Коматоз

– Дискотека? – Клёво, на. Правда же? – Мы стояли с Бяшей и Антоном в коридоре у доски, на которую обычно лепили какие-либо школьные газеты, расписания уроков и экзаменов или, как сейчас, объявления о грядущих школьных праздниках. Я глядел на цветастый ватман, который гласил, что тридцатого числа у нас в школе будет дискотека в честь нового года. Казалось бы, ничего необычного, она проходит во всех школах каждый год. По крайней мере я так думаю. Допустим один мой хороший знакомый рассказывал, как там они праздновали каждый праздник, начиная с осеннего бала, заканчивая вечеринкой в честь последнего учебного дня. И наши праздники даже близко не стоят с их. Так вот, о чём я говорю: наша школа и тут умудрилась отличиться. У нас дискотек не было вот уже года два, поэтому для всех учащихся эта новость вызывала улыбки, шушуканья и в том числе сплетни и разговоры о нарядах, причёсках и подобной ерунде у девчонок. Почему не было? Потому что какие-то умники, мягко говоря, спалились с выпивкой перед учителями и директором, так что нас, старшие и средние классы, решили наказать, или, как выражаются учителя, оградить от данного мероприятия ради нашего же блага. – И чё они, типа одумались, решили, что поколение поменялось и никто не станет тащить туда алкашку? – Нет, Ромочка, никто не одумался и ничего не решил. Просто я и старосты из других классов сильно присели на мозги нашей директрисе и завучу. – Из-за спин послышался голос нашей Катеньки, которая появлялась в самый неожиданный момент, прямо как змея. Обернувшись к ней, Бяша, как казалось мне, сиял. Он всегда любил подобные тусовки, будь они в школе, у кого-нибудь во дворе, в доме, или в нашем так называемом местном клубе. – Впервые я так рад тому, что ты наша староста, Катька. – Она, в своей обычной противной манере, от которой у меня уже автоматически закатываются глаза, откинула свою длинную светлую косу назад и пошла по своим делам, перед уходом обязательно противно хмыкнув. – Пацаны, прикиньте, как круто! – Ещё немного и Бяшин счастливый вид сможет осветить весь наш посёлок, учитывая, как ещё темно на улице. – Вы же пойдёте? Конечно пойдёте, куда денетесь. – И, болтая себе под нос, Бяша ушёл, по всей видимости, чтобы передать такую счастливую новость нашим другим кентам. Я на такие сборища реагировал лояльно. Конечно весело поскакать под музыку, однако... Мне там больше делать было нечего среди моих ровесников, которые пили. Да, у нас в селе заняться больше нечем, так что такие тухлые тусовки мы чаще всего разбавляем алкоголем. Кто что притащит, то и пили. Кроме меня, как не странно. Отец однажды словил меня пьяного в том году, так что желание притронуться к алкоголю пропало сразу же. Поэтому мои друганы проводили время в паре с выпивкой, а я потом провожал их по домам. Просто на всякий случай. Хотя, говоря откровенно, не я один принимал сухой закон. Бяша ради меня тоже оставался в более чем ясном состоянии. Меня это, естественно, радовало, хоть я и психовал на него, отнекивался и говорил, что он вполне себе может отдыхать наравне с остальными. И всё же он отказывался. Именно из-за этого мне больше нравились наши дружеские посиделки, где все ограничивались баночкой пива максимум. И пусть было оно не самым вкусным, потому что брали мы самое дешёвое, зато такие гулянки оставались в памяти, в отличие от всех остальных. Обидно было иногда вспомнить что-нибудь ржачное, а в ответ получить выпученные глаза, мол да не было такого, не гони. Отказать Бяше и не прийти на дискотеку я не мог. "Ну не кидать же мне их там, в конце концов?" - именно эта мысль посещала меня в конце моих раздумий всякий раз, когда я пытался придумать отмазку. Даже если я хожу как стёклышко, мне не мешает развлекаться с ними. Так что, мой ответ для него уже был очевиден, Бяша его и так заранее знал. А вот с Петровым, кажется, дела обстоят чутка иначе. На него Бяшины жалобные глаза или его обидчивое поведение не действовало. Антон просто неловко глядел на него, не в силах окончательно согласиться или отказать. Оглянувшись и убедившись, что коридор ещё пустует, я подсел на подоконник и решил разузнать всё, пока есть момент. – Ты пойдёшь? – Не знаю. Нет, я думаю. – Что ж, это даже не удивительно, именно о таком ответе я и думал. Интересно, а смогу ли я узнать, отчего он отказывается? Смогу ли я опять пройти эту невидимую но ощутимую черту между нами и не надавить на него при этом? Пока я решаюсь, думаю, стоит рассказать, что происходило за это время. После нашей последней встречи всё вернулось на круги своя. Бяша наконец стал ходить в школу, так что теперь Антону пришлось снова пересесть на своё местечко в конце класса. Хотя это всё ещё не меняло того факта, что мы таскали его везде за собой. В столовую, в курилку, по коридорам, по кабинетам, по улице до дома или магазина. Даже если наш любимый физрук просил сделать какие-то мелочи или, как он выражался: "Метнуться кабанчиком" до школы и принести классный журнал, то мы таскали Петрова с собой без исключения. Так что один он не оставался и запасным вариантом на отсутствие Бяши не был. Перед самим Бяшей я оправдал своё поведением тем, что за время его отсутствия просто сдружился с Антоном ( хотя по большей части так и было ) А он, кажись, был не против проводить время втроём. Втроём а не вчетвером потому что куда делся Сёма я понятия не имел. Как я и говорил, мы были чисто товарищами по школе, именно поэтому звонить ему и интересоваться как он поживает в мои планы не входило. Я в целом не любил разговоры по телефону. Бяша в целом стал чуть ли не больше меня взаимодействовать с Петровым и тащить его следом при любой возможности. Объяснял он это тем, что во-первых, я первый стал вести себя так, а во-вторых, раз начали общаться, то нечего его кидать. И в чём он был не прав? Сам Антон всё же старался лишний раз обращаться именно ко мне, а не к Бяше. Ему он, как не странно, открываться всё ещё не спешил. Причину его такого огромного недоверия к людям, что ему было легче состроить из себя немого, я, к сожалению, так и не выяснил. Я вообще больше ничего нового о нём не разузнал с того нашего разговора. Не любил Петров о себе рассказывать, хоть ты тресни. И в тайне даже от себя мне было обидно, что так происходит. Я думал, что раз он решился доверить мне такую информацию, то и со всем остальным будет проще... Но дни шли, а выудить у него информацию не выходило, а теперь с присутствием Бяши это стало ещё труднее. Хотя я никого не виню, нет! По всей видимости один лишь Антон знал, когда и что ему рассказывать. Казалось, что разговор идёт по нужному ладу и вот он должен что-то раскрыть о себе, но в последний момент что-то в нём щёлкало и Петров просто молчал, как будто это решение всех проблем, либо неумело переводил тему. И всё же, даже если Антон ничего не рассказывал, по его внешнему виду я лишь убеждался и строил свои догадки на счёт того, что с ним что-то происходит. Его синяки под глазами, которые с первого дня в школе не стали меньше, мятая одежда, растрёпанные волосы, его полусонное состояние... Всё это вызывало во мне подозрения, интерес и... Тревогу? Странно, но да, скорее всего именно её я и чувствовал. Хотя с другой стороны это всё можно свалить на его неряшливость, ведь так? Но моя паранойя говорила, что дело не в этом. Помимо изменений в Петрове я также замечал и за собой. Я, вообще, как не трудно догадаться, совсем