Ноктюрн на флейте водосточных труб

— Здравствуйте, нам две банки газировки, одну энергетика, сок яблочный и… А вы что будете? — заглянуть в магазинчик спустя некоторое время приятной прогулки оказалось решением правильным. Простой круглосуточный, у которого наверняка по вечерам ошиваются либо домашние алкоголики, либо школьники, которым приспичило побаловаться запрещенкой. Маленький прилавок, скрытый за решеткой, запах сигарет и совсем немного тошнотворной кислоты, дворовый кот, уснувший на ближайшей батарее и усталая женщина за прилавком — прекрасный антураж страны, не изменившейся с давних времен. И все же все они зашли сюда не просто так. Какими бы интересными не были рассказы Цукишимы о чем-то заоблачно высоком, вроде поэзии, духовная сытость не перекроет урчание живота и болезненные спазмы желудка. Голод. И если бы компания была всего лишь из троих друзей, можно было бы не думать ни о чем и взять полторашку пива, а последующие пару часов не думать ни о чем, калорийная же гадость, но сегодня определенно не тот случай. Как минимум, пить с одного горла всем пятерым, тем более милейшей Ячи разделять их слюну и выдерживать остаток вечера шутки про косвенные поцелуи, такая себе затея. — Мне, пожалуйста, пару шоколадных батончиков. И мятную жвачку, самую крепкую из всех, что есть, — вид Цукишимы в этих старых стенах, особенно его простой до безумия выбор, выглядит странно. Все еще ослепительно белая рубашка никак не сочетается с местными нотками отечественной безысходности, да что уж говорить, и Тецуро выглядит с ним рядом странно, как черно-красная клякса на большом ватмане для школьной стенгазеты. И вроде бы радоваться надо, такая икона внимание обратила, погулять согласилась, даже рассказывает о книгах и вроде внимательно слушает мнение самого Куроо, но собственная слабость и недостаточная «взрослость» бьет под дых сильнее, чем кулаки отца. Рушит ли он одним своим присутствием прекрасный мирок Цукишимы? Благо, в мире все еще есть Терушима, чей голос моментально выдергивает из болота самокопания. — И сигареты с кнопкой, желательно ягодной! Вопреки немой просьбе в глазах мужчины мечты, женщина за кассой недовольно пробивает все в два разных чека. Кажется, даже ей эта попытка выглядеть не так убого не понравилась, но Тецуро не может иначе. Чувствовать себя обязанным за энергетики и сигареты в планы не входило, позволять на первом же «Несвидании» проявлять жалость тоже, вот только в янтарных глазах на секунду, или ему просто показалось, промелькнуло не простое сочувствие. Внимание. Точнее желание его оказать незаметно, без лишних пререканий и огласки. Чего, правда, этому мужчине стоит заплатить за них? Капля в море доходов, а для Куроо это уже может быть сравнимо с предложением «долго и счастливо». Встреча же состоялась не из жалости или неспособности Цукишимы отказать, что-то подсказывает, что он еще как остер на язык, а из-за интереса (хочется верить, что взаимно романтичного). — А куда дальше? — Ячи уже не выглядит так испуганно и напряженно. Скорее всего кое-кто с длинным языком уже сумел ее развести на еще несколько встреч, но уже в более милой обстановке — в каком-нибудь парке аттракционов где определенно должен быть тир и большие мягкие игрушки, а Бо, на удивление, там никогда не промахивается. Может быть и для друзей эта встреча будет началом для чего-то, по крайней мере, интересного? — Можем пойти на детскую площадку. Мы тебя на карусели знаешь как раскрутим? — и все же, вдруг не Котаро окажется прекрасным принцем для Ячи? Может Терушима наконец расчехлит всю свою сознательность ради одного человека, а Бо будет вынужден отступить? Хотя у них все значительно проще, все же они оба те еще мастера в отношениях с девушками, а вот ему с Кеем (имеет ли Куроо право называть мужчину так даже за глаза?) все чуточку сложнее. Двадцать шесть… Все еще не верится! Закат все еще успевает выглядывать из-за крыш пятиэтажек, солнце медленно уходит на заслуженный отдых, но фонари уже отдают мягкий свет улице, намекая, что совсем скоро на небе появятся