Несущая хаос

      Тихое, мерное дыхание, лишь вздымающаяся грудь нарушала безмолвие комнаты. Ничто, казалось, не могло потревожить этот хрупкий покой, но ледяное прикосновение страха, словно липкая паутина, окутывало её дремлющее сознание. Агата сжалась на небольшом диване в гостиной, беззащитная и уязвимая. В полумраке, где тусклый свет торшера не достигал его фигуры, Череватый рассматривал её с каким-то особенным, изучающим интересом. Казалось, он успел пересчитать все родинки на молочной коже. Лицо его было расслабленно, но длинные пальцы сжимались с неистовой силой, до хруста костяшек. Желваки заходили на его лице, выдавая нарастающее напряжение. — Нет… ты не можешь, — прошептал он одними губами, опуская подбородок к груди. — Это неправильно.       В душе чернокнижника разгоралась битва. Неистовое, почти животное желание скрутить в руках её тонкую шею грозило вырваться наружу. Эта беловолосая дева дурманила разум сильнее любого запретного вещества, крепче самого выдержанного виски, которым он злоупотреблял. Казалось, лишь час назад они непринужденно беседовали на кухне, забыв обо всем на свете. Мимолетная передышка. Но как же она обманчива! Его тёмные, почти черные глаза скользнули по обнаженным ключицам, и внизу живота вспыхнул новый пожар. Ткань домашних штанов вдруг стала невыносимо тесной, а в висках запульсировала кровь, медленно разнося по телу обжигающую волну. — Черт… Череватый откинулся на спинку кресла, больше не в силах сверлить взглядом мирно спящую Агату и её соблазнительные изгибы. Как давно в нем зародилось это странное желание? Он и сам не мог понять, словно пытаясь сложить несовместимые числа, чтобы получить хоть какой-то ответ.       Девичья рука дрогнула, словно во сне она отчаянно от чего-то отталкивалась, а мужчина вновь хрипло простонал, представляя, как эти длинные пальцы с заостренными ноготками скользят по его животу — вниз, с особым, трепетным вниманием очерчивая упругие мышцы. — Ты её хочешь, — прошелестел низкий, искусительный голос. — Она отравляет твой чистый разум… Влад съежился, взгляд его медленно скользнул к бесформенному клубку дыма, притаившемуся в углу комнаты, словно незваный гость, Толик парил над полом и вдыхал в себя пропитанный похотью воздух. — Я не знаю… не понимаю… — Хрипотца в его голосе, отчетливая и болезненная, словно ржавчина на старом клинке, обволакивала слух нечестивого, заставляя зловещую тень плавно двинуться вперед и нависнуть над хрупким телом Разумовской. Бледное лицо девушки исказилось легкой гримасой напряжения, но веки оставались сомкнуты. Она пробормотала что-то неразборчивое, лениво перевернувшись на спину и шумно выдохнув, словно роняя тяжкий груз.       Влад застыл, парализованный невидимой силой, не в силах пошевелиться. Он был лишь призрачным зрителем, с завороженным ужасом наблюдая, как обугленная, словно вырванная из костра, рука Толика касается пышной груди Разумовской: сминает нежную плоть, обводя дрожащим указательным пальцем затвердевший сосок. — Что ты делаешь? — Прошептал чернокнижник, каждое слово выговаривая с болезненной отчётливостью. Бес в ответ лишь шипел, словно змея, заставляя Череватого замолчать и быть свидетелем мерзкого зрелища. То, с какой жадностью тело девы откликалось на прикосновения, разбивало вдребезги все мысли Череватого о невинности и чистоте. Диссонанс рвал душу: внутренний голос отчаянно вопил о неправильности происходящего, а жестокая реальность била по лицу стонами, срывавшимися с приоткрытых губ спящей девушки. — Смотри, как эта сучка извивается… Льнет ко мне даже во сне, — промурлыкал бес, наслаждаясь отвратительным представлением. Влад закрыл побелевшее лицо дрожащими руками. Совсем не так он представлял себе тихий вечер выходного дня. — Нет… блядь, перестань, — молил кареглазый, голос дрожал на грани сдавленного рыка, с трудом удерживая рвущийся наружу крик. Толик, словно одержимый, глух к мольбам, продолжал терзать нежную кожу сквозь ткань футболки, опускаясь все ниже, к ложбинке живота. Бесовское наваждение разверзло длинные ноги, прикрытые лишь тонкой тканью пледа. Их взору предстало светлое кружево нижнего белья, влажное от склизких прикосновений существа.       