Вне Времени

Каслтон оживал с первыми лучами солнца. Пробивающийся в окна свет поднимал из нагретых постелей, побуждая начать новый день. Женщины рутинно возились у печи, выпекая хлеб, прибирались в тесных комнатах скромного жилища, провожали на работу мужей с серыми лицами и занимались хозяйством, не забывая следить за детьми, оставшимися дома. Каждый их день был одинаков, но жители деревни не желали себе другой жизни. Им нравилось то немногое, что они имели: пища, которую они добывали сами, крыша, пусть и прохудившаяся местами, раскинувшийся рядом лес и прозрачный воздух, настолько чистый, что некоторые считали его целебным. Жизнь в неприметном доме, каких здесь было с десяток, не отличалась от многих других. Запах свежеиспечённого хлеба наполнял жилище с раннего утра, невольно вытягивая из крепкого сна. Сдаваясь манящему аромату, маленькая Эвиллит просыпалась на рассвете и бежала к маме, чтобы помочь всем, чем сможет. Кроткого вида женщина посмеивалась, но не отгоняла дочь, показывая, как правильно месить тесто, как не бояться паучков, притаившихся в тёмных углах и ловко собирать паутину, как ухаживать за скотом и давать им правильный корм. Эвиллит несказанно любила проводить время с наседками, следить за петухом, горделиво расхаживающим по двору (стоило признать, производить впечатление на кур он умел), но больше всего ей нравилось ухаживать за вылупившимися цыплятами. Она осторожно брала их на руки, подносила к лицу и гладила одним взглядом, не переставая улыбаться маленьким существам. Лишь спустя время, она вспоминала поручение мамы и торопливо собирала яйца, извиняясь перед каждой несушкой, а потом и перед мамой, которая никогда на неё не злилась. Новое платье, сшитое заботливыми руками матери, дожидалось девочку на кровати. Едва увидев его, она очень обрадовалась и принялась кружиться с ним по комнате. Прильнув к маме, чтобы выразить свою благодарность, она тотчас надела его и разгладила ладонями не в силах оторвать глаз. Голубое ситцевое платье с белым передником казалось Эвиллит самым красивым на свете, несмотря на простой крой и отсутствие деталей. Женщина, наблюдавшая за дочерью, не могла нарадоваться и на мгновение позабыла о всех хлопотах. Потянувшись за гребнем, она подозвала девочку и бережно расчесала длинные волосы, каких не было ни у кого в деревне. Детвора не раз задирала девочку, называя белой ведьмой, но мама уверяла: это от зависти. И Эвиллит не таила никаких обид. Её чистое сердце не знало тревог и злобы. Она открыто смотрела на мир, не ожидая от него жестокости. Она была любима родителями, и большего ей было не нужно. Догнав папу у самого крыльца, она покрутилась в новом платьице и затаила дыхание в ожидании его реакции. Натруженное лицо мужчины прояснилось. Устало улыбнувшись, он взял дочь на руки и крепко обнял, целуя в лоб на прощание. Она была для него светом, который разгонял тьму, единственной радостью и главной причиной трудиться изо всех сил, чтобы обеспечить семью хлебом и кровом. Ощутив под ногами пол, Эвиллит ещё долго махала рукой, провожая папу, и только когда он скрылся из поля зрения, вернулась к матери. Предложение помочь со сбором ягод стало ещё одним приятным событием утра для девочки. Охотно согласившись, она, к своему разочарованию, не нашла для себя корзинки по размеру, но с удовольствием закидывала горсти ягод в мамину, когда они добрались до леса. Знакомство с местной ведьмой оставило неизгладимый след в её памяти, пробудив неподдельный интерес к этой необычной женщине, вовсе не страшной, как думали о ней другие дети. Сохранив в тайне их встречу, Эвиллит украдкой поглядывала в сторону, где на самом краю деревни располагался тёмный и немного пугающий дом. Его обходили стороной, боясь навлечь на себя беду. Детям запрещали играть поблизости. Но девочка знала, опасности нет, и надеялась увидеть хозяйку дома ещё раз. Сидя подле матери и наблюдая, как та развешивает бельё, Эвиллит мечтательно подставляла лицо солнцу и ни о чём не думала. Резвый ветер подхватывал её волосы, закрывая обзор, от чего она жмурилась и улыбчиво заправляла непослушные прядки за уши. Где-то вдалеке раздавалось протяжное мычание пасущихся коров и скрип старой телеги, запряжённой такой же старой лошадью. Девочке вспомнился могучий мул, которого она застала на земле, вспаханной её отцом. Тяжёлое дыхание животного выдавало нечеловеческую