Несущая хаос

      Ледяной ветер, завывающий за окном, заставлял её дрожать, словно одинокий лист на осенней осине. Конец мая выдался на редкость угрюмым, щедрым на дожди и скупящимся на тепло. Агата сидела на кухонном табурете, согреваясь горячим кофе из чужой кружки. В квартире Череватого она чувствовала себя на удивление уютно, словно прожила здесь целую вечность. И все же, щемящая тоска, засевшая глубоко в душе, не позволяла ей обрести полное умиротворение в этих тесных стенах. Её глаза, два меланхоличных кристалла, неотрывно следили за дождевыми струями, бегущими по стеклу — единственной преграде между ней и бушующей стихией. Ритмичный стук указательного пальца по краю кружки эхом отдавался в тишине. Агата устало вздохнула, прикрывая веки, отяжелевшие от бремени повседневности. Владислав ушёл утром, оставив на прощание невесомый поцелуй в висок. Когда он успел проникнуться к ней… этой симпатией? Или это лишь жалость, не более? Уголки её припухших от частого покусывания губ дрогнули в болезненной гримасе, выдавая внутреннюю тревогу. Раздражающее тиканье настенных часов заставляло её каждый раз тяжело сглатывать и нервно поглядывать в сторону источника навязчивого звука.       Всё это время за ней изучающе следили: два чёрных уголька глаз мерцали из самой глубины кухонного мрака.       Толик всё утро изводил экстрасенса жалобами на присутствие этой девицы в их обители. Но кареглазый лишь отмахивался, твердя, что бесовская натура просто не способна понять, что мужчина может испытывать к кому-то нечто большее, чем сексуальное влечение. — Может, хватит уже там стоять, так тяжело дыша и скрипя зубами? — Агата отломила кусочек горького шоколада и отправила его в рот. Терпкий вкус разлился по языку. Свиное рыло нечестивого раздулось пуще прежнего, словно перезрелый плод. Глаза вспыхнули багровым, а острые когти впились в ладони, причиняя сладостную боль, что слегка умеряла его гнев. — Вот ещё, натворишь тут делов, а мне потом расхлёбывай, — Толик шумно выдохнул и усмехнулся: — Что, шишечки снизу больше на бал не зовут? Ножки раздвигать теперь не требуется? Вот же гадина, везде свой мерзкий рыльник успел засунуть. — Не понимаю, о чём ты? — пролепетала голубоглазая, хлопая ресницами и подёргивая вздёрнутым носиком, после чего сделала глоток остывшего кофе. — Врёшь, дрянь! От тебя им несёт! Да и клеймо на шее полыхает, как звезда на ёлке! — Бес метнулся к ней чёрным вихрем. Обгорелые когти впились в край столешницы, и кухонная мебель взвыла под натиском его ярости. — Отпусти хотя бы Влада! Ты же его погубишь! Зачем тебе всё это? Но Мара оставалась невозмутимой, с ледяным спокойствием глядя в даль, где крыши многоэтажек блестели под редким лучом солнца, прорвавшимся сквозь пелену туч. Она отломила ещё кусочек шоколада и положила его на кончик языка, сладостно прикрыв глаза от удовольствия, сопровождая это нежным мурлыканьем. Эта нарочитая небрежность бесила Толика ещё больше. Белоснежные волосы, неаккуратно собранные в пучок на затылке, чуть растрепались, и несколько прядей упали на лицо. Учительница нахмурила тонкие брови, бросив взгляд на часы гетерохромными глазами, и, словно опомнившись, вскочила, всплеснув руками. — Ах, я совсем забыла! Через полтора часа у меня занятие в церкви, а мне ещё нужно привести себя… — её тонкая рука обвела свою тщедушную фигурку с ног до головы. — В приличный вид! Бес приподнял правую бровь, и на его звериной морде отразилась пародия на вопрос. — Дурочку строишь? Вижу тебя насквозь! — Толик, словно тень, метнулся за спину блондинки и грубо толкнул её вперед. — Не выйдешь отсюда, пока не поклянешься, что Влада не тронешь! Желваки заходили на её лице, а в глазах вспыхнул зловещий огонек.       