не чуткий человек. Есть те, которые умеют проявлять своё внимание, волнение и прочую ерунду через действия или слова, или, может, поступки, чувствовать людей и их эмоции... А я не умею. Ни словами, ни действиями, ни вниманием. Когда я пытался что-то сказать, получалась каша, потому что не привык я быть честным и прямым с кем-то, а искренним уж тем более. Если дело доходило до поддержки, то я тут же сыпался. Действия и поступки... Разве что мог Бяшу шоколадкой или короткими объятиями отблагодарить или подбодрить, этого обычно хватало. Так вот к чему я это. Как-то на той неделе мы сидели в столовке, как обычно, перекусывая перед физрой. Бяши с нами ещё не было, потому что химичка задержала его, чтобы разобраться с его скатаной лабораторной работой. В общем, с Петровым мы отсиживались в углу, подальше от всех, чтобы можно было без палева пообщаться. Купив еды себе и Бяше, я наблюдал за Антоном, который ограничился обычным компотом. И кажется наблюдал я за его деяниями слишком пристально, потому что он взглянул на меня, нахмурившись. – Что? – Тебе опять на физре плохо будет. – Ага, пару дней назад Петров чуть не вырубился, пока мы делали обычную разминку. Я же говорю, иной раз он шатался в полудрёме, как зомби, если не хуже. – С чего ты взял? – Очевидно потому, что ты ничего не ешь. Ты себя со стороны вообще видел? – Я заметил, как он нахмурился, поджал губы и отвёл взгляд в стол. Постукивая пальцами по столешнице, Антон отвечать не спешил, будто обиделся. – Я не в обиду тебе это говорю. Просто мне реально не хочется тащить тебя сначала в медпункт, а потом до дома. Съешь что-нибудь. – Я утром не ел. Мне плохо будет. – От этого плохо не бывает. Вечером то ты по любасу в себя что-нибудь закинул. – То, как он опять медлил с ответом, заставляло меня удивлённо пялиться на него, вскинув брови. – Чё, хочешь сказать, ты и вечером не ел? – Я не помню... Ел, вроде бы. – В голове у меня крутилась лишь одна мысль. Как можно не помнить, ел ты или нет? Но озвучивать я это не собираюсь, ещё не дай боже обижу его. Покачав головой в шоке с этого человека, я придвинул ему свою тарелку с сосиской в тесте и половиной булки со сгущёнкой. – Съешь. Если плохо станет, я с физры тебя отпрошу, ладно? – Перед тем, как согласиться, он посмотрел на меня, уже заранее зная, что любые отказы не принимаются. За наше общение он, кажется, понял, что характер у меня упрямый. Так что, кивнув, он перехватил тарелку и подвинул её ближе к себе. – Ладно. Спасибо. – Я ограничился кивком и мы снова погрузились в тишину. Перемена была длинной, а поэтому половина старшеклассников толпились в столовой. Гул заполнял пространство и если ранее он раздражал, не давал сосредоточиться на чём-либо, то сейчас наоборот расслаблял. Сквозь шторы просачивалось декабрьское солнце, приятно освещая помещение, а тепло от батарей разморило меня на сонное состояние. Хотя поспать мне не удалось, я всё же витал в своих мыслях. Кажется, к нам уже подошёл Бяша, а я и не заметил. Точно также я не слушал, о чём он говорит, хотя прекрасно понимаю, что потом он будет обижаться. Но мне простительно. Мне нужно было подумать. Подумать наконец, отчего я так волнуюсь, обидится ли на меня Петров, почему я так стараюсь выловить хоть какую-то информацию от него. Да хер с этим, почему я забочусь о нём, хотя толком его не знаю? Я не бегаю так за каждым своим другом, не спрашиваю, кушал ли он сегодня и будет ли ему плохо днём. Да блять, я даже у Бяши не спрашиваю о таких вещах... Чем тогда отделился от всех этот Петров? Тем, что я узнал о его родителях? Может, мне просто жаль его? Можно ли этим оправдать моё поведение к нему? Поэтому сейчас мне было одновременно и интересно, и неохота спрашивать у него об этом. Точно ли оно нужно мне? Хочу ли я кучку новых вопросов в своей голове, когда она и так занята прочей хернёй? Честно говоря, вообще не хочется разбираться. Копаться в себе я задолбался и это не секрет. Времени на самокопание мне хватило после конфликта с прошлым моим дружком. Я действительно опасаюсь, что заведу себя в яму своим любопытством и вопросами, своими нескончаемыми мыслями, даже беспочвенными. Но сейчас, сидя рядом с ним и наблюдая, как Петров молча сверлит взглядом вид за окном, замечая, какой у него усталый взгляд и тяжёлые синяки под глазами, как его ресницы подрагивают, будто в попытке не закрыть глаза, не провалиться а сон... Я, естественно, забываю и про все свои домыслы, мысли и просто продолжаю общаться с ним, искать нужные слова, что бы не обидеть Тошеньку, не зацепить его, не оттолкнуть. От этой мысли мне стало тошно и смешно одновременно. Я усмехнулся, прижавшись затылком к холодному стеклу. – Почему нет? – Я всё не свожу с Антона взгляда, хотя наверное стоило бы. А то заметит, как в прошлый раз и будет неловко. – Ром, ну какие дискотеки? – Он устало опирается о стену спиной, отворачиваясь от меня и теперь разглядывать его становится проблематично. И мне это, признаться не очень нравится, потому что так считывать его кажется невозможным. – Что такому как мне делать там? – А что в тебе такого? – Шутишь? Все, кто меня знают, думают, что я не могу говорить. Что мне там делать? – Танцевать, что ещё? Туда, по твоему, только песни орать приходят? Поговорить там тоже не удастся. – Про алкоголь я молчу, потому что: во-первых, я не уверен, будет ли он там, а во-вторых, я не уверен, пьёт ли Антон вообще. – Танцевать? Ха, очень смешно. Я не умею. – Никто не умеет. Всем похеру. – Я некомфортно чувствую себя в скоплении людей. Это достаточно резонная причина, чтобы не идти? – Вот это уже действительно интереснее. Я даже задумываюсь, рассуждаю, а продолжать ли мне настаивать? Или, может, лучше остановиться, пока не поздно? Но я ведь не могу просто оставить его там... Возможно ему так будет спокойнее, вдали от всей этой шумихи, но попытаться я всё равно собираюсь. – Ну, хочешь, я рядом всегда буду, м? Если паничка будет, я тебя выведу. Или если тебе скучно станет... – Ага, конечно. И портить тебе отдых? Чтобы я ещё больше себя винил? – Да чё такого? Я всё равно с пацанами не пью. Мне уйти оттуда ничего не стоит. – И мы снова молчим. Мне кажется, что я слышу, как в башке у Петрова крутятся шестерёнки, так тщательно он раздумывает над моими словами. – Зачем тебе это всё, Ром? – Я хочу, чтобы ты был там, мы друзья... – Я имею ввиду, зачем ты таскаешься со мной? Мне просто интересно. – Ух ты. Да Вы, Петров Антон, мысли читать умеете? Не ожидал я такого... Я даже не имею ни малейшего понятия, что ему отвечать. Привычно слышать этот вопрос от самого себя, в своих мыслях, но от человека из-за которого я как раз таки и задумываюсь над этим... Неожиданно. Сложно. "Петров, если бы я сам знал ответ на твой вопрос, если бы я знал..." – крутилось в моих мыслях. Если ему действительно интересно, отчего я проявляю к нему такое внимание, учитывая, что знакомы мы от силы месяц, то ответа у меня нет. Моё обычное любопытство переросло в нечто иное... А вот что это за иное я не знаю. Реальное желание стать ему хорошим другом? Или нет? Но нагружать Антона своими мыслями у меня в планы не входит. Вдобавок звучит это весьма и весьма странно. Вслушиваясь в тишину, я как будто искал успокоение или надеялся услышать голос из вне, который бы подсказал мне ответ. Вести конструктивные разговоры прямо сейчас в мои планы не входило. Так что мой ответ в конце концов был