Поводки и кольца

      Скрипнула калитка, Акутагава сонно перевернулся на другой бок и окончательно проснулся. Сначала он не понял, отчего пол так близко к его носу, потом сообразил, что лежит на футоне в комнате своего фамильяра. Надо было вставать, вряд ли сейчас раннее утро, если лучи солнца уже так высоко забрались по стене.       Вчера Ацуши провёл небольшую экскурсию по деревне, отмечая особенно важные для её жителей объекты: железнодорожную станцию, видневшуюся за полями, Дом Правления, рынок и пожарную вышку, на лежаках рядом с которой дремали два пузатых мужика.       — Больница ближайшая в Мияконодзё, в нашей столице, — объяснял внутреннее устройство региона юноша, — поэтому болеть не рекомендуется. У нас тут есть только лекарь Ёси Като, но он последнее время предпочитает народную медицину.       Значит, лечить будут травами, заговорами и святой водой. Мало полезно, если у тебя перелом или начинается лихорадка.       — Не веришь в народные средства? — спросил Акутагава, из которого в детстве пытались изгнать дух простуды с помощью холода и жара, сначала обмазывали кубиками льда, а затем засовывали в фурако.       — Я верю в микстуры и настойки, а не в обереги. Папе они не помогают, потому что, — кратко закончил Ацуши.       — Что с ним? — вежливо поинтересовался ведьма.       — Да нет, ничего, — отмахнулся Ацуши и указал в сторону большого дома с пристройкой для животных. — Это дом моего лучшего друга Кенджи, я зайду к нему завтра с утра.       Кровать Накаджимы пустовала, значит, он, как и планировал, отправился к своему другу.       Акутагава сбросил с себя одеяло, нащупал ногами тапочки и поднялся с футона. Никаких записок на столе и полках для Рюноске не обнаружилось, никаких указаний, что делать после пробуждения, поэтому ведьма заправил свою кровать, накинул юкату и вышел из комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь. Судя по аромату, доносившемуся из главного зала, хозяйка что-то готовила на завтрак. Надо было выйти и поздороваться, тем более что вчера вечером перед отходом ко сну Акутагава не посмел потревожить родителей Ацуши, через задний двор вошел в дом и постарался как можно незаметнее оказаться в комнате фамильяра.       — Ты чего крадешься? — спросил с улыбкой Ацуши. — Они тебя не укусят, не бойся.       Рюноске прожег взглядом Накаджиму и отвернулся:       — Я не люблю слишком часто попадаться на глаза старшим.       — Странно признавать, но я тебя понимаю, — серьёзно кивает вдруг Ацуши, не смотря на Акутагаву. — Но мама и папа никогда не причинят тебе вреда. Слово даю.       — С чего ты взял, что мне нужны твои заверения? — вскинулся Акутагава и стал раздеваться, готовясь ко сну. — Я не боюсь твоих стариков.       Но этот разговор тут же всплыл в голове, стоило Акутагаве отказаться в гостиной.       — Доброе утро, госпожа Накаджима, — произнес юноша, кланяясь, как полагается.       Женщина мигом обернулась, расплываясь в улыбке. Зубы у нее были удивительно хороши для старушки из деревни, большинство целые. У матери Акутагавы многих зубов уже не было, а ведь она была довольно молода.       — Доброе утро, Рюноске-кун, проходи. Ты голоден? Ацуши уже давно встал, тебя будить не стал.       — Да, благодарю, не откажусь. Я не слышал, как он ушел, — с губ чуть не сорвалось имя фамильяра, но что-то помешало, словно заклинание тайны заперло пять букв в горле.       — К Кенджи небось пошел, — предположила госпожа. — Они любят пораньше встретиться, потом-то Кенджи надо заниматься хозяйством, папке помогать.       — У них есть овцы, я видел вчера.       — Да-да, — подтвердила мама Ацуши. — Две всего, покойная Юки-сан занималась, пусть Боги ей помогут обрести покой, сейчас некому, запустили. Хоть бы продали тогда, обросли обе, как кохия.       Ведьма точно читал про это растение, но, поскольку оно не использовалось для зелий, не помнил, как оно выглядело. Поэтому просто кивнул. Кохия выглядела, как заросшие овцы умершей женщины из семьи Кенджи.       Ждать пришлось совсем недолго, как только блюдо было готово, госпожа Накаджима усадила Акутагаву за стол и положила перед ним палочки. Тут послышался скрип калитки и скорые шаги. Прежде, чем мать Ацуши успела оповестить о появлении фамильяра, Акутагава уже и сам понял, кто явился ровно к завтраку.       — Я вернулся, мамуль!       — Садись кушать! — крикнула она, видя, что сын прошел мимо куда-то в другую часть дома. — Ты куда опять?       — Сейчас! — услышал Акутагава, а затем увидел, как Ацуши с каким-то инструментом снова прошел мимо, во двор.       — Ацуши! — всплеснула руками мать.       — Секунду, я сейчас.       Пока хозяйка готовила место для Ацуши, Акутагава не решался приступить к своей еде. Нельзя было начать, пока все не окажутся за столом и пока не будет дано разрешение старшего. Это удивило госпожу Накаджима:       — Ты чего сидишь, дорогой? Худущий совсем, ешь давай уже. Когда еще Ацуши-то придет, не надо его ждать.       И только после этого Рюноске опустил палочки в еду.       Когда Акутагава отправил последний кусочек вкуснейшего блюда в рот, Ацуши только присоединился.       — Ты куда бегал? — спросила строго мама, — Даже не поел, больше не пущу!       Ацуши виновато опустил голову, но по лицу было видно, что он не огорчен.       — К Кенджи заглянул, проводил его до речки. Надо было рассказать новости.       — А сейчас чего носился с отцовскими инструментами?       — Петли у калитки смазывал, — ответил Ацуши, откусывая свежий хлеб. — Надоела шкрипеть!       — С набитым ртом не говорим, бери пример с Рюноске, — пригрозила женщина и улыбнулась мальчикам. — Оставляю вас, надо к Юмаки заглянуть, она мне обещала рецепт новый в обмен на луковицы ирисов. Хорошо, что я не стала сажать, внезапный снег уничтожил бы мне все росточки! Юмаки говорила, быть не может, что снова выпадет снег, а вон оно как. Я была права.       Это имя Акутагава уже точно слышал. Вспомнить получилось, когда Ацуши крикнул:       — Мама, передай госпоже Юмаки поклон от меня, пожалуйста, и спроси, могу ли я на днях заглянуть к ней с гостем!       Точно, это та женщина, от еды которой нельзя отказываться ни под каким предлогом.       Отец Ацуши отсутствовал с шести часов утра, он работал на плантациях риса. Фамильяр рассказал, что иногда носит папе обеды или встречает его после работы.       — Разве он уже не стар для этого? — без стеснения спросил Акутагава.       Оба парня сидели в комнате Ацуши. Акутагава рассматривал книгу со стихами, одну из немногих в коллекции юноши, а Ацуши подрезал растения на своем рабочем столе.       — Ну да, но нам нужны деньги. Ты же заметил, что у нас даже кур нет?       — Вы самые бедные тут?       Ацуши пожал плечами:       — Не самые богатые, поэтому я не в восторге от того, что за мое обучение придется платить. Тебе тоже?       Диалог получался вполне дружелюбным, Ацуши был немало удивлен, что за почти день вместе они не подрались и даже не поцапались.       — У меня будет академическая стипендия за особые успехи в учении, — оповестил своего фамильяра Акутагава.       — Должны будут назначить после вступительных.       — Так уверен, что получишь её? — подколол ведьму Ацуши. Сначала он даже не понял, что вопрос мог прозвучать обидно. Но сузившиеся глаза собеседника дали ясно понять: переборщил.       — Мой наставник сам Дазай-сан! Он бы ни за что не взял в ученики недостойного.       — А как это связано со стипендией? — поинтересовался Ацуши.       — А так, что я не имею права не выиграть её. Это мой единственный шанс остаться с Дазай-саном и получить хотя бы надежду на нормальную жизнь.       Недовольно захлопнув книгу, Акутагава стал вертеть её в руках, будто искал недостатки в ней, чтобы обрушиться с претензиями. Но книга словно специально оказалась без следов грязи и порванных страниц, чтобы не вызвать ничье недовольство.       — Дазай-сан не единственный достойный учитель, — тихо произнес Ацуши, откладывая ножницы. — И даже если ты не получишь стипендию, глупее или хуже ты не станешь.       — Тебе не понять, тигр, — огрызнулся Акутагава. — Фамильярам стипендий не дают.       Вздохнув, Ацуши вернулся к сокращению числа усиков у своих зеленых друзей. Получается, несмотря на то что фамильяров признали полноправными членами магического сообщества, а не придатками к ведьмам, у них все равно было недостаточно прав.              