Влад выдохнул с хрипом, словно освобождаясь от бремени долгого воздержания. Набухшая плоть запульсировала в предвкушении, притягивая алчный взгляд Череватого. Брюнет, не мешкая, стиснул член в руке, похотливо сжимая пальцами. На ватных ногах кареглазый приблизился к дивану, пленённый исходящей отвратительной похотью этой сцены. — Пиздец… — Мужчина, словно сквозь дымку страсти, изучал порозовевшее лицо девушки.       Бес жадно облизал пересохшие губы, и в чёрных омутах глаз вспыхнул огонь. Бережно, с дьявольской нежностью, провёл ладонью по влажной ткани, дразня чувствительный комок нервов. Агата отозвалась хриплым стоном, не покидая объятий Морфея. — Пожалуй… я оставлю вас. Благодарность подождёт. Экстрасенс лишь криво усмехнулся, провожая взглядом, Толика растворившегося в воздухе, словно утренний туман, оставив лишь призрачную дымку. Внизу вновь потянуло с неотвратимой силой, требуя внимания.       Мужчина медленно приспустил штаны, не отрывая расслабленного взгляда от обнажающейся кожи. Каждый миллиметр её тела был словно откровение: стоящие горошины сосков, влажный блеск естественной смазки, проступающей сквозь тонкую ткань. Всё это приковывало взгляд, разжигая пламя желания. — Блядь… блядь, — шептал он, обхватывая член руками и делая медленное движение.  Вниз – предательски дрогнув, ноги подкосились, и мужчина, ища опору, судорожно вцепился ладонью в спинку дивана. Вверх – вспыхнули искры перед глазами, а затылок окатила нежная волна расслабления, быстро расползающаяся по телу зыбким теплом.       Кончик большого пальца с болью надавил на уретру, из которой сочилась прозрачная капля. Сжимая до онемения, до осознания немыслимости, кощунственности любой мысли об их соитии, мужчина издал сдавленный хрип. Череватый подался вперед, перенося вес на верхнюю часть тела.       Чернокнижник утробно зарычал, закусив губу до отчетливого привкуса металла, ощутимого языком. Он осекся, словно наткнувшись на невидимую стену, и перевел затуманенный взгляд на посапывающую девушку. Всё в ней кричало о неправильности происходящего: чуть раздвинутые ноги, манящие своей податливостью, пухлые губы, о которых он мечтал, представляя, как впивается в них зубами, терзая и оттягивая нежную плоть; подрагивающие ресницы, словно трепещущие крылья бабочки; пылающие жаром щеки, выдающие тайные желания. Влад опустил голову, и в нос ударил дурманящий аромат, источаемый её телом, словно запретный плод. Он облизнул пересохшие губы, и дрожащей рукой начал задавать собственный, лихорадочный темп. — Да… — прошипел брюнет, запустив руку ниже и лаская мошонку, ощущая как эрогенная кожа смягчилась. Секунда, две — Череватый прикрыл глаза, и, упершись коленкой в податливую обивку дивана, робко прикоснулся к гладкой коже девичьей ноги. Агата отозвалась лишь тихим недовольством, вновь что-то невнятно пробормотав во сне и скрестив руки на груди, словно воздвигая барьер против его незваных прикосновений.       Мужская рука, словно околдованная, заскользила вверх, оставляя за собой трепетный след электрических искр на кончиках пальцев. Ещё мгновение, лишь сантиметр, и движение замерло в нерешительности. Внутренний голос боролся с желанием, зная, что отступление невозможно. Чаша весов склонилась в сторону искушения — указательный палец, ведомый неумолимой силой, скользнул по шелковистой ткани нижнего белья, чуть сдвигая её в сторону. — Нет… нет, — простонал чернокнижник, отдергивая руку, словно от прикосновения к раскаленному углю.       Член отозвался болезненной пульсацией, напоминая о благоразумии, которое всё же одержало верх. Он стал более яростно водить кистью, захваченный эгоистичным наслаждением, словно дирижер, управляющий оркестром собственных ощущений. Голова откинулась назад, кровь бурлила в венах, обжигая тело волной знойного жара. Ритмичный шелест кисти сплетался с хриплыми стонами и змеиным шипением вырывающегося из груди воздуха, заполняя собой всю комнату. Ещё несколько отточенных движений, и он, обессилено выдохнув, почувствовал, как теплая волна накрыла ладонь. Предательские капли сорвались вниз, оставив мокрый след на полу. Череватый криво усмехнулся, окидывая