прост и, наверное, он ни капли Антона не удовлетворил. – Интересный ты просто, Антон. Хочется с тобой таскаться, вот и таскаюсь. Не ищи здесь чего-то глубокого. – Я спрыгнул с подоконника одновременно со звонком, оповещающим о начале урока. Школьный день начался, а значит и начался Антонов театр. Понятия не имею, задумался ли он ещё больше, или может, просто забил на мой ответ, по его лицу в любом случае ничего не понятно. Два дня до дискотеки прошли как обычно и ничего интересного или нового не происходило. Разве что Антон ходил чернее тучи. Он и так основное время был таким, но сейчас было намного заметнее, если вы знаете Антона хотя бы немного. Сколько бы я не спрашивал, в чём дело, Петров молчал, иногда ссылался на недосып или завал по учёбе. Зная, какой он всё же заучка, я ему, конечно, не верил. Что-то здесь другое, я точно уверен. Кстати говоря, в итоге Антон всё же согласился пойти с нами под моим и Бяшиным влиянием. По большей части, как мне кажется, Антону просто было стыдно отказываться, либо настолько ему стало всё равно. И как бы то ни было, как я и обещал, я собирался быть неподалёку, чтобы вдруг что сразу вытащить его оттуда. Кратко говоря, я опять взял на себя не нужную и несуществующую ответственность. Ну, ради Петрова можно и постараться. В день дискотеки мы протащили алкоголь в актовый зал ещё до её начала, потому что жизнь нас ничему не учит. Только в этот раз вели мы себя более скрытно, нежели наши предшественники, которые запороли праздник последующим, то бишь нам. И, хоть я и не собирался пить или, даже если на то пойдёт, не напиваться вдребезги, но отказывать в помощи я не стал. Алкоголь мы проносили в рюкзаках; у меня и Бяши по две бутылки с домашней наливкой, у остальных, вроде как, по паре с домашним самогоном. Чтобы бутылки лишний раз не шумели, мы додумались между ними подкладывать шарфы, шапки и варежки. Сверху мы также их накрыли, просто на всякий случай. Рюкзаки мы затарили под скамейками, которые поставили для желающих передохнуть. Чтобы никто нас не спалил, меня, как не пьющего, выбрали в качестве своеобразной охраны. Поэтому мне нужно будет время от времени смотреть, когда учителей в зале нет или когда мы будем находиться вне их зоны видения, чтобы пить без палева. Остальным уже досталась задача по проще, лишь бегать с пластиковыми стаканчиками и вместо газировки одливать себе желаемый напиток. В этом году помимо прочего я оценил окружающую нас обстановку в зале. Возможно за неимением возможности побывать на школьных дискотеках до этого, я даже испытывал маленький восторг уже в моменте. Казалось бы, обычные ёлка, гирлянды на стенах и потолках, мишура, дождик, шарики, но ощущение вызывали крайне праздничные. Мне даже захотелось съесть мандаринку и закинуть сверху тарелку с оливье, а для меня это главный показатель успеха праздника. Даже моя 'болячка' за музыкальной установкой в роли диджея сегодня не мешал, я как-то и забыл про него. Да, я всё ещё пытался время от времени выглядывать его в коридорах ( хотя намного реже, чем раньше. Видать так хорошо я отвлекаюсь на Петрова ) и крутил в мыслях прошлое, думал, изменилось бы что-нибудь, поступи я иначе? Я прокручивал в мыслях свои сны, а вернее кошмары, но сегодня был выходной от всего этого. Нельзя же портить своё настроение, так? И никакие мерзотные воспоминания и конфликты из прошлого этому не помеха. Однако Петров не мог похвастаться тем же расслабленным настроением. Он чутка задержался и пришел уже когда играла третья песня, а все присутствующие влились и как-то не обращали внимания на остальных в окружении и, не стесняясь, танцевали, толкались. Антона я узнал, как не странно, по его белоснежной башке и по отстранённому поведению. Стоит такой тихий и кислый у двери, поправляет свои очки всё время от нервозности. Как запуганный котёнок, честное слово... Мне оставалось лишь покачать головой, что я в последнее время стал делать чаще, и подойти ближе к нему, прорываясь через толпу. Перехватив его за запястье, отчего он совсем немного дёрнулся в неожиданности, я потащил его через гущу людей к нашей компании, которая толпилась ближе к лавочкам, по понятной причине. – Как ты? Нормально всё? – Пока что в порядке. Хотя я всё ещё не знаю, что мне тут делать! – Учитывая, как было шумно в помещении и то, что внимание остальных было приковано к музыке и танцам, Антон решился ответить мне в голос. Всё равно никто этого не заметит. – Замечательно, Антошка. Не парься, сейчас привыкнешь.– Я впервые исковеркал его имя. Но, похоже, он был не против уменьшительно ласкательных. Звучит ужасно. Я пообещал себе больше так не думать. Уже в компании я представил Петрова со всеми почестями, заранее всех предупредив, что Антон у нас молчун. Мои кенты, к счастью, отнеслись с пониманием или как минимум лояльностью, а этого было более чем достаточно. И, казалось, всё проходит замечательно. Парни его приняли, постарались втянуть в общую атмосферу. Петров в свою очередь не шугался каждого. Мне реально весело, даже без алкоголя в крови. Песни, что не удивительно, выбрали хорошие, попеть и поскакать под них неуклюже самый кайф. Я буквально наконец ощущаю свою голову пустой спустя пару месяцев. Не знаю, виной тому то, как я орал во всё горло, подпевая, или то, что можно было просто оторваться от всех и потанцевать, контактировать всем вместе, всей нашей компанией, но мне было хорошо. Несмотря на мою нелюбовь к таким мероприятиям, несмотря на духоту в зале, на то, что было много песен прослушанных так, что бесили, я действительно расслабился. А вот Петров нифига. Что бы я не делал, что бы не делали пацаны, не мог он расслабиться окончательно. Скованный, не знающий, куда себя деть, он скучающе стоял у окна или позади нас. Прошло порядком двадцати минут, а он так и не привык к происходящему. М-да, не на такой исход событий я рассчитывал. Что с ним делать, я не знал, хотя стоило подумать об этом раньше, раз уж я сам его сюда притащил. Удалось развеселить его лишь пару раз, и то тогда мне пришлось буквально тащить его за руки, что не самое главное, потому что он расслаблялся и от этого очевидно был результат. Однако я нутром чуял, что мыслями он вообще в другом месте. И вот не мог я забить на него хрен и веселиться для своего удовольствия. Не мог и всё. Уж слишком кошки на душе скребли, от того что я заставил его сюда прийти, хотя Антон и ясно дал понять, что такие места не по его части. Моим спасением стал, что не удивительно, Бяша. Его внезапный вопрос, адресованный Антону, сначала заставил меня поржать с него в мыслях. – Антох, пить будешь? – Однако удивление во мне вызвали сначала минута молчания с его стороны, а потом согласный кивок. Кивок, блять. Вот этого я вообще не ожидал, честное слово. Но, дело его, поэтому под одобрительные голоса моих друзей, Петрову через пару минут передают стаканчик с жидкостью тёмного цвета, а значит, с вишнёвой наливкой. Положив руку на его плечо, наклонившись к его уху, я стараюсь звучать так, чтобы он меня услышал. – Ты только пей не много, лады? – По какой-то причине мне кажется, что Антону для эффекта много не нужно, поэтому я решил предупредить его. Не факт, конечно, что меня послушают, в конце концов он парень самостоятельный, но всё же... Первый стакан Антону дался не сказать что просто, потому что допил он его глотка за три. Второй его буквально заставили выпить залпом, не давая возможности