Стипендии вообще были большой редкостью, даже для самых обычных учебных заведений. Несколько лет назад юноша, который жил на другой стороне деревни, поступал в один из центральных университетов Салема. Стоимость обучения за семестр была так высока, что ему пришлось отказаться от этой идеи до того момента, пока он не накопит нужной суммы. Семья ничем не могла ему помочь. Помимо него, самого старшего мальчика, нужно было кормить ещё детишек. Иногда Ацуши заглядывал к ним, как выдавалась свободная минутка, узнать, как обстоят дела у их сына в столице. Насколько было известно, за почти полтора года Ёса накопил всё ещё недостаточно.       — Может быть, получится выбить хоть какую-нибудь стипендию для меня? — задумчиво предположил Ацуши. — Не за успехи в учебе, а, например, за спортивные достижения?       По недовольно скривившемуся лицу Акутагавы, юноша понял, что идея звучит провально, однако так просто сдаваться не планировал.       — Я почитаю об этом в книге, которую дал мне Накахара-сан, — твёрдо сказал Ацуши. — Наверняка есть что-то и для меня.       — Зачем тебе стипендия? У нас и так льготные условия для фамильяров. Твои родители, к тому же, могут себе позволить оплатить, раз дали согласие на твое поступление.       Закончив с растением, Ацуши ласково огласил листочки и убрал ножницы в стол. Обстриженные усики собрал в одну кучу и выкинул в коробку под столом. Вопросы ведьмы казались, мягко говоря, странными.       — Я должен заботиться о родных, ты разве не понимаешь? Мама и папа уже старенькие, это я обязан деньги в семью приносить, а не тянуть их из неё.       Кажется, его слова заставили Акутагаву задуматься. Поджав бледные губы, ведьма вернул книгу на полку и замер, делая вид, что читает корешки. Он мог бы обмануть кого угодно, но только не своего фамильяра. Бросив беглый взгляд, Ацуши заметил, что зрачки парня не двигаются, он задумчиво пялился в одну точку.       — Я понимаю, — тихо произнес ведьма. — Расходы без стипендии покрыть будет невозможно.       — Разве ты не из обеспеченной семьи? — непонимающе воскликнул Ацуши. — Твоя… одежда и отдельный дом — это разве не показатель богатства твоей семьи?       Вместо взрыва эмоций, Акутагава лишь покачал головой. На душе у него было горько отчего-то. Он вспоминал свою маму и сестру, думал о том, как понравилось бы здесь Гин, насколько он помнил, она искренне восхищалась природой, непокорным духом океанов и мирным гулом лесов.       — Это всё Дазай-сан устроил. Ты этого не понимаешь, но из нас двоих ты богаче, тигр.

* * *

      Оставшуюся часть дня ребята провели раздельно. Акутагава засел за книги, потребовав, чтобы Ацуши не вздумал отвлекать его от работы, а Ацуши отправился заниматься домашними делами. Нужно было проверить, все ли полочки крепко прибиты к стенам, нигде ли не завалялась пыль, достаточно ли воды растениям на небольших грядках на заднем дворике. Перед отъездом хотелось сделать все дела, которые так долго откладывались по разным выдуманным причинам. Курс ботаники давался Акутагаве особенно тяжело. Если для изучения магических пасов достаточно было прочитать и сделать конспект главы из учебника, максимум — потренироваться перед зеркалом, то для науки о растениях этого было недостаточно. Помимо прочего, Акутагава взял с собой ботанический атлас с изображениями растений и томик с рецептами зелий. В последней можно было наглядно увидеть, как и куда растения применяются. Ещё было известно, что из цветов и плодов можно создавать пыльцу, которая придавала ведьме и фамильяру на некоторое время определенные способности, но это была сложная магия, тайные знания, которые в обычных курсах не преподавались и в общедоступных учебниках не печатались.       За ужином Ацуши и Акутагаву посадили рядом. Ведьма в разговор не вмешивался, молча ел рис с костлявой рыбой. Ацуши отчитывался о проделанной работе маме и папе. Оба выглядели довольными до крайности. Может быть, потому что рядом сидел гость или потому что в и семье так было принято — радоваться успехам других.       — Чем будете заниматься завтра, мальчики? — ласково спросила госпожа Накаджима, подливая мужу ароматный чайный напиток.       — Наверное, сходим к Юмаки, — решительно заявил Ацуши. — Ты ведь сказала ей, что я приду?       — Конечно, тигренок, — кивнула женщина. — Она просила только не слишком рано, собирается на рынок сходить.       — Нам не нужно что-нибудь купить? — тут же поинтересовался Ацуши. — Могу сходить.       — Я подумаю и завтра тебе скажу, — подал голос господин Накаджима. — А сейчас пора отправляться по комнатам. Ты закончил, Рюноске-кун?       Не ожидавший, что кто-то вдруг спросит о нем, Акутагава чуть не прикусил язык.       — Да, благодарю. Все было очень вкусно.       Тишина и ночная прохлада деревенской глуши нравились Акутагаве. Он стоял у окна и дышал полной грудью. Всё его существо хотело перелезть через оконную раму, скинуть ткани, сковывающие движения, выкинуть обувь, словно лишний груз, удерживающий на земле, а потом пробежаться босиком по окропленной росой траве, прямо к источнику. Акутагава представлял, как опустит ступни в прохладные воды и пойдет по скользким камешкам против потока. В какой-то момент он зайдет так далеко, что волны будут лизать ему щеки; тогда можно будет погрузиться полностью под воду, загнать в легкие речные потоки, смыть с себя грязь злачных мест Салема, отмыть кровь из-под ногтей и вымыть плохие, колючие, царапающие воспоминания из мыслей. Он вышел бы очищенный, невинный, словно новорожденный ребенок, никто не узнал бы его. Изменилось бы все существо Рюноске, он попробовал бы с самого начала построить свою жизнь в тех местах, где нет ни Дазая, ни Ацуши и уж тем более нет его матери и ящериц. Было стыдно признавать, но тайно Акутагава хотел избавиться от тяжести бремени, которое ему приходилось нести. Всего-то нужно было взглянуть в лицо звездам и покориться воде…       — Ты не против, если я погашу свечу? — мягко прорезал ночную тишину голос фамильяра.       Акутагава отвернулся от окна, ощущая на себе холщовые ткани своей одежды, ногами — деревянные доски на полу.       — Гаси.       Лицо Ацуши тут же пропало, будто растворилось, а после послышалось шуршание одеяла. Ацуши забрался на футон и затих. Пока Рюноске раздумывал, стоит ли ложиться тоже, фамильяр снова зашевелился. Акутагава больше слышал, чем видел, как Ацуши поднялся и сделал несколько шагов к нему, пока не оказался в свете луны.       — У тебя на лице усы, — заметил Акутагава. Несколько белесых полосочек расходились в разные стороны от щек парня.       — Я знаю. Это нормально для парней нашего возраста.       — Что-то я сомневаюсь, — усмехнулся Акутагава, — у тебя тигриные усы.       Рука Накаджимы тут же метнулась к лицу и ощупала его. Заметно занервничавший, Ацуши нарочито небрежно отмахнулся:       — Со мной такое случается, когда я слишком расслабляюсь.       «Или когда слишком напрягаешься», — заметил про себя Акутагава, но настроение сейчас было не то, чтобы спорить, и он промолчал.       — Ты хотел постоять у окна? — спросил после затянувшейся паузы ведьма. — Или в чем цель твоего приближения ко мне?       Ацуши отвел взгляд, будто застеснялся. Помялся, взглянул куда-то в сторону, ища поддержки, вероятно, от горшков с растениями. Акутагава скептически поднял бровь, намереваясь попросить пропустить его к его спальному месту, но тут Ацуши выдал:       — Если идти через лес, по тропинке за железнодорожной станцией, то можно выйти к речным порогам. Я там часто любил сидеть, когда обращался, журчание меня успокаивало. Ночью там особенно красиво.       — Наверное, не ты один любишь там бывать.       Улыбка Ацуши выглядела извиняющейся:       — Раньше — да. А потом я напугал несколько человек, они рассказали деревне, что у ручья завелся тигр, и теперь туда редко кто суется. Моя вина, понимаю…       — Ты… намеренно это сделал? — не поверил своим ушам Акутагава.       — Один раз нет, девочка заметила меня случайно, когда я пил воду, — замахал руками Накаджима, — но потом я вдруг подумал, а почему бы не показаться так пару раз, чтобы сделать это место моим? И вот, теперь я могу ходить туда когда захочу.       — Это очень подозрительно выглядит со стороны, ты же понимаешь? Туда ходишь только ты и тигр. Никто до сих пор не понял?       Ацуши пожал плечами:       — Я стараюсь не ходить туда днем как человек. А когда становлюсь тигром, то там просто безопаснее всего. Знакомое место.       Наверное, Ацуши именно там и был, когда Акутагава призвал его к себе.       Прятался от людей.       Оправдываясь, Ацуши сказал:       — Я бы не стал никого пугать, но, если узнают о добром тигре, это может плохо закончиться для меня.       — Я понимаю. Но ты все равно глупец. Злые тигры пугают людей больше.       