Несущая хаос

Неделю спустя…

— …И ты утверждаешь, что просто заболела? — Девушка с азиатской внешностью тяжело выдохнула, переводя взгляд карих глаз на Агату. Та, казалось, купалась в безмятежности и лишь пожала плечами. — Не неси чушь, Разумовская. — Азалия. — Имя сорвалось с губ молодой особы, идущей рядом с подругой, — прищурилась, отчего россыпь веснушек на её лице собралась в милые, но строгие морщинки. Брюнетка сверлила взглядом Агату, словно пытаясь проникнуть в самую глубь её души. Что-то в этой отстранённости подсказывало: белокурая совершенно не здесь. Васильковые глаза смотрели сквозь них, в пустоту, что разверзлась между ними, словно бездонная пропасть. Пространство вокруг наэлектризовалось, искрилось невидимыми разрядами и обжигало ледяным холодом. — Знаешь… — Агата закинула прохладную ладонь за голову и потёрла шею. — Со мной происходят… — В голове роились тысячи слов, и она судорожно пыталась найти те, которые бы наиболее точно и менее абсурдно передали суть происходящего. — Мне словно… мерещится что-то или кто-то. Я вижу силуэты. Они со мной разговаривают. — Азалия была единственным человеком, которого Мара знала с самого детства, единственной, на кого могла положиться и кому могла доверить самые странные тайны своей бурной жизни. Именно поэтому сейчас она предпочла высказаться, надеясь на то, что её поймут, хотя бы немного. — Они общаются? — В глубине обсидиановых глаз вспыхнул мимолетный огонек интереса, и тёмные омуты засверкали жадной любознательностью.       Девушки замерли посреди длинного церковного коридора, пропуская вереницу священнослужителей. Их взгляды встретились, и они обменялись едва заметными кивками приветствия. — Да, — в ее голосе проскользнула тень неуверенности. — И не подумай, что я окончательно сошла с ума. — Что ты, что ты! Ты же знаешь, я верю во все это. Разве ты забыла, как бабушка гадала нам по вечерам?       Агата улыбнулась, и в чувственной улыбке промелькнула легкая тоска. — Помню… Только вот, не пойму никак. Где же, черт возьми, пропадает мой кареглазый хулиган?       Азалия взглянула на подругу, и сердце её сжалось от жалости. На бледном лице пролегла печать усталости, а под глазами залегли сизые тени. Агата тяжело выдохнула, и щемящая тревога, словно ледяной комок, застряла в груди. Невыразимое, почти животное чувство звало её на помощь, молило вырвать Разумовскую из цепких объятий мрака. Кончики пальцев заледенели, словно в комнате воцарился арктический холод. Брюнетка опустила взгляд, и периферийным зрением уловила скользнувшую по полу тень, зловеще крадущуюся к хрупкой фигуре Разумовской. Медленно, словно против воли, Азалия подняла голову и застыла в ужасе: за спиной подруги, словно воплощение ночного кошмара, стояло Нечто. Улыбка его, леденящая душу, пронзала холодом, а ноги неприятно немели. Агата прищурилась, в её голубых глазах мелькнуло понимание, она узнала Алиеву. Блондинка шагнула вперед, не отрывая взгляда от чужого лица. Азалия отступила, пока спиной не коснулась холодной стены, и глупо захлопала ресницами, пытаясь осознать происходящее. — Что ты сейчас видела? — Прошептала Мара заговорщическим тоном, остановившись в дюйме от Алиевой и склонив голову набок.       