Ноктюрн на флейте водосточных труб

Тецуро забывает обо всем. Виноваты, казалось бы, внезапные перемены, вроде влюбленности и переезда в другой дом от мерзких пьяниц, но мозг активно подсказывает другое. День рождения он нормально последние лет семь-восемь точно не праздновал, да, они с Бо и Теру собирались, пили что-нибудь сладкое, но после он знакомой дорогой возвращался туда, где о такой значимой дате все забыли. Правильно, зачем помнить день рождения собственного сына? Он забывает и ни о чем не подозревает. Но ровно до тех пор, пока Ушиджима ему новую рубашку не всовывает в руки с утра. Полосатая, покупали пару дней назад, когда за одеждой сходить пытались, но, что интересно, она подразумевается парадной, на выход. — Сегодня праздник какой-то? — спрашивает Тецуро, все не понимая в чем прикол, но все же чужой немой взгляд понимает без ошибок. О да, он помнит этот взгляд, каждый раз, когда он опадал к нему с травмами и не хотел следовать предписаниям, он видел это и прекрасно знает, что будет, если чужие условия не соблюсти. Аргументами задавят, может даже отругают, как щенка нашкодившего, а он только привык, только дома себя почувствовал, как когда-то давно. Нет, лучше все же последовать правилам. Даже пуговицы сам застегивает и брюки старые натягивает. Выглядит он, конечно, как школьник с первого сентября сбежавший, но что уж тут поделать, стиль у него обычно совсем другой. И к чему весь этот цирк? — Эй, бро, — слышится в середине урока. Бо как-то слишком ехидно смотрит, для того, кто обычно прост, как тапочек, подозрительно. — Выходи к воротам после уроков, покажу кое-что. И чего они все сегодня сговорились? Странно все это, как одна большая затянувшаяся шутка, причем обычно шутит Куроо, а не над ним. Неприятно как-то, подопытной крыской себя чувствуешь, но приходится все подозрения проглотить и вновь к рассказу учителя вернуться. Все же друзья ему пулю в лоб не пустят. По крайней мере не должны были еще вчера. Может сегодня их планы изменились. Но как только Тецуро выходит на улицу, то видит невероятное ничего. Только две улыбающиеся знакомые рожи, стоящие у автомобиля. Опять Теру водитель забирает, даже завидно. — Садись и расслабься, подбросим до дома. Пиздят, оно сразу видно, как минимум, Бо едва не смеется, уголки губ аж подрагивают. Это уже начинает раздражать, находиться в неведении еще хуже, чем знать какую-то сокровенную тайну. — Что здесь происходит… — вопрос задается в пустоту холодной осени, а он сам по канону всех фильмов ужасов (видимо, жизнь его ничему не учит) садится на заднее сиденье, на коробку странную тут же натыкаясь. — Не парься, это подарок. Кому? Куда они блять едут?! Дом. Частный сектор, совсем незнакомый район. Реально будто убивать везут, прямо сейчас тряпку к лицу приложат, а проснется он уже на том свете, но почему-то все замерло в молчании. Пугает, даже слишком. — Выходи уже, именинник заждался, — ах да, они же на день рождения ехали, вот торт, Юджи достает его, Бо пакеты из багажника вытаскивает. Знатная вечеринка намечается. А он без подарка. Как-то неправильно это, нужно придумать что-то срочно… Точно, можно сделать что-то сладкое! С выпечкой он справится, можно даже второй торт быстро соорудить, обычно всегда их не хватает, чтобы насладиться праздником. Значит нужно скорее кухню занять и нужные продукты достать. Водитель же не против будет до магазина лишний раз съездить? — А где именинник? — в доме пусто, ни одной живой души. Может он на втором этаже спрятался? Как его зовут хотя бы, что любит и все такое? Пришел на чужой праздник без подарка, еще и главного героя вечера не знает… — Ты еще не понял? — не понял, видимо, раз друзья закатывают, но это не так важно на самом деле. Нужно срочно на кухню бежать, коржи готовить и список составить. Что там обычно все любят… Клубнику, как Цукишима? Хороший вариант, только быстрее работать надо, за пару часов управиться должен, если все необходимое приготовит. Работает он не отвлекаясь, посторонних звуков не слышит совершенно, весь в работу погрузился. Готовка была одной из немногих спасительных вещей до того, как все изменилось, Тецуро относится к этому, как к отдыху активному, пользу приносящему, вот, зато подарок быстро соорудить может, благо, продукты быстро приехали, сейчас последние штрихи кремом доделает и можно будет ко всем идти развлекаться. Правда надо еще поздравление придумать, а то как это, пару слов сказать обязательно надо, еще дедушка говорил, а он хороший был, добрый, все любили его, может именно потому, что говорил много приятного. На секунду стало грустно, руки опустились на последней полоске крема, все остановилось. А может ли он следовать его примеру сейчас? Как он вообще его вспоминать может?.. Нет, поебать себе самому мозги он сможет потом, сейчас праздник будет. Последние движения, удовлетворительный результат. Куроо только быстро руки моет, красоту такую в холодильник ставит на всякий случай, уже собирается улыбку дежурную натянуть, как тут… — С днем рождения! — оглушает крик. Стоп. Он же не… — 17 ноября, бро, как ты мог забыть? — вот теперь никто смеха не скрывает, даже маленькая Мэй пальцем на него показывает, мол дурак-то какой, про собственный день рождения забыл. Здесь все, друзья и семья, точнее уже теперь две: Дайчи, как названный отец, с дочерьми и Ушивака, как опекун, рядом с Цукишимой. И он тоже пришел. — Проходи уже, работничек, праздновать будем!

