Коматоз

— Он опаздывает. — Правда? А я не заметил. — Я огрызнулся на Антонов комментарий, недовольно вздохнув. Носом ботинка я пинал комья мокрого снега, совсем немного раздражаясь на Бяшу. И на это была причина. Опоздания — это по его части. Неважно, кто из нас ставит дату и время встречи, совершенно неважно, во сколько мой дружок проснётся, во сколько покушает или выйдет, он всё равно опоздает. И причины, или же оправдания, были каждый раз разные. То его задержала мать, попросив сгонять в магаз, то он вдруг заметил, что на штанах пятна и поспешил их переодеть, то его сбила снегоуборочная машина, то на его башку свалился метеорит… Короче, это уже не было чем-то особенным. — Не злись, я просто думал, что он чуть ответственнее. — Я тоже так думал… Класса до седьмого, пока мы не стали приходить ко второму, а то и третьему уроку. — Что же, злиться смысла не было, так что, выдохнув клубок пара изо рта, я взглянул на Петрова. Всё ещё было странно осознавать и перенастраивать себя на то, что он может разговаривать. На людях мы, конечно, всё ещё обменивались записками и Антон продолжал играть роль немого мальчика, а вот в стороне от остальных мы общались… Немало, наверное, я бы сказал. С нашей встречи той ночью прошла неделя. Я, как и обещал, ничего и никому не сказал. Понятия не имею, зачем Петров строит из себя парня без языка, привлекая к себе косые взгляды и усложняя себе жизнь в школе, но это не моё дело. Отнюдь не для меня задача разбираться, что да как. Если захочет — пусть расскажет в чём дело, а если нет, то я тянуть его за язык не собираюсь. Так и выходило, что в кабинете мы перекидывались фразами на полях моих тетрадок, в коридоре молча обменивались взглядами, а в столовой я служил аудиокнигой. Болтать о том, о сём с Антоном больше не было для меня странностью, а темы находить стало даже проще. Таким образом, мало по малу Петров узнавал обо мне. Мелочи, конечно, но лучше, чем ничего. Должны же мы хоть что-то знать друг о друге, если собрались стать друзьями, так? Ещё для меня стало привычкой не просто таскать за собой Петрова, так ещё и постоянно проверять, плетётся ли он сзади… Я не знаю, почему. Одно дело, если бы его задирали или вроде того, (и хотя даже в таком случае меня не должно волновать это настолько сильно) то это можно было бы оправдать. Мол, из добрых побуждений, чтобы защитить его, если вдруг что, но нет. Причин оглядываться на него не было. Однако, Петров просто был медлительным. Один раз мы разделились в толпе и, оказалось, всю дорогу я рассказывал информацию не ему, а девчонке с пятого класса. Так что, возможно это повлияло на моё немного большее внимание за Антоном в толпе. Теперь, шагая по школе, я ловил себя на том, что оборачиваюсь, проверяю, не затерялся ли он где-то сзади, а если он отставал, то я останавливался и ждал. В некоторых случаях я мог закинуть руку ему на плечо и тем самым не давал отделяться от себя. Также помимо привычки обращать на себя моё внимание подёргиванием за рукав кофты или куртки, добавились ещё и лёгкие удары или толчки по моему плечу, если я сказал что-то слишком язвительное. Конечно, можно было бы придумать менее детские жесты, но нас обоих это вполне устраивало. Ещё с каждым днём мне становилось чуть легче понимать Антона. Хотя мне иной раз приходилось переспрашивать по вариантам, как при нашем втором разговоре, тогда, перед школой, но попыток уже уходило меньше. После школы теперь я обычно прогуливался с Петровым почти до его дома. Зачем? Просто чтобы пообщаться. Людей там было не так много, а если и были, то не наши одноклассники