Teacher's Pest

Том не мог перестать думать о своей ученице. Он лежал на кровати в своих покоях, спрятанных в Подземельях, и смотрел на каменный потолок. На нем был вырезан узор из звезд и змей, и его глаза проследили их контуры. Это вошло у него в привычку, стало неизбежным обязательством, которое он бесконечно повторял, погружаясь в глубокие раздумья перед сном. Он не мог перестать думать о ней, сидящей в его кабинете, о ее изящной фигуре, подчеркнутой юбкой карамельного цвета и шелковой блузкой, которая оставляла немного простора воображению, но все же демонстрировала изгибы ее груди и тонкую талию. Гермиона была миниатюрной по сравнению с Томом, и у него возникло непреодолимое желание сломать ее. Ему вдруг стало интересно, девственница ли мисс Грейнджер, или у нее уже был мальчик? Ему показалось, что это маловероятно, слишком уж она была зажата и самодовольна. Он не мог себе представить, чтобы девчонка позволила себе быть уязвимой из-за кого-то... Но это лишь еще больше заинтриговало Тома. Она была как вызов, который, к удивлению Тома, очень пришелся ему по душе. Он ломал голову, пытаясь понять, что именно в Гермионе Грейнджер его так привлекает. Ему встречались умные ведьмы. Встречались такие ведьмы, которые легко отдавались, и такие, которые играли в недотрог. Ни к одной из них Том не испытывал особой симпатии. Но Гермиона... Риддл обнаружил, что думает о ней круглосуточно. Он думал о том, каково это было бы, если бы ее губы обхватили его член; думал о том, что нужно сделать, чтобы она смирилась и покорилась ему. Будет ли она трусить и дрожать, когда ее охватят муки похоти, или будет сопротивляться? Придется ли ее... принуждать? Он сжал челюсти, резко выдохнув от раздражения. Том не должен был думать об этом. Она была его ученицей, в конце концов, и пока не представляла собой никакой пользы в достижении его целей. Возможно, когда-нибудь будет. У нее, похоже, была такая же жажда познания магии, как и у самого Тома. Он мог бы учить ее и постепенно завоевывать ее доверие. Доверие, как он знал, было очень важно для некоторых людей. Том не мог с этим поспорить, поскольку никогда никому не доверял, но он очень рано понял, что существует особый коктейль для достижения власти и влияния. В этот коктейль входили немного доверия, немного восхищения и много здорового страха. В отношениях со своими товарищами по Слизерину он умело балансировал между этими ингредиентами. Когда Том прибыл из приюта в поношенной мантии, с маггловским именем, почти ничего не зная о мире, в который неожиданно попал, его сокурсники практически списали его со счетов. Он стоически терпел их насмешки и перешептывания, безропотно сносил их оскорбления и выходки, но внутри пылал и клялся отомстить. И вскоре он это сделал. На четвертом курсе однокурсники загнали его в угол, когда Том занимался у Черного озера. Группа слизеринских мальчишек окружила его с палочками наизготовку, и несколько из них одновременно пытались проклясть его. Том спокойно отразил их проклятья, а затем обезоружил двоих — Нотта и Мальсибера. Он получил еще три болезненных удара, но сумел увернуться от заклинания ватных ног, прежде чем ему удалось наложить на них обоих Конфундус. В приюте на Тома много раз набрасывались. Он даже сам был инициатором нескольких драк, но в тот момент осознавал, что он в магически невыгодном положении, и бросился за двумя другими, Эйвери и Лестрейнджем. Они не ожидали от него физического нападения, и он легко одолел их, отобрав палочки. Затем отпрянул назад и ударил, разбив Эйвери нос вдребезги, кровь хлынула и ему, и Тому на лицо. Лестрейндж удрал, как проклятая крыса, оставив Тома один на один с Абраксасом Малфоем и Чарльзом Макнейром. Они кружили вокруг него, как коршуны, оглядывая его с ног до головы, в их глазах были лишь осуждение и презрение. У них был план, понял Том. Один отвлекает заклинанием, а другой накладывает неприятное проклятие. Том читал их мысли, улавливая их намерения с помощью врожденной способности к легилименции. Вместо того чтобы блокировать заклятье первого, он повернулся и отразил Круцио Малфоя. Проклятье Макнейра причинило почти ослепляющую боль, но Том знал, что это ничто по сравнению с Круцио. Когда Малфой, наконец, отступил, Том воспользовался случаем и наложил ответное проклятие. Круцио попало в цель, поставив Малфоя на колени с леденящим кровь криком. Нотт и Мальсибер бесцельно бродили рядом, Конфундус все еще держал их в