Любая из стратегий могла привести к краху. Будешь ласковым — утащат в цирк, будешь опасным — пристрелят.       Единственное, что дарило надежду: Ацуши через какое-то время превратиться обратно в юношу, и тогда его просто будут все избегать.       — Хочешь сходить к ручью?       — Что, прости?       Ацуши поджал губы, вытянулся весь, как струна арфы, и повторил с нотками тигриной твердости:       — Хочешь, я покажу тебе ручей?       Они стояли друг напротив друга. Горящие глаза Ацуши перестали быть человеческими, зрачок сузился до кошачьего, а вот глаза Акутагавы оставались темными непроглядными безднами и в их пустоте была вся человеческая суть.       — Да, хочу.       От мечты о холодной воде до её реализации, как оказалось, был всего один Ацуши.       Они обогнули дом и, кутаясь в темные плащи, побежали в сторону леса. Акутагава не боялся, с ним был тигр и его кольцо, а вот Ацуши весь трясся, будто от холода. Будучи неприкосновенной кошкой, можно ходить куда захочешь в любое время суток по лесу, но в облике мальчишки смелости у фамильяра заметно поубавилось. Ацуши осторожничал на каждом шагу, заглядывал за каждый кустик и под каждый корень. Он не хотел встречаться с односельчанами, пока на его лице горели два ярких глаза и торчали усы. Перед выходом парень кратко дал инструкции своему ведьме: не высовываться и во всем следовать за ним. Меньше всего хотелось испугать припозднившихся соседей и потом устроить своей семье полную изоляцию. Акутагава, конечно, закатил на эти требования глаза, потому что где видано, чтобы ведьма, да еще и старший по возрасту, слушался команд младшего фамильяра? Они даже почти поругались, когда Рюноске возразил, ссылаясь на свой более богатый жизненные опыт, но в конце концов желание увидеть секретный ручей пересилило, и ведьма, не согласившись с условиями про себя, согласился на словах.       По пути им так никто и не встретился. Обычные для лесной чащи звуки ловко определялись Ацуши как безопасные. Перелеты птиц с ветки на ветку и копошение мышек не мешало продвигаться ребятам к цели. Ручей сверкал, будто в него опрокинули жидкие бриллианты. Прозрачный и чистый, он словно встал прямиком из видений Рюноске. Он даже на несколько секунд замер, не в силах поверить, что такая красота действительно существует не только на подкорке сознания. Плеск воды о камни создавал прекрасные музыкальные переливы — журчание. Стало понятно, почему Ацуши так не хотелось делиться с людьми своим местом силы.       Вместе с фамильяром они прошлись до речных порогов, уводящих ручей все глубже в дебри. Акутагава, не спрашивая позволения, стянул обувь, поставил на гальку и вошел в воду. Подняв голову к небу, он увидел россыпь звездной пыли в темной вышине и, наверное, это было самое прекрасное, что ему удавалось увидеть. Какая-то скользкая рыба прошмыгнула неловко между ног Рюноске, и весь он покрылся мурашками, даже волосы, казалось, потянулись вверх. Не сдержавшись, Акутагава обернулся на своего фамильяра, в его груди будто зажила какая-то тупая гноящаяся рана, и захотелось поделиться этим открытием с единственным живым существом рядом. Вместо юноши на Рюноске со спокойной величественностью взирал крупный белый тигр. Сердце ёкнуло, хоть ведьма и понимал, что перед ним его собственное отражение силы.       — Я не боюсь тебя, — произнес он, и голос его не дрогнул.       Тигр поднялся и грациозно пошел в сторону ведьмы. Акутагава не отрывал глаз от лоснящейся белой шкуры, очевидно, что пушистой, от перекатывающихся мускулов и от подрагивающих ушей. Перед ним был его фамильяр, и, честно, сейчас даже не верилось.       — Вышние… — прошептал Рюноске.       Еще пару дней назад он и подумать не мог, что обретет столь сильного фамильяра. Было до щемящего чувства в груди приятно, что Ацуши принадлежит не кому-нибудь, а ему. Ругаться до хрипоты в самом начале их знакомства стоило того, чтобы сейчас иметь возможность ощутить мощь этого существа.       Акутагава коснулся полосатой шерсти, провел пальцами по шерстке на лбу, внутренне надеясь, что еще ни раз сможет оказаться по лодыжки в ледяной воде звездной весенней ночью и ощутит вкус свободы. Ацуши боднул руку ведьмы своей огромной тигриной головой и отстранился. Кажется, лёд между ними дал заметную трещину.