Ноктюрн на флейте водосточных труб

— Я буду звучать пошло, если скажу, что ты сладкий? Правда, губы Цукишимы это самое лучшее, что Тецуро пробовал. Эта сладость, так мягко оседающая на языке, смешанная с диким биением сердца и дрожащими веками, дает убийственный коктейль, медленно, но верно разбирающий Куроо на частички. Он не в порядке, но впервые не чувствует себя ужасным из-за этого, по крайней мере все важные для жизни его частички лежат в чужих руках. Кей умный, красивый, рассудительный, взрослый, а значит не сломает. Только он и останется рядом. — Не будешь. Мне тоже понравилось, — как это может понравиться ему, мастеру любовных дел, если это было простое трепетное касание губ? Кажется, в его голове образ Цукишимы стал слишком образцово взрослым. Настоящий мужчина его мечты наверняка разным бывает: и серьезным, если дело касается работы, и милым, как в тот вечер в день рождения Кея, и нежным до жути, когда в поцелуе не торопит, просто позволяет насытиться близостью и получить заветную награду. И Куроо медленно, но верно влюбляется во все эти грани, принимает, как свои, и только сильнее к чужому плечу льнет. В доме холодно, нужно притащить куртку. — Правда я думал, что ты смелее окажешься. — Не сегодня, вы… я просто даже не вспомню, когда был так счастлив. Он забыл о своем дне, главном дне в году, когда мечты сбываются, а друзья и семья сделали все ради него, даже ради одной простой улыбки и счастливого смеха. Впервые за много лет Куроо забывает обо всем: что нужно стирку запустить, посуду помыть и на завтра еду сготовить, иначе прилетит сильнее обычного, а демоны в голове наконец заснули. До худших времен, точно не навсегда. — Поблагодари своих друзей, это была их затея, — нужно обязательно написать Бо и Теру, но чуточку позже. Наверно, они поймут, если пока он все внимание Кею совсем рядом обратит, все же они не слепые, знают обо всем. Встретит завтра и обязательно все скажет, а пока только щеки чужой пальцами касается. Худой Кей, скулы выпирают, а черты лица кажутся как будто вырезанными, прочерченными под линейку, но Куроо все равно влюбленным взглядом по лицу проходится, все еще не представляя, какое счастье ему досталось. — Ты бы согласился быть со мной, как пара? — по-банальному сказать «давай встречаться» он не может, Цукишима все же непростой, особенный, и подбирать слова нужно четче. Кто согласится быть с ним, если Тецуро пару слов нормально связать не сможет? Вот и тренируется, старается весь опыт, собранный во время чтения, применить, показать себя только с лучшей стороны. Куроо хороший, неприхотливый, не шумит, много не ест, хозяйственный, по голове погладить — и сразу светиться начнет, такие же заслуживают любви человеческой? — Ты еще многого не знаешь, Тецу, — от такого сердце пропускает удар. Звучит-то как… По-домашнему совсем, воспоминаниями веет хорошими, а Цукишима еще и мягко так говорит, словно с любовью говорит. Искренней любовью, а не только интересом. — Принеси куртку, холодно тут, и мы поговорим. Ощущать на себе чужое тепло приятно, особенно, если это тепло еще и к дивану придавливает и руками за талию обнимает. Нужно, наверно, очки с чужих глаз стянуть, а то вдруг оправа погнется или, что еще хуже, сломается. Как тогда его… Кей будет жить? Куроо уже тянется к дужкам, случайно по волосам у висков проходится, но внезапно его останавливают. Нельзя. Видимо, слишком откровенное движение, у них еще не такой статус отношений, но ничего, он подождет, уже научился за столько лет терпеть. Цукишима очки стягивает и складывает на спинку, тут же возвращаясь к теплому телу, тихо начиная рассказ. — Когда я был маленьким, я любил коньки. Каждый год, когда каток заливали, все выходные там проводил, учился равновесие держать, скорость забирать и к новому стремился. Родители заметили это достаточно поздно, около лет шести, но все же тренер в местной спортивной школе сказал, что у меня есть потенциал, в группу принял, вот только сказал взгляд посерьезнее сделать, очки сменить. В то время они у меня круглые были, пластиковые, на оленя напуганного похожим делали. И я катался, тренировки посещал, сам расти старался, на соревнования ездил. Говорили, хорошая пластичность с высоким ростом сочетается идеально. Я верил, что особенный, влюблен был в лед всем сердцем, но в одиннадцать сказка закончилась, — голос стал еще тише. Неприятно, видимо, вспоминать то, что было когда-то. — Сказали, что это потолок, дальше только профессиональный спорт, но в нем мне нет места. Я самый обычный среди обычных- — Ты самый особенный, среди всех особенных, — Тецуро чувствует, что Кею больно, больно до сих пор, а потому только успокоить пытается и простую правду в чужую голову поселить. Тот лучший в его детских глазах, рыцарь из сказок, достойный найти свою принцессу, и даже если со спортом не сложилось у Цукишимы, то наверняка особая грация и мастерство никуда не делись… даже если делись, то наверстать упущенное будет не так тяжело. Главное желание. — Нам нужно найти каток, я хочу посмотреть на тебя. — Я не вставал на коньки несколько лет, Тецуро, не глупи. — Встанем вместе, пару фото сделаем. Главное не бойся.

«Я рядом буду»

Кею страшно, у Кея у самого тайная дыра в душе, сравнимая с его собственной, вот только Куроо закрыть ее пытается, потому что любит и хочет помочь тому, кто дорог стал так быстро. Цукишима не всесильный, не взрослый, сам часть детства потерял. Может поэтому он холодным выглядит, чтобы больше не обжигаться? — Очки твоя защита? — кивки он без проблем через рубашку чувствует. Вот значит как… Однажды он сам сможет снять их с чужого носа. Они не понадобятся, рядом всегда будет Куроо. Поцелуй находит свое место на чужой макушке, только так можно передать все то, что чувствуют оба. Единство и понимание. Пазл сошелся, загадка разгадана. Кей внезапно поднимается к его лицу, едва не скидывая на пол куртку, и снова целует. В этот раз не так сладко, это горечь. Расчувствовался, разделяет всю боль на двоих, потому что доверять может Куроо. Приятно. — Я согласен. Нужно найти коньки. Как можно скорее.