— А твоя Пенни может так?

Пустая комнатка, в которой сидит лишь один парнишка, от скуки покачивая ногой и строча в тетради неразборчивые каракули. Зашторенные окна не пропускают яркие лучи, режущие глаза и убивающие тело своей жарой, зато дверь слегка приоткрыта, чтобы пропускать немощный ветерок от включенного кондиционера в коридоре. Парнишка, находящийся за столом, тобишь Дарвин Уоттерсон, не знает чем себя занять — не сидеть же целый вечер и не портить чистые листы черканием разноцветных карандашов. И вот тогда, словно по безмолвным молитвам, в помещение сломя голову врывается Гамбол, старший брат. На его лице как всегда выцветает широкая ухмылочка, а уши яростно дергаются в порыве необычайной радости. В руках — конверт, а на щеках — легкий румянец. — Дарвин! Дарвин! — Его голос приятно слышать, даже когда он звучит не так позитивно, так что Дарвин с такой же слабой, хоть и удивленной улыбкой разворачивается к собеседнику, хмыкнув. Ему так нравится созерцать сверкающие светом раскосые очи старшего брата, что сейчас взаимно смотрят на него, вызывая в воздухе легкий жар от данной ситуации. — В чем дело, Гамбол? Упомянутый будто подскакивает в сторону от ощущения горячей поверхности пола, а потом вцепляется пальцами в кресло, на котором сидит слегка ошарашенный Дарвин. Гамбол вздыхает с горечью, и его поведение переменяется на более спокойное. — Черт возьми, ну и жара. Так вот! — Конверт с неизвестным содержимым плавно распаковывается, и показываются два билета. — Мама Пенни купила ей два билета в кино на новый фильм, который будет завтра утром! Это, на удивление, боевик, который мне очень понравился! И я даже не знал, что Пенни тоже нравится смотреть этот жанр! Всë же мы так похожи с ней! Только при имени девушки лицо Дарвина недовольно кривится. Не то, что терпеть ее не может, просто слышать надоедает про одно и тоже. Тем не менее, младший быстро ловит грустинку и раздражение, смешанное с массивной досадой. — Но, Гамбол, мы с тобой договорились погулять вместе с Тобиасом, Джо и Очо. Они ждут нас, потому что мы хотели сыграть в футбол, а играть нечетным числом будет нечестно… — Выражение лиц обоих мальчиков становится каким-то виноватым по отношению к друг к другу. — Прости, но я всегда мечтал сходить на этот фильм, да и еще если Пенни идет… Ох, тогда вам придется либо играть без судьи, либо Тобиас и один в команде управиться. — Гамбол обескураженно отводит взгляд прочь от не менее разочарованного личика младшего брата, отходя на пару шагов назад. Тот лишь хлопает длинными ресницами и откидывается назад, в хватку твердой спинки кресла, обидчиво выпячив губы, будто сейчас заплачет. Спустя две минуты неловкого молчания никто так и не постарался привести в чувства бывшую расслабляющую атмосферу между собой. И так внезапно, рот словно сам приоткрывается и выдавливает из себя жалостный вопрос, который мучает давно: — …Чем она лучше меня? — Голова старшего также резко вздергивается, и раскосые глаза слегка любопытно наблюдают за обидчивой мордашкой напротив. Вина, удивление и сожаление калечят бедного мальчишку, но он не может удержаться от глупого вопроса, который сейчас разобьет другому сердце: — Ты хочешь пойти с нами.? Ладно, мы можем купить еще один билет, а футбол…— Стук по поверхности деревянного стола словно приказывает заткнуться, пока кулак приятеля нервно дергается, и в уголках глаз медленно скапливаются крупинки блестящих слез. Их не остановить, сколько бы Дарвин не старался. С тем же шумом он успевает встать со своего места и хватануть Гамбола за рукав его серовато-оранжевого свитера, подтягивая к себе. Запах уже выветренных мужских духов с нотками чего-то мягкого и сильнейшего пота смешивается воедино вокруг дрогнувшего от неожиданности тела Гамбола, как если бы он обежал все кварталы в городе, но в данный миг это не волнует друзей. — Почему ты всë время возишься с ней, а не со мной, как раньше? — Зажмуривается и отчаянно подавляет слабость, не в кипиш съедающую бедного паренька, который готов прямо сейчас опуститься на колени и разрыдаться, но он держится за теплую ткань свитера брата, который в шоке ахает и растерянно замирает. Никаких оправданий и никаких доказательств, почему это так, а всего сдавленная тишина. И она тянется — постепенно убивает обоих злостными мыслями. Дарвин сам понимает это «почему», но никак не хочет признаваться самому себе, что скоро его пути со старшим разойдутся из-за вступления во взрослую жизнь. И тогда, когда из неë уйдет самый близкий человек, Дарвин не станет сдерживаться — вытворит с собой что-нибудь и никто не догадается, кто является причиной его страданий, ведь это не то, что Пенни. Это будет сам Гамбол. Он же не уделяет ему достаточно внимания в последнее время, а братишка этого так жаждет. Он аж глядит в раскрытое настежь окно, бездонно наполненное различными соседскими зданиями, приглашая в собственный дом или провожая из него Гамбола и горячо любимую им пассию взглядом. Губы медленно размыкаются, и оттуда выходит сдержанный тяжелый вздох. Костлявыми ладонями осторожно берет за укрытые оранжевой толстовкой плечи лучшего друга, как будто пытается не