Агата уперлась ладонями в столешницу, с трудом переводя дух. В голове роились мысли, но какая-то неведомая сила сковывала её, не давая произнести ни слова. Словно рот зашили грубой нитью, а язык вырезали и выбросили в бездну. Мара издала истошный вопль, запрокинув голову и зажмурившись. Юная особа сглотнула вязкую слюну, что тягучей нитью стекла по горлу, заставляя её судорожно закашляться. — А не пошёл бы ты… куда подальше… Прости, не могу сквернословить перед походом в храм. Боженька не велит. — Её бледное лицо передёрнула гримаса отвращения — самодовольная ухмылка, больше похожая на оскал матерого волка. — А ты, что же Владу на съемках не помогаешь? Без тебя он как без рук.       Нечестивый нахмурился, когтистыми пальцами впиваясь в спину Разумовской. Существо прижало её хрупкое тело к кухонному гарнитуру. По спине голубоглазой пробежала ледяная волна, опалившая каждый позвонок, когда шершавый язык коснулся мочки уха, обжигая кожу, а затем острые зубы нежно прикусили её. За ней стояло не то чудовище, не то человек, сотканный из тьмы и порока. Дыхание её было прерывистым, ладони предательски дрожали, а кончики длинных пальцев отливали нездоровой бледностью. Агата медленно, словно боясь быть покалеченной, приподняла голову и в тусклом свете пасмурного неба увидела в отражении стеклянной дверцы густую копну тёмных волос, а затем и лицо: смуглая кожа, испещренная глубокими шрамами, словно карта пережитых страданий. Толик возвышался над ней, как скала, на целую голову. Это был не юноша, а зрелый мужчина с яростью, клокочущей в глубине чёрных глаз. — Так лучше? Теперь… тебе больше нравится? Бесовская ладонь разрослась, словно на дрожжах: пальцы вытянулись, истончились, утратив подобие когтей. Жилистая, с причудливым узором фиолетовых вен, проступающих сквозь тонкую кожу. Конечность заскользила вверх, невесомо, словно призрак, очерчивая каждый изгиб её дрожащего тела. Миг — и Толик, одним яростным рывком колена раздвинув её ноги, пригнул её верхнюю часть тела так низко, что левая щека болезненно прижалась к холодной столешнице, отзываясь пульсирующей болью в висках. — Так лучше?! — Взревел бес, не в силах сдержать рвущуюся наружу ярость. — Ты из ума выжил? Отпусти меня немедленно! — Девушка отчаянно цеплялась носками за пол, силясь оттолкнуть его хоть на миллиметр. — Да, — промурлыкал он в самое ухо, обжигая кожу ледяным дыханием. — Выжил… давным-давно. — Его пальцы, словно змеи, скользнули ниже, лаская округлые бедра. Любая попытка вырваться из его хватки была обречена. Большие ладони замерли у края футболки, цепляясь ногтями за плотную ткань, медленно задирая её вверх. — Не трогай меня!       Бесшумная усмешка тронула его губы. Он отступил на шаг, не убирая рук с её тела. В уголках губ заиграла хищная улыбка, а в глубине черных глаз вспыхнул нездоровый огонь, пожирающий её раскрасневшееся лицо. Сейчас, в этот миг, она могла бы оценить его внешность. Но слова застряли в горле, не в силах вырваться наружу и обрушить на него всю бурю негодования. Где же эта яростная тирада? Где взгляд, полный ненависти и отвращения? — Чего притихла? — Темноволосый прищурился, медленно прослеживая за блуждающим взглядом светлых глаз. Когда же он наклонился, пытаясь высмотреть, что так завладело вниманием Разумовской, резко замер и отпрянул в сторону. На его предплечье, словно клеймо, пылал отпечаток женской руки — алая метка, будто выжженная раскаленным железом.       