замешательстве, Эйвери держался за свой разбитый нос, а Макнейр стоял в полном шоке. Тому было больно, и он был уверен, что одно из его ребер было сломано каким-то незнакомым заклинанием, но он удерживал Круцио всеми силами, ярость и гнев ослепляли его. Наконец Малфой процедил сквозь зубы: — Не стой столбом, Макнейр, идиот! Сделай что-нибудь! Наконец, Чарльз, казалось, опомнился и произнес проклятие, вызвавшее из кончика его палочки двух огромных змей. Сосредоточенность Тома была нарушена на мгновение, но лишь настолько, чтобы он смог обратиться к змеям и послать их в погоню за Макнейром. Тот побежал, но змеи погнались за ним, и он забрался в озеро. Змеи заползли за ним следом в мутную воду, и он побежал в сторону Запретного Леса, на бегу накладывая на змей бесполезные сглазы. После этого остался только Малфой. Два молодых волшебника уставились друг на друга. Малфой смотрел на него с чем-то похожим на ненависть. — Как ты можешь разговаривать со змеями? — спросил он. — Это невозможно. Кто тебя этому научил? — Никто. Я всегда умел. — Лжец! — Малфой практически подбежал к Тому и толкнул его к большому дубу. — Только тот, кто произошел от самого Слизерина, может быть змееустом. Кто тебя научил? — Я сказал правду, избалованная скотина. Лицо Малфоя исказилось от презрения. — Послушай свой отвратительный маггловский диалект. Следи за тем, как говоришь со мной, грязнокровка! — Возможно, мне стоило пытать тебя дольше. Глаза Малфоя сузились. — Ты выглядишь как маггловская грязь, весь в крови. Настоящие волшебники сражаются своими палочками, а не руками. — Похоже, я превзошел вас и в том, и в другом, принц Малфой. — Лучше быть принцем, чем сиротой. Том ничего не ответил. Малфой ухмыльнулся с самодовольством. — Так кто же это? Кто тот змееуст, который научил тебя парселтангу? — Не ты ли на днях хвастался библиотекой своей семьи, где хранятся все записи о чистокровном наследии? Тогда ты должен знать, кто это. — Ты точно не можешь делать это сам. Никто по фамилии Риддл не может быть змееустом. Так кто же учитель? Том несколько зловеще улыбнулся. — Возможно, это твоя подружка, мисс Гринграсс. С языком она неплохо управляется. Малфой закатил глаза. — Ты — мешок дерьма, Риддл. Всего лишь несчастное отродье магловской мрази. — Может ты и прав, — скучающим тоном ответил Том, собирая свои книги с земли. — Возможно ты захочешь присмотреть за своими друзьями, особенно за носом Эйвери, — он наклонился, уже тогда будучи на голову выше Абраксаса, и прошептал ему на ухо: — У нее на левой груди есть небольшая милая родинка... хотя, возможно, теперь она скрыта под засосом, который я оставил ей, когда... Не успел он договорить, как Абраксас уже потянулся за своей палочкой. Том оказался проворнее и быстро обезоружил его. Он наложил на Малфоя Инкарцеро, поставив его на колени, и тот стал бороться с путами. Том склонился над своим противником. — Ты никогда не победишь меня в честном бою, Малфой, ни за что на свете. Но теперь ты доказал, что не можешь победить меня даже в нечестном бою. Какой позор для твоей чистокровной династии. На этом он остановился и ушел. Конечно, не сразу среди слизеринцев распространилась новость о том, что Том — змееуст. Малфой отрицал это так долго, как мог, распространяя ложь о том, что Том украл способность у настоящего наследника Слизерина. Том позволял ему лгать; на самом деле он не хотел, чтобы стало известно, что у него есть способности к змеиному языку. В те дни он был невероятно замкнут, хотя у него было немало поклонниц среди женского пола. Тому одновременно нравилось и не нравилось это внимание. Ему хотелось восхищения, но никак не близости. Ведьмы, по мнению Тома, редко бывают интересными, но могут быть забавными, если только не надеются на что-то большее, чем небольшая интрижка в укромном уголке Подземелья. А они всегда надеялись на что-то большее. Помимо полуамурных развлечений, Том стал уделять все свое время поискам своей родословной. И только когда у него появился неожиданный друг в лице Николая Розье, он смог по-настоящему узнать правду о ней. Мальчишка одолжил Тому свитки из личной библиотеки своей семьи, о чем Том никогда не забудет. Один за другим все они меняли свою точку зрения. Том стал неким подобием загадки, уже не чудаком, не позором, а скорее почитаемой фигурой... исключением из правил. Конечно, он всегда был лучшим в своем классе, и его чистокровные сокурсники стали относиться к нему с почтением. Он не мог точно