3.1.1.0.2.3.

Лежа на постели в синем свете лампы, слушая спокойную мелодию без слов и плывя в потоке мыслей, не сталкиваясь ни с одной из них, он вдруг испытал тревогу. Тревогу, что это спокойствие может кто-то нарушить, что оно само по себе прекратится, и вернуться в него будет невозможно. Время быстротечно. А он только и может, что оглядываться назад и отмерять, сколько с того или иного события прошло дней, недель… Месяцев… Лет… Тревога нарастает, а вместе с ней и страх, что такого больше не будет. Он не сможет полежать на мягкой кровати, держа спящего брата за руку и слушая расслабляющую музыку. Не сможет ловить краешком сознания звуки с другого конца квартиры. Не сможет наблюдать за светом в чужих окнах, что загорается с наступлением темноты и гаснет, когда становится слишком поздно для посиделок с друзьями и наступает пора ложиться спать. Он больше не сможет пережить тот самый день, что был прошлым летом. Когда он с друзьями сидел на крыше бани в деревне и смотрел на звёзды. Указывал пальцем в небо с тихим шепотом «Ковш Большой Медведицы». Больше не удастся собраться той самой детской компашкой и поиграть с соседскими мальчишками в очередную игру по мотивам недавно вышедшего хоррора… Он больше не построит замок из песка на море. Вернее, построит. Моря ведь с планеты не исчезли. Но уже того самого замка не выйдет. Он не сможет показать маме свое творение и, вдохновившись ее похвалой и восторгом, продолжить застраивать берег кривыми песчаными горками. Не выйдет, и бить палкой по луже, представляя, что ловишь рыбу. Или лазать по ветвистому дереву черемухи. Подцепить в это время вшей и забыть про деревья на всю оставшуюся жизнь. Потому что пережить вечесывание жучков и мытьё головы уксусом снова не хочется. Но как же на том дереве было весело… Сердце ухает. Потому что он забыл. Он не помнит с кем тогда дружил, и кто первый полез на дерево. Не помнит падал ли он или нет. Он помнит только чувство беззаботной ребячливости. Как на весь мир было абсолютно все равно. Было только здесь и сейчас. И это пугает ещё больше. Мысли приобретают более мрачный оттенок. Мать всегда звонила ему раз в неделю и просила поговорить. Он не ценил этого. Казалось, что времени ещё очень много, что бы сейчас, вместо прогулки с друзьями, говорить с ней. А что ей рассказывать? Книги он не читал, бабушке не помогал. Лишь бегал целыми днями с ребятами по деревне и занимался черт пойми чем. А она скучала… А он даже и не думал о ней. Не то что сейчас… Не проходит и пары дней без мысли о матери. И слезы наворачиваются на глаза. Ценим только тогда, когда теряем. Как же он ненавидел эту фразу из ее уст. А сейчас, понимая ее значение и чувствуя все это на собственной шкуре, хочется рвать глоику от крика. Но он молчит. Потому что так воспитали. Плакать только за закрытой дверью, а не кричать с просьбами о помощи. И не ясно кто его так воспитал… Мама? Бабушка? А может быть он сам постарался, видя, как дети на улице закатывают истерики, и понимая, что не хочет быть таким же? Теперь уже не ясно… Теперь уже все равно. И лёжа на кровати, сжимая руку брата и смотря на синие волны плывущие по потолку в такт музыки, он понимает почему спокойствие и тишина так его пугают. Они заставляют боятся себя, своих мыслей и людей, к которым можно привязаться настолько, что потом будет больно отдирать…