Несущая хаос

— Чёрт, как же всё болит, — прошептала Агата, резко приподняв голову, ощущая всю тяжесть глубокой дремы. Белоснежные волосы, растрёпанные и неуправляемые, прилипли к её лбу, низко опустившись под тяжестью сна. Она осторожно поднялась, опираясь на локти, и новый прилив боли, как волна, прокатился по телу. — А в каком же я был… Шоке, — раздался хрипловатый голос мужчины. Когда голубоглазая девушка повернула голову к источнику звука, её охватил панический страх, и она мгновенно вжалась в спинку дивана.       Владислав, сидя на небольшом стуле, держал в руках миску с овсянкой, с недоумением изучая одеяние гостьи, потихоньку пережевывая свой завтрак. Ещё накануне тёмноволосый мужчина безразлично смотрел телевизор, заинтересованно объясняя Толику тонкости приготовления его любимой окрошки, когда внезапное появление Агаты заставило их обоих в испуге отшатнуться. Она словно возникла из ничего, свалившись Череватому прямо на колени.       Бесовщина без усталости молвила Владу почти час, разъясняя все тонкости происходящего, не стесняясь при этом осыпать Агату бессознательными оскорблениями. Нечестивый, с пренебрежением имея дело с платьем Разумовской, касался его когтистыми пальцами, каждую секунду кривляясь и корча свиной нос. Чернокнижник погружённо разглядывал её, не упуская из виду бардовые отметины на её фарфоровой коже. Не взяв в толк, как вернуть девушку в чувства, они оба безмолвно пожали плечами, определив, что после её пробуждения начнут допрос с пристрастием. — В общем, я никого не трогал… Лежал себе, смотрел телевизор. А потом, — мужчина вдруг остановился, перебирая в голове сцены, чтобы продолжить свой рассказ. — Постучала в дверь, да так поздно… И, в таком-то наряде. Что мне оставалось? Я уложил тебя спать.       Блондинка вдруг ощутила острое желание провалиться под самый плинтус, лишь бы не видеть этого человека. Безусловно, на балу она слишком увлеклась алкоголем, но кто мог предположить, что после всех этих перипетий ей придётся лежать в таком виде на диване, да ещё и в квартире самого Череватого? Её небесно-голубые глаза опустились вниз, и левая бровь изумлённо поднялась. Розовые штаны с лягушками — самая нелепая вещь, которую можно увидеть в этой комнате. Влад, следя за её взглядом, с лёгким недоумением повторил тот же жест: подняв бровь, с непрошибаемым выражением лица произнес: — Что? Мои любимые… — Как мило… Тебе очень даже идёт. — Она чуть не подавилась смехом, который так старалась сдержать, но на последнем слове заливисто рассмеялась, пронзая атмосферу лёгким весельем, оборвав возникшее неловкое напряжение. — Ну, не то, что у тебя. — Экстрасенс поднялся с дивана, потянувшись и обувая домашние тапочки, тоже в нежно-розовом цвете. Он не спеша, покачиваясь, направился в другую комнату.       Толик исчез в ночи, сообщив мужчине о необходимости уединиться, чтобы разобраться с роем навязчивых мыслей, терзающих его ум.       Небрежно отложив пустую чашку на кухонную столешницу, он тщательно промыл руки, прежде чем остановиться у открытого холодильника, задумчиво вглядываясь в его содержимое. Безусловно, она была голодна, хотя могла и отказаться, но накормить стоит. — А ты любишь пирожные? — Неожиданно крикнул он, высовываясь из-за дверного проема. Получив одобрительный ответ, тот сразу же принялся перекладывать десерт на тарелку с трепетом арт-дизайнера, заполняя её сладкими угощениями. Закончив с сервировкой, экстрасенс вернулся в гостиную, неся перед собой тарелку, словно священный артефакт. Он поставил её на журнальный столик, рядом с диваном, где сидела его гостья, и жестом предложил ей угощаться. Сам он опустился в кресло напротив, наблюдая за тем, как она выбирает самое аппетитное пирожное.       