сказать, когда начались перемены. Отчасти Том приписывал их начало Розье, но не успел оглянуться, как стал уже не грязнокровкой факультета Слизерин, а наследником Салазара. К концу пятого курса Том сидел на подоконнике зарешеченного окна в гостиной Слизерина и наблюдал за русалками и гриндилоу, плавающими в мутных водах озера, когда к нему подошел Абраксас Малфой. В этом не было никакой помпезности, не было извинений. Он просто сел на другой край каменного уступа, посмотрел на преломляющийся в воде свет и спросил: — Какие у тебя планы после школы, Риддл? Том скосил глаза на Малфоя. — Наверное, найду работу. Малфой фыркнул. — Обычно именно этим и занимаются после школы. — Нет, если ты Малфой. — Ну... мой отец работает в Министерстве. — Это все для показухи. Малфой резко посмотрел на него, но не стал спорить. — Ты префект. Возможно, станешь старостой. Ты мог бы работать в Министерстве. — Я не хочу работать на гребаное Министерство. Малфой сделал паузу, его бледные брови сошлись вместе. — Тогда... что ты хочешь делать? Том вскинул на Малфоя глаза, пронзив его двумя темными омутами. Его глаза были похожи на бездонные колодцы желаний... такие, в которых загаданные желания бесследно пропадают. — Я хочу власти. Малфой вскинул брови и издал недовольный звук. — Министерство и есть власть, Риддл. Том отвел челюсть в сторону, прислонившись спиной к изгибу каменного уступа. — Значит, твой отец обладает властью? И ему ее дает работа в Министерстве? Глаза Малфоя сузились, губы приоткрылись. — Ну, нет... не работа в Министерстве. Мы — Малфои. Наша семья и так достаточно могущественна. Том перевел взгляд с озера на Малфоя. — Итак, если твоя семья, как ты говоришь, могущественна, и Министерство тоже обладает властью, а твой отец там работает... тогда, я полагаю, все должно быть так, как ты хочешь. Верно? — Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Том наклонился вперед, его черные глаза сверкали в отблесках призрачного зеленого огня, мерцающего в большом каменном камине. — Твой отец презирает магглов и магглорожденных, но тебя заставляют получать образование среди них. Министерство и сейчас принимает законы об их защите. Они даже имеют власть в правительстве. Самые сильные проклятия, которые только может предложить магия, запрещены. Нам остается надеяться, что магглорожденные не станут разоблачать наш род. Половина Министерства работает на то, чтобы сохранить Статут в силе. Даже целая конфедерация не может уследить за всеми нарушениями... многие из которых являются результатом деятельности магглорожденных и их семей, — он наклонил голову, в его глазах мерцал огонь. — Сила ничего не значит, если ты не можешь ею воспользоваться, чтобы получить то, что хочешь. Мне не нужны уважение и почтение... мне нужны абсолютная власть и слава. Это разные вещи. Малфой фыркнул. — И как же ты собираешься ее получить? Ты действительно не представляешь, как устроен мир, Риддл. — Я прекрасно знаю, как он устроен, Малфой. Возможно, это ты укрылся от реального мира в своем особняке — избалованный и неприспособленный к жизни. Малфой уставился на Тома. Он наклонился вперед, глаза, похожие на лезвия, сузились, светлые льняные волосы рассыпались по плечам. — Это мой мир, Риддл. Если я решу, что тебя в нем не существует... ты всегда будешь никем и ничем. Том смотрел на Малфоя, его глаза скользнули по резким, аристократическим чертам и полупрозрачной коже. Он почти мог признать его привлекательность, если бы не его напыщенное, вызывающее поведение. Его ониксовые глаза вновь обратились к Черному озеру. — Я нужен тебе, Малфой... как и ты мне, — тот моргнул, но возражать не стал. Он просто слушал. Угасающий дневной свет проникал сквозь озеро, отбрасывая водянисто-зеленый отблеск на бледное лицо Риддла. — Возможно, мы с тобой больше подходим на роль союзников, чем врагов. Абраксас обвел глазами общий зал, убедившись, что они действительно одни. — Мой отец был бы сторонником Гриндельвальда, — прошептал он. — Он... ждал. Но, похоже, тот совсем обезумел. — Мы будем умнее Гриндельвальда, — спокойно сказал Том. — Значит, ты действительно наследник Слизерина? — Я — наследник. Малфой посмотрел на него с долей завистливого уважения. — Неудивительно, что ты так хорошо владеешь магией... несмотря на маггловскую кровь. От взгляда Тома у него застыли вены, чистая кровь заледенела, вяло перекачиваясь сердцем, как ручей в зимнюю стужу. Больше он никогда не упоминал об отце Тома.