или знакомые. Поэтому в такие моменты Антон был чуток разговорчивее. Конечно, после своего раскрытия он не стал болтливее, да и мне вообще кажется, что это не в Антоновом духе, но по крайней мере он мог поделиться своим мнением или спросить о чём-то, а мне не приходилось гадать. Так и получилось, что я рассказывал о чём бы то ни было, а Антон слушал, интересовался, уточнял. В общем, впитывал в себя информацию, как губка. Пару раз мне удалось вызвать у него смех и улыбку. И, признаюсь, было приятно увидеть хоть какую-то смену эмоций на его мрачной, бледной рожице. Хотя бы пару раз. От такого я и сам лыбился до ушей. Сегодня настал день, когда Бяша наконец вылечился от своей ветрянки, а значит появился шанс сходить на лёд. Я заранее предупредил другана, что Антоху я уговорил (хотя это сложно назвать уговорами) пойти с нами, а Бяша, естественно, был совсем не против. В конце концов он ведь сам предложил позвать его. Так что, как мы с ним договорились, наша компания состояла из нас троих, без лишних людей, чтобы Петров чувствовал себя не так зажато. Вот только Бяша опаздывал, как и всегда, а мы с Антоном ждали его у развилки между лесом и главной улицей посёлка. По моим прикидкам, он должен был подойти с минуты на минуту. Антон радости или нетерпения не питал. По крайней мере, на его лице этого не было видно и он просто стоял смирно рядом. Он, глядя на свои покрасневшие ладони от холода, проговорил. — Ром, так что мы с коньками решили? На чём я кататься буду? — Ну, не проблема. Возьмём там у кого-нибудь. Обычно удаётся развести на хавчик или чай горячий. — А если не получится? — В моих погоняешь. Или в Бяшиных. — Ясно. — И тут я задался вопросом, а что вообще можно было увидеть на его лице помимо его обычного отрешённого выражения? По моему, ничего. Не понять, испытывал ли Антон волнение, гнев, тревогу, грусть… Мне доводилось видеть пару раз радость в его глазах и один раз страх, а все остальные его эмоции как будто скрывались под грёбанной маской, которую он никогда не снимал. Боялся? Или предостерегал себя? Антон не давал этого понять или узнать. Или это мои собственные рамки не давали мне напрямую спросить у него, что, как и почему. «Это не моё дело», — твердил я себе каждый раз, но всё равно размышлял, а как вообще выглядят другие его эмоции? Как меняется его лицо? Возможно, мне не понять. А может, смогу увидеть позже, когда Петров ко мне привыкнет. Хотя, если учитывать его постоянные безразличие и отрешённость от мира всего, можно подумать, что на это уйдёт дохера времени. Меня это по какой-то причине волновало и интересовало. Наверное, так и должно быть? Мы ведь друзья, а мне, соответственно, должно быть интересно, отчего он всегда ходит с такой кислой миной. Спросить прямо я не могу, потому что мы мало друг друга знаем. Короче, да, как я и говорил, собственные рамки не давали выйти за них. Лёд между нами ещё совсем тонкий, глядишь ступишь на него резко или с нажимом и он провалится. Поэтому рисковать я не собирался. Не хотелось бы мне рушить и без того тонкое доверие между нами. Я то, конечно, давал ему понять, что проблем или неприятностей ему не принесу, но Антон, по всей видимости, не собирался вестись на это так скоро. — Пацаны! — Мои размышления прервал сначала голос Бяши. Я не успел оглянуться, как этот олух набросился на меня с объятиями. В тяжёлых и более тёплых куртках, в горнолыжных штанах, которые и так сковывали движения, мы чуть не упали. Связка с коньками в его руках ударила меня по спине и я зажмурился от этого. — Придурок, убьёшь меня… — Ты не рад меня