разбить что-то настолько хрупкое и ценное, и выдаёт: — Видишь ли, Пенни — моя девушка, и, соответственно, я люблю еë. Я хочу уделить ей по максимуму внимания и любви. Словами не описать, какая она из себя. Она просто ангел во плоти. Она может всë! — И вот, мягкий трепетный шепот сменился тем же энтузиазмом, который Гамбол чувствует к своей любимой. Но Дарвина не успокаивает ни первая, ни вторая часть этого странного для него объяснения. — Она может всë, да? — Ага! Неуверенные глаза натурального ирландско-зеленого оттенка «скатываются» вниз по телу старшего, начиная с его вновь улыбающегося лица и заканчивающиеся на животе, который облегает тот же самый свитер шестилетней давности. Силы что-то совершить медленно собираются и подталкивают вплотную одно тело к рядом стоящему, отчего мурашки по коже достигают обоих парней. Несолидный, но неожиданный толчок приземляет Гамбола прямо на его же маленькую кровать, когда брат приближается и наклоняется к нему, вследствие чего каштановые пряди густых, средней длины волос играючи спадают к щекам и носу собеседника, невзначай щекоча его шокированное лицо. — А твоя Пенни может так? Гамбол не успевает спросить, какого черта происходит, как мягкие и немного пухлые губы Дарвина утыкаются в собственные приоткрытые. Время мгновенно замирает на месте и вовсе не торопит отстраниться, чтобы потом осуждающе возразить на вопрос и самому его задать, только уже в другом ключе: «ты ненормальный?!» Но такого не будет по крайней мере сейчас, ведь хвост возбужденно метается из одной стороны в другую, уши пораженно приподнимаются ввысь, а само тело прижимает легкий рывок чужого тело, когда оно оказывается прямо между раздвинутыми ногами. Неуверенность младшего непредсказуемо становится решимостью, когда его шаловливая ручонка слегка вздергивает свитер друга, ошеломленно сидящего напротив, и движется прямо к худой оголенной половине торса. Чувственный поцелуй затягивается и заставляет пьянеть две невинных души, тянущихся друг к другу и завлекающих во что-то более интимное. Пальцы Дарвина проходятся по пряжки ремня и, только-только раскрыв еë, Гамбол вжимается в стену и резко хватает запястье младшего. — П-подожди… Мы не можем. Это заходит слишком далеко… Он невнятно бормочет, но язык тела сообщает об обратном. В джинсы старшего упирается что-то твердое и большое, заставляющее Дарвина потрясенно ахнуть, а его сердце — буквально замереть на секунду и по новой забиться с бешеной скоростью. Не думал он, что это произойдет так быстро и не знал, что прикосновение плоти даже через одежду такое жаркое и ясно видное по состоянию. Взгляд жадно впивается в место ниже пояса, пока у самого также постепенно не встает. Оба парня испытывают это даже друг у друга, и Дарвин ведется на поводу у своих возбужденных эмоций — прижимается вплотную к родному телу и медленно трется о него, ласкает шею поглаживающими манипуляциями таких же разгоряченных рук. Гамбол не в силах бороться со своим желанием и бросает отчаянные попытки, забываясь в очередных приятных поцелуях и доминировании своего младшего брата, который сейчас так старательно и инстинктивно двигается в такт — и кистью руки, мирно трогая чужой пах, и бедер, подающихся вперед, в объятия любимого. Расстегивает ширинку и задирает нижнее белье вниз, так провокационно наблюдает, что Гамболу становится всë хуже и хуже, отчего он уже сам тянется за хотя бы легким чмоком, стараясь продлить этот момент на ещë большее время. Это проходит слишком молниеносно, но слишком сладко, чтобы кто-то из двоих остановил блаженство, которое они испытывают во время этих нескольких часов — спящие родители даже не услышали глухих стонов на втором этаже, лишь младшая сестра недовольно сморщилась во время сна и безнадежно уткнулась носом в подушку. *** Утро быстро возвращает свои краски на эти будни, и чуткие к шуму уши улавливают далекий ор, где-то за пределами комнаты. — Хэй, Дарвин, мужик, мы тебя заждались! — Раздается знакомый голос, принадлежащий Тобиасу Уилсону, который с Джо и Очо успел столпиться на дорожке у дома Уоттерсонов. Глаза мигом и будто машинально открываются, прежде чем Дарвин вскакивает с кровати и подбегает, распахивая окно и выкрикивает в ответ: — Н-не волнуйтесь, я уже иду! Хватает с собой расческу и мамину тушь для ресниц, чтобы привести с себя в порядок, но, почти подойдя к двери ванной комнаты, младший наконец вспоминает, что Гамбола рядом в постели не было — снова оставил одного, как раз под утро, и нарушил договор об сегодняшней игре в футбол. Но, кроме этого, легкая ухмылка расползается по смуглому личику Дарвина, и он более чем счастлив, что его старший брат решил уделить ему «особое» внимание, даже несмотря на то, кто всë это затеял. Он даже помнит последние слова перед сном, с легкой усмешкой произнесенные Гамболом: — Ну что же, в этом ты пока что лучше неë… Это радует, несмотря на явное упоминание того, что это был не первый его раз, ведь Дарвин смог не только найти занятие на вчерашний скучный вечер, но и наконец угомониться, уже не так сильно ревнуя, что разительно удивляет обоих парней. Возможно, именно такое внимание Дарвину и надо было.