострённого слуха звон. Открыв дверь, он приглашающе машет Хёнджину, и тот, фыркнув, проходит. В лавке тяжело пахнет маслом, бутыльки с которым Феликс замечает на полках.       Они подходят к узенькой деревянной лестнице, ведущей к жилым помещениям. Сверху доносится тихий голос, женское пение. Таиться нет причин, желания тоже, так что Феликс поднимается и не переживает о скрипящих половицах. Хёнджин следует за ним гораздо тише. Пение затихает.       Распахнув дверь, Феликс тут же резко дёргается в сторону и одновременно перехватывает тонкую руку с зажатой в кулаке скалкой. Невысокая девушка с длинной пшеничной косой пытается выдернуть её обратно, брыкается и ругается на чём свет стоит, одновременно умоляя не трогать их с братом.       Феликс исхитряется поймать взгляд её блестящих в свечном свете глаз, в которых плещется страх. Проговорив пару слов, он подхватывает обмякшее тело.       — И что ты с ней сделал? — спрашивает Хёнджин, внимательно наблюдая, как Феликс усаживает девушку на лавку и прислоняет спиной к стене.       — Усыпил, — он вкладывает ей в руки не оконченную вышивку, найденную на столе рядом. — Проснётся только утром, помнить ничего не будет.       — Удобно.       — Ты же тоже так можешь, — жмёт плечами Феликс, осматривая небольшую и просто обставленную комнату. Ага, видимо за дверью у правой стены спальня Якуба.       — Могу, но работает по-другому, человек уснёт не сразу. Я внушаю ему действие, которое он должен сделать, а не делаю его за него.       — Ну, колдовать я тебя вряд ли научу, уж прости.       За дверью и правда обнаруживается парень. В комнатушке с узкой кроватью, где он лежит, горит одинокая свеча на маленькой тумбочке. Якуб, изредка моргая, смотрит пустыми глазами в потолок. На стене, к которой прислонена кровать, должна быть его тень, но Феликс её не видит. Словно постель пуста. Теневые демоны и правда могут их похищать, правда Феликс с таким не сталкивался уже давно и сам не промышлял подобным.       — И что дальше? — спрашивает Хёнджин, оперевшись бёдрами на тумбочку и сложив руки. — Вряд ли он что-то расскажет.       — Спрашивать не придётся.       Феликс убирает безвольную руку Якуба ему на живот и присаживается на освободившийся узкий краешек. Повернув голову парня так, чтобы пространный взгляд был обращён к нему, он прикладывает ладони к чужим вискам. Кожа холодная, хотя в помещении достаточно тепло. Феликс сосредотачивается на тёмных глазах, комната постепенно размывается. Он проваливается в воспоминания, хранящиеся в дальних уголках едва теплящегося сознания. Отбрасывает ненужные, ищет что-то, что похоже на последнюю поездку во дворец.       Наконец, спустя какое-то время, он видит подрагивающую блёклую картинку. Феликс будто бы становится Якубом, смотря на всё его глазами. Вот лошадь, запряжённая в повозку, хлещет хвостом; вот стражники пропускают его во дворец. Пышная кухарка принимает ящики с бутылями масла. Следом снова двор. Вход во дворец через неприметную дверь, узкий коридор, освещённый дрожащими бликами факелов. Лестница. Какой-то человек, видимо тот самый учёный, забирает небольшой сундучок. На столах блестит много стеклянной утвари. Что-то дымится. Внезапное красное сияние двух точек затмевает всё остальное.       Воспоминания обрываются, Феликса выбрасывает в реальность.       — Что там? — сразу же подскакивает Хёнджин, пока Феликс восстанавливает дыхание.       Переждав с минуту, Феликс окончательно приходит в себя. Копаться в чужой голове занятие не самое простое даже для демона, так что такое он не особо любил.       — Точно скажу одно, — говорит он, дёргая Якуба за палец, — в мешок с костями парень превратился во дворце, когда отдавал посылку учёному.       — Думаю, нам нужно найти других жертв и узнать, где они стали такими.       — Ух ты, оказывается, ты тоже способен на дельные идеи!       — Да ну тебя…       — Ну а что? Пока я наблюдал только безрассудного подростка, дорвавшегося до свободы.       — Я не подросток!       