видеть, на? Совсем не соскучился? — Нет, конечно. Кому ты нужен? — Бяша отпустил меня, предварительно хлопнув по плечу со смехом. Конечно, я прикалывался. Хрена бы с два я был не рад его видеть. Ещё как рад, хоть и не скажу ему об этом прямо. У меня свой язык по показу эмоций. Заметив его лицо, я не мог не поржать с него. — Чё, окраску на зимнюю сменил? — На его лице, а именно над левой бровью, на щеках и на кончике носа красовались ещё не смывшиеся от зелёнки точки. — Ой, иди ты, бля… Здорова, Тоха. — Обернувшись к Петрову, Бяшка поприветствовал его рукопожатием, уже чуть менее эмоционально, но всё ещё довольно. Видимо, в компании своей матери, кошки и четырёх стен он сильно соскучился по обществу. — Ну чё, идём? — Идём. Ты, кстати, чай не забыл? — Я кивком указал на рюкзак за своей спиной, в котором тихо гремели два небольших термоса с горячим чаем с мёдом вместо сахара. — А ты про бутеры не забыл? Иначе перекусом станешь ты. — Не забыл, не парься. Вкуснющие сделал, как любит твоя гурманская натура. С плавленым сыром. — Спасибо, свечку за тебя поставлю обязательно. — Мы обменялись улыбками над стёбом друг друга. Обернувшись на Антона, мне показалось, что он чувствует себя неудобно. Пришёл я к такому мнению исходя из того, как напряжённо и пристально смотрит себе в ноги. Он и так не блистал положительными эмоциями или расслабленным поведением, а сейчас складывалось чувство, что всё это увеличилось в три раза. Отчего же? От Бяши рядом и непривычки контактировать с кем-то ещё? Или, может, есть другая причина этому? Обязательно спрошу у него об этом позже. До озера идти не долго. С нашим размеренным шагом и Бяшиными рассказами мы добрались всего-то минут за десять или около того. На месте было достаточно людей и на самом озере, и на его берегу. Впрочем обычно здесь побольше людей, сегодня не так людно. Вокруг нашего посёлка есть пара озёр, которые зимой служат катком. Самое ближнее обычно слишком заполнено, второе, по середине, маленькое, поэтому там больше детей, в которых врезаться проще простого. Так что оптимальным для нас решением стало ходить сюда. Достаточно людей, чтобы если вдруг что найти лишнюю пару коньков, и достаточно места, чтобы не толкаться боками друг о друга. Итак, ещё за пару минут нам удалось найти коньки для Петрова. Нам посчастливилось найти нашего знакомого, который согласился на нашу авантюру в виде обмена коньков на два бутера и пару сигарет. Таким образом, у нас в распоряжении был час. Присев на снег, чтобы переобуться, я, затягивая шнурки потуже, оглянулся на Петрова. — Ты кататься хоть умеешь? — Он в ответ чуть сощурился, покачал ладошкой в воздухе, как бы объясняя, что 50 на 50. Что ж, это в любом случае лучше, чем если бы он не умел кататься вообще. Кивнув ему, я оттолкнулся от земли и встал на лёд, Бяша следом за мной, а за ним Антон. Бяша отъехал от нас, сразу же решив освоить лёд и вспомнить свои навыки, после годовалого перерыва. А я ждал Петрова, пока тот осторожными и чутка неловкими движениями пытался подстроиться и привыкнуть к новым ощущениям на неустойчивой поверхности. — Давно не катался? — Года четыре или вроде того. — Тогда понятно, отчего он чувствует себя коровой на льду. Наблюдая за его попытками ехать увереннее, мне всё больше хочется поддержать его за предплечье, чтобы он не шваркнулся. Его внезапный взмах рукой в попытке удержать равновесие служит для меня толчком, так что я исполняю свой план и подхватываю его под руку. — Смотреть на тебя больно, господи. Того и глядишь нос себе сегодня разобьёшь. — Петров косится на меня недовольно, но