Словно загипнотизированная, Агата шагнула вперед. Взмах руки — и она попыталась вновь коснуться его, но нечестивец опомнился и отскочил в сторону. — Тебе больно?.. — Голос её звучал тихо, с оттенком неприкрытого волнения. Она подняла глаза, встретившись с испепеляющим взглядом Толика. — Почему… этот ожог проступил после моего прикосновения? — Агата подняла руку, рассматривая линии на ладони, словно пытаясь найти там ответ.       И вправду… Только сейчас до него дошло: прикосновение отзывалось острой болью, плоть сочилась кровью, смешанной с перламутровыми лейкоцитами. — Нет! Не трогай меня… прошу… — Хрипло простонал Бес, ощущая, как по предплечью расползается ледяное онемение. — Вот как…       Она позволила себе бесцеремонно, без тени смущения, рассматривать его лицо — до боли знакомое. В разуме, словно в мутной воде, начали всплывать осколки прожитых жизней. И вдруг — щелчок, словно сработал предохранитель, сигнализируя о найденном фрагменте памяти. Волна эмоций окатила ее с головы до ног, начиная от теплого, обволакивающего чувства узнавания и заканчивая диким отвращением, исказившим ее лицо гримасой. — Ты так похож на Демиаса… Только вот, у него были кудрявые волосы. Толику вдруг стало зябко, и Агата услышала, как скрежещут его зубы. — Повтори… повтори это имя! Агата непонимающе взглянула на него, но все же подчинилась: — Демиас… Мужчина закатил глаза, откинул голову назад, так что хрустнули позвонки, и заскулил, словно подстреленный зверь. — Дмитрий…       Еле слышно ступая, Разумовская приблизилась к нему и обреченно выдохнула. Вся эта ситуация начинала действовать на нервы, а зная его отношение к ней, она понимала, что никаких ответов не дождется. Толик казался неестественно одеревеневшим, словно погрузился в лабиринты своего разума, и лишь нервное подергивание мышцы под левым глазом говорило о том, что он ещё жив, хотя в этом можно было и усомниться. Взгляд Агаты вновь скользнул по обнаженному торсу демона. Идеальные линии, рельеф мышц. Её совершенно не смущали глубокие шрамы, сейчас она позабыла о его выходках и колкостях. Мара коснулась его груди, словно невзначай, и от этого прикосновения, подобного легкому дуновению ветра, бес взревел, как раненый зверь. Его ошалевший взгляд метался по ней, жадно пожирая каждый изгиб. На алебастровой коже, обтянутой тугими жгутами вен, алел свежий ожог. Кухню наполнил едкий запах гари, такой густой и удушливый, что Агата, задыхаясь, отшатнулась, заслоняя лицо ладонью. — Чертова ведьма! Это у меня, по-твоему, крыша поехала? Раз дотронулась, увидела же, что я вспыхнул! Какого лешего ты снова лезешь ко мне? — Толик, шатаясь, отступил к столешнице, прижимая дрожащую руку к кровоточащей ране. В его глазах плескался страх, отчаяние и бешеная надежда найти в её небесной синеве хоть намек на объяснение её безумного поступка. Агата, не обращая внимания на его гневную тираду, лениво переминалась с ноги на ногу, нервно закусывая нижнюю губу. — Прости… меня словно магнитом тянуло прикоснуться к тебе! Я правда не понимаю, что на меня нашло! Демон осклабился, криво и злобно, и, прислонившись бедром к кухонному гарнитуру, процедил сквозь зубы: — Где ты видела его? Где?! — Он… он приходил ко мне, — Агата с трудом сглотнула ком, пересохший во рту, и судорожно сжала влажными ладонями края футболки. — Почему ты спрашиваешь? — Этот выродок… Он причина всего хаоса, что творится в преисподней. — Демиас приходил ко мне, под личиной девушки, — юная особа запнулась на мгновение, словно вновь ощутив прикосновение кошмара, где инкуб шептал успокаивающие слова, а руки его, словно змеи, скользили по обнаженной коже, — угрожал… Толик вдруг начал задыхаться, словно рыба, выброшенная на берег, и