опустить руку. А вот третий и последующие пошли в разы проще. Дискотека, хоть и длилась всего два с половиной часа, далась на славу. На особо скучных песнях или медленных танцах мы толпишкой ( за исключением двух наших друзей ) вырывались в двери и выбегали во двор школы, в нашу так называемую курилку. Там мы чутка проветривались, пацаны собирали себя в кучу и отлично играли роль трезвых, как стёклышко, людей, а потом возвращались обратно. Уже через час в зале стало невыносимо жарко, поэтому открыли окна, некоторые остались в футболках, а те, кто пришёл в рубашках стали расстёгивать верхние пуговицы в надежде почувствовать себя хоть немного свежее. Песни сменялись одна за одной, пацаны пили, я танцевал, пел и попутно следил за Антоном. К счастью, он после примерно четвёртого стакана стал чувствовать себя более раскрепощённо. Петь, конечно, не стал, потому что слишком рискованно, зато скакал в странном танце рядом с нами. И в целом, я был парням даже благодарен, потому что сам бы не за что не смог его так расшатать. В курилке, пока пацаны были отвлечены на свои пьяные бессмысленные разговоры, я мог снова впасть в свои мысли, что в последнее время я делал уж больно часто. Наблюдая за Антоном сейчас, я замечал, что его обычное невозмутимое и скупое на эмоции выражение лица сменилось на более спокойное и расслабленное... Наблюдать за таким Антоном было в разы приятнее. Как и всегда, глядя на него, мне самому становилось весело или даже радостно, если можно так выразиться. Его волосы, обычно торчавшие в разные стороны, сейчас были и вовсе растрёпанны, несколько прядей прилипли к взмокшему лбу и шее. Его лицо покраснело, приобрело более живой цвет и синяки под глазами больше не выглядели болезненно, скорее как маленькая изюминка. Он больше не поправлял свои очки каждую минуту и не теребил рукава от нервозности, не кусал губы и щёки изнутри. Петров улыбался и не стеснялся этого показывать, не закрывался. Вырвался из рассуждений я когда осознал, что меня спрашивают уже вот третий раз, а я даже не заметил. Тут же отдёрнул себя и подумал, а какого хрена меня это так волнует? Какого хера я сижу и рассматриваю Петрова, да ещё и так нагло? Точно мозг поплыл... По окончанию дискотеки мы не стали надолго задерживаться, разве что в раздевалке застряли на пару минут, в попытке отыскать свои куртки. Пацаны в целом выглядели вменяемо, поэтому до дома пошли сами. С Бяшей мне было по пути, поэтому шли мы вместе. А вот Антон... Антон, как я и думал, с непривычки перепил. Его раскрепощённость, которая теперь уже вышла за рамки, меня удивляла. – Круто сегодня было, м? Нужно будет ещё раз так собраться... Антох, пойдёшь с нами на следующую сходку, а? – Бяша обнял его за плечи одной рукой, глядя на него с улыбкой до ушей. Петров обнял его в ответ, пока я смиренно топал рядом, глядя на дорогу. Ещё я надеялся, чтобы ни один из них не поскользнулся. Учитывая неуклюжесть Бяши, он точно свернёт себе шею. В ответ на предложение Бяши вместо ожидаемого кивка, я услышал Антонов голос. Ну нихера себе поворот событий! – Да, реально круто было... Пойду, конечно. – Во, вот это по нашему! – А Бяша отвечал ему так безмятежно, как будто это он всё это время знал о секрете Антона, а не я. – Я думал, вы ведёте себя как... Не знаю, упыри или типа того... А вы ничего такие ребята. – Ну, ещё бы... А ты думал, тут только Рома интеллигент, на? – Ха, нет. Скорее наоборот. – Слыш, щас до дома сам пойдёшь. – Я отвечал в своей язвительной манере, не показав ни удивления на его внезапное раскрытие тайны, ничего. Он ведь просто не соображал, чего я удивляюсь... Бяше просто все равно в его то состоянии, он может быть, даже и не обратит на это внимания поутру. Однако на мою язвительность Антон отреагировал иначе, чем я ожидал. Вместо какого-нибудь подшучивания, он сначала остановился, потом посмотрел на меня так... Странно и иначе. Как будто с просьбой или надеждой, что-ли. Со страхом даже. – Как... Домой? Нельзя мне домой, меня ж прибьют, если я такой завалюсь туда... – Я растерялся. Блять, серьёзно? А раньше об этом подумать ты не мог, Антон? – И что ты предлагаешь? – Отпустив Бяшу, он теперь крепко держит меня за предплечья. И, блять, ненавижу эти мысли и замечания, сколько раз я ругал себя за них сегодня, но его глаза сейчас казались такими чистым, такими светлыми... Они снова загорелись, после того, как потухли. Будто проблем о которых он рассказал мне и о которых умолчал раньше не было. Я понимал, что не мог ему отказать, о чём бы он не попросил. – Можно я у тебя отосплюсь, а? Пожалуйста. Я позвоню, скажу, что... Не знаю, придумаю что-нибудь. Но мне просто... – Понял я, понял... Идём, конечно. Не на улице же тебя оставлять. – Я сказал это с наигранным безразличием, но почувствовал, с каким облегчением Петров выдохнул и мне самому как будто спокойнее стало. Мы пошли дальше, предварительно проводив до дома Бяшу. К моему дому мы шли уже в тишине. Не знаю, о чём думал Антон сейчас, а я просто старался насладиться тишиной и хрустом снега под ногами. У Петрова было одно удивительное свойство, о котором он, скорее всего, не подозревал и сам. С ним становилось удивительно спокойно, как в вакууме. Как будто купол появлялся, ограждая от внешних раздражителей, которых в последнее время было дохера... Старался, пока он вновь не начал говорить. – А знаешь, я же опять врал тебе. На счёт своего состояния, что со мной всё нормально. – Сначала я не совсем понял, к чему было это замечание. Но, возможно, учитывая его опьянение, ему просто захотелось объясниться? Обычное дело. По пьяне язык развязывается и не думаешь уже особо, что и кому говоришь. – Ну врал и врал... Какая разница? – Так тебе всё равно? – Его тон вновь поменялся. Походу я был не прав о его без эмоциональности. По крайней мере сейчас свой тон он менял достаточно быстро с какого-то меланхоличного на более поникший, от мимолётной радости к грусти. И это для меня было непривычно, потому что обычно таким он не был. Сейчас я и вовсе растерялся. Я поспешил исправиться, чтобы он не надумал лишнего. – Нет, я не это имел в виду, бля... Мне не всё равно, просто... На твою ложь я не злюсь. Если врал, значит, наверное, так надо. – Надо... Ага. Надо, чтобы ты не стал расспрашивать лишнего. – Не хочешь об этом говорить? – Скорее не люблю... Просто знаешь, даже если прошло столько времени... Мне всё ещё сложно праздновать такие праздники, по типу нового года или дня рождения без родителей. Типа... Семейные же праздники, все дела... – Мы шли молча ещё какое-то время. Я молчал, потому что переваривал информацию, а Антон потому что скорее всего ощущал тупняк в голове. Как легко он оказывается соглашается на разговоры, будучи пьяным. Или просто ему нужно было выговориться, наконец? Не железный же он, в конце концов. – Я поэтому грустный такой ходил. И пить сегодня решил тоже из-за этого. Просто, ну... Говорят же, что мысли пропадают, когда ты такой. Оказалось не врут. Правда только на некоторое время пропадают. Сейчас я, по-моему, ещё больше гружу себя. И тебя тоже. – Картинка с причиной его подавленного состояния в моих мозгах встала на свои места, и теперь всё это казалось мне крайне очевидным... Печально, конечно, что я сам до этого не додумался, но с другой стороны... Слышать это от Антона было приятно и меня это грело, даже если тема вовсе не тёплая. Уже третий наш такой разговор за