Вне Времени

Утренняя роса ощущалась кожей маленькими острыми льдинками. Не прогретая солнцем земля отдавала ночным холодом, от чего ноги в прохудившихся ботинках начинали заметно мёрзнуть. Деревья расступались, пропуская вперёд, лёгкий ветер подталкивал в спину. Выбежав на поляну, гостья леса зажмурилась и крепче сжала корзинку, маленькую, ей под стать, но уже заполненную на треть ягодами. Пытливый взгляд зацепился за россыпь ромашек, простирающихся вокруг белой скатертью. Изумившись их красоте, девочка опустила корзинку на землю. Сорвав несколько цветков, она принялась за работу, кропотливую и требующую внимания. Детские пальцы ловко справлялись с узелками и нехитрым плетением. Закончив, она улыбнулась собственному творению и воскликнула: — Ева, смотри! Вышедшая на зов ведьма благосклонно опустилась рядом, кладя ладонь на светлую голову. Неожиданно потянувшаяся навстречу Эвиллит водрузила на голову женщины сплетённый венок и осталась довольной. Ощутив под пальцами хрупкие лепестки, Ева задержала дыхание. Трепет, прошедший по коже, достиг сердца, поселяясь в нём тёплой негой. Улыбка девочки грела душу, разгоняя поселившуюся в ней тьму. Одиночество сменялось детским смехом и робкими объятиями. Маленькая Эви, взявшая когда-то за руку, показывала Еве другой мир, полный жизни и маленьких радостей. Видеть её, заботиться о ней, быть её тенью — иного ведьма больше не знала. Каждый день она наблюдала за девочкой издали, как радостно она бежала за матерью, стараясь облегчить её труд, как застенчиво сжималась под взглядами мальчишек со двора, кличущих её белой ведьмой. — У тебя глаза, как две грязные лужицы! — услышала она однажды от одного из задир, насмехающихся над ней. На что Эвиллит, не растерявшись, нахмурила брови и ударила мальчика корзинкой, отстаивая своё честное имя. Она была беззащитна, но отнюдь не пуглива. Она не боялась заглядывать к ведьме наяву, рассматривать интересные вещицы и гладить филина, пусть и делала это очень редко. Узнав, что родители хотят отдать дочь в послушницы, Ева наслала им вещие, как они думали, сны, после чего они оставили девочку дома. Заглядывая в бесчисленные книги, хранившиеся у ведьмы, маленькая Эви вздыхала, не понимая написанного, и тогда Ева решила обучать девочку грамоте. Они вместе читали и пробовали писать. Научившись писать своё имя, Эвиллит оставляла его повсюду, куда доходили её руки. И Ева никогда её за это не ругала. Отныне она встречалась на всех письменах, в уголках драгоценных книг, на столе и стенах, на сердце и в памяти Евы, которая уже не представляла своей жизни без этого имени. Их судьбы переплетались крепкой серебряной нитью, оборвать которую было невозможно. Эвиллит росла в любви и гармонии, и ни одно проклятие не могло до неё добраться. Днём, когда солнце было ещё высоко, Ева не упускала её из виду, а ночью охраняла её сны, показывая красивые выдуманные миры с радужным драконом и жемчужными переливами. Когда ускользнуть из дома незамеченной не выходило, ведьма навещала девочку во снах. Она учила её различать травы, делать настойки и лечить недуги. Прослыть травницей для Эвиллит означало стать такой же ведьмой, как Ева, но злая молва не пугала девочку. Она не отвернулась бы от наставницы, даже если пришлось бы навсегда отречься от дома. Она любила её, как дочь любит мать, как цветок — долгожданный дождь, как солнце любит землю и всех людей. С годами Эвиллит становилась заметнее. Её длинные белые волосы не могли сравниться ни с какими другими. Серые глаза, обрамлённые чёрными ресницами, смотрели вдумчиво, невольно приковывая взгляд. Белая кожа, точно первый выпавший снег, была мягкой, без единого пятнышка. А тонкий стан дополнял своей изысканностью, подчёркивая природную красоту. Её мягкие черты, алые губы и чёрные брови, изредка хмурившиеся на милом лице, запоминались каждому, кто их видел. Оставаясь дома одна, Эвиллит мечтательно смотрела в небо из своего окна и предавалась думам о далёких краях, где её никогда не было и, вероятнее всего, никогда не будет. Её руки, умевшие плести венки, теперь проворно вышивали цветок лотоса, увиденный в одной из книг наставницы. Дело спорилось, и, затянув последнюю нить, она поспешила проведать Еву, которую не видела целых две луны. Добравшись до её дома, она первым делом поприветствовала старого филина, пропустившего её, как желанного гостя. Не застав женщину дома, Эвиллит принялась прибираться, как делала это каждый раз, когда навещала наставницу, пропадавшую то на лугах, то в чаще леса в поисках редких трав. Ещё на подходе к дому Ева понимала, что проведёт этот вечер не одна. Она заваривала чай и садилась наблюдать за тем, как её уже повзрослевшая Эви справляется с работой по