звезды. Точнее могли бы появиться, если бы их прогулка была бы далеко за городом, без перекрывающего сияние света города. Города, где все ищут одного. — Звездный город, сияешь ли ты для меня… — слетает с губ быстрее, чем Тецуро успевает вспомнить о смысле сказанного. В воспоминаниях тут же возникает одинокий фонарь, желтое платье главной героини и слишком прекрасный вечер, но не для той самой пары, которой не суждено быть вместе… Образы смешиваются со сладостью выпитой газировки, приятным коктейлем проникая глубже, в самые глубины сердца. Это точно особенный вечер. — Не думал, что у тебя есть время и желание смотреть мюзиклы. Это что… был смех? Обернувшись снова к лицу Цукишимы, у Куроо сомнений не остается. Едва различимые смешинки спрятались в уголках чужих губ, а тот волшебный звук просто не мог быть помутнением рассудка. Кажется, это было лучшее, что доводилось слышать этому миру. Может стоит записать это на диктофон и просыпаться от того, как привычно серьезная маска ломается, выпуская наружу откровенность? Определенно, неплохой вариант. — Меня девушка как-то затащила на премьеру в кино, а после я влюбился в Ла Ла Лэнд навсегда. Давайте, можете шутить, что парням за такое должно быть стыдно, я уже привык, — но почему-то привычных смешков и подколов он не слышит, Цукишима все так же идет рядом, специально или неосознанно подстраиваясь под его шаг. Неужели он… — Здесь все хотят только одного в барах, теряясь в дыме ресторанов, где нет места, — не может один человек быть настолько идеальным! Нельзя выглядеть, как дьявол, пленять одним лишь голосом и цитировать то, что так любит Тецуро, без беспокойства о том, что сердце наивного школьника не выдержит! Теперь уж точно шансов свести все к одной прогулке не получится, как и упустить такое сокровище. Кей обязательно захочет остаться с ним, потому что, City of stars это не просто песня. Сердце определенно не справляется, на щеках тут же появляется предательский румянец, а идущие совсем в паре шагов друзья больше не имеют значения. Все внимание, все чувства в этот вечер отданы ему одному. — Л-любовь, — голос дал слабину. Так точно продолжаться не может. Это не просто бездушные строки из фильма, это песня для влюбленных и про влюбленных, точно не для первой прогулки, но они однажды вернутся к этой песне, а пока остается только аккуратно перевести тему на что-то более приземленное и отстраненное от высоких чувств. — А что вы еще знаете?

***

— Только скажите честно, — солнца уже давно не видно, маленький дворик с детской площадкой больше стал похож на пристанище всех ужасных теней на свете, но громкие голоса Бокуто, Терушимы и Ячи останавливают страх, еще не успевший добраться до мозга. Еще больше трезвит скрип качелей, еще советских, когда только район застраивался, а холод цепей на них окончательно приводит в себя. Хорошее место для серьезного разговора, качели… — Я вам хотя бы на каплю интересен как… ну вы поняли. Просто вдруг я оторвал вас от чего-то важного тогда, а теперь просто пользуюсь вашей добродушностью и жалостью. О таком не стоило бы спрашивать на улице, у всех стен есть глаза и уши, особенно тут, с постоянно выглядывающими из балконов людьми с желанием покурить. Куроо тоже не отстает, тут же сигарета оказывается в зубах. Он не зависим, по крайней мере, старается себя убедить в этом, только старается быстро снять напряжение, хоть как-то не забывая о том, что нужно не только вдыхать, но и уметь выдохнуть. Эта белая рубашка ведь не впитает весь дым в себя, а Цукишима сам не замарается от этого? Может он вообще по девушкам, может Тецуро настолько испортил первое (и первое нормальное) впечатление, что ярлык «ребенок» будет долго болтаться на его шее, может… да может быть вообще что угодно! А Цукишима все молчит, кажется, совсем забыв о его присутствии, и смотрит в сторону карусели и Ячи, ставшей заложницей обстоятельств. Друзьям же только в радость выводить девушку на крики о помощи. Как настоящие дети. И Куроо мог бы быть таким до сих пор, до совершеннолетия осталось два