Атараксия чувств

1628 год, Киото

В небогатой комнатушке, которую можно было сравнить с клеткой, в духоте мглы, что тяготила грудь, слышны только тихие всхлипы. До костей пробирал страх, и крупные слезы, не задерживаясь, скатывались по впалым щекам. Нечто сдавливало тело, нечто, которое удушало жаждой крови, которое желало вонзить лезвие в сердце, как сделало это минутами ранее. Сквозь размытую пелену слез и вздрагивающие ресницы заметны рассыпанные золотистые пряди, которые окутали его тело точно тяжелые кандалы. И проглядывает сквозь ткани дорогая подвеска серебристого журавля, напоминая виселицу, что уже нитями оплела хрупкую шею. Мальчишка молниеносно вздрогнул от мерзкого чувства на ладонях и вырывал руку из хватки незнакомца. Тошнота подступила к горлу, и холодные глаза немигающе посмотрели на склонившегося парня, что окровавленными пальцами начертил иероглифы на его коже. Заметные на белых одеждах брызги крови пропитали ткань, размытое лицо он помнил с трудом, но не было в нем ни жалости, ни чести. Только глубокое одиночество, что перемешалось с красками смерти или агонии. В воздухе застоявшийся кровавый смрад приобрел примесь трупной вони, что вновь воскресила гнилые воспоминания этой ночи. Катана безжалостно изрезала лезвием тела, выточено и искусно обрамлялась кровью. Капли, как изнеженные бусины, рассыпались по полу и оставляли прерывистый след, пятнами растеклись по деревянным половицам. Ещё один взмах, и смолкал нескончаемый крик боли — тело грузно падало на пол и в слезах доживало последние секунды. Мать и отец — он равнодушно убил обоих. Он убийца. Убийца, перед которым он преклонил голову. Луна вырывалась из-под грузных туч, ливень безжалостно хлестал по вымокшим и потертым одеждам, скатывался по вогнутым листьям сакуры и разбивался на его волосах. Нежно-розовые лепестки под гнётом бури опадали, словно в танце кружились в воздухе и стелились прямо перед сандалиями возвышающегося на ступенях господина. Красный бумажный зонт, концы которого украшали золотистые ленты, защищал его от проливного дождя и непогоды, в отличие от грязи, что согнулась в ногах. Благородный и утонченный господин был похож на неприкосновенное божество Аматерасу или на неуловимого журавля-оборотня — цуру, что прятался на страницах сказок. Однако белоликий образ скрывал в себе гнилую сторону души, прятал ото всех настоящее лицо за ледяной маской изящества. Холод пронизывал до костей, и тело била противная мелкая дрожь. Пальцы скребли по каменистой дороге, и лоб упирался в мерзлую землю. Это был поклон подчинения — немая мольба о приюте, скрывающая законы чести, — и унижение. Он ожидал многого, строил в голове незамысловатые предположения, где его, как грязного нищего, отпихивают в сторону, кидают камнями или поворачиваются спиной. Ведь в этом нет ничего сверхъестественного — он переживал это много раз и вновь без сожалений примет эту участь. Но белоснежные одежды «благородного журавля», опоясанные черным оби, взметнулись точно нежные перья с темной прожилкой, и шаг за шагом господин ступал к нему. Согнувшийся в поклоне не видел всей картины, однако хватало воображения, чтобы по осколкам воспоминаний собрать лицо, что было полно высокомерия и отвращения. Он чувствовал это нутром и каждой клеточкой ощущал прожигающий взгляд на спине, который сравнивал его с недостойным отродьем. Но вопреки всем мыслям красный зонт мягко заслонил его от безжалостного дождя и укрыл он непогоды. Он медленно оторвал исчерченный кровью лоб от каменистой земли и недоверчиво сузил глаза, неслышно повторяя унизительную фразу: — Молодой кугэ рода Коноэ, прошу вас принять недостойного ронина на службу, — он вновь припал к земле, однако пальцы господина мягко и ненадолго коснулись его плеча и тут же покинули, даже не оставив тепла. Несомненно, касаться перепачканного в грязи человека ему было противно. — Встань. — Шелковистые ленты трепетно переплетались с порывом ветра, а голос заглушался ударами капель. Господин в полуприсяде возвышался над ним и держал красный зонт. — И представься. — Мори Комицу, — не поднимая головы, строго