дому, помогая ей с уборкой, а нередко и с приготовлением пищи. Научившись печь хлеб, булочки и пироги, Эвиллит угощала ими всех близких, радуясь тому, что сумела порадовать своими скромными умениями. Её мягкое сердце и добрый нрав трогали душу Евы и в то же время заставляли переживать. Она боялась за неё и оберегала всеми силами, но понимала, что рано или поздно это прелестное дитя останется с миром один на один, столкнётся с его настоящим ликом, жестоким, не щадящим никого, даже людей с чистыми помыслами, и доверчивые глаза девушки навсегда померкнут в непроглядной тьме проклятого мира. Она боялась, но продолжала смотреть на улыбку, которую ей дарили изо дня в день, и это успокаивало беспокойное сердце ведьмы. — Какое счастье, что твои родители не спешат выдавать тебя замуж. Хватило мудрости уберечь единственную дочь, — сказала она вдруг, отрывая ученицу от уборки. Эвиллит ничего не ответила и лишь застенчиво отвела взгляд, продолжив протирать пыль. — Ты ведь ещё никогда не влюблялась? — не унималась ведьма, вгоняя девушку в ещё большую неловкость. — Нет, — произнесла она тихим голосом, стараясь скрыть подступившее смущение в тени мрачного дома. — Истинная любовь подождёт, — заверила Ева вслух, чем вызвала интерес у Эви. — А сколько нужно ждать? — затаила она дыхание. — Вечность, если понадобится. Слова ведьмы запомнились девушке, как непреложная истина. В них она видела себя и своё будущее. Свою далёкую судьбу, которая могла ждать её так же, как ждала она. Вернувшись к работе, Эвиллит как бы невзначай продолжила заинтриговавшую её тему, задав наставнице встречный вопрос: — А ты когда-нибудь любила? Укутавшись в шаль, Ева выдержала паузу. Её взгляд, направленный в пустоту, видел сквозь темень, сквозь витавшую в воздухе пыль, сквозь стены и время. Она вспоминала. И воспоминания, похороненные когда-то собственными руками, вызывали в ней отголоски пережитой боли. — Любила, — ответила она, сохранив лицо. — Узнав, что я маг, он оставил меня. С ребёнком, которому было не суждено родиться. Отложив влажную тряпицу, Эвиллит подошла к женщине и села у её ног, выказывая молчаливое утешение, единственное, что она могла сделать в тот момент для наставницы. Рука, благодарно опустившаяся на мягкие волосы, была всеобъемлющим ответом на её тихую заботу. — Мужчины одинаковы по своей сути. Не спеши верить каждому их слову. Слушай себя. Никто из них не позаботится о тебе лучше, чем ты сама. И никто из них не заслуживает ни единой твоей слезы, ни чувства одиночества, которое может поселиться в твоём сердце, когда они уйдут, ни горечи, оставшейся послевкусием на устах. Эвиллит внимала речам наставницы, не смея нарушить хрупкую идиллию, наступившую с её приходом. Она не хотела тревожить ведьму вопросами, которые могли всколыхнуть её прошлое, заставить прочувствовать всё с новой силой и потерять наставницу в ворохе горьких сожалений. Она хотела показать своё присутствие и убедить в том, что все тревоги позади. Она делала так же, как делала Ева: была рядом и делилась своим теплом. Заметив, как Эви притихла, ведьма с улыбкой добавила: — Но это не значит, что все мужчины сравнимы с поганками. Временами представляю, с кем меня могла бы свести судьба. Коренастый, с бородкой, и чтобы умел шить игрушки, — услышав смешок ученицы, она вздохнула. — Вот только где такого найдёшь? — В твоих рассказах про магов и проклятия, — догадалась девушка, тихо посмеиваясь, чтобы ненароком не обидеть наставницу. — Ах так? Сейчас погадаем и на твою судьбу. Принеси мне вон тот мешочек. Указав в направлении камина, она похлопала по стоящему рядом стулу, приглашая присесть. Решительный настрой женщины не позволил Эви улизнуть от сомнительной авантюры. Передав мешочек с каменьями, она села рядом, как ей велели, и стала внимательно наблюдать. Посыпавшиеся на стол камни выглядели неказистыми и потёртыми, знаки на них были незнакомы, но странное предчувствие, возникшее в груди, при одном лишь взгляде на них, не давало ей покоя. — Это проклятые руны. Стоит напитать их проклятой энергией, и они подскажут ответ на любой вопрос. Закрыв глаза и сконцентрировавшись, ведьма приступила к воплощению своего замысла. Она водила руками по камням, глубоко дыша, и делилась с ними проклятой энергией, пока Эвиллит сидела тихой мышкой, пытаясь разглядеть какие-нибудь изменения. Закончив, Ева спрятала руны в мешок и придвинула его к девушке, приговаривая: — Какая судьба ждёт того, кто прикоснётся к вам? Явите ответ, — затем она перешла на шёпот. — Расклад покажет весь твой жизненный путь. Тебе предстоит достать шесть рун. Доставай по одной и клади в круг символом вниз. Кивнув, Эвиллит с опаской запустила руку в мешочек и достала одну из рун, положив