Продолжая перебранку, они выходят из дома и растворяются на ночной улице. Этот учёный не даёт покоя Феликсу. Кажется, на столах была не просто посуда, а колбы и перегонные кубы. Ничего удивительного для учёного, вот только у них в лабораториях люди не становятся пустой оболочкой. Больше походит на то, что это — алхимик. Причём не простой, а явно связанный с оккультными науками. Таких в Праге, как и во всей Европе, не одобряли, значит, этот человек вынужден не раскрывать часть своей деятельности.       Феликс рассказывает обо всём Хёнджину, пригласив его к себе. Как раз рядом проходили, а Феликсу надоело таскаться по ночному городу, устал уже. Для всех он снимал самую лучшую комнату в гостевом доме в центре Праги. На самом деле — хозяева выделили ему большие покои с парой комнат под силой убеждения. Феликс казался им богатым и уважаемым гостем, они считали, что он оказывает им честь, живя здесь. Феликс и жил — не дуя в ус и занимаясь всем, чем заблагорассудится.       — Так это правда был демон? — уточняет Хёнджин, развалившись на софе и покачивая ногой. Опущенной рукой он перебирает длинный ворс на ковре.       — Толком не разглядел, но перед тем как меня выбросило, заметил то, что последним видел Якуб. Смотри, — Феликс указывает на своё лицо и заставляет свои радужки светиться алым. — Было очень похоже.       Хёнджин лениво разглядывает Феликса, сидящего в кресле напротив с кубком вина.       — Что ж, наверное этот алхимик научился призывать демонов. Или демон завладел им.       — Тогда это не теневой, — жмёт плечами Феликс, болтая вино в кубке. — Мы в людей не вселяемся. Но по происходящему кажется, что в деле замешан именно теневой.       Оставив в покое ковёр, Хёнджин подкладывает руку под голову и ёрзает, устраиваясь поудобнее.       — А ты почему боишься с ним столкнуться?       Феликс громко фыркает, закатывая глаза. Опять… Но в этот раз отчего-то не возникает желания вцепиться Хёнджину в глотку.       — Заладил всё, боишься да боишься… — бурчит он. — Ничего я не боюсь. Просто через него на меня быстренько выйдет мой папаша. А вот это уже крайне нежелательно.       — Всё-таки боишься, — прыскает Хёнджин.       — Я тебя сейчас самолично сдам в руки правосудия, если продолжишь.       Хёнджин примирительно машет ладонью, сдаваясь. Вздохнув, Феликс глотает вино. Ладно, раз уж Хёнджин поделился с ним своей историей беготни от тётушки, то и ему наверное следует сделать подобное в ответ.       — Если демона не убить, то он точно вернётся в Преисподнюю и скажет, что видел меня, — говорит он, буднично оглядывая затянутые в чёрные брюки бёдра Хёнджина. — А убить его я не смогу, у нас действует кодекс, по которому нанести вред кому-то твоего же вида невозможно. Зато на тебя этот кодекс не распространяется, так что демона убьёшь ты.       — И ты так просто расскажешь как вас убивать? — хитро улыбается Хёнджин, глядя на Феликса из-под полуприкрытых век.       — Ага. Потому что мне ты ничего не сделаешь.       — Самоуверенно, — фыркает Хёнджин. — Ладно, а папаша тебя почему ищет?       Феликс коротко смеётся.       — Не поверишь. Сбежал потому что, в этом мы похожи. Тысячи полторы лет назад, я уже толком не помню, но возвращаться до сих пор не хочу, — глотнув ещё вина, он продолжает: — Папаша у меня, скажем так, демон непростой. Пусть и не во главе теневых, но вес имеет чуть ли не наравне. Хочет, чтобы я потом занял его место, а мне оно не интересно. Я и свалил.       — И всё, что ли? — Хёнджин удивлённо вскидывает голову. — Ты слинял от нагретого местечка с властью?       — Именно, — кивает Феликс. — Ещё потому, что папаня мой тиран, но это так, детали. Вообще, у меня есть план, как беспроблемно остаться среди людей, но для этого надо спуститься вниз. Я пока не готов.       Хёнджин остаётся у него на остаток ночи, которую они тратят на болтовню, подначки, перепалки, переходящие во флирт, и обсуждение дальнейших планов. Феликсу рядом с ним на удивление комфортно. Он расслаблен, наслаждается медовым голосом и откровенно любуется красивыми чертами лица и линиями стройного тела. Хёнджин это явно замечает и позволяет разглядывать себя, демонстрируя ракурсы повыгоднее, потягиваясь или поглаживая кожу. Что ж, Феликс только «за».