усталость, а плуг, который оно тащило за собой, трещал от износа. Потирая со лба льющийся пот, папа продолжал свою непростую работу до самого вечера, а после вдоволь напоил мула и вернулся домой к семье. Пока Эвиллит проворно помогала матери накрывать на стол, женщина суетилась возле печи, переворачивая поленья и не забывая помешивать варево. Похлёбка с овощами, испечённый утром хлеб и кружка эля стали их скромным ужином, за который они поблагодарили Бога и только потом приступили к трапезе. На счастье девочки ей даже достался кусочек сыра, который она поначалу хотела разделить с родителями, но он был настолько мал, что ей ничего не оставалось, кроме как съесть его самой. Вскоре в окнах погас свет, погружая дом в мягкую полутьму. Темнота не пугала маленькую Эвиллит, а только будоражила её воображение, создавая причудливые образы из падающих теней. Не забыв помолиться на ночь, она долго не могла уснуть, но лёгкая усталость в итоге брала верх, и её глаза медленно закрывались под пристальным взглядом ночи. — Эви, милая, подай рубаху. Голос мамы, выдернувший девчушку из воспоминаний, подействовал, точно плеск холодной воды. Спрыгнув на землю с небольшого помоста, она достала последнюю мокрую вещицу из таза и протянула её матери. Она бы обязательно развесила всё сама, но, к несчастью, ещё не дотягивала до бельевой верёвки. Уханье и взмах крыла, раздавшиеся над головой, привлекли внимание девочки, от чего та подняла удивлённый взгляд на взгромоздившегося на ветви филина. Не поверив своим глазам, она потянула мать за подол платья, указывая на интересного гостя. — И как он тут очутился в такое время? — удивилась женщина и, подняв с земли жестяной таз, наказала. — Не тревожь птицу. Я достираю и вернусь. Никуда не уходи. Послушно кивнув маме, Эвиллит проводила её взглядом и тут же вернула внимание к мудрому филину. Большие умные глаза неотрывно смотрели на девочку, словно ожидая от неё ответной реакции. Любопытно наклонив голову вбок, девочка в ужасе отпрянула, увидев, как филин повторил движение за ней. Наклонив голову на другой бок, чтобы убедиться, она улыбнулась тому, как птица снова повторила за ней. — Откуда ты взялся такой умный? — спросила она вслух, на что птица упорхнула и села на другое дерево. Неясная догадка, посетившая её светлую голову, всколыхнула нарастающее любопытство. Сделав несколько шагов навстречу, она убедилась в правильности своих доводов. Филин упорхнул дальше. — Ты ведёшь меня? Обернувшись, она бросила обеспокоенный взгляд на дом. Мама не появлялась, папа был занят работой в поле. Размышляя, стоит ли идти за птицей, и как далеко она может её завести, Эвиллит тревожно мяла ткань платья и не решалась ослушаться маму. Заметив, как филин не двигается с места, девочка сжалилась над бедной птицей, которая, как она считала, могла прождать её до самой ночи, и, собрав всю волю в детский кулак, побрела за ней по дороге. Ухнув в ответ на проявленное бесстрашие, филин полетел в известном только ему направлении. Тропа петляла меж знакомых домов, с жителями которых девочка не раз виделась на уборке урожая, а потому шла, не боясь, и старалась не упускать из виду пернатого проводника. Когда знакомые места сменились опустевшей чуждой местностью с голыми деревьями и высокой травой, Эвиллит сбавила шаг и робко заозиралась, думая повернуть назад. Но строгий филин, опустившийся на дымоход, видневшегося за деревьями дома, возвестил: они на месте. Едва не заплутав среди крючковатых деревьев, она наконец вышла к поросшему лозой крыльцу и остановилась, как вкопанная. Дом ведьмы взирал на неё зловещим каменным великаном, притаившимся только для того, чтобы съесть потерявшую бдительность жертву. Но Эвиллит была уверена, что никакая бдительность её не спасёт. Помотав головой, чтобы вытрясти из головы пугливые мысли, она вспомнила Еву, её добрые помыслы и руку, крепко сжимавшую её ладонь, и решительно вошла в дом без стука. Запах ладана, обдавший её лицо, вызвал лёгкое головокружение, от чего девочке пришлось невольно задержать дыхание. Но чем дальше она продвигалась, тем быстрее сменялись запахи в полутёмном помещении. Засушенные травы, бережно собранные и подвешенные у самого потолка, играли с её обонянием, напуская прохладу мяты, пряность розмарина и сладость листьев голубики. Остальные ароматы, как и травы, девочке были неизвестны. Треск горящих в камине поленьев привлёк