её на стол лицевой стороной вниз. Дав знак продолжать, Ева внимательно следила за выполнением обряда, и когда девушка достала все шесть камней, медленно перевернула первый, чтобы прочесть ответ: — Твоё прошлое. Смутное, переплетённое. Далёкое. Настолько, что история уходит вглубь веков. Ничего уже нет. Ничего не отыскать, — поведала она с сожалением и, взяв Эви за руку, перевернула вторую руну. — Твоя душа. Трепетная, покинутая, повреждённая. Лишённая чего-то важного, — перевернув третью руну, она напрягла зрение и продолжила говорить. — Твоё будущее. Спрятанное за завесой, через которую не прорваться. Сложно. Тяжело, — вглядевшись, ведьма занервничала. — Но за ней двое. Двое мужчин. Похожие. Но второй… — голос её дрогнул, а глаза расширились от увиденного. — С терновым венцом на голове. Он давит. До крови. Но таков его выбор. В нём сила всего сущего. Он их единство. Там, где вечность встречается с бесконечностью, там и он. И по-другому быть не могло. Задрожавшие под пристальным взглядом руны покрылись трещинами, а после, не выдержав заключённой в них правды, рассыпались мелкой крошкой, оставляя после себя незавершённость и неизвестность, что вызвало у ведьмы злость, а у девушки — неподдельный страх. — Ева? — позвала ученица, чувствуя, как сильно сжимают её руку. Но ведьма её не слышала. Три руны, оставшиеся не прочтёнными, могли на многое открыть ей глаза, но этого не случилось. Ей помешали. — Что ты от меня скрываешь? — обратилась она в пустоту, сгорая от досады. Но в ответ ведьма получила лишь насмехающуюся над ней тишину. — С кем ты говоришь? — положив руку ей на плечо, Эвиллит заглянула в лицо наставницы. — Ты не должна быть здесь, — отшатнулась ведьма, расширив глаза. — И где же я должна быть? Голос ученицы становился тревожным. Она не убирала своих рук, боясь отпустить потерявшуюся в собственном разуме женщину. Выдохнув, Ева прикрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Гнев начинал отпускать, взгляд постепенно прояснялся. Сжав девичьи ладони, она слабо улыбнулась и вспомнила: — На… на шабаше, конечно же. Сегодня полная Луна. Составишь мне компанию? — А можно? Ты никогда раньше не брала меня с собой, — удивилась Эвиллит, не сумев скрыть огонёк в глазах. — Можно. Тебе уже достаточно лет, — решила она с одобрением в голосе. Обрадовавшись, точно дитя, Эвиллит стремительно обняла наставницу и поспешила собраться. Захватив нужные травы и настойки, она присоединилась к Еве, ожидавшей её у порога, и вместе они двинулись к лесу. Их путь был недолог. Луна освещала им путь до самой поляны, расчищенной и открытой, как на ладони. Расставив необходимые предметы вокруг себя, ведьма тотчас принялась снимать платье. Растерявшись на миг, Эвиллит последовала её примеру и обнажилась перед тенью леса и матерью Луной. Смущение юной девушки не скрылось от сведущей ведьмы. — Отринь стыдливость. Ночь скроет нас от чужих глаз, — успокоила она и встала во весь рост. Захватив принесённые настойки из хвои, она приблизилась к Эвиллит и помогла втереть их в кожу, а после нанесла и на себя. Заготовленные заранее сухие ветви вскоре вспыхнули жарким огнём. Раздуваемый порывистым ветром, он превратился в настоящий костёр, достигавший человеческого роста. Не в силах отвести взгляд Эвиллит не решалась подойти ближе. Взяв её за руку, ведьма закружилась с ней в мистическом танце. Она смеялась, упиваясь свободой и единением с природой, и хотела передать свои ощущения юной деве с горящим румянцем и блестящими глазами. Скованность в теле постепенно отступала. Мысли покидали голову с рвущимися наверх языками пламени. А трепещущее в груди сердце пускалось в пляс. Воздев руки к небу, Ева поблагодарила Гекату за дары и силу. И шёпотом добавила: «За Эвиллит». Сидя у пылающего костра и наблюдая за той, что проникла в её материнское сердце, она вздрогнула, почувствовав скатившуюся по щеке слезу, но поспешила смахнуть её, скрыв с лица маленькую слабость. Позволить себе быть слабой Ева не могла. — Это чудесно! Весь лес шепчет, каждая травинка тянется. А какая ясная Луна! — поразилась юная Эвиллит, присаживаясь рядом. — Если бы существовало проклятие природы, вы бы с ним обязательно сдружились, — рассмеялась ведьма, вскинув голову. — Может, и проклятия бывают хорошими? — задумалась Эви, вглядываясь в рыжие всполохи. — Даже магов порой не встретишь хороших, не говоря уже о проклятиях. Ведьма знала: ей вовсе необязательно бывать в Японии, чтобы убедиться в своих словах. Древние рукописи, затерянные манускрипты и редкие письмена — её сокровищница хранила в себе сведения о многих проклятых артефактах, ритуалах, проклятиях и магах. Она знакомилась с проклятым миром через книги — неиссякаемый источник знаний