***

      — Схема та же? — шепчет Хёнджин.       — Нет, вот теперь ждём, пока все уснут, потом пробираемся.       Феликс морщится: веточка куста, за которым они засели в саду внутреннего двора купеческого дома, постоянно касается его носа. Тихо хихикнув, Хёнджин обламывает надоедливую веточку. Становится гораздо проще сидеть и ждать возможности попасть в дом. Как с сестрой Якуба уже не получится: в купеческом доме слишком много людей, и если Феликс ещё проскочит в тенях незамеченным, то с Хёнджином уже сложнее. Можно было бы оставить его ждать, но даже с тенями Феликс рискует при таком количестве народа. А наведаться к последней жертве надо.       Они дожидаются, когда в доме настаёт тишина. Посидев для верности ещё чуть-чуть, без труда пробираются в дом, немного плутают и находят комнату, где безвольной куклой лежит купеческий сын. Хёнджин остаётся следить за обстановкой у двери, а Феликс проваливается в чужие воспоминания.       — Ну что? — спрашивает Хёнджин, когда они заканчивают со всем и скрываются во тьме улицы.       — Нам надо во дворец, — жмёт плечами Феликс, оперевшись спиной о каменную кладку стены дома в узеньком переулке. — Парень был там на приёме, пил со всеми, а потом в оранжерее столкнулся с нашим учёным-алхимиком.       — И демона видел?       — Опять только красные точки, всё происходит слишком быстро. Никто из них толком не успел увидеть демона, чтобы он остался в воспоминаниях, — вздохнув, Феликс смотрит вверх, но за крышами совсем не видно неба. Хотелось бы понимать, кто из теневых тут. Вдруг кто-то знакомый? И какого чёрта он спелся с алхимиком? Но об этом можно подумать и завтра, а пока… — Пойдём-ка домой, Хёнджин-а.       Хёнджин удивлённо вздёргивает брови, но всё же кивает. На его месте Феликс бы тоже удивился, позови его кто-то из недавних знакомых «домой». Но он так устал, что думать об этом просто не остаётся сил.       Во дворец отправляются через несколько дней. Всё время они провели вместе, расставаясь разве что для «ужинов» Хёнджина. Тот сначала хотел перекусывать прямо у Феликса, но Феликс взбунтовался: слишком уж нравился ему ковёр в его комнате, который рисковал быть заляпанным. За эти дни обговорили план проникновения во дворец, Феликс рассказал, как победить теневого демона. Хёнджин слушал с интересом, даже предложил потренироваться на Феликсе. Феликс не особо понимал для чего, Хёнджин ведь не простой человечишка, справится и так, но согласился. Тренировка закончилась в постели. После их встречи в борделе занятия сексом стали обычным, но очень приятным делом. Да, к вампиру Феликса влечёт нещадно, отрицать этого он не станет. А кого бы не влекло? Он красивый до чёртиков, а Феликс любит всё красивое, особенно если это дополнено сексуальностью.       К назначенному времени приходится угомониться. Во дворец решили идти во время очередного приёма: так и зайти проще, и слиться с толпой, чтобы стать совсем незаметными. А ещё — скрыть возможный шум, если им удастся пролезть к алхимику и заодно встретить там демона.       — Мы должны были не привлекать внимания, — ворчит Феликс, глядя на подошедшего Хёнджина. — Ты благополучно не справишься с задачей.       — Что, так хорошо выгляжу? — хитро подмигивает Хёнджин и проводит ладонями по своим бокам, скрытым шёлком блузы с глубоким разрезом, в котором покоится длинная нить жемчуга. Перламутровые бусины поблёскивают в рыжем пламени факела, висящего на каменной стене улочки недалеко от дворца.       — Ага, я рискую отвлечься, — прищурившись, Феликс облизывает взглядом острые ключицы. — Или тебя кто-то утащит, и тогда я останусь один на один с демоном и алхимиком. Хотелось бы этого избежать.       Лукаво хмыкнув, Хёнджин цепляет его под локоть и тянет за собой в сторону дворца.       Пёстрая толпа увлекает вслед за собой под своды. Огромная зала полнится ароматами еды, разговорами, смехом и музыкой от приглашённых музыкантов.       — Впервые вижу, как ты ешь что-то, что не горячее, жидкое и красное, — с толикой удивления говорит Феликс, глядя на Хёнджина, ухватившего финик в меду. Он особо не задумывался, могут ли вампиры есть что-то помимо крови. — И как тебе?       — Вкусно, — отвечает Хёнджин, облизывая пальцы. — Финики свежие, превосходно. Я ещё приметил марципаны, во-он там. Это настоящий деликатес, Феликс. Ты пробовал марципаны? Тебе просто необходимо их попробовать. Что ты на меня так смотришь? — внезапно тепло улыбается он. Феликс встряхивается: умудрился заслушаться потоком слов, присущих больше гурманам, нежели вампиру. — Кровь нужна мне для поддержания жизни и нормального функционирования. Она вкусная, особенно один её вид, но люди готовят много чего необычного. Я просто обязан всё это попробовать.       — И даже чеснок? — хмыкает Феликс, цепляет Хёнджина под локоть и ведёт по зале сквозь толпу, словно они обычные гости. Он незаметно, но внимательно оглядывает пришедших, ища среди них алхимика.       — А что чеснок? — жмёт плечами Хёнджин. — Байки это всё. Хотя, если ты вдруг наешься чеснока и решишь меня поцеловать, — он, легонько улыбнувшись, склоняется чуть ближе, — я затолкаю тебе в рот платок. Всё-таки воняет чеснок прилично, а у меня чувствительное обоняние.       Феликс хмыкает, разглядывая соблазнительно пухлые губы Хёнджина. И как только их отношения умудрились перейти в такую плоскость… Нет, Феликс вовсе не против. Просто это было несколько неожиданно, оттого и удивительно. Тем более между их видами — демоном и вампиром. В Преисподней такие союзы считают позором, интересно, а как дела обстоят в вампирских кланах? Нужно будет однажды спросить. А ещё, может, предложить Хёнджину уехать вместе после того, как они разберутся с делами? Феликс был бы не против продолжить их сексуальные утехи: всё-таки с людьми это делать чуть сложнее, они более хрупкие. А с вампиром можно себя не сдерживать.       Они продолжают бродить по зале и переговариваться о всяких пустяках. На них изредка обращают внимание, делают комплименты, дамы провожают томными взглядами. Проходит ещё какое-то время, прежде чем Феликс замечает высокого мужчину в возрасте, так похожего на алхимика из чужих воспоминаний. Тот о чём-то любезно переговаривается с другими мужчинами. Приходится ещё немного побыть в зале, не теряя алхимика из виду, прежде чем тот ныряет за какую-то неприметную дверь.       Феликс и Хёнджин незаметно проходят следом. Там обнаруживается полутёмный узкий коридор, и Феликс, предварительно шепнув Хёнджину о том, чтобы передвигался тихо и быстро, ныряет во мглу. Краем глаза следит за Хёнджином — серебристые потоки энергии носятся вихрями от его скорости. Они смешиваются с синими, значит, алхимик точно человек. А вот красноватых потоков, присущих демонам, Феликс не видит — видимо, тот не всегда рядом с алхимиком.       