рассеянный взгляд. Подвешенный над пламенем котелок с кипящей жижей вызвал у девочки не лучшие ассоциации. Зажжённые то тут, то там свечи, догорали в гробовом молчании, отбрасывая безликие тени. Стопки старинных книг с обветшалыми корешками покоились над массивным столом, пережившим не один десяток лет. Разбросанные на нём письмена, следы от чернил и большое красивое перо, заинтересовавшее её больше всего, вызывали в душе девочки приятный трепет. Не обнаружив ни страшной метлы, ни старой ведьминской шляпы, девочка облегчённо выдохнула и собиралась уже уходить, но уханье неожиданно влетевшей птицы и высокий силуэт, закрывший за собой дверь, намертво приковали её к скрипучим половицам. Не в силах ступить и шагу, маленькая Эвиллит застыла в необъяснимом страхе. Двинувшись к свету, силуэт предстал перед девочкой новой знакомой, повстречавшейся в лесу днями ранее. — Не пугайся. Это всего лишь я, — успокоила её Ева снисходительным тоном. — Осмотрелась уже? Отмерев от сковавшего испуга, Эвиллит подняла на женщину застенчивый взгляд, молчаливо извиняясь за вторжение. — Вижу, Адам постарался на славу, — повернувшись к филину, она, совершенно не боясь, погладила его по голове и подкинула мёртвую ящерку в качестве благодарности, которую он сразу же проглотил. — Адам? — переспросила девочка, захлопав глазами. — Адам и Ева? Спокойствие на лице женщины сменилось тихим смешком: — Забавно, не так ли? — Как он понял, что должен привести меня сюда? — недоумевала девочка, продолжая рассматривать женщину и её питомца. Выудив из неприметного мешочка на поясе длинный белый волос, Ева пояснила: — Обнаружила его на своей одежде в день, когда мы познакомились. Пошаманила, и Адам сумел найти и привести тебя сюда. Девчушка слушала, раскрыв рот, и не могла поверить, что такое возможно. Заметив чрезвычайное замешательство в её глазах, женщина приблизилась к гостье и неожиданно обхватила её лицо руками, нежно и по-матерински заботливо, и произнесла спокойным проникновенным голосом: — У тебя лик Гекаты, дитя. И большое сердце. Не дай миру растоптать его. А после удалилась, оставив Эвиллит в ещё большей растерянности. Придвинув к огню небольшой круглый столик, она смахнула с него пыль, и предложила как ни в чём не бывало: — Не хочешь ли чаю? У меня много сортов. Намекая на висящие пучки трав, она набрала отстоянной воды из бочки, и сменила котелок с сомнительным варевом на другой, поменьше и с медным отливом. Заметив подозрительный взгляд, направленный на булькающую жидкость, женщина улыбнулась: — Воронья голова. Думаю, уже сварилась. Варка помогает плоти легче отходить. Имею грешок их коллекционировать. Девочку бросило в холод, но Ева поспешила успокоить: — Она была уже мёртвой. Я не убиваю животных. Облегчения не последовало. Придвинув стулья, ведьма засуетилась в поисках чаш. Ополоснув их от паутины и пыли, она принялась составлять травяной букет и закидывать в каждую из чаш по листочку. Встретившись с заинтересованным взглядом девочки, ведьма невольно улыбнулась и решила приоткрыть тайну творящегося чайного ритуала, а заодно и объяснить целебные свойства некоторых трав: — Белая омела — для очищения крови. Корень одуванчика, ягоды клюквы, кора тёрна — для укрепления здоровья, ни одна хворь и близко не подберётся. И лаванда — для вкуса и запаха. Разлив вскипячённую воду по чашам, она втянула воздух, насытившийся чарующим ароматом, и пододвинула готовящийся чай к притихшей девочке. Решив погреть похолодевшие ладони о чашу, Эвиллит ощутила исходивший от напитка аромат и задумчиво прикрыла веки, позволяя унести себя за тысячи миль. Она чувствовала запах леса и первых цветов, показавшихся из-под снега, ярких ягод, рассыпанных на кустах, и тонких ивовых ветвей, неосязаемо касавшихся её кожи. Открыв глаза, девочка вновь оказалась в темени жуткого дома, к которому успела привыкнуть, и, взяв чашу в руки, сделала первый глоток. Необычный вкус, который прежде она не пробовала, пришёлся Эвиллит по душе. Довольная собой Ева не спускала глаз с повеселевшей девочки и неожиданно для себя почувствовала уют и тепло собственного жилища. Но исходили они не от вековых стен, не от огня в камине и даже не от живительного напитка, который она заваривала множество раз. Тепло исходило от ребёнка, что сидел напротив и допивал понравившийся чай. Непринуждённая беседа, завязавшаяся между ними, окончательно