и применяла свои умения в жизни, помогая тем, кто не побоялся прийти к ней за помощью. Она помнила женщину, пришедшую к ней из последних сил. Мужа, державшего её под локоть, ведьма сразу же выставила за дверь и позвала в помощь ученицу. Увидев роженицу с пунцовым от слёз лицом и опухшими ногами, Эвиллит на удивление не растерялась, а торопливо собрала всевозможные чистые тряпки и поднесла к губам женщины плошку с прохладной водой. Роды проходили тяжело. Ребёнок не показывался. Женщина драла горло, пока Ева взывала к высшим силам, а юная помощница протирала катившийся со лба роженицы пот. Чуда не случилось. Ребёнок родился мёртвым. И взбешённая горем женщина вцепилась в руку ни в чём неповинной девушки, неистово крича проклятия: — Пусть и твоё дитя родится мёртвым! Пусть убьёт тебя скорбью! Пусть! Пусть! Пусть! Завидев, как проклятие едкой цепью впивается в кожу Эвиллит, собираясь проникнуть в кровь, ведьма перехватила обезумевшую женщину за запястье и справедливо зашипела ей в лицо: — Твоё горе мне знакомо, но девочку не тронь. Не тебе решать её судьбу. И впитала проклятие убитой горем женщины, зажмурившись от пронзающей боли. А после мир померк перед её взором, и лишь голос Эвиллит раздавался приглушённым криком в угасающем сознании. Ева помнила, как черствы и неистовы сердца людей, как быстро они порождают проклятия, занося скверну в души других. Но допустить того, чтобы прокляли её Эвиллит она не могла. А потому не думала ни секунды, принимая проклятие, предназначенное не ей. Несчастье от потери ребёнка не заслуживала ни одна женщина. И Геката, в милость которой верила ведьма, никогда не отвернулась бы от страждущей. Дева, мать и старица, Трёхликая, Триединая — в ней она видела начало жизни и её конец. Её лик она встречала в ночном небе, её свет видела в душе сероглазой девочки, тянущей к ней свои руки. И ей же она её вверяла. Вальпургиева ночь, первая в жизни юной Эвиллит, прошла в ясном благоденствии, искрящемся неугасимым огнём, в окружении лесной тиши и тёплых рук Евы.

***

Шевельнув затёкшими конечностями, маг болезненно поморщился. Тело, онемевшее после долгих часов пребывания в неудобной позе, отказывалось слушаться. Заснуть за рабочим столом посреди пустующего кабинета и ни разу не проснуться за ночь казалось Годжо феноменальным. Слова Сёко о проведённых ночах на рабочем месте теперь воспринимались иначе. Прочувствовать их на себе было несладко. Размяв спину, он облокотился на стол и прогнал в памяти картины минувшей жизни, которая теперь не казалась такой далёкой и незнакомой. Открывать для себя во снах чужое прошлое Сатору раньше не приходилось. Но самое странное было в том, что он не мог воспротивиться. Не возникало даже и мысли. Он помнил всё увиденное за исключением колдовского шабаша. Моменты той ночи были размытыми, но ощущение лёгкости и свободы не покидало и после сна. Прошлое Эвиллит, не обременённое магией, отличалось от жизни Годжо. Оно было простым, с обычными житейскими радостями. И что самое главное, она была счастлива. Погружаться в жизнь, отличающуюся от своей, магу начинало нравиться. Он видел и чувствовал, каково это, когда тебя любят не за силу и статус, а просто потому, что ты есть. И это вселяло толику радости в его сердце. Открывшиеся благодаря снам крупицы информации начинали постепенно складываться в целостную картину. Сновидения были неслучайными и показывали магу последовательность событий, произошедших с Эвиллит. А источником и носителем техники, воплощающей видения, была Ева — ведьма, ставшая для девушки наставницей и другом. Вопрос был лишь в том, как она это делала и где находилась все эти годы вдали от своей ученицы. И могла ли таким же образом дожить до сегодняшних дней. Найти её имя в списке документов, любезно позаимствованных из архива, не составило никакого труда. Ева Биновиль числилась в списке жителей Каслтона, но ни даты рождения, ни даты смерти там не указывалось. Бессмертие Эвиллит не объяснялось ни одним знакомым магу способом. Её регенерация не подходила под признаки обратной проклятой техники. Это было что-то иное, ещё незнакомое, но вызывающее интерес. Сатору задумался. Отсутствие пульса, отсутствие сердцебиения. Он не помнил её усталости, не помнил у неё чувства голода, который она ощущала много лет назад. «Её тело… словно застыло во времени…» — догадался он, не понимая возможность существования подобного явления. Могло ли существовать нечто, сумевшее подчинить время? Могла ли существовать техника управления временем? Годжо не знал. И никогда прежде ни о чём подобном не слышал. Время представлялось ему единственной константой, существующей по своим законам, неподвластной и неумолимой силой, вобрать которую было