***

Время проходит незаметно, вот они уже сидят пару часов, под музыку развлекаются, разговаривают ни о чем, и Куроо ловит себя на простой мысли. У него была семья все это время, любящая и самая близкая, только никогда она вместе не собиралась, да и не получилось бы, предки бы его домой затащили часов в семь и еду готовить заставили. Он даже не скучает, если честно, но от одной чертовой мысли, что он больше не один, становится больно. Даже слишком. — Пора подарков? Я просто хочу на его эмоции посмотреть, — Бокуто несдержанно как всегда указывает на коробки в стороне от стола. Подходить страшно, открывать тоже. Они на него время потратили, организовали все… По гроб ведь обязан будет, благодарить всю жизнь тоже. Неловко. Не привык он к такому, уж лучше просто не бейте лишний раз и говорите, что Куроо не такой плохой ребенок, каким себя считает. Монстры же заслуживают прощения и принятия? Куроо на негнущихся ногах в сторону подарков идет, ладошки обтирая о брюки. С какого бы начать… Специально ведь не подписали, угадывать заставят. Так, хорошо, самую большую и дорогую (наверняка от Цукишимы) он оставит напоследок, сначала надо разобраться с маленькими. Стоит, наверно, первым открыть небольшой сверточек. Наверняка малышка нарисовала, ее детскую нетерпеливость сложно было не заметить за весь вечер. Аккуратно снять ленточку, развернуть и… черт, его сердце разбито вдребезги. На листе бумаги он, слегка небрежный, с косыми глазами и абсолютно ужасной прической (он в который раз себя убедить пытается, что выглядит в реальности она не так ужасно), но улыбается широко и девочку маленькую за руку держит. — Это мы! — кричит самая младшая в их компании и подбегает скорее, чтобы обнять покрепче. Правда, совсем как родная… — Спасибо, котенок, — даже ведь поцелуй на чужой макушке с косичками оставляет, негодник, совсем расчувствовался. Что там дальше, осталось всего три коробочки, а гостей значительно больше. Кто-то не вписался или у кого-то подарок коллективный? Скорее, наверно, второе, учитывая как хорошо общаются Бокуто и Дайчи. И первое, что видит Тецуро в небольшой коробке, это блестящие длинные упаковки. Квадратиками, индивидуальные. Эти двое серьезно ему презервативов подарили. — Вы просто гондоны, — каламбур ужасный, как и ровный удар одной линией в лоб ничего не подозревающему Дайчи. Кажется, прицел у Куроо напрочь сбился, раз с пары шагов попасть ровно не может, правда папа смеяться начинает, как будто прекрасно знал, что так будет. — И ты в это вписался? — Вписались мы все. До конца смотри, это только верхушка айсберга, — усмешка Юкиэ, кажется, ничего хорошего не предвещает, учитывая то, что обычно она считала смешным и интересным, но нет, на глубине, почти у самого дна Куроо поджидает коробочка поменьше. Наушники беспроводные, как он давно хотел, но не решался покупать. Дорого это, а звук приятный слышать хочется. — Теперь можешь слушать Ариану Гранде сколько захочешь и где захочешь, — они слишком хорошо его знают, это незаконно попадать прямо в самое сердце. Тецуро просто в ничто, наверно, будет после этого вечера, вернется домой и визжать в подушку будет от переполняющих чувств. Правда ведь, самые близкие и родные, других уже не будет, с ними и в огонь, и в воду, и в медные трубы если понадобится… Объятия самые теплые на свете со всеми ними. Такие разные, но все же собрались, его порадовать решили, еще и так бессовестно по нужным точкам проезжаются. — Я вас просто обожаю. Всех вас. Правда осталось еще две коробки. И что-то внутри хочет коробку от Кея оставить напоследок. Ладони тянутся к крышке, открывают даже, но стоит только увидеть содержимое, тут же останавливаются. Все сжимается, а произнести получается только одно. — Сколько? — эта куртка была недешевая, чего только брендовые бирки стоят, может даже заоблачно