не отпирается от моей помощи. Может, ему неудобно послать меня? Я бы не обиделся, но ощущение, будто Антон этого не умеет. Интересно, а он вообще умеет грубить? Если нет, то мне действительно интересно, что же такое случилось, что он всё терпит. Или ему просто всё равно? Такое ведь тоже возможно, да? К счастью, Петров быстро подстраивался, так что пару кругов по озеру спустя ему вполне удавалось передвигаться самому и держаться рядом со мной и Бяшей. Лёд, конечно, был со своими погрешностями и в некоторых местах жуть как мешались ямки или бугорки, но пока что никто из нас не упал. Позже нами было принято решение поиграть в догонялки, потому что просто кататься наскучило. И, воспользовавшись считалкой, во́дой стал Бяша. А он, говнюк, хоть и ездил не так быстро, зато был слишком ловким. Так он осалил меня раза четыре и Антона раза три, просто резко появляясь из толпы, причём никого не задевая. Эта его хитрость докучала ещё в детстве, когда мы с другими играли в догонялки летом. Скрыться от него что тогда, что сейчас, было не столько сложно, сколько неудобно. Он как будто был везде и всегда, бляха. Антоновым преимуществом стала хитрость, или, как выразился я, хитрожопость. То, как он пропадал из поля зрения, а потом вдруг появлялся где-то сбоку или сзади стало для меня чем-то ещё более раздражающим и вместе с тем увлекательным, чем Бяшины трюки. Ещё стало новым то, что на его лице в такие моменты появлялась довольная лыба и хитрый прищур. Эта радость чувствовалась не только от его выражения, она будто была вокруг него. Я не думал, что Петров так умеет. Это ведь охренеть можно. Такая детская игра действительно его развеселила? Или, может, даже не сама игра, а чувство победы? Я не знаю, что именно, но глядя на него, слыша, как веселится Бяша я не имел права ходить кислым или показывать недовольство, когда меня в очередной раз ловили. Да и вдобавок, я ведь тоже не был лошком. Не выпендриваясь, своих дружков я ловил просто имея преимущества в скорости. Делать резкие повороты получалось через раз, но в большинстве случаев это не так уж и мешало. И сейчас моей жертвой был Петров. Он всё пытался оторваться от меня, а я не отставал, нависая над ним тенью. Не знаю, как у остальных, а я что в детстве, что сейчас, чувствовал что-то на подобии адреналина, когда кого-то догонял или наоборот, убегал. Как будто от этого зависит моя жизнь. Во мне сразу же зашкаливают разные эмоции. Как и сейчас… Догоняя Антона, я не замечал людей вокруг и совершенно забыл о погрешностях льда, они мне не мешали. Вот только Петров, видимо, не ожидал наткнуться на ямку, поэтому он полетел вниз, выставив перед собой руки. Побоявшись наехать на его руки или ноги, я хотел вывернуть, отъехать в сторону, но с громким матом полетел следом за ним. Если быть точнее, то прям на Антона. — Блять… Нормально всё? — Не знаю, сильно ли ему досталось от моей туши, но Петров, по крайней мере, не ругается и не шипит от боли. Значит, не так уж и плохо. Я спешу встать с него, а потом тяну его за локоть за собой, чтобы тот поднялся. Убедившись, что он стоит и падать не собирается, я поднимаю и передаю ему его очки. — Чё вы тут, полетать успели? След хоть от носов на льду не остался, на? — Подъехал Бяша со своими насмешками, на которые я отмахнулся. Оглядев лицо Антона и убедившись, что его нос и лицо в целом в порядке, я тихо и с облегчением выдохнул. — Ну, как? Порядок? — Антон на мои расспросы кивает пару раз, слабо улыбается и я окончательно убеждаюсь, что он не расшибся. Хотя волнение это было с пустого места, как по мне. Потому