расслабила маленькую гостью, которая уже без стеснения рассматривала разные интересные предметы, расставленные по дому, и даже не боялась задавать вопросы. — Почему вы хотели меня видеть? — спросила она вдруг, оторвав взгляд от засушенной кроличьей лапки на камине. Секундная растерянность в чёрных глазах, в которых плясали языки отражающегося пламени, сменилась привычной сдержанностью и показной горделивостью. — Может, я хочу сварить из тебя вкуснейшую похлёбку? Не поверив её словам, девочка, однако, неосознанно втянула голову в плечи и отвернулась к злосчастной лапке. Заметив резкую смену настроения, Ева встала изо стола и бесшумно подошла к поникшей гостье. Присев перед ней, чтобы заглянуть в глаза, она наконец заговорила: — Я хочу, чтобы ты знала немного больше о мире, в котором мы живём. Девочка всё ещё не понимала, чего от неё хочет эта странная ведьма, угощающая ароматным чаем и так проникновенно глядящая в глаза. — Вы про чудищ, которые водятся в лесу? — предположила она, задумчиво приложив палец к губам. Последовавший вздох не прояснил ситуацию. Поднявшись, женщина прошла к старому зеркалу, откуда на неё смотрела высокая статная дама, вероятно, приковывавшая не один заинтересованный взгляд. Чёрная шаль скрывала тонкие руки, а длинное платье — стройный стан и вздымающуюся от тревоги грудь. Длинные волосы сливались с гнетущей темнотой, навеки поселившейся в этих стенах. Невольно обняв себя за плечи, она ответила: — Не только в лесу, — а после непродолжительной паузы продолжила. — Они могут обитать везде. Особенно там, где есть люди. Их называют проклятиями или проклятыми духами. Вернувшись и сев за стол, девочка приготовилась слушать. Ева говорила негромко, словно обращалась к самой себе, пыталась достучаться до внутреннего голоса, который ничего не подсказывал и молчал долгие годы. — Они созданы людьми, их эмоциями. И они кровожадны, их стоит опасаться. Обернувшись на увлечённо застывшую слушательницу, она улыбнулась и поведала то, о чём маленькая Эвиллит никогда не догадывалась. Проклятия, проклятая энергия и маги — новые знания казались девочке воплотившейся в жизнь сказкой. Не смея поначалу перебивать, она вскоре стала задавать вопросы, на которые Ева отвечала без утайки. — А где находится Япония? Далеко? Страна, в которой водились маги, бесстрашно сражавшиеся с проклятиями, представлялась девочке невообразимо удивительным местом. — Да, это далёкий остров. Но не обольщайся. Маги, живущие там, не отличаются заботой о тех, кто находится на других землях. Они думают только о себе. А такие, как я, выживают собственными силами, — призналась она со сквозящим пренебрежением в голосе. — И это я ещё не упоминала их кланы с вычурными традициями. — А какой магией обладаешь ты? — поинтересовалась Эви с горящим от любопытства взглядом. — Ты сказала, что у каждого мага есть своя сила. Ева хитренько заулыбалась, отвечая весьма уклончиво: — Я отнюдь не могущественна. А моя техника бесполезна в бою. Поэтому я всегда держу при себе кинжалы, напитанные моей проклятой энергией. Одним из них я и убила проклятие в лесу. Вытащив клинки из ножен, она повела ими в воздухе под восхищённый вздох девочки. Сверкая в полутьме, они производили обманчивое впечатление волшебства, но на деле же были опасным проклятым оружием. Слушающая долгий рассказ Эвиллит не замечала, как утекало время, как день сменялся первыми сумерками, а безмятежное доселе небо затягивалось грозовыми тучами. Встрепенувшись, точно вылупившийся цыплёнок, она резво вскочила на ноги и огляделась. — Моя мама! Она будет ругаться! Мне нужно домой. Скорее нужно домой, — запаниковала она, собираясь в дорогу. Поднявшаяся следом Ева торопливо приблизилась к девочке, мягко останавливая её за плечи: — Всё хорошо. Ты дома. Рука женщины заботливо легла на светлую макушку. Припав спиной к ведьме, девочка почувствовала небывалую лёгкость в теле. А после наступила благоговейная темнота. Почерневшие от техники глаза приобрели естественный цвет. Взглянув на спящую в своей кроватке девочку ещё раз, она отошла от окна. Пронёсшийся ветер побудил сильнее укутаться в шаль. Посмотрев по сторонам, Ева поспешила покинуть чужие угодья. Встреча, произошедшая в сновидениях, не грозила встревоженностью отца и матери. Но даже так маленькая Эвиллит непременно запомнила тёмный дом, старого филина и тёплые руки ведьмы, прижимавшие её к себе.