месяц. Узнавать Антона мне нравилось, тем более, когда информацию он рассказывал сам, без моих уговоров. – Извини, если я мешаю сейчас... Просто правда не хочу... Возвращаться. – От меня не скрылась пауза перед последним его словом, как будто Антон хотел сказать что-то другое... Но я не стал заострять внимание, лишь встряхнул головой и приобнял его за плечо. Ну, я всё ещё был плох в поддержке, так что оставалось показывать действиями, что всё в порядке и я не имею ничего против. – Да ладно, Петров, нормально всё, правда. – И спасибо, что, ну... Всё ещё общаешься со мной. – И тебе спасибо, что делишься своими мыслями, что доверяешь. – Ладно. Всё же говорить искренне не так уж сложно. По крайней мере говорить искренне с Антоном было не сложно. А ещё говорить благодарности скоро станет моей привычкой и виной тому был конечно же Петров. Хотя вряд-ли я стану обмениваться такими любезностями с кем-нибудь другим. Возможно, это наша маленькая фишка? Пожалуй, я не буду возражать, если так и будет. Обмениваться такими сентиментальностями с Антоном мне, как не странно, нравилось. Подходя к дому, во дворе я заметил машину отца, а значит, оба моих родителя с Антоном всё таки сегодня познакомятся. Хотелось бы мне сделать это в немного другой обстановке, но, что есть - то есть. Слава богу, что Петров хотя бы вменяемый, так что неловкостей должно быть меньше. – Ты только разговаривай, договорились? – А без этого? Никак? – Антон оглядывался, когда мы зашли во двор и я прикрыл деревянную калитку за нами, почему то всё ещё придерживая его за предплечье, будто боялся отпустить. В его голосе звучала усталость. – Можно и без этого, но я просто прошу тебя. – Почему я просил о чем-то таком? Просто мне не хотелось дальнейших объяснений, если родители всё же узнают, что Антон разговаривать умеет. Обычная перестраховка с моей стороны, чтобы Петров в дальнейшем не показался в их глазах странным. Мне бы этого не хотелось. – Но это не значит, что мне нужно самому вступать в разговоры с ними? – Меня смешило, как он уточнял такие мелочи, так что на моих губах растянулась добрая усмешка. – Нет, конечно. – Хорошо. – Он вздохнул и выдохнул, как перед нырянием в воду, а я наконец отпустил его руку. Уткнувшись носом в ворот куртки, я пробурчал, наблюдая за его нахмуренным лицом. – Боишься что-ли? – Волнуюсь. Меня обычно не жаловали, знаешь ли. – Не дрейфь, нормально все будет. – Я помацал его по шапке, стянув её Антону на глаза. Этот неряшливый жест немного расслабил его. И мы зашли в дом, я прикрыл за собой дверь, не пропуская холод внутрь.. Судя по времени на стене в прихожей, родители уже должны были ужинать... Нужно будет ещё позвонить бабушке с дедушкой Антона, предупредить, что их внучок ошивается у меня дома. – Мам, пап, я дома! Я с другом... – Попутно стягивая с себя верхнюю одежду, я обозначил наше появление. Петров стягивал с себя куртку следом за мной, неловко передавая её мне в руки, чтобы я мог повесить её в шкаф. Складывалось ощущение, что без меня Антон не сдвинется ни на лишний шаг в сторону. Обувь он стаскивал в одно время со мной и на кухню тащился за мной хвостиком. Заглянув в дверной проём, где за столом сидели родители, я махнул им. Антон, появившийся следом за мной, пробормотал довольно отчётливо и радушно. – Здравствуйте. Я Антон. – Вау, да мой друг меня сегодня прям удивляет. Серьезно, он сегодня сказал больше слов, чем за время всего нашего знакомства. Петров держался немного позади, сложив руки за своей спиной, глядя куда угодно, но не в лица моим родителям. Мама встретила нас, как не странно, своим ярким и приветливым взглядом, казалось, не замечая состояние Антона, либо делая это из вежливости. В целом это и не удивительно, она всегда относилась почти ко всем моим друзьям приветливо. Мама поднялась со своего места с кружкой чая по видимому и, подойдя к Антону, протянула ему руку. – Очень приятно, Антон. Я Есения. – А вот отец наоборот прожигал Петрова взглядом, как будто изучая его. Он делал так с каждым и неудивительно, что Петров от этого стушевался, но руку моей матери всё же принял и пожал. Лёгкая дрожь его пальцев не скрылась от моего взгляда. – Вы голодные? – Однако не смотря на первый взгляд грозное выражение лица моего отца, ответить моей матери он всё же умудрился. – Нет, спасибо, я не голодный. – Потом папа всё же просветлел совсем немного, как будто его внутренний сканер подтвердил, что Антон адекватный и доверять ему можно. Он стал выглядеть по обычному, с лёгкой и расслабленной улыбкой и такой же интонацией. Даже усмехнулся тихо, еле уловимо, прихлебнув чая следом. Видимо, всё же заметил, что дружбан мой под шафе. – А чай? Есения приготовила очень вкусный пирог, тебе стоит попробовать. – Правда не голоден, спасибо. – Улыбнувшись им напоследок, я подтолкнул Антона и мы потопали в мою комнату. Что ж, знакомство прошло... Нормально? Уверен, у меня позже расспросят, кто этот Антон, откуда, чем занимается и всё подобное, но сейчас у меня есть другие дела. Например уложить дитятку спать и предупредить его домочадцев, пока я не забыл. – Ты сам позвонишь домой или мне поговорить с ними? – Поговори ты. Не говори только... – Понял, понял. – Антон, всё ещё ступая за мной хвостиком, мягко улыбнулся мне с благодарностью. Мы остановились у тумбы с телефоном и тут Петров позволил сделать себе чуть больше действий, он облокотился спиной о стену. Я стал набирать номер его домашнего, который так и остался на подкорке моего мозга. Я всё ещё его не забыл, хотя не записывал его никуда и ни разу Петрову не звонил. Циферки просто прижились и устроились у меня в уме, как бы на всякий случай. Поначалу меня встретили гудки и я думал, что ответа не будет... Но в последний момент трубку на том конце всё же подняли и я услышал старческий, но довольно мягкий голос Антоновой бабушки. – Да-да? – Алло, здравствуйте... Это Рома, я друг Антона... – Мне стало интересно, а общается ли дома Антон? Говорил ли он обо мне? Скорее всего, они естественно общаются, а вот на второй вопрос я не уверен, что ответ положительный. Или дома Антон более открытый и даже обсуждает то, что происходит у нас в школе? Этого знать мне пока не дано. Пока в трубку молчали, я поглядывал на нервного и уставшего Антона. Его мутный взгляд был упёрт в стену за мной. Странное зрелище, когда он так погружён в свои мысли... Снова губы покусывает, веки чуть опущены, он точно проваливался в сон. Я подмечал в нём всё больше деталей, но почти сразу меня прервал ответ из телефона. – Да-да, помню... Антон говорил о тебе. – Что ж, радует, что приходят ответы хоть на какие-то мои вопросы. – Да, хорошо... Мы после дискотеки ко мне домой пошли, мы засиделись и Антон уснул. Он забыл позвонить вам. Я хотел сказать, что он решил сегодня у меня остаться. Завтра я верну вам вашего внука целым и невредимым перед школой. – На той стороне я услышал тихий смех. Радует, что против меня ничего не имели и не требовали вернуть его домой здесь и сейчас. – Хорошо, Ромочка. Спасибо, что предупредил. Тогда я останусь спокойна. – Хорошо. Доброй ночи, до свидания. – До свидания. – и я повесил трубку под тяжёлый вздох Антона. Глаза, сочившиеся надеждой, уставились на меня. – Всё нормально? – И я кивнул ему пару раз, зависнув ещё на несколько секунд опять бесстыдно его рассматривая. А он как будто и не против был, только в ответ разве что не пялился. Я всё пытался дотошно