что… Ну, что бы с ним случилось от обычного падения? Ничего. Но почему-то я почувствовал что-то вроде ответственности за него. Как будто меня прибьют его родители, если Петров вернётся домой с ссадинами. Глупость полнейшая. — Я посижу пойду. — Лады. Я ещё покатаюсь. Все бутеры без меня не съешь, гурман. — Бяша отъехал, я поплёлся к заснеженному берегу в другую сторону, чтобы сделать передышку. Антон, по всей видимости, тоже решил отдохнуть. Хотя я не исключаю факта, что ему просто всё ещё некомфортно в компании Бяши. Мы присели прямо на снег, не заморачиваясь. К счастью тёплая одежда не позволяла промокнуть, так что о возможности заболеть никто не думал. Я разлил нам с Антоном чай по небольшим железным кружкам, из Бяшиного рюкзака вытащил бутерброды и мы провели пару минут в тишине, просто наслаждаясь моментом. Время, скорее всего, близилось к шести вечера, потому что начинало понемногу темнеть. И всё же гомон людей, голоса, отрывки разговоров по сторонам задавали приятную атмосферу вокруг. Мне нравится зима в такие редкие моменты. Глянув на Антона, я заметил, что его ладони всё же пострадали и теперь были ободранными. — Сильно шарахнулся? — Антон, видимо, не ожидал, что я спрошу, поэтому глянул на меня непонятливым взглядом. Я кивнул на его руки, он отмахнулся. — Нет, нормально. — Как скажешь… Родители то тебя не потеряют? А то ты ничего не сказал, может, тебя как принцессу надо провести домой до полуночи. — Ожидая его ответа, я замолчал. И Антон тоже молчал. В голове появилась мысль, что, возможно, я сказал что-то не то? Иначе… Чего он молчит? Шутки не заценил? — Не потеряют. — Ладно… А они вообще как отреагировали на то, что ты с нами пошёл? Ну, ты же нас не так долго знаешь, недавно переехал… Меня отец при таких условиях вряд-ли бы отпустил. — Я разговариваю как бы невзначай, просто чтобы занять тишину между нами. И Антон сидит спокойный, расслабленный, вроде… Мне казалось, что мы неплохо проводим время. — Ну, у меня родителей нет, а бабушка с дедушкой не против, чтобы я гулял. — В смысле 'нет родителей'? Я даже замер, снова оглянувшись на Антона. Может, я что-то упустил или не так понял? Иначе я не могу понять, как он такой спокойный говорит о чём-то таком… Ужасном, блять. — Как это нет? — Умерли, когда… — он прервался, помявшись от своих мыслей, — Не хочу об этом, Ром. — И тут мне показалось, что ко мне пришло маленькое осознание. Что ничего в его лице не изменилось, потому что он просто напросто находится в таком состоянии всегда. Как будто вся эта ситуация крутится в его голове день и ночь, оттого он и не раскидывается эмоциями. Оттого и ходит такой поникший. Я, конечно, не могу утверждать, но всё же… — Конечно, я не настаиваю… Извини, я не думал даже… — Нет-нет, не извиняйся. Всё нормально. Ко всему прочему мне нравится вспоминать о них. Я думаю, были бы они здесь сейчас, то тоже не были бы против отпустить меня с вами погулять. — Мы снова замолчали, каждый задумался о своём. Я пытался переварить эту информацию. Просто… Неожиданно было услышать что-то подобное. А теперь его поведение, его характер, его фразу о попытке убежать от мыслей я понимаю как никогда раньше. Всё теперь имело смысл, объяснение, оправдание, и я не имел права осуждать его даже мысленно за его поступки и секреты. — И спасибо. — Опять? За что на этот раз? — За то, что молчишь и мои тайны не разглашаешь. Даже Бяше, хотя вы с ним близки. — Я посмеялся с него и его этой странной привычке постоянно говорить спасибо. Ему что не сделаешь, он благодарит. Это забавляло. — Ну, это ведь твои тайны. Зачем мне посвящать в это Бяшу? — Не знаю… Для меня вообще странно, что ты общаешься со мной. Я, как никак, врал… А теперь, наверное, тебе ещё страннее ходить с осознанием, что я притворяюсь.