судорожно сжал горло руками. Чёрные омуты его глаз метнулись к настенным часам, и из горла вырвался жалкий скулеж: — Не могу больше… в этом… теле. — Он рычал, как зверь, загнанный в угол, чувствуя, как кости трещат под натиском неведомой силы, а кожа вспыхивает, обугливаясь до черной дымки. Медленно, мучительно медленно, секунда за секундой, плоть пожиралась невидимым пламенем, оставляя лишь обугленный скелетный каркас. И Мара смотрела на это с нескрываемым, почти болезненным восхищением, отраженным в глубине её васильковых глаз. Губы её растягивались в безумной гримасе, она смеялась до хрипоты, до боли в горле, до сковывающего мышцы напряжения. Осипший, гортанный смех, словно глумливый вой, вырывался из её груди. Толик безмолвно взмолился, взывая к небесам в надежде быть услышанным, испрашивая милости для своей жалкой души, авось прокатило бы. Затылком ощущал леденящий ужас, холод могильный пробирал до костей. — Блядь… Вляпался же в это с полоумной, я ведь предупреждал! Разумовская в отчаянии схватилась за голову, словно отбиваясь от внезапно нахлынувшей скверны. Сжала веки, рухнула на колени, с трудом переводя дыхание: — Что за хуйня? Что за голоса в моей голове?! На лице, уже более напоминавшем бесформенное клубящееся облако дыма, промелькнула зловещая, лишенная жалости усмешка. — Нравится? Дальше будет только хуже! Тебе бы в церковь, причаститься, пока ты не обагрила кровью весь город. Свиное рыло жадно втянуло воздух, но бес тут же скривился и закашлялся, словно подавившись невидимой пылью. — Проваливай из квартиры, сейчас Влад придет. Тебе нельзя быть рядом с ним, пока ты… в таком состоянии! Длинные, трепетные пальцы коснулись щеки. Голубые глаза наполнились влагой, и она, тяжело вздохнув, опустилась на пол. Без единого слова начала собираться, но тут же замерла в нерешительности. Здесь у нее ничего не было, кроме этого злополучного платья. — Прости… можно тебя кое о чем попросить?

***

      Мужчина неспешно брел по аллее. Грудь его часто вздымалась, впуская в легкие дурманящий коктейль из сладких ароматов цветущих деревьев. Он не торопился, погруженный в размышления о своем поведении рядом с Агатой. Перебирал в голове возможные сценарии, искал верное решение, но никак не мог нащупать истину. Карие глаза беспокойно скользили по лицам проходящих мимо девушек. Ни одна из них не вызывала того щемящего чувства, которое поселялось в его груди при виде Агаты. Везде мерещились её глаза, два бездонных омута с синими, манящими радужками. Ее кожа — нежный бархат, тающий под его загрубевшими ладонями. Звонкий смех, от которого подкашивались колени, и тело предательски слабело. Что же в ней было такого… Череватого неудержимо тянуло к ней, и это одновременно пугало и заставляло задуматься. Ведь Толик твердил, что эта девушка способна его погубить. — Ерунда, не может быть, — вслух ответил он своим мыслям. Правая рука нырнула в карман черных брюк. Шоколадные сигареты — что-то новое для него. Наверное, потому что именно она пахла этим лакомством. Щелчок зажигалки — и жадное пламя впивается в кончик сигареты. Едкий дым заполняет легкие, проникая в мозг и разливаясь по телу ленивой негой. Именно то, что сейчас нужно. Смущенные взгляды прохожих — перешептывания. Наверное, хотят автограф или совместное фото. Влад высоко вскидывает голову, опуская сигарету. В окне его квартиры — пустота. А так хотелось увидеть её светящееся лицо, приветливый взмах руки… Прищурившись, Череватый отгоняет наваждение, назойливые образы. А вдруг это станет явью?.. Его никто не ждет. Холодная, неуютная квартира не знает радости. — Блядь… Какой же это бред.