***

— Можешь войти. Я закончила осмотр. Разбуженный чутким голосом врача маг проследовал за ним в палату. Обнаружить техникум в полном порядке, а студентов — сидящими на лекции, было удивительным, но приятным сюрпризом. Долгий перелёт прошёл благополучно, не добавив Годжо новых проблем. Эвиллит не просыпалась. Стянув перчатки, Сёко с озадаченным видом прислонилась к столу и откровенно призналась: — Когда ты позвонил мне в пять утра и сообщил о пациенте, я решила, что это шутка. — Дело требовало твоего вмешательства. Подтверждение ценности собственных навыков из уст директора и друга было отрадным, хоть Иери и никогда бы в этом не созналась. Отбросив все прочие вопросы, касающиеся поездки и того, как им удалось добраться до Японии условно незамеченными, Сёко без промедлений поставила его в известность: — Ты в курсе, что у неё нет пульса? Её сердце не бьётся. Вопрос, отразившийся на лице мага, напрашивался сам собой, но Иери поспешила объяснить: — Если она стояла и говорила с тобой, то, разумеется, она жива. К тому же, судя по остальным признакам, её тело функционирует, как надо. Но это не отменяет того факта, который я озвучила ранее. — Я не проверял её пульса. И думаю, я прав. Её нельзя касаться, — поделился он собственными наблюдениями, задумчиво пройдясь взглядом по спящей девушке. — Она пыталась дотронуться до моего лица, единственной части, не скрытой под одеждой, но я этого не позволил. — Вероятно, через перчатки прикосновения безопасны, — предположила Сёко, задумавшись. Вспомнив кое-что важное, она протянула руку к лежащему на столе шприцу и показала его содержимое: — Я хотела взять у неё кровь, и вот, что вышло, — она покрутила его перед магом, а затем перевела взгляд на пациентку. — Шприц был полон. Стоило мне набрать её кровь, как она вернулась обратно к ней. Тем же путём. Как в перемотке. Взгляды друзей пересеклись. Иери продолжала говорить: — На ней нет ни единой царапины, не считая небольшой раны на голове, которая появилась благодаря тебе. И эта рана не затягивается даже обратной проклятой техникой. Я впервые сталкиваюсь с подобным, Сатору. И не могу это объяснить. Отвернувшись, она шумно выдохнула с чувством нарастающей досады и мыслью, что не сумела ничем помочь. Но несмотря на это, она не позволила своим эмоциям проявиться на лице и, вернув взгляд к магу, заключила: — Думаю, тебе лучше разобраться с этим самому. Ситуация приобретала иной характер. Незнание и непонимание приводили к перепутью. Каждая из дорог таила в себе неизвестность, а в конце — последствия, предвидеть которые было невозможно. Рассуждать о том, как могут сложиться обстоятельства, Сатору не любил. Победа и смерть всегда шли рука об руку, и маг знал это по себе. — Что подсказывают тебе твои глаза? Вопрос Сёко, прервавший ход мыслей, побудил вновь взглянуть на Эвиллит. — От неё разит проклятием, но сама она им не является. Не пойму, в чём дело. — Тенген позавидовала бы такому бессмертию, — отметила Иери, откинувшись в кресле. — Но не я. Молчание мага говорило о многом. Оно заполняло палату тяжёлой аурой, от которой даже Иери становилось не по себе. Оставив небольшой чёрный пакет у кровати, Сатору вышел за дверь и не проронил больше ни слова. Провожать друга встревоженным взглядом становилось для Сёко обыденностью. Но она никогда не теряла надежды, что он обязательно вернётся, перешагнёт порог любой из палат и спросит, как обстоят дела.