Усеянное веснушками и родинками лицо вдруг заострилось, словно маска, натянутая на череп. Кровь отхлынула, оставив кожу мертвенно-бледной, а глаза… глаза потухли. Два тёмных провала, словно дыры в ткани мироздания, смотрели сквозь Разумовскую, не видя её. Губы беззвучно шептали, рождая лишь невнятное бормотание. Белая, как слоновая кость, рука потянулась к плечу подруги, невесомо коснувшись кожи. Алиева вздрогнула, словно очнувшись от наваждения, и вернулась в реальность. Они долго смотрели друг на друга, в тишине, пока Азалия, наконец, не нарушила молчание: — Ты чего меня к стене припечатала? — Весело осклабилась азиатка, будто ничего и не было. — Ты же видела?.. — Агата облизнула пересохшие губы и отвела взгляд. — Ничего… — Что видела? Разумовская, ты меня никогда не перестаешь удивлять. — Ничего, — сухо отрезала девушка и отступила на шаг. — Мне показалось, тебе стало нехорошо. Лицо у тебя побелело. Алиева понимающе кивнула и одернула белоснежные рукава блузки. Затем, изящным движением руки, откинула назад волну иссиня-черных волос и с трудом вздохнула: — Ах, эта проклятая анемия, никак не могу с ней справиться. — Фальшь в её голосе звенела, как надтреснутое стекло. Тонкий писк, пробивающийся сквозь нарочитую беспечность, учащенное дыхание и нервный взгляд, скользивший по сторонам, выдавали её страх.       Разумовская судорожно вздохнула, перебирая спутанные пряди выгоревших волос. В этом бурлящем хаосе неразберихи она ощущала себя рыбой, выброшенной на раскаленный берег, тщетно глотающей воздух пересохшими жабрами. С того рокового дня, когда её впервые коснулось ледяное дыхание беса, каждый вдох в стенах этой церкви обжигал болью, сковывал ужасом за собственную жизнь. Бессонными ночами ее терзала мысль о спасительном прыжке в бездну, о забвении, но даже там, казалось, ей не дадут обрести покой. — Я знаю, ты видела. Знаю, оно пожирает меня изнутри. Не понимаю, что им нужно. Азалия съежилась, словно продрогший под дождем котенок. — Агата… Честно, не знаю. Но уверена, тебе могут помочь. Нужно обратиться к моей бабушке. Возможно, она знает, что это… — Девушка несмело коснулась плеча голубоглазой, пытаясь ободрить ее. — А сейчас… нужно развеяться. Как в старые добрые времена. Знаю! — Алиева вдруг встрепенулась, но тут же смущенно оглянулась, понизив голос. — Пойдем в клуб? — Ты, кажется, бредишь. Кирилл тебе голову оторвет, если узнает, куда собралась его невеста. — Он и не заметит. Скажу, что к тебе собралась. Поболтать, вина выпить, посекретничать, — черноволосая Азалия одарила подругу лучезарной улыбкой и, подхватив под руку, потянула к тяжелым дверям.       Они хохотали до хрипоты, утопая в воспоминаниях о школьных проделках и беззаботном студенчестве. Агата Разумовская позволила себе на миг забыться, вдохнуть полной грудью обыденность, ускользнуть от липкой паутины, где ей уготована участь добычи.       Внутри, спертый воздух давил, словно кошмарное воспоминание о злополучном дне. Обернувшись, Агата окинула взглядом длинный, сумрачный коридор. На бледных губах промелькнула едва заметная, словно тень, улыбка. — Ты чего? — Тихий шепот Азалии коснулся уха. — Ничего, — беспечно отозвалась Разумовская и толкнула холодную металлическую ручку. Лицо обдало ласковым дыханием летнего ветерка. Ресницы трепетно задрожали, отбрасывая причудливую тень. Легкие жадно впитали свежесть, изгоняя тошнотворные запахи города.