невозможно. Но случай с Эвиллит расширял границы допустимого, ставя под сомнение собственные выводы. Могла ли выжившая после стольких лет девушка открыть путь к новым знаниям, и не было ли ошибкой приводить её в Магический техникум — Сатору не знал ответов и на эти вопросы. Желание разобраться в ситуации усиливалось с каждым последующим необъяснимым фактом. И маг был решительно настроен довести дело до конца. Внезапно зародившаяся идея побудила поменять сегодняшние планы. Вырвавшись из тесного плена мрачного кабинета, он глубоко вдохнул прохладный утренний воздух и направился к самой отдалённой части на территории Магического техникума, к одинокому домику с новым интересным постояльцем. Дорога к нему вела через полесье, приглянувшееся Эвиллит, с пролегающей к беседке тропой, на которую ей ещё предстояло отправиться. Видеть её увлечённой пробуждающейся природой было необычно. Исходивший от неё холод сменялся мимолётной улыбкой, стоило ей остаться наедине со знакомыми и дорогими сердцу видами, напоминавшими леса Каслтона. Заметить перемены на её лице Сатору удалось случайно. Находясь на приличном расстоянии, он сумел разглядеть её, но приблизился лишь после инцидента с мечом. Маг был уверен, этот шаг был продуман и показал всем неуязвимость девушки к возможному нападению. Отсутствие страха в её глазах подтверждало содеянное. Но было и то, что выбивалось из общего списка её странных характеристик — рана, нанесённая магом в церкви. Но развить догадку Сатору уже не успел. Дверь, возникшая перед глазами, переключила внимание с навязчивых мыслей на действительность. Переступив порог дома, маг внезапно осознал, что стоило бы вспомнить манеры и постучаться прежде, чем входить в чужие покои. Но было уже поздно. Оплошность утратила свою значимость, когда он застал её сидящей у окна. Серое небо и раскинувшаяся перед взором скудная лужайка с редкими елями интересовали её больше нежданного гостя, топчущегося за спиной. Предметы в доме стояли на прежних местах. Казалось, она к ним даже не притронулась. Они ей были неинтересны. — Ты не спала? Вопрос мага, прозвучавший словно в пустоту, остался без ответа. Он догадывался, разговорить девушку будет непросто. Не став томить обоих несущественными вопросами, Сатору подошёл к сути: — Ты ведь знаешь, где ты находишься? Ева рассказывала тебе о Японии? Взгляд девушки замер. Повернувшись к магу, она впилась в него растерянными глазами: — Ты знаешь Еву? Учащённое дыхание выдавало её волнение, а дрогнувший голос подтверждал, насколько болезненным для неё было упоминание наставницы. Годжо копал в нужном направлении. Едва улыбнувшись уголком рта, он развернулся к двери и поторопил её неожиданным предложением: — Об этом позже. Сначала экскурсия. Иди за мной. Казалось, прошедшая ночь была всего лишь мгновением, не задержавшимся в памяти. Взирая на спину идущего впереди мага, Эвиллит вспоминала вчерашний день. Она снова шла за ним, безропотно следуя его словам, что удивляло Сатору, не спускающего с неё всех глаз. Милые сердцу виды оставались позади. Оказавшись на ровной дороге, она заметила ещё двоих незнакомых ей людей и странное устройство, напоминающее кэб без лошадей. Вперив в него взгляд, она пыталась понять, как оно работает, и что с ним делать. Мужчина, ожидавший их у этого странного экипажа, на удивление девушки поклонился магу и бегло заговорил на незнакомом ей языке. Вторым же незнакомцем была девушка. Она стояла в нескольких шагах и пристально разглядывала Эвиллит, скрестив руки, пока не приблизилась уверенной поступью: — Я словно смотрю в кривое зеркало. Сатору, любишь же ты таскать в техникум потерявшихся щеночков, — произнесла она вдруг понятливым для девушки языком и положила ладонь на плечо мага, привлекая его внимание. Выглядывающий из-под косы глаз блеснул под лучами выглянувшего солнца. Эвиллит не знала, кто она, почему обратилась к ней, и что она имела в виду под «потерявшимися щеночками». Незнакомец в очках, заметно нервничающий в присутствии мага, заговорил о чём-то ещё и на этот раз поклонился Эви, заставив её растеряться ещё больше. Поймав на себе непонимающий взгляд девушки, Сатору поспешил представить своих знакомых: — Это Идзити. Один из немногих представителей техникума и мой верный помощник. Обычно он выезжает на миссии со студентами, но сегодня будет сопровождать нас. А это Мэй Мэй. Её не должно было быть здесь, но она почему-то явилась, — пояснил он, обратив многозначительный взгляд в её сторону. — Эвиллит, — назвалась она, передумав делать реверанс, как учила наставница. «Сейчас принято кланяться? Или он служит ему? Неужели он — достопочтенный господин?» — задавалась она вопросами, садясь в подобие кэба с остальными. Мэй, оставшаяся