взглядом сотворенный хаос. — Мерзость… — Влад весело хмыкнул, подняв руку по которой стекало вязкое семя. Разумовская поежилась, ощутив леденящее прикосновение отступившего тепла. Ещё раз окинув спящую блондинку взглядом, экстрасенс поджал губы в тонкую линию и натянул штаны. Когда в последний раз он позволял себе такую слабость, отдаваясь во власть плотской похоти? Казалось, память навсегда стерла этот эпизод из архивов сознания. — И как же ты крепко спишь… однако. Словно пробужденная его голосом, девушка медленно разомкнула сонные веки, и помутневший взор её голубых глаз встретился с силуэтом Влада. — Влад? — Блядь… Стой, лучше отвернись или закрой глаза. Изящные брови взметнулись вверх в немом вопросе, но она послушно подчинилась, спрятав взгляд за опущенными веками. Словно молнией пораженный, он принялся спешно приводить себя в порядок, пытаясь унять бешеное сердцебиение, гулко отзывавшееся в ушах. Стыдливый румянец вспыхнул на щеках, его жар растворялся в приятной прохладе гостиной. — И долго мне там притворяться спящей? — Всё, можешь открывать глаза. Просто я был без футболки, не хотел смущать.       Агата хмыкнула, невольно представляя Череватого без верхней одежды, и эта мысль, дерзкая и непозволительная для юной девушки, заставила щёки вспыхнуть. Щемящее чувство вторжения кольнуло под ребрами — «неправильно», шептало проснувшееся сознание. Ей следовало покинуть квартиру чернокнижника сразу после пробуждения, но действительно ли она этого хотела? Скорее всего, нет. — И поэтому… что это за запах? — Девушка прищурилась, её ноздрей коснулся приторный, навязчиво-сладковатый аромат чего-то пресного, вызывающий странное, почти неприятное ощущение. Влад нервно сглотнул, словно подавился воздухом. — В смысле? Что ты имеешь в виду? Девушка уперлась локтями в жесткую обивку дивана и рвано выдохнула. Слишком знакомый запах… В голове вспыхнули обрывки воспоминаний, интимные моменты с Аббадоном, словно осколки разбитого зеркала. — Эм… Лучше забудем. Мне, пожалуй, пора. Я засиделась у тебя, — пробормотала она, чувствуя, как щёки предательски заливаются румянцем. Вмиг спрятав лицо в мягкой перине подушки, она не заметила, как лицо собеседника посерело от её слов. Влад ощутил, как по спине пробежал мороз, а волосы на затылке взбунтовались, вставая дыбом. Расставаться с этими мимолетными, опьяняющими мгновениями наедине с ней было невыносимо. — Может… останешься? Череватый, до боли стиснув кулаки, поджал губы, лишив их и без того бледного оттенка. Он отчаянно сопротивлялся этому желанию, но если бы воля его была абсолютной, он бы запер её под замок, выпуская лишь по велению необходимости. — Остаться? — Сердце на мгновение замерло, пропустив глухой удар, отголоски которого ощутились в кончиках пальцев. — Неужели… — Завтра мне на съемки, и ты… смогла бы уехать домой после моего отъезда.       Наверное, стоило бы возразить, отмахнуться небрежно, сослаться на неотложную необходимость прибрать свой вечный хаос в квартире, но она молчала. Пила эти медовые речи, как жаждущий путник воду, упиваясь его внезапным желанием остаться… Провести с ней ещё хотя бы час, толику ускользающего времени. Разумовская поднялась медленно, как пантера, боящаяся спугнуть трепещущую добычу. Нога коснулась ледяного паркета, и блондинка, ступая почти бесшумно, двинулась навстречу мужчине, который, казалось, обмяк под пристальным взглядом. Кареглазый застыл, как зачарованный, следя за её движениями — грациозными и текучими, словно танец тени. — И ты сам… искренне хочешь этого? — Да, — выдохнул он, не задумываясь, протягивая дрожащие руки, — безумно. Голубоглазая, увлечённая своими мыслями и робкими движениями юноши, едва заметно усмехнулась. — Я останусь, — прошептала она, и в тихом, томном голосе звучало терпкое желание. — Если такова твоя воля… Он выдохнул с облегчением, заключая хрупкую фигурку Агаты в объятия. Коснувшись лбом её бледного лба, он жадно вдохнул полной грудью. Аромат шелковистых волос дурманил сознание. Чем же она пахла? Спелой вишней, горькой полынью и… ладаном. Почему её запах менялся с каждым мгновением близости? Он не знал, не понимал этой алхимии. — Останься… прошу…