Коридор выводит их в следующий, ещё более узкий и, кажется, ниже первого. Они спускаются в подвалы? Но вскоре лестница, на которой пляшут отблески пламени факела в руке алхимика, уводит их выше. Маленькая, едва заметная дверь распахивается, и алхимик пропадает за ней.       — Там лаборатория, — шепчет Хёнджин, бесшумно вертясь на месте. Видимо, пытается понять в каком из углов притаился Феликс. — Успел заметить.       — Что делать с теневыми помнишь? — тихо спрашивает Феликс, выныривая из тьмы справа от Хёнджина.       Хёнджин тут же поворачивается к нему, радужки его глаз сияют алым.       — Помню.       Кивнув, Феликс подходит к двери.       — Тогда я покажусь первым. Демон будет знать, что я ничего не смогу ему сделать, так что притаись на время. Я выманю его и дам знак.       Они тихо заходят в лабораторию, Хёнджин тут же ныряет за широкий стеллаж у стены. В комнате, полной пляшущих рыжих отблесков свечей от стеклянных боков колб, банок и перегонных кубов, стоит тишина. Её нарушает только негромкое бульканье какой-то смолянистой жижи. Удушливый запах мокрой земли, шерсти, пота и гнили забивается в ноздри. Феликс удерживает себя от порыва заткнуть нос, тихо шагая вдоль длинного стола с кучей инструментов и свитков, на которых витиевато выведены какие-то формулы.       В глубине комнаты обнаруживается тканевая занавеска. Феликс отдёргивает её и едва не отшатывается от неожиданности.       На деревянном столе, потемневшем то ли от времени, то ли от крови, лежит человек с бледной синеватой кожей. Его руки и ноги намертво примотаны к столешнице толстыми верёвками, и это кажется излишним: человек вряд ли двинется, ведь его живот пересекает длинный и оставленный открытым разрез. Какого беса происходит? Феликс бесстрастно заглядывает в пустоту живота — внутренностей там нет. Кажется, этот алхимик по-настоящему сумасшедший, да уж, Интересно, что за эксперимент он проводит? Феликс успел насмотреться на многие: от попыток пришить людям конечности животных, до проб изменить расу.       Рядом с телом он находит пергамент. «Человек без слабостей» — гласит заголовок, под которым чернеют алхимические, оккультные символы и формулы, исправленные в некоторых местах. В центре нарисована человеческая фигура, от неё идут линии с подписанными ингредиентами. Феликс успевает прочесть только: «Людские тени».       — Зря вы сюда зашли, пан.       Феликс неспешно кладёт пергамент на впалую грудь мертвеца и медленно растягивает губы в холодной улыбке.       — Как сказа-а-ать, — издевательски тянет он. Ведя пальцами по краю шероховатой столешницы, Феликс неторопливо обходит стол. — Может, именно вас, господин алхимик, я и искал?       Бросив на мужчину тяжёлый взгляд, он возвращается на половину лаборатории со стекляшками.       — И зачем я мог вам понадобиться? — алхимик следует за ним. Из-за его спины появляются ещё трое, вооружённые кинжалами. Подручные охранники. Ясно.       — Да вот, думал, вы посвятите меня в некоторые тайны, — пожимает плечами Феликс, трогая пузатый бок банки с красноватой жидкостью. — Например, как уважаемые жители Праги становятся пустыми куклами, но даже не это главное. Меня, если быть откровенным, не волнует их судьба. Куда более мне интересно, как же вы лишаете их собственной тени, — Феликс подмечает, как охранники, поигрывая кинжалами расходятся по лаборатории, заключая его в круг, а алхимик приближается. Демона же до сих пор не видно. — Знаете, это очень сложно для обычного человека, нужно очень постараться, чтобы исполнить такое заклинание хотя бы единожды. Там столько условий… Например, нужно очень сильно постараться получить атам из чёрного обсидиана с навершием из обязательно двух рубинов, да ещё заговорить его особо сложно… Дайте угадаю, — он на мгновение замолкает и постукивает по губе, сведя брови в притворной задумчивости. — Заключили сделку с теневым демоном? Согласитесь, это же куда проще.       