снаружи, постучала по стеклу и напомнила, снова заговорив на английском: — Я всё ещё жду перечисления, Годжо. Демонстративно вздохнув, Годжо ударил по плечу сидящего впереди Идзити и велел ехать. Вздрогнув от резкого движения, Эви вжалась в кресло и мысленно обратилась к Богу. Реакция девушки позабавила расслабившегося рядом Сатору, который ничуть не боялся странной махины, летящей по дороге быстрее птицы. Понемногу отпустив беспокойство и страх, Эвиллит взглянула в окно, на быстро сменяющие друг друга виды и не отнимала глаз до самого конца поездки. Пару раз она всматривалась в ручку дверцы, но одёргивала себя от необдуманных действий, чувствуя на себе внимательный взгляд. Что-то подсказывало ей, что сбежать не удастся. Да и нужно ли ей было сбегать? Остановившись посреди многолюдной толпы, они вышли, и по открывшейся двери с её стороны Эви поняла, что остаться внутри ей не позволят. Поблагодарив Идзити, маг показал следовать за ним. Высокие дома пестрели яркими картинками, от которых рябило в глазах, незнакомые символы, встречающиеся на каждом шагу, были непонятны, люди, окружавшие со всех сторон, выглядели иначе, не так, как запомнила девушка, шум улиц заполнял всё пространство, а экипажи, похожие на тот, на котором они приехали, проезжали в невероятном количестве, поднимая дорожную пыль. Тревога от увиденного нарастала с каждой секундой. Зачем они здесь? Что она делает здесь? Эвиллит не понимала. Шаги замедлялись. Ей не хотелось идти дальше. Шум нарастал. Прохожие останавливали на ней недоумевающие взгляды. В горле заметно пересохло. Чувства, напомнившие о себе, медленно подбирались колючей лозой, утяжеляя каждый шаг. Лица, мелькавшие перед глазами, были незнакомыми, чужими. Их было так много, что Эвиллит казалось, что неудержимый поток людей унесёт её за собой в пугающую неизвестность. Заставив себя не смотреть на окружающих, она подняла глаза на идущего впереди мага и не нашла его в этой поглощающей душу толпе. Она остановилась. Дыхание, ставшее прерывистым, было уже не унять, а дрожь в пальцах — никак не спрятать. Сатору нигде не было. Она потерялась. Люди продолжали проходить мимо, оставляя её одну с этим недружелюбным и пугающим местом. Япония, которую показывала Ева, была совсем другой. Она была тихой и мягкой, как касание капель дождя, как шелест травы и с большим добрым драконом в небе, который огибал солнце. В действительности же всё обстояло иначе. Вместо зелёных лесов перед глазами предстали каменные, вместо дождя — выхлопные газы из проезжающих мимо машин, как их назвал Сатору, а вместо дракона в небе — одинокое тусклое солнце, которое не могло никого согреть. Сцепив пальцы, Эви протиснулась сквозь толпу и скрылась за первым поворотом, оказавшимся почти безлюдным. Успокоить тревожные мысли не выходило. Прикрыв глаза, она поднесла руки к лицу и попыталась забыть всё увиденное. Сидя на земле и стараясь отгородиться от происходящего, Эвиллит не сразу заметила молодых людей, остановившихся неподалёку. Отделившиеся от людской массы, они ничем не отличались от других, но их поведение насторожило притихшую девушку. Они ругались. Громкие возгласы оставались незамеченными. Грубость со стороны мужчины встречалась с неуступчивостью женщины. Конфликт нарастал, и девушка, чьё присутствие оставалось незамеченным, продолжала наблюдать за происходящим из укрытия. Пара не замолкала, громкая ссора перерастала в насилие. Мужчина, окончательно потерявший над собой контроль, ударил женщину с такой силой, что та повалилась на землю, хватаясь за разбитый нос. Потрясённая Эвиллит не двигалась с места. Никто не появлялся. Бедной женщине оставалось лишь слабо сопротивляться, надеясь, что ей помогут. Не остановившись и на этом, мужчина заставил её подняться и силком потащил к одной из припаркованных машин, пресекая все попытки вырваться. Затолкав женщину на пассажирское сидение, он направился к водительскому. Чужая тень, возникшая совсем рядом, осталась незамеченной. Не успев открыть дверцу и уехать безнаказанным, он внезапно застыл на месте и даже не издал звука. Стеклянные глаза бессознательно смотрели перед собой, а тело, скованное неведомой силой, больше не двигалось. Вынырнув из-за его спины, Эвиллит столкнулась взглядом с наблюдавшим за ними магом. Её пальцы, покоившиеся на шее мужчины, медленно соскользнули, отпуская жертву, после чего мужчина бесследно исчез. Она продолжала смотреть на мага, проникая холодной дымкой под повязку, в самую суть шестых глаз, и даже не думала скрыться. И она определённо ни о чём не жалела. Заглянув в машину и обнаружив там напуганную женщину, Годжо беспечно улыбнулся и, вернув взгляд к Эви, удовлетворённо заключил: — Так вот, что ты