Его взгляд был изучающим, но не навязчивым. Он словно пытался разгадать головоломку, тщательно анализируя каждый её жест, каждое выражение лица. Она казалась ему одновременно хрупкой и сильной, потерянной и полной решимости. — Расскажи мне, что тебя беспокоит, — тихо произнес он, когда она закончила с первым пирожным. — Я чувствую, что за твоей внешней оболочкой скрывается глубокая печаль. И я готов выслушать тебя, если ты захочешь ею поделиться. Ты можешь излить душу, мы — чернокнижники, отличные психологи. — Какое благородство, — произнесла девушка, отложив тарелку с угощениями на столик, после чего принялась распутывать свои волосы. — Я говорю правду, ведь я вижу… тебя. — Со мной всё в порядке, просто я немного перебрала с алкоголем на тематической вечеринке. Что касается того, как я оказалась здесь… У режиссёра есть информация о каждом участнике. Я не следила, честное слово.       Поймав на себе внимательный взгляд Череватого, Агата быстро убрала руки на колени, нервно сжимая плотную ткань своего платья. Ей хотелось произнести слова извинения, но пухлые губы лишь приоткрылись в немом вдохе, выдавая её смущение, которое окрасило бледное лицо румянцем неловкости. Череватый молчал, продолжая рассматривать ее с той же пристальностью, которая заставляла Агату чувствовать себя препарированной бабочкой под микроскопом. В его взгляде не было осуждения, скорее — сложное переплетение любопытства и какой-то странной, почти болезненной тоски. — Тематическая вечеринка? — Наконец произнес он, нарушая тишину. Голос его был низким, хриплым, словно он долго молчал. — И какая же тематика? Агата почувствовала, как щеки горят еще сильнее. — Двадцатые годы, — пробормотала она, опуская взгляд. — Блестки, перья, все дела. — Ей казалось, что его интерес был направлен совсем не на это. Ему было нужно что-то другое, какое-то подтверждение, которое она не могла ему дать. И от этого становилось еще неловче.       Влад медленно кивнул, словно тема вечеринки его вполне удовлетворила, хотя Агата видела, что это не так. За этой маской безразличия скрывалась целая буря невысказанных вопросов, и она чувствовала себя невольным виновником ее зарождения. — Красиво, — сказал он, едва заметно улыбнувшись краешком губ. — Тебе идет. — В его словах не было фальши, но и искренности было мало. Это была просто констатация факта, словно он оценивал картину на стене.       Агата не знала как реагировать. Поблагодарить? Промолчать? Спросить, что он на самом деле думает? Любой из этих вариантов казался нелепым. Тишина вновь сгустилась, давящая и неловкая, пока мужчина не отвел взгляд, устремив его в окно, где свинцовые тучи нависли над крышами многоэтажных домов. — В общем… Как-то так. — Изящная ладонь взмахнула вверх, очерчивая кончиками длинных пальчиков линию выпирающих ключиц. — Наверное, мне пора домой. — Думаешь? Может сначала хотя бы в душ сходишь? — Мужчина сложил руки на груди, откидываясь на спинку кресла. — Мне кажется… — Ничего тебе не должно казаться, это моя доброта и только. — Ладно, где ванная?       Без лишних слов, тёмноволосый поднялся на ноги, и монотонно напевая себе под нос какую-то замысловатую мелодию, он вышел из зала. На секунду обернувшись, дабы удостовериться в том, что Агата всё же идёт за ним, Влад рвано выдохнул. Вновь этот чёртов запах полыни, но теперь уже перемешанный с отвратительным шлейфом мужского парфюма, совершенно не во вкусе его самого. Он резко остановился, отчего Разумовская врезалась в его спину и протяжно простонала от удара лбом. Это зловоние окутывало его, проникало в лёгкие, завивалось в воздухе, искушая на кончике языка. Мужчина, с карими глазами, стиснул зубы и сглотнул вязкую слюну, будто стараясь прогнать ужас, охвативший его. Внезапно, как по волшебному щелчку, его выражение лица переменилось; губы скривились в напряжённой, вычурной улыбке. Он замер в дверном проёме, сдерживая неистовое желание толкнуть блондинку в душевую кабину и принудить её провести под струями горячей воды хотя бы час. Разве только так она сможет смыть с себя отвратительный запах другого мужчины? Ему не хотелось даже думать о том, как продуктивно она провела время на этом мероприятии, но слова рвались