***

— Не то, — Агата закусила нижнюю губу, вглядываясь в своё зеркальное отражение: хрупкая девушка с растрепанной прической и нежным румянцем на бледном лице. В васильковых глазах плескалось недовольство. Выбор наряда превратился в настоящую пытку. Кокетливые платья, строгие костюмы — всё казалось чуждым, неуместным. В спальне густой завесой витал резкий, почти едкий аромат разбитого флакона туалетной воды. Аккуратный носик Агаты морщился всякий раз, когда она проходила мимо осколков. Взгляд метнулся к настенным часам — время еще есть, но его катастрофически мало. Длинные, изящные пальцы бережно коснулись мягкой ткани тёмно-коричневого платья, а пухлые губы, едва шевелясь, беззвучно повторяли слова песни. Ни тревожные тиски, ни судорожное сжатие сердца, ни бешеная гонка крови — ничто не выдавало её волнения. Плечи оставались расслабленными, словно она готовилась не к встрече, а к долгому, безмятежному сну. — Сойдёт, — шепчет она, поднимаясь с податливой неги двуспальной кровати и скользнув взглядом по короткому платью в руках. В углу комнаты мелькнула призрачная тень, но Разумовская не удостоила её вниманием. Ступая бесшумно, словно кошка, она приблизилась к шкафу. С усилием отодвинув зеркальную дверь, краем сознания уловила в отражении тёмный силуэт. Сердце, словно испуганная птица, забилось о рёбра, оглушая уши приглушенным стуком. Резко обернувшись, она увидела лишь привычный хаос разбросанных вещей и звенящую пустоту одиночества, но чувства обострились до предела. Рваный вздох вырвался из груди, а ладони покрылись предательским холодным потом. Махнув головой, словно отгоняя наваждение, она попыталась унять дрожь в уголках губ. Пальцы судорожно сжали застёжки давно забытых туфель — купленных три года назад, но так и не увидевших света. Лёгкое прикосновение прохладного ветерка пробежало по коже, вызывая стаю мурашек. «Пожалуй, стоит закрыть окно,»— мелькнула мысль. — Куда собралась? — Хрипловатый голос прорезал тишину комнаты, словно заржавевший нож.       Девушка вздрогнула, короткий, испуганный писк сорвался с губ, и она молниеносно обернулась. Гнев восседал на краешке кровати, развалившись в вызывающей позе. В левой руке он вертел бутон алой розы, словно палач, небрежно протыкая его лепестки ногтем большого пальца и отбрасывая их вперед — окровавленные жертвы его скуки. Зрачки его глаз, вертикальные, как у хищника, буравили полуобнаженное тело напротив нечитаемым, ледяным взглядом. Напряжение исказило лицо, желваки нервно ходили под кожей, а ноздри хищно раздувались, втягивая воздух, насыщенный её страхом. Внешне он был неотличим от человека, но аура… эта подавляющая, леденящая аура, несущая смрад поглощенных душ, кричала о его истинной природе, заставляя чувствовать себя ничтожной пылинкой перед его величием. Потускневшие омуты глаз, еще недавно искрившиеся весельем, теперь осматривали мужчину с предельной осторожностью. Ком, словно ледяная глыба, застрял в горле, перекрывая дыхание. За окном, словно вторя ее тревоге, неистовые вихри ветра терзали мир, принеся с собой несвойственную для знойного лета зловещую перемену. Мерзкое карканье воронов, казалось, доносилось не снаружи, а из самой груди, пробираясь под кожу ледяными иглами. Тусклый свет, словно предсмертный вздох свечи, мерцал, угасая на мучительные мгновения. Хриплый стон сорвался с приоткрытых губ, опаляя зябкий воздух призрачным теплом. Она оседала на дрожащие колени, словно сломанная кукла, роняя подол платья на холодный пол. Немигающий взгляд, полный ужаса, впивался в него, словно боясь, что стоит отвернуться — и её пригвоздят спиной к шкафу. Блондин же, невозмутимый, с оттенком брезгливости в глазах, скользнул взглядом по ее босым ногам. — Потеряла дар речи? — Левая рука, отшвырнув истерзанный труп цветка, словно ненужную вещь, медленно вернулась к вороту его рубашки и небрежно расстегнула две верхние пуговицы. — Ты оглохла? — Голос прозвучал настойчивее, но все еще сдержанно, словно он боялся выдать истинную силу своего гнева. — Я… я хотела пойти развлечься, — голос девушки дрогнул, готовый вот-вот сорваться в рыдание. Надрывный звук расколол густую тишину, повисшую в комнате. Мара съежилась на холодном полу, словно загнанный