– В какой-то степени он прав. Я вполне мог сосчитать Антона за какого-нибудь ебаната и просто держаться от него подальше. Но… Он нормальный, по крайней мере, на сколько это возможно. А значит… Причин не общаться нет. Но ему объяснять всё это я, естественно, не стану, поэтому лишь подхватываю ещё один бутер и отвечаю самой примитивной фразой. — Да нормально всё, Тошик. Не парься. Лучше скажи, чего ты такой зажатый был? Ты с Бяшей себя некомфортно чувствуешь? — Я наблюдал за ним, думая, что смогу уловить перемену в его лице, если она будет. Антон обернулся ко мне со вздохом, с нахмуренными бровями. — Не то что мне некомфортно с Бяшей… Просто интересно, какого хрена ты не сказал, что нужно что-нибудь принести? — Я моргнул несколько раз, не догоняя, что не так. — В смысле? — Ну, ты чай притащил, Бяша еду… А я, получается, мало того, что без коньков, так вообще без ничего. Сижу тут, ем вашу еду, а сам… — Э, умник, прекращай давай. Не сказал, потому что это мы тебя позвали, так? Значит, мы и угощаем. — Петров, кажется, такой логикой всё ещё недоволен, но смиренно отворачивается. В данном случае мне его логика действительно непонятна. Может, не привык? Просто для нас это было уже привычкой и никто не задумывался о распределении обязанностей. Сказать Антону, чтобы он что-нибудь принёс, не пришло мне даже в голову. — Вот позовёшь нас в гости, сам поляну накроешь. — Ага, дожидайся. Не позову за твой поступок. — Он с важным видом поправляет свои очки и пытается выглядеть серьёзным, но я то вижу, что он прикалывается. Уже успел определить редкие моменты, когда он кидается своим сарказмом. — Ой, да хули ты брешешь? Куда ты денешься, если я сам приду? — Дверь тебе не открою. — А я в окно полезу. — Ставни на замок закрою. — Не беда. Сделаю подкоп. — Ты так сильно хочешь поесть на халяву? — А кто не хочет? Вскоре к нам возвращается Бяша с красными от холода щеками и носом, как будто он здесь единственный из нас, кто проводил время на свежем воздухе. Первым делом он рассказывает нам о том, как он столкнулся сначала с каким-то больно наглым пацаном, чуть не подрался с ним, а потом встретился с другими нашими кентами, перетёр с ними, покурил… Короче, как обычно, у Бяши за полчаса приключений случается больше, чем у меня за пол жизни. Мы, все уставшие, сидим и тихо перекидываемся фразами. Ну, Антон всё ещё молчит, но сути дела это не меняет… Я вручаю Бяше пару шоколадок, а на его расспросы, отвечаю, что за просто так. Хотя, думаю, он и так в курсе, что это моя ему благодарность за тогдашние телефонные звонки. Постепенно за нашими разговорами бутербродов не остаётся, чай кончается, людей на озере становится меньше, а сумерки вот вот превратятся в ночь. Мы решаем уходить, потому что ещё нужно Антона до дома проводить. Сегодняшний день мне действительно кажется насыщенным. Как я говорил, зима мне не нравится, но такие тёплые моменты, пожалуй, скрашивают её. А сегодняшний день ко всему прочему скрасил Петров. Выясненная мною информация, конечно, не самая лучшая, светлая или радостная… Однако это также значит, что он начинает доверять. Я не могу не замечать, как он меняется, как он чувствует себя более расслабленно, как начинает шутить… Даже если это лишь мои фантазии, мне хочется в них верить. Хочется думать, что я правильно понимаю Антоново поведение и другие моменты. А если я прав, то значит, что лёд тронулся, причём в хорошую сторону.