наружу, готовые вырваться в бурных потоках ярости. Влад подавил в себе искушение обрушить на неё поток бранных слов и, в довершение, выпроводить за порог своей квартиры. Он терпеливо дожидался когда Разумовская обойдёт его фигуру и захлопнет перед ним дверь. Но она продолжала стоять за его спиной, сжимая край платья холодными ладонями. Эта чертовка совершенно не осознавала, какие безумства могли пронестись в его голове. Её неровное дыхание, подобное пламени, жгло через ткань тёмной футболки, вызывая волну мурашек по всему его телу. В квартире они были одни, и Агата, как живое олицетворение искушения, подталкивала его к поступкам, что долгое время были покрыты пылью на полках в самом дальнем углу его разума. Влад терпеливо ожидал её шагов, готовый на всё, лишь бы промелькнул зелёный свет. В этом напряжённом мгновении время казалось застывшим, а между ними витала невидимая искра, яркая и неумолимая. Каждое движение, каждый вдох, словно пригласительный билет в мир запретного, где смело стирались границы дозволенного. Он был готов, пусть даже за мгновение забыть об угрызениях совести, лишь бы только она его коснулась. — Ммм… Влад? — Проносится в ушах, и он вдруг ощутил как барабанные перепонки наровили лопнуть, принося новую порцию дискомфорта. Его словно ледяной водой облили, заставляя испуганно двинуться в сторону, и ошарашенными глазами осмотреть сконфуженную блондинку. — Ты чего встал-то? Задумался? — Девичий голос дрожал как одинокий осиновый лист от порыва знойного ветра, а бледное лицо, впалые щёки вновь вспыхнули алым румянцем. Девушка стояла на своём месте, переступая с ноги на ногу и бегло осматривала лицо чернокнижника. — Нет-нет, всё в порядке… Ах, да. Я задумался, вот и остановился. — Кареглазый в ту же секунду отвернулся, прикрывая лицо ладонью. Он сделал шаг вперёд, беря в руки махровое полотенце и протягивая его гостье. Притворно ласковая улыбка коснулась его щетинистого лица, только бы хоть как-то скрыть последствия недавних мыслей. — Спасибо, — прошептала блондинка, принимая полотенце дрожащими пальцами. Она прижала его к лицу, стараясь унять внезапно накативший жар. Её взгляд метался, не находя опоры, словно в незнакомом лабиринте. Чернокнижник наблюдал за ней с напускным спокойствием, тщательно контролируя каждое выражение лица. Он понимал, что его внезапная заминка вызвала подозрения, и теперь ему предстояло как можно быстрее развеять их. Ему никак нельзя было допустить, чтобы она что-то заподозрила. — Может, тебе чаю? Ты какая-то бледная, — предложил он, стараясь придать голосу непринужденность. — Пока что, делай там свои дела, а я займусь как раз чайником. Давай, не заплывай за буйки.       Не дожидаясь ответа, он направился к небольшому кухонному уголку, надеясь, что некоторое время, проведенное в одиночестве, поможет ему собраться с мыслями и восстановить контроль над ситуацией. — Бред какой-то. — Буркнул тот, попутно хватая электрический чайник за ручку и открывая его крышку. Влад сглотнул, прикрыв на мгновение веки. Голова ещё немного кружилась, мысли путались в клубок, но главное — он понимал, что хочет попробовать эти пухлые губы на вкус. — И тебе вскружила голову. — Брезгливо выплюнул бес, который всё это время сидел на холодильнике и с глазами-блюдцами наблюдал за всей этой картиной. — Ты отвратителен, я так откажусь с тобой работать. — Нечестивый скрестил руки на груди и демонстративно отвернул голову в сторону, предварительно дёрнув свиным носом, как бы показывая свою неприязнь. — Захлопни свою канализационную яму, Толик. — Влад тяжело выдохнул, протягивая руку вверх и обхватывая пальцами ручки стеклянных кружек. — Тебя мне ещё тут не хватало, сгинь! — А чего это? — С улыбкой Чеширского кота пропела бесовщина, нагибаясь ниже и всматриваясь своими чёрными глазами в человечье лицо, — давно сиськи не трогал женские, ну так и скажи! Чего тянуть кота за яйца, конечно же я исчезну куда подальше, на часок… Или два. Мужчина