зверь, а страх, подобно ледяным иглам, пронзал её грудь. Гнев лишь усмехнулся, хищно оглядывая её трепещущее тело, облачённое лишь в тонкое кружево нижнего белья. Да, она была чертовски привлекательна, но его влекло другое — душа. Он видел её кристальную чистоту, видел тончайшие нити, невидимые простому смертному, тянущиеся к нему, словно корни к свету. Кто посмеет сказать, что Мара была просто человеком? Бёдра его напряглись, туго обрисовывая ткань брюк. На языке всё ещё играл солоновато-сладкий привкус, эхо бала, когда он впервые коснулся её губ. Аббадон оскалился, обнажая безупречный ряд зубов, среди которых хищно выделялись клыки. Оттолкнувшись руками от податливого матраса, он, словно хищник, неспешно направился к ней. Жалкий, побитый жизнью котёнок — вот кем она казалась ему сейчас. В глубине голубых омутов плескался первобытный ужас, и он кожей ощущал её дрожь. Его шаги, тяжёлые и гулкие, разносились по квартире, контрастируя с её прерывистым дыханием. Правая рука, как собственность, утонула в шелковистой копне волос, сжала пряди, болезненно оттягивая их. Улыбка стала ядовитой, плотоядной, отравляющей своим дыханием самую душу. Гнев навис над ней, словно тень, алебастровые ресницы отбрасывали причудливые узоры на бледные щёки. Она же, опустив голову, уткнулась острым подбородком в колено. Нечестивый шептал что-то успокаивающее, заверяя её в неприкосновенности. Всё могло бы случиться иначе, но ему нельзя было, не позволено. — Не бойся меня, я же ничего не сделаю, — блондин делает шаг назад, подтягивая пальцами ткань брюк чтобы усесться на корточки перед трясущейся девушкой. — Пока что…  Мара вдруг поднимает голову, умоляющими глазами впиваясь в его взгляд.  — Тебе… нельзя меня трогать.  — Да. — Ласковый шёпот касается её ушей, заставляя те приятно защипать и покрыться розовым румянцем. — Я никогда не сделаю то, что тебе будет неприятным. — Он миролюбиво улыбался, продолжая играть с её выбившимися прядями волос. Что ж, стоило признать, что общение с прекрасным полом у этого существа выходило по высшему уровню. Но, это происходило недолго: брови его нахмурились, а уголки губ пали вниз. Демон словно что-то вспомнил, и был этому крайне не рад. Мужчина выдохнул сквозь зубы, а после произнёс: — Ты не радуешь нашего Хозяина. Но, я и сам кое-что забыл. Понимаешь, та ночь… выбила меня из колеи. — Он показательно подмигнул ей, клацнув зубами.  — Я совсем тебя не понимаю, о чём ты? — Девушка пыталась говорить медленно, вкрадчиво, словно держа невидимую дистанцию.  — Библия в церкви, тебе нужно её достать.  — Но… — Никаких «но», — Гнев подался вперёд норовя схватить девчонку за шею, но осёкся в миллиметре у нежной плоти. Блондин вдруг продолжил, фальшиво нежно, словно боясь спугнуть её: — Так надо, милая. — Аббадон всё же подаётся вперёд, мазнув влажными губами по её щеке.        Агата сильно зажмурилась, закусывая нижнюю губу до привкуса металла во рту.  Мужчина хмыкнул, размыкая уста, чтобы пройтись по впалой скуле кончиком длинного языка. Словно потеряв контроль над собой, нечестивый вцепился пальцами правой руки в её шею и несильно сжал. С девичьих губ сорвался предательский стон, дающий демону зелёный свет на продолжение его действий. Гнев упёрся коленом во внутреннюю сторону бедра, успев развернуть хрупкое тело во время недолгого зрительного контакта. Холодные руки начали блуждать по неприкрытой коже; сжимая мясистые ноги, иногда поднимаясь выше и ныряя под лиф бюстгальтера, чтобы с силой сжать горошины сосков. Девушка выгнулась навстречу ему, откидывая голову назад и тяжело дыша. Демон самодовольно улыбался, рассматривая женское тело сквозь полу прикрытие веки.  — Хочешь большего? — Шепнул садистским голосом демон, пока его руки бесцеремонно исследовали каждый сантиметр её тела.  