отрапортовал он, — но моё нынешнее имя — Сяо. — Мори Комицу… — незаметно для посторонних голос господина дрогнул, и сам того не заметив, тот отшатнулся. Часть мокрых капель с края зонта скатилась прямо на его щеки, которые он быстро смахнул кончиком пальца и ненадолго задержал взгляд на бесформенной жидкости. Это так было похоже на слезы. — Господин Коноэ, — хрипловатый голос прислуги отразился из-за спины, и юноша безропотно повернул голову. Одетый в простенькое кимоно темных тонов, низенький мужчина с поседевшими висками сливался с ночной мглой. Невзрачность его подчеркивал даже свет от окон, очерчивая контуры худенького тела. Его темные глаза отражали глубину познания бытия, и распрямлённые плечи показывали статус при дворе — здесь он был не последним человеком. — Вам не стоит, — продолжил он ровным тоном и аккуратно забрал из рук господина красный зонт, — я позабочусь о нём. Пожалуйста, вернитесь внутрь. — Спасибо. — Медленный кивок головой в знак благодарности был прощальным. Его шаг вскоре стих, и фигура скрылась за лакированными сёдзи. Сяо медленно оторвался от земли и поднялся с колен, непреклонно посмотрел вслед скрывшемуся господину и наконец перевел взгляд на немолодого слугу. Лицо того казалось равнодушным и расслабленным, но в бездонных глазах читалось глубокое беспокойство на грани хронического горя. С нелегким вздохом он оторвался от исчезнувшей фигуры и все также сипло сообщил: — Господин Коноэ рад приветствовать вас на службе при дворе. Вежливым жестом руки мужчина пригласил его внутрь, в безмолвии провожая по каменной тропе до ступеней. Первая ступень принесла домашнее тепло и уют, вторая подарила беззаботное чувство, которое ненадолго вырвало его из реальности, третья же сдавила грудь чудесными запахами, которые тянулись из-под оставленной щели. Рассеянный луч света упал на лицо, и Сяо с равнодушием уставился на внутреннее убранство невиданной роскоши. То, что не снилось ему во снах, облачилось реальностью — можно скорее поверить в сказку, чем в подобное. Однако это было взаправду, и слепящий с непривычки яркий свет заставил его в это поверить. Однотонные для всех сословий стены здесь были расписаны белоснежными журавлями и золотыми переплетениями бамбука. На стелившихся по полу татами проходила тесёмка — золотистая лента с черным цветком умэ, — которая отображала статус семьи и её власть. Ко всему прочему, слуг здесь был не дефицит, и беспокойные женщины сновали из стороны в сторону, выполняя незначительные поручения от вышестоящих лиц. Все они приветственно кланялись только одному человеку в этом доме бесконечных комнат и коридоров — господину Коноэ. Холодный взгляд этого парня был потуплен и измучен, и ладонью он прикрывал рот и через силу дышал. Медленные шаги приближались, и он, все ещё сохраняя благородный образ не только перед остальными, но и перед собой, распрямил спину и устремил взгляд на идущих, моментально стирая с лица болезненность. — Спасибо за помощь. — Одолевшая его минутами ранее нездоровая бледность спала, и холодная искусственная улыбка прояснилась на лице. — Дальше я сам. — Господин, — мужчина медленно покачал головой, и беспокойный взгляд его бегло переместился на новоприбывшего. — Я понимаю. Всё будет хорошо. Ты можешь быть свободен. — Измученный взгляд золотистых глаз скрылся за ресницами, и рука господина мягко легла на плечо послушно поклонившегося подчиненного. Эта сцена не вызвала ни вопросов, ни сожалений — Сяо спокойно наблюдал за недомолвками этих двоих, которые определённо знали все детали разговора, но тонко скрывали от посторонних. Он наблюдал: слуги не вмешивались в дела господина и старательно обходили его стороной, только их пары черных глаз неотрывно следили. Точно хищные змеи они оплетали его цепями и сковывали, отчего даже он почувствовал себя немного уязвимым. Но это только неуместные мысли, и Сяо прикрыл глаза, скрещивая руки на груди. Тянулись секунды, и шаги посторонних стихли, точно коридор в мгновенье опустел и превратился в безжизненные руины. Ресницы слегка дрогнули, и в свете золотых ламп острый взгляд зацепился за