запомнить его таким обычным, перед тем, как он снова начнёт свой спектакль, снова закроется. Никто не знает, когда ещё я увижу Антона таким открытым. Когда он ещё раз позволит мне увидеть его таким. Дымку своих мыслей я отмахнул, как назойливую муху и кивком головы указал в сторону двери. – Пойдём. Ляжешь спать. – Антон на это промолчал, но послушно поплёлся следом. Мою комнату он оглядывал с интересом и, кажется, более расслабленно, когда дверь закрылась и скрыла его от моих родителей. Он даже прошёлся по спальне, разглядывая обстановку, а я только сейчас обратил внимание на лёгкий беспорядок. В любом случае это было не так уж и важно, скрывать мне нечего. Пока Петров оглядывался, я успел расстелить кровать для него и указал на неё руками, с шутливым поклоном. – Ваше ложе готово, высоко почтенный. – Ты и такие слова знаешь? Я удивлён. – Он мягко посмеялся, подойдя ко мне, а я ответил лёгкой оплеухой по его затылку. Ну да, я не такой уж даун, как можно представить. Стянув с себя одну лишь кофту, Антон завалился на кровать прямо в одежде, тут же накрывшись одеялом с головой. Я слышал, как он облегчённо выдохнул, коснувшись головой подушки. Как будто закончил третью смену на заводе. Да, отходняк - он такой... – А ты куда ляжешь? – Я в зале завалюсь на диване. – Только услышав мои слова, его усталость как рукой смыло. Антон тут же подтянулся выше, взглянул на меня широко распахнутыми глазами. – Шутишь? Давай я туда лягу. – Чтобы ты каждого шороха от моих родителей шугался? Нет уж спасибо. – А так я тесню тебя, получается. – Уже который раз я замечал, как он подскакивает и заводится от своих действий, которые считает неверными, неправильными. Я не обращал на это внимания, но сейчас я задумался, что, может, не просто так это всё? В конце концов по моему далеко не каждый человек будет извиняться за... Да за всё, бляха муха. Я присел у кровати напротив Антона так, чтобы наши с ним взгляды были на одном уровне. – Слушай, Антон, давай ты реально никуда не будешь рыпаться и просто ляжешь спать, ладно? Подумаешь об этом утром, а я правда не хочу потом всю ночь думать, комфортно ли тебе там было. – Походу я обескуражил Антона своим беспокойством за его комфорт, потому что он глядел на меня, тупо моргнув пару раз. Да и чего скрывать, я обескуражил сам себя. Немного. Выражать своё беспокойство так прямо и открыто... Не по моей это части. Выйдя из оцепенения, Антон отвёл свой взгляд, тихо спросив у меня: – Так тебе важен мой комфорт, значит? – Тебе только сейчас стало это понятно? Остальные мои поступки об этом не говорят, не? – И правда что... Глупый вопрос. – Вот вот. – Мы молчали так ещё некоторое время, оба изрядно вымотанные и сонные. Я уже ощущал туман в своей голове просто из-за потраченной энергии, а каково сейчас Петрову я даже не знаю. – Знаешь, я ещё тебя попросить хотел остаться со мной. Ну, знаешь, пока я не засну. – Говоря, он при этом рассматривал свои руки, очевидно, нервничая. Я наклонил голову в его сторону. Меня вдруг заинтересовали его слова больше, чем обычно. – А зачем, если не секрет? – Ну, знаешь... Я сплю плохо, хотя, думаю, это и дебилу понятно. Может я быстрее вырублюсь, если пообщаюсь с тобой. Недолго. – Что же, я согласился. Однако диалог никак не клеился больше... Я просто не знал, о чём поговорить или что рассказать сейчас. Мы молчали и я уселся на пол со вздохом. В голову не пришло ничего лучше, чем задать ему очевидный вопрос. – Почему не спишь то? Бессонница? – Когда как. Иногда бессонница, иногда мысли, иногда сны. По разному, короче. – И давно у тебя это? – Я облокотился всем телом на бортик кровати, голову положил на подушку, недалеко от головы Антона. Тишина теперь стала менее неприятной, не такой режущей. – Некоторое время после смерти родителей было также, потом прекратилось. А сейчас, когда сюда переехал, началось заново. – Мне действительно было интересно узнать подробности его ситуации. Как он жил всё то время, как это вообще произошло, почему он выбрал для себя вариант притворяться немым и много много другого... Однако начинать разговор об этом сам я бы ни за что не стал. Во-первых, больно, во-вторых, очевидно, мне не настолько доверяют. Поэтому приходилось принимать такие мелочи, по кусочку собирать все события произошедшие с ним и ждать, когда он решится выложить все карты на стол окончательно. И я не жаловался, я был готов ждать. Всё, что я мог сделать сейчас, так это ходить вокруг да около. – Хочешь поговорить об этом? – Антон в ответ лишь покачал головой, явно не желая обсуждать это сейчас. – Нет, не хочу. Знаешь, лучше расскажи мне что-нибудь хорошее или приятное. – И что тебе рассказывать? Сказку, истории из жизни? – Что угодно. – Я впадаю в ступор, барабаня пальцами по деревянному бортику кровати. В память ничего не лезло, да и напрягать её на самом деле не хотелось, но... Раз меня просят, то как я могу отказать? Мне хватило пары минут на размышления, когда из своей памяти я выцепил момент, о котором давно не вспоминал. – Я когда был мелкий и оставался у своей бабушки ночевать мне тоже часто по ночам кошмары снились. – Воспоминания из детства я любил больше всего. Именно дошкольные воспоминания, пока я ещё не стал мелким пиздюком и занозой в жопе. Эти воспоминания я поистине ценил и оберегал, но обсуждал их не со всеми и не часто. Хотя сам любил прокручивать их в голове и погружаться в них глубже. – Я часто приходил к бабушке, жаловался и смотрел с ней всякие сериалы. Турецкие и бразильские она любила больше всего. – Мне показалось, что я услышал, как Антон посмеивается. С добротой, конечно. – И сейчас я тоже иногда люблю пересматривать их. Редко, конечно, но бывает накроет... И сидишь такой заёбанный перед телеком, смотришь, вспоминаешь обо всём хорошем, наблюдаешь за сюжетом, от которого одно слово... А на душе пусто становится и никаких кошмаров больше. – Как жалко, что эта методика не помогала в последнее время и никаких сериалов смотреть мне не хотелось, оставалось только находиться наедине с тем говном, что происходило в голове... – У меня похожее было, с сестрой. Она была младше меня на четыре года... – Была... Эта мысль промелькнула в моей голове всего на секунду. В остальном я конечно внимательно слушал Антона. – Она боялась всего, часто ко мне по ночам приходила, просила с ней мультики посмотреть. А кассеты одни и те же были, что я наизусть запомнил чуть ли не все фразы из них. – Я улыбнулся, вздохнув. Отрадно было знать, что Петров вверяет мне такие ценные воспоминания. – А как её звали? – Оля... Она была такой яркой. Я даже не знаю, как это объяснить правильно... Ребёнком, ярким, как солнце, что-ли. Как Бяша, даже ярче. – Я мельком перевёл взгляд на Антона, чтобы убедиться, что я не хожу по тонкому льду. По его расслабленному взгляду и опущенным векам стало ясно, что все в порядке. Антон расслаблен, я бы даже сказал, находится на гране засыпания. Да и я сам тоже. От тусклого освещения и тепла в доме меня морило всё больше и больше, даже в таком неудобном положении на полу. – Знаешь, Ром, с тобой мне не хочется строить из себя придурка, не умеющего говорить. С каждым днём всё больше. – Неожиданное признание со стороны Антона сопровождалось зевком, который он заглушил тем, что натянул одеяло чуть ли не до макушки. Ответить я не успел, лишь мельком улыбнуться от того, насколько приятно было это услышать. И я заснул. Спокойно, пусть