дёрнулся, напрягая жевательные мышцы. Влад вытянул губы, а после растянул их в фальшивой улыбке, полной желчи и отвращения. — Конечно, поэтому и съебись куда подальше! — Понял! Толик не дурак. — Ретировавшись к дверному проёму, нечестивый лишь подмигнул левым глазом и моментально растворился, оставляя за собой лишь пары клубящегося дыма цвета ночи. — Уродина… — Что прости? — Женский шёпот заставил Влада вновь поёжиться. Агата стояла у холодильника и с приподнятыми бровями осматривала мужчину, словно сумасшедшего. — Ничего, мысли вслух. — Ааа, ну я так и подумала. — Блондинка поправила рукава мужской футболке, любезно одолженной у экстрасенса, после чего лёгкой поступью прошла к столешнице и уселась на первый, ближний стул. — С чем чай?       Тёмноволосый выпрямился, закусывая нижнюю губу, после чего картинно развёл руки в разные стороны при этом жалобно проговаривая: — Вновь задумался… Ну, чайник поставлен. А ты, выбирай: зелёный или чёрный? Есть какой-то с экзотическими фруктами, такое Ваше величество пьёт? — Величество? — Брезгливо повторила за ним голубоглазая, ставя локти на стол и подпирая кулаками подбородок. — Зелёный… Пять ложек сахара, пожалуйста. Мужчина округлил глаза, когда до слуха донестись слова о количестве сахара. — А не… — Нет, не слипнется. — Разумовская натянула на лицо милую улыбку и прикрыла глаза. Влажные прядки волос ниспадали на плечи, из-за чего ткань одежды тут же увлажнялась, а от лёгкого дуновения сквозняка хотелось сжаться в комочек. — Ладно…       Влад шумно сглотнул и принялся за приготовление чая. Пять ложек сахара в зелёный чай — это было за гранью его понимания, но спорить с Агатой в его планы не входило. Он слишком ценил хрупкий мир, установившийся между ними после последней встречи. Знал, что одно неверное слово или движение, и все может рухнуть, похоронив под обломками его надежды.       Он старательно насыпал сахар, считая ложки про себя, словно это была какая-то священная церемония. Звук звенящей ложки о стекло эхом отдавался в тишине кухни. Закончив, он поставил чашку перед Агатой, стараясь не смотреть ей в глаза. Юная особа взяла чашку, поднесла к губам и сделала глоток. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Спасибо, — тихо прошептала она, не отрывая взгляда от чая.       Влад облегченно вздохнул и отвернулся, чтобы спрятать улыбку. Может, все-таки попробовать на вкус эти губы… И, он тут же колыхнулся, впуская в жёсткие волосы на голове длинные пальцы и оттягивал маленькие волосинки назад. Влад отвернулся к раковине, притворяясь, что моет уже чистую кружку. Сердце колотилось, как у пойманной птицы. Ему казалось, что Разумовская слышит этот безумный ритм, чувствует жар, охвативший его тело. Он боролся с собой, пытаясь унять бурю, поднявшуюся внутри.       Тишина снова наполнила кухню, став почти осязаемой. Влад украдкой взглянул на девушку. Она по-прежнему держала чашку, ее взгляд был устремлен в никуда. Чернокнижник не мог понять, что у нее на уме, что она чувствует. Блондинка была словно загадка, которую он отчаянно пытался разгадать, но каждый раз натыкался на стену непонимания.       Кареглазый набрался смелости и медленно повернулся к ней лицом: — Агата… — Начал он, но тут же осекся, не зная, что сказать дальше. Слова застряли в горле, словно кость. Девушка подняла на него глаза. В них не было ни гнева, ни раздражения. Лишь тихая печаль. И в этот момент Влад понял, что её притягательные губы — это последнее, о чем ему стоит думать. Прыткая совесть грызла нутро, отдавая приказ подойти ближе, и взглянуть в эти взмокшие глаза, но он рьяно сопротивлялся. — Ты чего? Всё в порядке? — Да. — Сухо произнесла особа и откусила небольшой кусочек бублика. — А что не так? — Ну, ты словно щас расплачешься. — Мужчина всё же подошёл ближе, ладонями уперевшись в края столешницы. — Нет же, всё отлично! Просто у меня болит голова. — Уголки губ растянулись в лёгкой улыбке, и девушка убрала пряди волос за ухо. — Как скажешь…