Аббадон, слегка сощурившись, смотрел на неё с вызовом. Всеми фибрами души Агата чувствовала этот животный страх. Нет, она буквально тряслась, словно находилась на улице в минусовую температуру, полностью без одежды. Эти жалкие сантиметры между их лицами, жаркое дыхание из его уст. Пальцы скользили всё выше, и в тусклом освещении промелькнул яркий отблеск света, точнее — отражающий от себя искусственный свет металл. Хотелось взвыть, словно израненный зверь, но Разумовская старалась сохранять самообладание и ледяной взгляд на мужском лице. Демон-искуситель, ни иначе. Она ощущает холодное покрытие шкафа своей спиной, льнёт к нему ещё сильнее, на что слышит издевательский смешок со стороны блондина. Его глаза светились, нет — они пылали ярким пламенем, что разжигалось в глубине металлических радужек всё сильнее. Были ли мотивы? Да, ведь существу нравилось видеть, вбирать в себя этот тяжёлый воздух пропитанный её страхом, и чем-то более возбуждающим. Ткань нижнего белья давно намокла, и девушке приходилось сжимать бёдра ещё сильнее, только бы этот изучающий взгляд напротив не обратил на это никакого внимания. Они молчат, а предательский орган перекачивающий кровь по всему организму, болезненно ударяется о рёбра, напоминая о её нестабильном состоянии. Взгляд гетерохромных глаз опускается ниже, где остриё складного ножа всё ещё находилось на опасной близости с её кожей. Мара ощущает холод металла. Она втягивает живот, сопротивляясь, но мужская рука движется ближе и кончик острия болезненно впивается в покрытую мурашками плоть.  — Я задал вопрос. — Грубо произносит демон и хмурит брови, наблюдая как девичьи щёки приобретали пунцовый оттенок.  — Х-хочу, — хрипит, опуская стыдливый взгляд вниз, только бы не смотреть вперёд и не видеть это дьявольское наслаждение в глазах мужчины.        Он молчит, чувствуя контроль над ситуацией который был в его руках. Пепельные радужки опускаются вниз, завороженно рассматривая несколько проступивших бордовых капель, что ярко контрастировали на бледной коже её тела. Свободная рука скользит к её бёдрам, бесцеремонно раздвигая те в разные стороны. Естественная смазка сочилась сквозь ткань, а казалось бы свободные брюки, становились невыносимо тесными. Отодвинув один край мешающего элемента на её теле, демон слышит приглушённый стон сорвавшийся с пылающих уст Агаты. Большой палец проходится по влажным складочкам половых губ, задевая чувствительный комок нервов. Да, именно это он ожидал увидеть, — вожделение.  Вновь приподнимает голову и видит затуманенный взгляд на своём лице. Хочется удачно пошутить, но слова так и не срываются из его рта. В противовес этому Гнев совершает круговые движение пальцев по нежной плоти. Вновь улавливает хриплый вздох, и на секунду останавливается, в конечном итоге вспоминая за чем именно прибыл к ней в квартиру. Но он не может, не хочет прекращать начатое. К большому пальцу прибавляются ещё два, что аккуратно раздвигают складочки половых губ, но с безумной агрессией проникают внутрь. Ужасно влажно, и тепло. Она стиснула его напряжёнными мышцами, чем вызвала усмешку слетевшую с его приоткрытых губ. Рука с ножом скользит вниз; медленно царапает кожу, вырисовывая ножом замысловатые узоры, а пальцы внутри женского тела начинают резкие движения. Растягивая тугие мышцы в стороны и с нажимом надавливая на верхнюю стеночку. Блондинка откидывает голову назад, не в силах больше терпеть это безумие. Её колени разъезжаются ещё шире, открывая взор лучше. Мара сладостно мычит и закусывает нижнюю губу, но тут же вскрикивает, когда металл болезненно скользит по внутренней части правого бедра.  — Заткни рот, будь умницей, — с остервенением выплёвывает блондин, хмурясь пуще прежнего.        Разумовская замолкает, так податливо толкаясь тазом навстречу его ласкам. Кончики длинных ноготков царапают холодный пол, она никак не найдёт точку опоры чтобы удержаться на одном месте.  — Готов поклясться: я ещё не всё знаю о тебе, — вкрадчиво шепчет, наклоняя голову в бок. Несколько светлых прядей спадают на бледное лицо, закрывая собо демонические глаза.        Агата скулит, прося большего, но Аббадон словно намеренно вытаскивает пальцы, но не до конца. В комнате было тихо, и лишь томные вздохи двух существ нарушали эту идиллию. Юная особа молящими глазами смотрит на мужчину, а его уголки губ растягиваются в разные стороны. Девушка открывает рот,  норовя произнести пару слов, но звонкая мелодия смартфона оповещает о входящем вызове, и она недовольно хмурит брови.  — Тебе пора, твоя подруга ожидает уже двенадцать минут и… десять секунд.        