***

Боль. Давно забытое ощущение. Оно пульсировало красной вспышкой, распространяясь по лицу невидимыми нитями. И оно же заставило открыть глаза. Привычная серость уступила место белизне незнакомого места. Боль в виске не утихала. Она была настоящей. Невольно потянувшись рукой, Эвиллит осознала: «Чувствую…» Привстав на локтях, она осмотрела незнакомое помещение. Чистое и очень светлое с неизвестным запахом, которым пропахло всё, вплоть до подушки. Сев на кровати, она оглядела пространство внимательнее. Чёрный пакет, бросившийся в глаза, привлёк её внимание. Подавшись вперёд, чтобы рассмотреть поближе, она к удивлению сумела прочесть надпись: — Ша-нель. Написанное на знакомом языке оно, однако, не говорило ей ни о чём большем. — Очнулась? Славно. Вошедшая в палату женщина слабо улыбнулась. Резко отстранившись, Эвиллит подобрала ноги и воззрилась на незнакомку настороженным взглядом. Заметив это, Сёко не сделала больше ни шага. — Надеюсь, мой акцент не так заметен. Как ты себя чувствуешь? Эвиллит сохраняла молчание и не сводила с неё глаз. — Хорошо. Надеюсь, тебе лучше. Я обработала твою рану. Скоро она заживёт, — заверила она, обратив взгляд на принесённое с собой заключение. Внеся нужные поправки, она вновь подняла глаза на девушку, но та не двигалась с места и по-прежнему ничего не говорила, совсем как загнанный зверь. Убрав бумаги за спину, она кивнула на заинтересовавший девушку загадочный пакетик: — Это тебе. Думаю, там одежда. Проследив за её взглядом, Эвиллит нахмурила брови в непонимании. «Но там написано Шанель…» — подумала она, не зная, кому это может принадлежать и почему это оставили ей. Её имени там не было. Она не знала, как реагировать. Не знала, можно ли заглянуть внутрь. Решив оборвать сложный мыслительный процесс, происходивший в её голове, Иери сообщила: — Но для начала тебе следует принять душ. Ты вся в паутине. Эвиллит потупила взор. Прежде, находясь в опостылевшем храме, ей не приходилось думать о подобающем виде. Никто не задерживал на ней взгляд. Она не видела своего отражения и не видела нужды прихорашиваться. — Можешь воспользоваться служебной душевой. Она здесь, рядом. Указав девушке на ближайшую дверь, Сёко тактично удалилась из палаты, оставляя Эвиллит одну. Наступившая тишина расслабила своим привычным звучанием. Встав с удобной и очень мягкой койки, девушка осторожно зашагала к показанной двери, за которой её ждала не менее светлая комната с выложенным кафелем, напоминавшим крупную мозаику. Конструкции с подступающей водой и кранами были ей незнакомы. Повертев их в стороны, она вздрогнула от хлынувшей сверху воды и, сообразив принцип работы, сбросила с себя износившуюся сорочку, прослужившую ей не одно десятилетие. Струи воды, бежавшие по телу, очищали от пыли, стирая следы векового затворничества, вытесняли из головы тревожные мысли и обновляли духовное естество. Единение с водной стихией принесло спокойствие и позволило набраться смелости вернуться обратно. Распутав мокрые волосы и подсушив их под солнечным светом, пробивающимся сквозь окно, она наконец заглянула в оставленный чёрный пакет и вынула оттуда две коробки. Открыв их по очереди, она отпрянула в удивлении. Достав нательное платье, она тотчас облачилась в него и осторожно взяла в руки другое: маленькое чёрное с белым передником на груди и чёрной лентой на шее. Пуговицы на его длинных рукавах сверкали в лучах солнца, и само оно было очаровательным, от чего Эвиллит изумлённо сминала его ткань и не могла поверить, что кто-то способен создать такую красоту. Туфли на невысоком каблуке, лежавшие в другой коробке, восхитили её не меньше. Натянув прилагающиеся к ним белые носочки, она без труда надела чёрное платье и покружилась на месте, рассматривая себя со всех сторон. Ей нравилось. Ей очень нравилось. И только небольшая длина платья, не скрывавшая даже колени, смущала её кроткий нрав, запомнивший длинные скромные платья минувшего времени. Сёко, вошедшая по привычке без стука, застала девушку за любованием подаренных вещей и не сдержала улыбки: — Вкус у Сатору всегда был, что надо. Едва услышав это имя, Эвиллит застыла ледяной статуей. Улыбка пропала с её лица так же стремительно, как и появилась, а взгляд, горящий от любопытства, моментально охладел, покрываясь коркой льда. — Тебе идёт, — приободрила Иери, но, разглядев изменения в её лице, добавила. — У тебя, наверное, много вопросов. И я