и без снов. Но поистине хорошо и крепко. Утро следующего дня сложилось не сладко. Для Антона, конечно же, а не для меня. Я в отличии от него чувствовал себя прекрасно и в какой-то степени даже бодро, учитывая, что так и проспал я на этом дрянном полу и проснулся с квадратной жопой. Но это так, мелочи, о которых лучше промолчать. Несмотря на пятницу, шесть утра на часах, моих родителей на кухне мы не застали. Уехали они ещё раньше... Возможно оно и к лучшему, Петров хотя бы не будет чувствовать себя вдвойне хуже от ощущения похмелья и давления со стороны посторонних. И по дому он перемещался свободнее, почёсывая свою больную репу. Даже самостоятельно прошёлся из комнаты в ванную и до кухни. Однако взамен мне пришлось обслуживать гостя самостоятельно, что я ну просто ненавидел. Ненавижу готовить завтраки, слишком лень спросонья. Я до сих пор чаще всего ем по утрам какую-то лёгкую, быструю пищу, не требующую приготовления. Бутерброды с заранее нарезанными колбасой и сыром, фрукты, если повезёт и в холодильнике останется творог, то поглощаю и его. Но для Антона я расщедрился. Во-первых сделал ему воды с лимоном, чтобы тошнило не так сильно, во-вторых пожарил яичницы с помидорами. Ели мы тоже молча. Я с довольной лыбой, Антон по понятной причине недовольный. В конце концов я решил не упускать прекрасной возможности подкалывать своего друга, по этому с хитрым прищуром уставился на него, говорил нарочито медленно и довольно. – Удивительно, что тебя до сих пор не вырвало, знаешь. Вчера ты так много пил... – Не начинай даже, если не хочешь чтобы на тарелочке перед тобой оказалось всё то, что я ел вчера. – Как будто ты вообще чем-то питаешься... Святым духом, разве что. – Это было замечание, в сторону его рациона питания о котором он поведал мне не так давно. – А ты как мамочка. Всё пытаешься меня чем-то напичкать... – Рад помочь. Меня так приучили. – Кормить всех в округе? – Есть и еблом не щёлкать. И тебе я советую это делать. – Антон искренне, но тихо посмеялся, почти сразу же скривившись от поступившей боли в висках. Продолжая закидывать себе в рот еду кусочек за куском, я время от времени поглядывал на Антона. Его волосы были больше похоже на куриное гнездо, но так ему было даже лучше, чем если бы они были уложены. Я, конечно, Петрова с укладкой не видел, потому что ему явно не было до этого дела, но я представил, из чего и сделал такие выводы. От того как он сидел, подперев свой лоб рукой, Антоновы очки болтались у него на кончике носа. Того гляди и они свалятся в тарелку. В голове даже пролетела мысль: "Поправь их сам!". Но к счастью Петров меня опередил и самостоятельно вернул их на место мелко дрожащими длинными пальцами. Его светлые ресницы подрагивали, а брови были слегка нахмурены. Синяки под глазами... Стали чуть чуть меньше, не такими глубокими, как обычно. Оказывается, ему достаточно было выспаться пару раз и лицо приобрело бы здоровый вид. Еду жевал Антон медленно, явно заталкивая её в себя насильно. Скорее всего Петрову и так было в тягость есть в обычное время, а тут ещё и с похмелья, так что ничего удивительного. Когда он вновь поднёс вилку ко рту, я сконцентрировал своё внимание на его обветренных, покусанных, припухших губах... – Твой отец... Всегда такой? – Внезапный вопрос застал меня врасплох. Даже отрезвил меня... Блять. Какого хера я его рассматриваю, да так дотошно? Откашлявшись, я резко отвернулся, уперев взгляд в стол. Заметил, что в моей руке так и зависла вилка с куском помидора. Что-то меня конкретно заклинило с утра... Продолжение вчерашнего дня, что-ли? Отложив несчастную вилку в опустевшую тарелку, я приложил тыльную сторону ладони к лицу, облокотившись на стол. Так. Надо отвлечься на разговор... Что там Антон спрашивал, про моего отца? – Такой это какой? – Антон покрутил столовым прибором в воздухе, пытаясь подобрать правильное определение. – Грозный, я бы сказал. – Он показался тебе грозным? – Знаешь, не будь я вчера пьяным, убежал бы домой от такого пристального взгляда. Я на себе все грехи мира за раз ощутил, или как будто своровал у вас что-то. – Я ухмыльнулся тому объяснению, которое мне выдал Антон. Я предполагал, что реакция у него будет примерно такая, поэтому со стороны папы надеялся на более радушное приветствие. Ну как можно Антошу посчитать за плохого человека? Его вид сразу всё за него говорит. – Ну, радуйся, что он тебя по карманам шманать не начал, на наличие сигарет или ещё чего-нибудь. – Зрачки Антона расширились и он отставил тарелку с недоеденным завтраком в сторону. – А он может? – С одним моим старым другом так было. – И что? Он запретил тебе с ним общаться? – Вот уж не думал, что мы сегодня станем обсуждать моих родителей. Хотя это явно было лучше, чем мысли о его губах... Фу. Бред. – Да нет, конечно. Как будто я буду слушаться его в этом деле... Просто запретил домой всех моих дружков таскать, вот и всё. – Даже Бяшу? – Бяше можно. Он как второй сын ему уже. – Я улыбнулся своим уже более адекватным мыслям и воспоминаниям. Бяша реально был единственный, кто прошёл отцовскую проверку с первого раза. Нам ещё по двенадцать лет было. Я привёл его и других ребят пока родителей не было дома, чтобы поиграть в новенькую денди, которую мне папа привёз из командировки. Посиделки закончились, когда посреди громкой триады матов и криков негодования в комнату зашёл папа. Беспорядок в виде пустых бутылок из-под газировки, фантиков, упаковок из-под сухариков, стянутые покрывала с диванов, кратко говоря полнейший погром привёл моего отца перфекциониста в ужас. Под его жёстким взглядом все резко побросали джойстики, взяли свои вещи и смотались. Один лишь Бяша, отряхнув свои руки от крошек, подошёл к отцу и с протянутой рукой представился Игорем, улыбаясь ему широченной лыбой. После этого он ещё и остался, чтобы помочь мне навести порядки в доме. В общем после проявления себя, мой друг стал званным гостем в нашем доме. Папа его жаловал всегда. Выбравшись из воспоминаний, я обратил внимание, что Петров чем-то загрузился. – Чё нос повесил? – Да подумал... А вдруг я на него мнение плохое произвёл? Подумает, что я 'потерянный', раз в первый же раз пришёл не в состоянии. – Ой бля, хорош, Антон. Всё он прекрасно поймёт, не маленький же. – В этом я был уверен. Если бы что-то в Антоне отцу не понравилось, он бы сказал мне это вчера. И я надеялся, что Петров не будет заморачиваться ещё и по этому поводу. – Он злой, наверное? Ну, по характеру. – Нет, не делай из него тирана. Он строгий в меру... Короче то, что нужно, для такого опездлола, как я. – Видимо, Антон в мою искренность поверил, потому что вздохнул с облегчением. Положив руки на стол, он положил на них голову, прилёг, глядя на меня. А вот отец сделал бы мне за это замечание... Я же промолчал. – А кем они работают, родители твои? – Глянув на время, я понял, что нам выходить через двадцать минут... Ещё нужно зайти к Антону домой, значит, на первый урок мы точно не успеем... Оно и к счастью, первым уроком литература, а я ничего не читал. Встав с насиженного места, я закинул посуду в раковину, а потом принялся делать Антону чай. – Папа в ментуре работает. Следователь он. Мама на теплицах работает, цветы всякие выращивает, в город потом отправляет на продажу. – Перед Антоном на стол я поставил кружку, сахарницу, молоко, тарелочку с вареньем, потому что предпочтений его не знал. Ограничившись кивком