утонченную фигуру господина, который с какой-то надеждой и мягкостью взирал на него. Но это лишь иллюзия — и Сяо в этом не сомневался, поэтому наигранно склонился в поклоне и опустошил голову от излишних мыслей. — Господин Коноэ, этот ронин готов служить вам. — Моё имя Итэр, — приглушенно сообщил парень, и его пальцы в беспокойстве сжали рукава кимоно, — но сейчас это не играет никакой роли. Мори Сяо, не так ли? Встань, я не желаю видеть от тебя унизительных поклонов. — Моя прямая обязанность подчиняться господину, — холодно поставил он точку в их разговоре. Золотоволосый господин, которого можно назвать солнцем среди непроглядной тьмы Японии, только немного отшатнулся и незаметно прикрыл рот ладонью, болезненно морщась. Лед в его глазах на миг растаял и сквозь яшмовые ободки проглянула нестерпимая боль, которая скрылась за опустившимися веками. — Неважно, — неслышно кашлянул он, — следуй за мной. С этого дня при дворе ты занимаешь достойный статус самурая, охраняя мой покой. — Сяо ничего не ответил и только вновь поклонился — ему дана великая возможность управиться со всеми делами за короткий промежуток. Ведь быть верным самураем при господине означает быть в непосредственной близости к нему. И он не прогадал. — Твоя комната будет через комнату от моей. Извитые переходы из коридора в коридор сменяли друг друга бессчётное количество раз, даже если снаружи дом казался небольшим. И каждый из проходов знаменовал собой новою историю на стенах: невиданной красоты девушки обращались в хитрых кицунэ, возле реки поджигали костер герои фольклора или лепестки сакуры тянулись по всей поверхности раздвижной двери. Несоизмеримо долго вели их коридоры, но даже бесконечность порой находит свой предел. В слабо освященной части коридора, где впереди путь преграждала пустая стена, господин наконец остановился и незаметно сжал обрамлённый пушниной рукав кимоно. — Позвольте поинтересоваться, — холодный голос в мгновенье отрезвил спутанное сознание господина, и тот медленно повернулся. На лице его отразилось подчёркнутое равнодушие, — почему столь знатный человек ютится в захудалых коридорах вдалеке от слуг? — Это неважно, — через силу отрезал тот, — ты сам поймешь со временем… Как прилежный служащий Сяо собирался поклониться и направиться в предоставленную комнату, чтобы привести в порядок и высушить одежду, однако господин вновь непринужденно повторил: — Я не желаю видеть твои поклоны. — Этот ронин чем-то не угодил господину? — Сяо напряженно нахмурился и отступил на шаг, когда парень пересек зону допустимого расстояния. — Стой на месте, — в строгой манере приказал господин и пальцами осторожно прикоснулся к исчерченному лбу, неуклюже пытаясь вытереть кровь. — Во-первых, теперь ты — самурай — мой личный телохранитель. Во-вторых, угодливость здесь излишня. — Отойдите от меня, — неслышно потребовал Сяо, однако господина занимала лишь рана на лбу. Прикосновения были даже не противны — они отвратительны, особенно касание этих замаранных кровью пальцев. Он моментально перехватил руку парня и до хруста сжал страшно худое запястье. — Не прикасайтесь ко мне, господин. — Тебе противно? — он потупил взгляд, и на лице появилась незамысловатая улыбка. — Да, — моментально ответил Сяо и освободил чужую руку. — Прошу меня простить, господин. Мне не нравятся прикосновения. — Нет, всё хорошо, — парень моментально прикрыл рот рукой и тихонько откашлялся, — Слуги в скором времени принесут одежду и обработают твою рану. Мне нужно идти. Смотреть ему вслед не имело смысла, и Сяо скрылся за раздвижной дверью, придирчиво рассматривая убранство комнаты. Здесь не было окон, и сёдзи вели только во внутренний сад, отделенный от территории господина красным невысоким забором. В небольшом озере, через который был перекинут мост, плескались коралловые и белоснежные кои, а по правую сторону к забору примыкал сад камней с невысокой плакучей ивой. Вернувшись в комнату после недолгой осмотрительной прогулки по саду, Сяо бросил взгляд на низенький котацу — стол, сверху накрытый теплой тканью. В спрятанном за раздвижными однотонными дверьми