Алхимик, что за всё время его разглагольствований даже не изменился в лице, внезапно улыбается, безумно и холодно. Охранники подходят всё ближе. Феликс лениво потягивается, всем своим видом показывая, что его вооружённые люди ничуть не беспокоят.       — Вы, пан, отчаянно глупы и беспечны, — угрожающе произносит алхимик.       — Что вы, не стоит меня недооценивать, — ухмыляется Феликс и в следующее мгновение резко пригибается. Над ним, рассекая воздух острым клинком, свистит кинжал.       Он не успевает вскочить: тот же мужик толкает его ногой на пол и замахивается оружием, но звучный оклик алхимика, внезапно возникшего в поле зрения, останавливает его от удара.       Алхимик заносит над Феликсом оружие. Феликс мгновенно узнаёт в нём атам — тот самый, о котором сам же и говорил минутой ранее. На навершии в двух гнёздах, торчащих словно рога, полыхают красным огнём рубины. Феликс расплывается в широкой улыбке, ощущая, как клыки упираются в нижнюю губу.       За секунду до соприкосновения острия атама с шеей, он перекатывается в тень и проваливается в неё. Алхимик недоумённо смотрит на место, где только что был Феликс, а после вскрикивает:       — Это демон теней!       Феликс выскакивает за спиной одного из охранников и молниеносно утягивает за собой во тьму. Оставив его там на растерзание мгле, он вновь материализуется в лаборатории. Вот только схватить кого-то ещё не успевает: алхимик, хлопнув по крупному круглому медальону, заносит его над головой. Лабораторию заливает слепящий, до боли белоснежный свет, разогнавший тени. По глазам нестерпимо режет, и Феликс, воскликнув, старается закрыть их ладонями. Бок пронзает что-то острое. На спину наваливается тяжесть, обжигающая острота впивается в другой бок. Феликс рычит, наугад швыряя сгусток энергии. Звенит взорвавшееся стекло. Кажется, не попал.       Внезапно тяжесть пропадает, в звон ввинчивается душераздирающий вопль. Разлепив веки, Феликс сквозь мутную пелену видит тёмный силуэт. Болезненного света больше нет, и он трёт глаза, стараясь восстановить зрение.       По лаборатории, разрушая всё вокруг себя, мечется Хёнджин. Двое охранников лежат с разорванными глотками в лужах собственной крови. Но за время, что Феликс провёл дезориентированным, здесь появилось ещё трое. Судя по виду, тоже из охраны алхимика.       Феликс касается бока, на его пальцах остаются багровые следы. Пощупав кожу, он убеждается, что раны уже начали затягиваться, и хочет идти на подмогу Хёнджину. Но, двинувшись, останавливается. Кажется, тому это не нужно.       Быстрый, гибкий, Хёнджин вихрем проносится мимо замахнувшегося на него кинжалом мужика. На полу остаётся шлейф из кровавых брызг, с грохотом падает мёртвый мужчина. Воздух вокруг Хёнджина рябит. На его посеревшем лице с чёрными прожилками у глаз алым костром горят радужки. Падает ещё один мужчина. Феликс хмыкает — это даже красиво.       Когда третий охранник валится на пол, снося собой чудом уцелевший перегонный куб, Хёнджин оказывается рядом с Феликсом. Его некогда белоснежная блуза залита кровью, на лице её же брызги.       — Где алхимик с демоном? — голос больше похож на потусторонее шипение. Серость медленно уходит с лица, чёрные прожилки постепенно исчезают.       Феликс хмыкает, пожав плечами:       — А нет тут демона. И не было никогда. Алхимик сам всё это делал, а за красные глаза я принял рубины на атаме. Красиво ты их, — он указывает подбородком в сторону трупов, — мне нравится.       — Потом похвалишь, — отмахивается Хёнджин, — мы ещё не закончили.       Алхимика они обнаруживают за стеллажом в дальнем конце лаборатории. Тот сбрасывает в сумку склянки, свитки, мешочки.       — Ай-яй-яй, — цыкает Феликс. — Вы решили позорно сбежать, пан?       Мужчина вскидывает безумный взгляд. Отбросив пузырёк, он порывается в сторону, но Феликс перехватывает его и давит ладонями на виски. Смотрит в глаза, сосредотачивается. Алхимик дёргается в его руках, раскрыв рот в немом крике; кожа его лица краснеет. В следующую секунду он кулем валится на пол.       — Что ты с ним сделал? — буднично интересуется Хёнджин.       — Заставил его мозг вскипеть, — подмигивает Феликс. — Пойдём-ка отсюда, я страшно хочу влезть в чан с горячей водой и расслабиться.       — Приглашаешь?       — Ну, только если ты согласишься…       Хёнджин игриво улыбается, покусывая нижнюю губу.

***

Корея, настоящее время

      — Обязательно было с такими подробностями? — голосит Хёнджин, уткнувшись в ладони.       — Да! — одновременно вскрикивают Чонин и Феликс.       — Ох, Дракула, с кем я связался…       Хохотнув, Феликс успокаивающе гладит его по плечу.       — Ты мог меня остановить, Хёнджин-а. Но не стал. Что, возникла ностальгия и ты заслушался?       Фыркнув, Хёнджин складывает руки на груди и отводит взгляд. Феликс не сдерживает улыбки: так всё оно и было, точно.       — Поверить не могу! — восклицает Чонин, замахав руками. — Вы были такими крутыми!       Да не то слово, они были… Так. Стоп.       — В каком это смысле «были»? — тянет Феликс, приподнявшись с бёдер Хёнджина. Тот возмущённо поддакивает.       — Не, ну сейчас вы тоже ого-го, — беззаботно рассуждает Чонин. На его щеке красуется след от съеденной шоколадки. — Но тогда… Офигеть же! Как в боевике. Кстати, вы тогда остались в Праге?       — Нет, — говорит Хёнджин. — Уехали через несколько дней в Италию. С тех пор мы всегда были вместе.       — И вот, грозный вампир превратился в влюблённую летучую мышку, — шутливо произносит Феликс, а через мгновение ныряет в тень, скрываясь от зашипевшего Хёнджина. В гостиной разносится звонкий смех Чонина.       — А тебе на рандеву твоё не пора? — щурится Хёнджин.       Ойкнув, Чонин уносится в свою комнату, громко топая по ступеням. Феликс аккуратно выглядывает из тени, но Хёнджин, расслабленно сидящий на диване, кажется, не собирается его трогать. Он выглядит задумчивым. Феликс решается покинуть спасительную мглу и сесть рядом, обняв за плечи.       — О чём думаешь?       Хёнджин мягко улыбается и прислоняется к его виску.       — Да просто вспомнил, как всё было. В Италии мы тоже повеселились.       — Ага. А потом ещё во множестве стран. Мелкому предстоит послушать ещё много историй.       В бок прилетает тычок, и Феликс округляет глаза от притворной боли. Хёнджин, явно пытается выглядеть грозно, но по нему отчётливо видно всё веселье. Даже несмотря на серьёзный тон.       — Нет, Феликс, ты не станешь этого делать. Хватит с него.       — Ну, посмо-о-отрим…       — Феликс!       Приходится срочно отвлечь Хёнджина, впившись в его губы поцелуем.