умеешь. Приблизившись, он обошёл её стороной и поинтересовался: — И куда он делся? Не расскажешь? Любопытство, граничащее с цинизмом, вырывалось на первое место, затмевая собой непреложные законы, приписанные магам. Схватить и пресечь все попытки навредить гражданским — так ему следовало поступить, но Сатору продолжал смотреть и ждать ответа. Стоя к нему спиной и чувствуя, что отступать некуда, Эвиллит обернулась к нему с присущей ей лёгкостью и мягко произнесла: — Ты знаешь, что нужно делать. Коснуться. Ему нужно было всего лишь коснуться. Взять её за руку или дотронуться до лица. Слабая улыбка на её лице была не такой, какой он её запомнил. Она была вымученной. Правдивы были только её глаза. В них Годжо видел предостережение. Пути назад после такого шага могло не быть. Подумав несколько долгих секунд, он отступил, пропуская её вперёд. Экскурсия была окончена. Встрепенувшийся скорым возвращением мага и девушки Идзити поспешил открыть даме дверь, но заметив задумчивость и потерянность в лице Эвиллит, слегка опешил и бросил взволнованный взгляд на Годжо, на что тот предпочёл никак не реагировать. Оставшись в стороне, он пытался дозвониться до полиции и сообщить им о случившемся, а также о пострадавшей женщине. Отстранённость Эви была незаметной и даже привычной, и маг не придал этому значения в отличие от Идзити, забеспокоившегося такими переменами. Завидев волнение, сквозившее в его неловких движениях и отзывчивом взгляде, девушка поклонилась ему в ответ на его причастность и доброе отношение, от чего Идзити едва не обронил очки. Возвращение в техникум проходило в угрюмом молчании. Эвиллит всё также глядела в окно, пока Сатору размышлял о своём. Расстояние между ними увеличилось, и казалось, что волновало это только Идзити, который мало что понимал в разворачивающейся ситуации и абсолютно точно никак не мог на неё повлиять. Даже не поворачивая головы, Годжо видел её профиль и исходящую неприятную ауру, чужую — как думал он, и убеждал себя в том, что поступил правильно. Привести в оживлённую среду и оставить в одиночестве, чтобы понаблюдать и решить, представляет ли девушка опасность, и на что она способна — таким был его план, и исход оказался намного сложнее, чем он мог предвидеть. Исчезнувшая жертва, которая несла опасность для другого человека, всё ещё считалась жертвой, но в глубине души маг понимал желание девушки помочь и не мог отнестись к ней, как к преступнице. Как не мог и позаботиться о безопасности других, предусмотрительно оставив ей перчатки или более закрытую одежду. «Разве могли бы сдержать перчатки, если бы она действительно захотела кому-то навредить?» — спрашивал он себя и находил только отрицательный ответ. Запомнив, как открывать дверцу, Эвиллит самостоятельно выбралась из машины, когда они остановились у техникума. Утруждать Идзити, которому, как ей показалось, было нелегко в обществе мага, девушке не хотелось. Попрощавшись с ним незаметным кивком, она последовала за Годжо. Видеть перед собой спину, которая не появилась в нужную минуту, было малоприятным зрелищем, и Эви старалась глядеть куда угодно, но только не на высокую фигуру, идущую впереди. Раздавшийся звонок настиг их у тории, где когда-то был воздвигнут один из барьеров Тенген, защищавший техникум от внешних угроз. Теперь же это место не отличалось от всех прочих и не гарантировало магам безопасность. Сбросив звонок, Сатору мысленно скривился от навалившихся проблем и взглянул на девушку, увлечённо разглядывающую окрестности: — Мне нужно идти. Доберёшься сама? — Я помню дорогу, — откликнулась она, пробежав глазами по его ничего не выражающему лицу. Добавить главное он уже не успел. «Не выходи из дома без разрешения…» — крутилось на языке с момента происшествия на парковке, но произнести заученный наказ вслух он так и не сумел. На смену категоричным словам пришло осознание, навеянное прошлым. Они стояли в том же месте, где много лет назад он распрощался с Гето и Рико, и никого из них он уже не застал прежним. Он остался здесь, а друзья погибли. Душа Гето медленно угасала уже тогда, когда к его ногам подступала кровь Аманай. Затянувшаяся пауза могла вызвать вопросы, но Эвиллит продолжала стоять и смотреть, не нарушая тишины. И только взгляд, пытавшийся разглядеть что-то больше, выдавал её непонимание. Подавив возникшие картины прошлого, Сатору кивнул на прощание и ушёл. Как ушёл когда-то Сугуру, оставив его на погибель. Глядя ему вслед, Эви видела тянувшийся за магом шлейф тяжёлых воспоминаний, и всё, что ей оставалось, это провожать его тревожным взглядом, отпуская закравшиеся обиды. Обернувшись в направлении нового дома, она медленно покинула место, в котором навсегда отпечаталась невыразимая