шкафу он также нашел все необходимое для жизни: свернутый футон, подушки и даже забытую предыдущим жильцом картину. Она покрылась слоем пыли, и только он собирался обнажить нарисованные лица, как дверь отворилась и знакомый ему мужчина принес комплект сменной одежды и невзначай поинтересовался: — Как состояние господина Коноэ? — Он в спешке покинул меня, — коротко сообщил Сяо и легким кивком поблагодарил пришедшего. — Это раньше была ваша комната? Она слишком хороша для простого слуги. Мужчина ничего не ответил и деликатно удалился, точно в этой комнате его нога никогда не оставляла след. И теперь удаляющиеся шаги доносились из коридора, пока еле различимый стук не прервал затаившуюся на несколько секунд тишину. Приглушенный голос слуги слышен не был, и Сяо подслушивать не стал — пока это дело не касалось его лично, встревать он не планировал. Его пальцы слегка коснулись размазанной крови на лбу, однако он тут же отдернул руку, равнодушно обтирая кончики об измаранное одеяние. Ему вспомнились эти прикосновения: как чертил господин кровью иероглифы и проходился лезвием по нежной коже шеи. Движения его были изысканны и оточены, оставляя аккуратно огибающий шею порез. Он бы не убил, однако каплями стекающая кровь заставляла покрываться холодным потом и терять сознание. Невесёлые мысли были подобны грозовым тучам, и в один миг настроение Сяо с мрачного превратилось в зловещее, что даже пришедшие к нему служанки ненароком почувствовали удушающую ауру в этой комнате. Парень запретил им прикасаться к себе и спустя мгновенье холодно выпроводил за дверь, сквозь небольшую щель наблюдая за дрожащими фигурами девушек. Теперь ничто не должно его побеспокоить.

***

От мучительного кашля судорогой сводило горло и сдавливало грудь, безостановочно вздрагивали плечи. Сердце невыносимо жгло, точно пронзенное сотнями мечей, и до темноты расплывались картины реальности. Он из последних сил держался в сознании, прижимаясь спиной к стене и сжав белоснежное кимоно в области груди. Свободная рука прижималась ко рту, и на ладони уже растекалась кровь. Однако он лишь сильнее сжимал бледные губы и сдерживал кровавый кашель, стараясь успокоиться и расслабиться. Однако беспокойные мысли как назло заполоняли все его сознание, мимолетные грёзы приносили ещё больше боли, и сердце точно разрывалось на тонкие лоскуты. «Пожалуйста… — сквозь иссохшие слёзы отчаянно молил он Богов, — я больше не могу терпеть…» Однако прославенные Боги с самого рождения отвернулись от него, и лишь единственный раз жизнь благословила — подарила незабвенное чувство, которое сейчас обернулось ледяными шипами. Это замкнутый круг страданий, где выход ведет ко входу; бесконечный коридор без окон и дверей. Господин болезненно сузил глаза и вновь откашлялся — воспоминания не дарили покой, и сердце только сильнее томилось в груди. Кровь уже просачивалась сквозь пальцы и багрила пушнину рукавов, а боль всё наступала. Но даже находясь на смертном одре, этот господин не раскрыл перед другими слабости, не стал бы взывать о помощи. Ведь среди всего змеиного роя долгие годы кусок запретной земли охранял только один-единственный пропитанный ядом росток чёрной розы. Тёмные одежды вновь окружили его заботой, приводя в чувство после беспробудной тьмы. Теплый чай смочил пересохшее горло, и кровавый привкус исчез с кончика языка. Господин болезненно поморщился и снова попытался выпрямить спину, но бессильно упал на мягкое татами. Голова кружилась, и спутанные мысли разрозненными фрагментами, точно острыми осколками, всплывали в голове, однако так сильно не тревожили сердце. Боль поутихла, и зрение наконец сфокусировалось на темных одеждах слуги, который мягко разливал успокаивающий настой чая. — Хигуре-сан? — сипло и с долей удивления позвал юноша, и пропитанный сожалением вздох вырвался из груди. — Это вы. — Вы ожидали увидеть здесь кого-то другого? — спокойно произнёс мужчина и ловко смахнул пары горячего чая на себя, проверяя крепость настоя. — Прошу прощения, что без разрешения переступил ваш порог. — Ничего, — отмахнулся он и принял услужливо поданную