благодарности, Петров продолжил расспрос. – Ого, следователь... А чего он здесь работает, а не в Москве какой-нибудь? Что здесь расследовать, в посёлке этом? – Попутно с нашим разговором, я решил быстро перемыть посуду. – Помнишь ведь, я когда про гараж рассказывал, и про маньяка упоминал. Папа тогда только только работать стал. Собственно, расследовал дело это... А как ты выразился, чтобы в Москве работать, он в командировки время от времени ездит. Ну, только не в Москву, а в Омск. Вроде дела в гору пошли. Дай боже пара лет и мы туда переберёмся. – Пожалуй, это был один из немногих наших разговоров, в которых я рассказывал о семье. Неудивительно, что Петров слушал меня с интересом, ещё и спрашивал что-то... Вот только темы эти я не слишком любил. Так, поверхностно ещё можно пообщаться, но в голове постоянно один и тот же момент крутится. Потому что, ну, представить не сложно, какого это, когда твой папа мент, а при этом сидит с тобой перед участковым, выслушивая обвинения. Да от стыда сгореть же можно! – Пошли, Тоха, в школу собираться. Ещё домой к тебе зайти надо будет. – Точно. Я и забыл. – Казалось, что небольшой завтрак и кружка чая немного его взбодрила, потому что взгляд у моего друга стал однозначно яснее. – Блять, классная руководительница сегодня меня убьёт. – Проворчал Петров, оглядывая свою чёрную кофту, надетую поверх помятой ото сна футболки. Да уж, удивительно, но у нас в школе конкретно доёбывались за форму. Нет рубашки? К директору. Кофта яркого цвета? К директору. Штаны на оттенок светлее? К директору. Нет сменки? Расстрел! – Надень мою рубашку. Не проблема ведь. – Раздвинув створки шкафа, я, порывшись немного в беспорядке, кинул Петрову свою вторую не особо выглаженную рубашку. – Погладить уже не успеем, но хоть что-то. – Да хрен с ней, не отглаженной. Спасибо. – К счастью, джинсы на нём были серые, что в целом приемлимо для нашей школьной формы. Мои на нём явно бы болтались, учитывая, какой он худой. Стянув с себя футболку с кофтой, он принялся запихивать их в свой рюкзак. А я, застёгивая пуговицы на рубашке, залип на то, какой же, мать его, бледный был Антон. Не граф Дракула ли он случаем? Позвоночник на его спине выделялся так, что я мог чуть ли не пересчитать их с одного только взгляда. Удивительно, что рёбра у него не торчали. Осознав, что я пропустил одну пуговицу и рубашка была застёгнута косо, я проворчал и отвернулся от него. Потом Антон пожаловался на то, что сегодня волосы у него торчат в разные стороны и теперь он больше похож на медузу Горгона, чем на человека. Я поворчал опять, на этот раз из-за его внезапной заботы о внешнем виде, потому что мы, бляха, опаздывали! Однако потом он поделился, что по его мнению и так вчера выглядел в глазах моих друзей не очень, а сегодня ему не хотелось ударить в грязь лицом. Короче снова мой уважаемый Петров... То есть не мой... Короче Петров парился за мнение левых для него людей. Наспех я намочил руки водой и пригладил его белёсую шевелюру, придав ей более опрятный вид. Всё, что угодно, лишь бы он успокоился. Потом Антон крутился перед зеркалом, разглядывая в нём что-то, как будто ожидал там увидеть что-нибудь новое. Пока Петров был занят, я стоял сбоку и успел сообразить, что рубашка моя и правда чуть ли не болтается на нём. Неудивительно, в самом деле. Не назову себя качком, но мое телосложение попросту было плотнее, чем у Петрова. Глядя на него сегодня я уж думал, что у бедного друга анорексия, но вовремя остановил свои суждения. Возвращаясь к его внешнему виду, я решил, что сочетании с его джинсами, тоже слегка большеватыми, подтянутыми ремнём, сочетался конечный образ неплохо. Ко всему прочему он решил всё же заправить рубашку в джинсы, наверх накинуть ту самую кофту, в которой был вчера, не застёгивая ее до конца. Так стало еще лучше и даже то, что рубашка помятая, стало не так заметно. Блять, что за на хер? Я отдёрнул себя, потому что опять думаю о чуши несусветной. Даже стукнул себя по лбу, заставляя выбросить эти мысли куда угодно, лишь бы подальше из головы. Буду я ещё рассуждать, хорошо ли он выглядит... Ага, как же. Петров же воспринял этот жест как моё недовольство его медлительностью, а я поддержал его мысль и стал торопить. Через пару минут, уже матерясь на его нерасторопность, мы наконец вышли из дома. К Антону в гости заходить я не стал от греха подальше. Не дай боже знакомство с его роднёй задержит нас на ещё какое-то время. Петров вышел достаточно быстро, так что в школу мы пришли ровно к началу второго урока. По приходу сначала я не понял, почему половины класса нет, а учитель не собирается объяснять новую тему... Потом понял, что помимо вчерашней дискотеки из-за которой все решили дружно забить на школу, сегодня тридцатое число. Конец четверти, выставление оценок, когда и учителям и ученикам, как я и сказал, абсолютно похер. Могли бы и дома посидеть, поспать лишний час. Бяша тоже был тут, он сидел на той парте, за которой изначально ошивался Петров, в самом конце класса. И, как не странно, выглядел он не лучше Антона. – А я говорил тебе, Тоха, что не один ты как овощ будешь. – Антон на это закатил глаза. Мы обменялись слегка вялыми рукопожатиями с Бяшей, потому что видать у него дела были похуже, чем у Петрова. Сидел дружбан тише воды ниже травы, уткнувшись лицом в полупустой рюкзак на парте. – Башка раскалывается, бля буду на... Вообще больше пить не буду. – Я посмеялся над этим его утверждением, паралельно подвинув к парте ещё один стул. Мы решили усесться втроём, потому что, чё бы нет? Историку явно не до нас, лишь бы мы сидели тихо и не мешали ему. – А чё так? Белку словил? – Скинув свой рюкзак назло громко, чтобы Бяша поморщился, я уселся рядом. Словил недовольный взгляд учителя, извинился, сделал виноватый вид, но прикрыл ладошкой наглую улыбку. Зато Бяша злостно проворчал и покосился на меня за это. – Да походу. Отчётливо бля помню, как Тоха вчера базарил... Бред же, ну. – Ну как сказать... – Заговорил Петров, да так тихо, что дальше нашей парты его голос точно не уйдёт. Я был в аухе. Бяша был в ещё большем ахуе. Он даже поднял свою голову, широко раскрыл глаза, что выглядело смехотворно... Да и я наверное выглядел бы также, если бы не скрывал своих эмоций. Стало для меня открытием то, что Петров сумел всё же себя перебороть и заговорить перед нашим другом так скоро. – Я... Ты... Какого хера? – Теперь я понял, как выглядел на крыше той заброшки, когда увидел говорящего Петрова впервые. И правда смешно. – А ты то чё ржёшь? Хочешь сказать, знал всё? – Да тише ты, дебил. – Я оттолкнул его обратно, чтобы он уселся наконец, ибо на нас стали пускать взгляды одноклассники. А Антон стушевался, прикрыв глаза ладошкой. – Секрет это, сечёшь? – Секрет, в который ты был посвящён, а я ходил, как придурок? Несправедливо, на! – Бяшка, забыв о головной боли совсем, надулся и сложил руки на груди. – Бяш, я объясню всё. Не пыхти только. – И тут я почувствовал себя как меж двух огней. Бяша чуть ли не лежал на парте, слушая тихий шёпот Петрова, который всё ещё старательно для остальных поддерживал свой вид немого. Слава богу, одноклассники были заняты другими делами и странное положение Бяши на задней парте попросту не заметили, либо не обратили внимание. От него можно было и не такого ждать. Короче год заканчивался странно, с этими раскрытиями от Антона, моими странными порой мыслями... Но мне нравилось.