печаль, волнующая чужое сердце. Красивые виды просыпающейся природы оставались незамеченными. Эвиллит больше не разглядывала каждую веточку, не вздыхала, умиляясь пролетавшим птицам, и не пыталась уловить позабытые запахи ранней весны. Она смотрела себе под ноги и шла, не сворачивая с тропы. Увиденное за пределами этих мест лишило её сил, оставив наедине со страхами, похороненными под сводами церкви. Напоминание прошлого врезáлось в память и отравляло душу. Оно не отпускало. Даже по прошествии стольких лет. Охваченная разъедающими разум мыслями она не сразу заметила человека, дожидавшегося её у порога. Он сидел на ступеньках и моментально вскочил на ноги, едва увидев её приближение. Узнать в нём юношу, яростно размахивающего руками перед лицом мечницы, было несложно. Эвиллит помнила его уставшие глаза и уложенные волосы. И скромность, с которой он принял её молчаливую благодарность. — Здравствуй. Ничего, что я тут сидел? Я хотел поговорить. В первую очередь извиниться. За Маки. Она не хотела тебе навредить… — Я навредила себе сама, — перебила Эви, избавляя его от длинной тирады. Заметив по лицу, что ответ оказался совсем не тем, что он ожидал услышать, девушка воспользовалась короткой заминкой и плавно взошла по лестнице. Избежать разговора у неё бы не вышло. Присев на ступеньке и не забыв при этом сохранить дистанцию, она приготовилась слушать, пока юноша, позабывший всё, о чём хотел сказать, медленно осел рядом. — Это был твой дом? — спросила она осторожно, опережая его вопросы. Слова мага о «парне с катаной», значение которых она понимала лишь отчасти, наталкивали на мысль, что перед ней был тот самый Юта, о котором говорил Сатору. — А? Да. Я жил здесь какое-то время, но совсем недолго. Сейчас живу с ребятами в общежитии, — ответил он, оживившись. Догадка оказалась верной, и Эвиллит посчитала это хорошим знаком. Она давно не вела обычных бесед и чувствовала себя немного неловко от непонимания многих элементарных вещей, из которых состоял большой новый мир, незнакомый и чуждый для восприятия. — Тебе повезло больше. Мы с Юджи сразу оказались в комнате с печатями, — признался он вдруг, сутулясь по старой привычке. — Юджи? — Наш друг. Он погиб в сражении. И спас нас всех. Он не поднимал глаз, словно вспоминая произошедшие события, и, возможно, в чём-то винил себя. Душевная рана была ещё свежей — решила девушка и не стала задавать лишних вопросов. Она знала, каково это нести бремя своих и чужих ошибок. Чуткость, с которой она подходила к людям, помогала лучше понять их мотивы и найти к ним нужный подход. Но хорошее отношение не всегда подразумевало такое же в ответ, и Эвиллит было об этом известно. Замолчав, она отвела взгляд и обхватила себя руками, надеясь, что разговор окончен. Но Юта заговорил снова: — Настоящее проклятие. Всё это было одним большим и страшным проклятием. Устало прикрыв веки, он вздохнул и неожиданно добавил: — Учитель считает, что нет проклятия страшнее любви. Я с ним не согласен. В мире существует много ужасных вещей, но любовь к ним точно не относится. Даже, если у неё лицо проклятия. Серебряное кольцо, ускользавшее от внимания Эви до этого момента, заблестело на пальце, стоило ему дотронуться до него и улыбнуться навеянным мыслям. Противоречия в его словах вызывали недоумение, но обдумать их смысл девушка уже не успела. Юта задал ей встречный вопрос: — А какое проклятие ты считаешь самым страшным? Природа затихла. Она вторила её ощущениям, уползая в тень и оставляя наедине с ответом. С тем самым, что поддерживал в ней жизнь, обрекая на вечные скитания. Собственный выбор, обернувшийся мучительными терзаниями. Эвиллит знала ответ и не думала лгать. — Время, — ответила она без эмоций и без промедлений, не поднимая потускневших глаз. Замешательство Юты, отразившееся на его лице, не способствовало рассказать больше. Эвиллит теряла интерес к происходящему. Не сумев подобрать подходящих слов, он поспешил заверить: — Не знаю, что с тобой приключилось, но здесь тебе помогут. Она остановилась перед дверью и обернулась, горько улыбнувшись. — Обитель магов... — очертив взглядом раскинувшуюся территорию с одинаковыми крышами и окружавшим со всех сторон лесом, она с непривычным хладнокровием призналась. — Маги и проклятия одинаковы. Я не верю ни тем, ни другим. А после с невыразимой тоской в груди зашла в дом, который никогда им для неё не был. Оттолкнувшись от двери, она прошла к середине комнаты и оглядела пространство, утопающее в прохладной полутьме. Её взгляд не задерживался на предметах, оставшихся на своих местах, не находил ничего близкого и дорогого сердцу. Опустившись на пол, она закрыла глаза и забылась глубоким сном, оградившим её от постылой реальности.