года, вот только ответственность, рано упавшая на детские плечи, скрытые за футболкой давние шрамы и только пожелтевшие синяки — все это не дает даже представить, каково было бы находиться рядом с ними. Его удел уже быть простым «взрослым» наблюдателем. Как Кей. — Выпустите меня! — крик как будто становится все громче, а сознание небрежно подбрасывает не самые лучшие воспоминания. Закладывает уши, мир как будто крутится на одной большой карусели, свет от лампочек у подъезда начинает слепить, а воздуха в легких как будто в момент не остается, сигарета падает из рук на землю, и ничего не остается, кроме как сильнее сжать ладони на цепях и закрыть глаза. Раз, два, три… Никакой карусели нет, вся кровь осталась в прошлом, это всего лишь- — Ты в порядке, — спасительный голос звучит ближе, чем раньше, а ладонь Цукишимы мягко поглаживает по плечу. Тепло, непривычно для того мрака страха, с которым иногда приходится сталкиваться. — Ты в безопасности, тебе ничего не угрожает. Сконцентрируйся на моем голосе. Вдох, — Куроо послушно втягивает максимум воздуха в легкие, — и выдох, вдох и выдох. Спустя всего пару минут паника отступает, ладони грузом падают на колени и появляются силы открыть глаза. Конечно, увидеть Кея так близко, разглядеть каждую мелкую морщинку и заглянуть ближе в глаза это хорошо, но обстоятельства совсем не хорошие. Опять Куроо показал себя как слабый ребенок. — Спасибо, я в порядке, — голос все еще немного дрожит, но беспокойства уже не осталось. Совсем скоро все будет как всегда… Удивительно, как один крик смог пробудить старательно забываемое. Что теперь делать, идти к Цукишиме с такими вопросами? — Нам пора. Скоро транспорт ходить перестанет, — и только эти слова останавливают безумие с каруселью, а Куроо заставляют подняться и вновь отбросить страхи и чувства. Осталось так немного времени вместе, это грустно, но вид покачивающейся Ячи вызывает маленькую улыбку. Внешний мир успокаивает, а встретиться снова, в любом случае, не будет проблемой, стоит только написать. — Спасибо за вечер, — уже на остановке, пока увлеченные девушкой друзья пытаются убедить ее остаться, у Куроо появляется ужасное желание сделать что-то. Резкое, запретное и наверняка с ужасными последствиями. Хочется обнять эти худые плечи и совершенно незаметно уткнуться носом в воротник рубашки. Слишком для первой встречи, верно? Немой взгляд Цукишимы подтверждает догадки. — Куроо Тецуро не такой плохой, как могло показаться на первый взгляд. Это он специально на эмоции выводит, успокоить пытается или говорит правду? — Спасибо, но вы так и не ответили на тот вопрос. Про шанс, — короткое напоминание, но даже для него в этой встрече не осталось места, автобус уже подъезжает. Куроо никогда бы не подумал, что будет сожалеть о том, что кто-то возвращается домой. У Цукишимы наверняка теплые полы и обязательная чистота на книжных полках, а у Куроо на них выглядел бы там как дворовый котенок, только вытащенный из лужи. Жалкое зрелище, а жалость все еще последнее, что хочется получать от такого человека. В самый последний момент, когда уже чужое тепло отдалилось достаточно, чтобы ощущать холод вечера еще сильнее, меж пальцев всовывается визитка. Очередная, казалось бы, мелочь, но почерк на ней ровный, а стройные буквы несут одно конкретное послание. — «Герой моего романа»? Это как? — спрашивает Куроо уже по дороге домой. Сегодня стоит прогуляться чуточку больше и не тратиться лишний раз на проезд, все равно нужно проветрить голову перед очередным потоком наприятностей. Визитка все еще находится в руках и фантомным теплом теплом отдает прямо в замерзшие пальцы. Написал, для него одного написал… — А ты еще не понял? Это Грибоедов придумал лучший способ показать, что человек тебе интересен, — звучит неплохо, правда какой роман выйдет в сочетании с Тецуро? Разве что проходняковый сериал на ТВ, где дурнушку из деревни забирает в райские хоромы влюбившийся в нее пижон. Такая себе идея. Но читать все же стоит начать. — Мне нужно оформить читательский билет. Чем скорее, тем лучше.