дорогая по его меркам, он даже уточнять не пытался, и ему даже разворачивать ее не нужно, чтобы понять, что это та самая. — Надень ее, — Ушиджима слишком наблюдательный, Тецуро, в следующий раз аккуратнее будь, иначе что этот медведь дальше сделает? В дом притащит черно-белый фотик и штуки для проявления фото купит? Нет, совсем нереально, но прямо сейчас он себя по-ублюдски поведет, если подарок не примет, все же Ушивака наверняка старался, надеялся, что все понравится и он еще один шажочек к их сближению сделает. Она идеальна. В плечах, по длине, по ощущениям… Копия той старой, самой любимой на свете. Невероятная вещь, пусть и дорогая, даже на время жаба душить перестает. Оно и правда того стоило? Наверно, да, и всю благодарность Тецуро Вакатоши взглядом выразить пытается, потому что передать то, что он чувствует сейчас, словами просто невозможно. Тот будет хорошим отцом для своих родных детей. Осталась последняя. Определенно тяжелая. Хочется ее открыть поскорее, но ..... — Подожди, — голос Цукишимы звучит донельзя нежно, или ему только показалось? — открой чуть позже. «Когда останемся вдвоем» И он понимает, тут же улыбку натягивая и возвращаясь к празднику. Лишь только через еще несколько часов, когда торты съедены (все же на столе оказался его любимый шоколадный, наверняка Дайчи наводку дал) все решают разъезжаться по домам, Цукишима его за рукав останавливает, выйти на улицу и поехать домой не дает. Настал момент? — Я довезу тебя позже, Ушиджима все забрал, — и Тецуро верит, даже не задумывается, что Кей врать может. Ангелы же божественные создания, грехов лишенные, точно его, ужасного и противного, на темную сторону еще больше переманит не хотят. Только и остается куртку новую на вешалку повесить и следом за мужчиной мечты идти. Цукишима снова замерз, пальцы холодные, вот кому нужна была куртка потеплее, а не это пальтишко красивое, но холодное. Все же уже ноябрь, скоро зима наступит, а он то ли в угоду стиля, то ли из личных убеждений не носит ничего больше. Вот кому точно шарф нужен, подарить надо чуть раньше Нового года, иначе заболеет наверняка. В этот раз коробку он открывает уверенно, без преград. Чтобы в следующую секунду рассыпаться в один момент на части. — Ты… Даже слов не подобрать, это выстрел в упор в сердце, огромный взрыв, сжигающий все на своем пути. Куроо отворачивается, не в силах больше смотреть на это. Нужно скрыть эти слезы ужасные, он не слабый, тот маленький мальчик уже давно умер. Но обернуться снова чужие ладони на щеках заставляют. Кей рядом, Кей свой, родной почти, примет все, что чувствует сейчас Куроо, все же сердце его, молодое и влюбчивое до ужаса, в чужих руках все еще бьется. — Я хочу видеть твои работы, Тецуро, — шепот мягкий, гипнотизирующий, совсем не оторваться, — видеть не только мелкими урывками из прошлого. Ты можешь творить, так делай то, что любишь.

«И я буду рядом.»

— Можно? — ответ Куроо будто знает заранее, лучше момента уже точно не будет, да и Цукишима наверняка не настолько бездушный, чтобы его его еще больше ждать заставлять. — Можно, — и Кей делает шаг навстречу. Это стоило всего времени ожидания, глупой влюбленности и непонимания, однозначно, перекрывает все звуки и эмоции, что мог только испытать Тецуро, оставляя только одно. Тепло чужих губ, переплетающееся с его. Он глаза закрывает, доверяется полностью, без остатка, только одними касаниями правду считать пытается, и чувствует наконец, что это не просто интерес, каким Цукишима называл все до этого. Это чувства, иначе так не бывает. Они стоят посреди комнаты еще долго, никуда не торопясь, не в силах оторваться друг от друга. Теперь только хорошее и никакой боли. Они оба заслужили это. — Я хочу провести с тобой всю ночь, это мое главное желание. — Хорошо, сегодня можно все. Луна наконец нашла свое море.