Чёртов звонок, и её так и не получившее долгожданной разрядки тело тут же напрягается. Аббадон встаёт на ноги, деловитой походкой проходя к выходу из спальни, и лишь на секунду остановившись произносит:  — Библия, Мара. Достань её. — Он тут же исчезает, оставляя за собой лёгкую дымку.  — Да не пошёл бы ты на хуй! — Кричит в пустоту, злобно осматривая пространство, а после и себя саму. Её живот неприятно саднил, а витиеватые линии прорезавшие плоть, вдруг показались ей до омерзения красивыми. Белокурая нехотя поднимается на ватные ноги, пружинистой походкой ковыляя до кровати и беря телефон в руки. Отвечает, слушая на том конце трубки недовольное бурчание подруги. Агата кивает в пустоту, произнеся краткое: «скоро буду», после чего сбрасывает трубку и падает на постель, ощущая как прохлада обнимает её обессиленное тело. Её вдруг посещают достаточно сумбурные мысли, на счёт своего поведения с противоположным полом. Пусть, среди этого количества человеком был лишь один, и то, совершенно не позволяющий ничего непристойного рядом с ней. С уст слетает смешок, нервозный и до боли грустный. Совершенно не этого она хотела от своей жизни. И остаётся думать: «где же именно она свернула не в нужное направление?». — Я что, в цирке каком-то? — Ирония в словах была не поддельной как и безжизненный взгляд светлых глаза, направленный в тёмного цвета потолок. Желание куда-либо идти совершенно пропало, но расстраивать подругу детства ей совершенно не хотелось, а значит нужно переосилить себя, и наконец одеться, чем она и начала заниматься. — Я пожалею, сильно… — Сама не понимая, произносит эти слова и сводит аккуратные брови к переносице. — Или нет.       Обтягивающие платье скользит по коже, заставляя табун мурашек пронестись от кончиков пальцев ног до макушки головы. Движения ленивые, почти что машинальные, но как же она не могла скрыть нежелание на своём лице. Алая помада, лёгкий слов хайлайтера на всё ещё розовых щеках. И эта ужасно раздражающая родинка под левым глазом, которую… кажется она никогда не замечала на своём лице. Агата проходит в коридор, предварительно ухватив с собой лаковую сумочку и туфли на высоком каблуке. Такси у подъезда уже ожидало, а значит: нужно было быстро спуститься и наконец-то не заставлять ждать водителя. Уже стоя в лифте, женский разум начинает вновь прокручивать в голове картинки недавнего происходящего. Кайма белоснежных зубов так и норовит взять под власть нижнюю губу, но та осекается, вспоминая о помаде. Цифры встроенном дисплее заметно идут на убывание, и уже после полу минуты она оказывается на первом этаже. Вновь вбирает в лёгкие свежий воздух, но он не действует отрезвляюще, и это сильно огорчает. Ленивыми шагами она приходит к заведенному авто и садится на заднее сидение, подмечая заинтересованный взгляд мужчины в отражении зеркала заднего вида. Бубнит что-то по типу приветствия, и без какого-либо интереса отворачивает голову в сторону запотевшего окна. Водитель такси лишь ухмыляется, мысленно отменяя затею начать разговор. Разумовская тянется к сумочке небольших размеров, доставая телефон и убирая прядь волос с лица, чтобы внутренняя настройка приватности распознала её сетчатку глаз. Ничего интересного: пару раз листая навострю ленту в разных социальных сетях, она вдруг натыкается на новый пост. Фотография, где кареглазый мужчина стоит в обнимку с рыжеволосой женщиной, а внизу короткая подпись: «Вновь встречаемся на съёмках. Как приятно видеть этого человека». Агата ухмыляется, внимательно рассматривая мужское лицо с такой… притягательной улыбкой. «Кажется, нужно записаться на приём к психотерапевту», — вторит её сознание, и светлоглазая тут же выключает смартфон, убирая его обратно в аксессуар.       Пейзажи за окном скучны, однообразны, и ей неловко думать о том, что хотелось бы покинуть этот город. Наверняка на новом месте жительства ей точно не дадут спокойно существовать в этом мире. И она не может не согласиться с самой собой, словно поддакивая внутреннему голосу. Был бы у неё дар видения будущего, точно бы смогла изменить всю эту чертовщину. В незнании завтрашнего дня хочется сжаться клубочком, укутавшись в тёплое одеяло. И это верное подписание шестого чувства… Она совершенно не знает, через что ей придётся ещё пройти.