вряд ли смогу ответить на все. Он должен быть сейчас со студентами. Не получив больше никаких разъяснений, Эвиллит понятливо кивнула и вышла из палаты. Она шла по длинному коридору, стараясь унять стук каблуков, и пробегала глазами по закрытым дверям в ожидании, что кто-то выйдет ей навстречу, и ей придётся что-то предпринять, но нескончаемые двери оставались закрытыми, а она продолжала беспрестанно сжимать пальцы, готовясь ко всему. Выход из этого странного места нашёл её сам. Выйдя на свет, она зажмурилась от яркого солнца и, подставив ладонь, попыталась разглядеть, где оказалась. Спустившись по ступенькам, девушка отошла на несколько шагов от возвышающегося здания, в котором была всё это время, и поразилась его необычному виду: крыше с загнутыми к верху краями, странным дверям и окнам, деревянным столбам и выстроенным со всех сторон другим домикам, из которых по-прежнему никто не показывался. Место напоминало поселение. То, что это не Англия, она поняла сразу. Не заметив ни единой души, она решила осмотреться и первым делом направилась к видневшимся за крышами верхушкам деревьев. Свернув с тропы, она с интересом оглядела голые деревья, представляя, какой пышной зеленью они расцветут уже совсем скоро. Улыбка, мелькнувшая на её лице, всего на секунду отогнала тяжёлые мысли. Хрупкие веточки, которых она касалась, постепенно покрывались почками, будущей листвой. Тишина и благоденствие, поселившиеся между древесными великанами, приносили спокойствие. Оно было знакомым и от того приятным сердцу. Здесь всего на несколько мгновений Эвиллит почувствовала себя дома. Стоило закрыть глаза, и запах хвои, коры и первых соцветий ощущался, как настоящий. Но долетевшие до уха незнакомые голоса развеяли обманчивое чувство, возвращая в чуждые места. Эвиллит вышла им навстречу. Молодые люди, стоявшие чуть поодаль, поначалу не замечали её присутствия, но стоило девушке присмотреться к ним, как её тут же заметили. А через мгновение у её шеи оказался меч. Листва, всколыхнувшаяся нечеловеческой скоростью, опала наземь. Обожжённая рука, державшая рукоять меча, не дрогнула, как не дрогнула и та, на кого было направлено остриё. Колючий взгляд из-под чёрных волос не пугал Эвиллит. Стойко выдержав его натиск, она оглядела других подтянувшихся спутников. — Маки, что ты творишь? — вмешался один из них, пытаясь приблизиться, но девушка осталась неподвижна. Второй из них хранил молчание, пряча лицо в шарфе, и лишь неопределённо водил глазами по лицам присутствующих. — Ты что, не чувствуешь её ауру? Первый должен был заметить, — заговорила наконец обладательница меча, даже не думая опустить оружие. — Я чувствую, Маки. Прошу, убери меч, — попросил тот вновь, бросая обеспокоенные взгляды на девушек. За словесной перепалкой они не замечали пугающего спокойствия в глазах Эвиллит, её решимость и её отрешённость. Шагнув вперёд, она позволила лезвию меча войти в шею. Он разрезал её кожу, пронзая так глубоко, что хлынувшая из раны кровь мгновенно залила платье. Казалось, ещё немного, и он проткнёт её насквозь, но сжавшая рукоять Маки извлекла меч и отшагнула в неверии. Молодые люди ошеломлённо наблюдали за тем, как глубокая рана заживает сама по себе, а вытекшая кровь возвращается к обладательнице, восстанавливая кровоток, а после и всю целостность тела, не оставляя ни малейшего следа ни на мече, ни на платье. Спокойствие, не сошедшее с бледного лица, вводило в замешательство. — Вижу, вы уже познакомились. Приблизившийся к ним учитель, лицо которого было единственным знакомым для Эвиллит, помахал ребятам рукой и непринуждённо представил её остальным: — Это Эвиллит. Как видите, её сложно ранить. Не приближайтесь к ней и не дотрагивайтесь, мой вам совет, — улыбнулся он, добавляя ученикам больше вопросов, чем ответов. Эвиллит не понимала ни слова, продолжая стоять и смотреть. Происходящее не имело для неё значения. Ей вновь хотелось оказаться среди молчаливых деревьев, слушать шелест ветра и представлять себя дома. Её потускневший взгляд, направленный на мага, ощущался физически, но его словно никто не замечал. Никто не видел её, и сама она желала слиться с действительностью, стать частью окружавшего их мира, такого разного и такого красивого. Быть чем-то прекрасным и нерушимым, маленьким листочком или травинкой, тихим ручейком или порывом ветра — Эвиллит выбрала бы любую из этих жизней. И была бы счастлива, зная, что природа приняла её. — Идём, Эви. Голос, разбивший мимолётные мечтания, вывел из оцепенения ярким воспоминанием, ударившим в грудь с такой силой, что девушка впервые за долгое время заговорила. — Что ты сказал? Она неверяще взглянула на мага, давно закончившего говорить со студентами, и непременно подумала бы, что ослышалась, но он повторил свою просьбу. Сбросив с себя наваждение, девушка ещё раз оглядела ребят и задержала взгляд на том, кто вступился за неё. Черноволосый и с уставшим взглядом он слегка смутился её вниманием, но принял молчаливую благодарность, на что даже стоявший рядом ткнул его локтем и поправил свой шарф. И только затем Эвиллит удалилась вслед за уходящим магом. Она не знала, куда они идут, ни о чём не спрашивала и смотрела себе под ноги, что настораживало и вызывало вопросы у идущего впереди Годжо. Надеясь, что успеет их задать, он серьёзно задумался, правильно ли поступил, приведя её сюда, и к чему это может привести. Беспокойство за студентов мельтешило перед глазами, утяжеляя груз ответственности. Взвешенные решения всё ещё давались ему с трудом, но Сатору был уверен, что на этот раз он справится. Почувствовав, что девушка остановилась, он обернулся и проследил за её взглядом. Крыша беседки, видневшаяся издалека, привлекла её внимание, и Эвиллит заинтересованно смотрела в её сторону, надеясь, вероятно, когда-нибудь там побывать. Но задумавшись о чём-то своём, она медленно опустила взгляд, пряча за ресницами возникшую в глазах грусть, и продолжила идти. Теперь уже маг шёл за ней след в след, не теряя из виду и не нарушая повисшую тишину. Когда они остановились у небольшого домика с такой же необычной крышей, как у всех остальных, Эвиллит непонимающе взглянула на мага, но тот лишь прошёл дальше, поднимаясь по ступенькам к двери. Открыв её, он прислонился к косяку, ожидая, что девушка зайдёт внутрь, но Эвиллит осталась стоять на месте. — Не хочешь осмотреться? Теперь это твой дом, — сообщил он привычным голосом, вгоняя Эвиллит в ещё большее недоумение, а затем как ни в чём не бывало добавил. — Когда-то здесь жил Юта, вдали от общежития и главного корпуса. Тот парень с катаной. Он сам так решил, потому что не хотел ранить других. Понимаешь, о чём я? — Я пленница? Простой вопрос, заданный в лоб, требовал обдуманного ответа, но Годжо решил поступить иначе. Спустившись, он прошёл мимо озадаченной девушки и, не повернув к ней головы, предупредил со всей серьёзностью: — Мои глаза всюду. Не вздумай сбежать. Она смотрела ему вслед и не находила слов от удушающей обиды и злости, вспыхнувшей в душе маленьким зловещим огоньком. Клетка, сменившая свой вид, по-прежнему оставалась клеткой, и ей предстояло вернуться в неё. Подняв глаза на казавшийся уже не таким привлекательным дом, она поневоле взошла по ступеням и, оказавшись в единственной просторной комнате, плотно закрыла за собой дверь. Скромная обстановка жилища казалась ей роскошью, но оставаться здесь было для неё мукой. Побродив по комнате, чтобы познакомиться со всеми окружавшими её предметами, по большей части незнакомыми, Эвиллит села напротив чёрного ящика, предназначение которого ей было неизвестно и, увидев в нём своё отражение, вгляделась внимательнее. Оттуда на неё смотрела прежняя Эвиллит, только в новом платье и с лентой на шее. Но были и отличия: её глаза больше не светились от радости, а на губах почти не появлялась улыбка. А ещё она была живой по прошествии стольких лет, что противоречило всему, что она знала. Но говорить об этом вслух Эви пока не решалась. Говорить всё это время она могла только с ним. Чёрная дымка, заклубившаяся по обе стороны от неё, приобретала форму рук, тянувшихся к девушке мрачной тенью. Но Эвиллит не оборачивалась. Наблюдая в тёмном отражении за тем, как формируется оставшееся тело проклятия, она удручённо вздохнула. — Долго же мы к этому шли, — раздалось у самого её уха. Но она даже не вздрогнула. Отделив одну небольшую прядь, она заплела маленькую косу, как это делала мама, и оставила её спереди, смахнув остальную часть волос за спину. И лишь тогда подняла взор на появившееся проклятие, с которым была знакома много лет. — Что будешь делать? — Выжидать. Сверкнув злой улыбкой, оно испарилось так же неожиданно, как и появилось. Сложив пальцы в неизвестный ей знак, Эвиллит приложила его к небьющемуся сердцу, как делала это каждый раз, когда ей становилось тревожно, и закрыла глаза.