чашку, — меня больше удивляет ваше присутствие здесь. — Господин, вы прекрасно знаете, какие последствия понесет ваше решение, — Хигуре низко и преданно склонился и продолжил: — Моё отстранение будет передано непосредственно главе дома Коноэ, вашему отцу. Вы все ещё хотите поступить так опрометчиво ради того человека? Господин долго в безмолвии смотрел на плавающие на поверхности чаинки, на колеблющееся от дрожи изображение бледного лица с засохшей в уголках губ кровью. Слова были излишни, и любой комментарий будет выглядеть жалким оправданием новоприбывшего, поэтому юноша настойчиво продолжал хранить молчание. — Вы и сами можете наблюдать за тем, какое состояние вызывает лишь один его вид, — с искренним беспокойством продолжил слуга, — позвольте мне задать лишь один дерзкий вопрос, господин. Чего вы так желаете достичь? — Ничего, — сипло прошептал тот, потупив взгляд, и тревожно сжал рукава кимоно, — совершенно ничего… Просто он… — глотку охватило щемящее чувство, и юноша больше не смог выдавить и слова. — Простите мою бестактность. — Хигуре вновь сделал неглубокий поклон под полный смятения взгляд господина и послушно принял чашку из-под допитого чая. — Но вы понимаете, что никто не сможет больше позаботиться о вас так. Ваша выдержка не столь безупречна, и я не смогу ручаться за последующие приступы. — В этом нет необходимости, я принял окончательное решение. Хигуре-сан, — господин поднял трепетный взгляд золотых глаз и медленно склонил голову в знак благодарности, — спасибо вам за всё. Вы немолоды, и оставаться в этом гнезде вам больше не имеет смысла. Ваша семья наверняка заждалась вас. — На миг на лице господина заиграла трепетная улыбка. — У вас ведь две дочери? — Да, господин. — Можете больше не называть меня так, вы теперь свободны, — господин неловко помахал рукой перед лицом и уголки губ дернулись, подавляя рвущуюся боль. — Это гнездо… вам даровано такое счастье его покинуть. — Место, где я на протяжении долгих лет заботился о вас, не может носить подобное название, — мужчина медленно прошел ко входу и мягко положил руку на раздвижную дверь, норовясь оставить в этой комнате последнее значимое слово. Однако все мысли комком застряли в горле, и он смог выдавить только печальное: — Будьте счастливы. Дверь неслышно прикрылась, и даже оставленная тоненькая щель не передала силуэт удаляющийся фигуры. Слабость все ещё удерживала его вервиями у пола, и грудь, полная сдержанных слов, распирала от боли. Однако господин всё равно попытался встать и медленно добраться до стены, прислоняясь плечом и головой к холодным поверхностям. Отяжелевшие конечности с трудом передвигались к выходу в сад, но даже несмотря на это он продолжал упорствовать — свежий воздух должен был принести долгожданный покой. И верно, в грудь ударил прохладный воздух ночи и терпкий запах отцветающей сакуры. Этот год выдался холоднее, и бутоны распустились позднее обычного, сейчас опадая розовыми хлопьями снега. Умиротворение наполнило легкие вместе со свободой, точно тяжелые оковы освободили тело. Однако слабая пульсирующая боль все ещё тревожила сердце, и даже облегчающий настрой больше не мог бороться с ней. Было ли это проявление болезни или нечто иное, понять было трудно. Юноша медленно сжал кимоно в области груди и невольно повернул голову, надолго задерживая взгляд на изгибах красного забора и безмолвном саду камней за ним. При желании пересечь забор не составило бы труда, однако сейчас его состояние было на грани предсмертного. Ничего не оставалось, как с болезненным трепетом оторвать взгляд от отделённого сада и всмотреться в обрамленное драгоценностями звёздное небо. Дождь давно прекратился — только крупные капли разбивались о каменные тропы, стекая по скатной крыше. Где-то блекло проявлялись созвездия, и невидимые линии переплетались меж собой; на далеком небе раскидывались целые городки светил. Бесконечно наблюдать за звёздным небом было его излюбленным занятием с малых лет, когда он ещё начинал учиться выводить первые иероглифы. Тогда в золотистые волосы мать любезно вплетала ему сорванные цветы, гладила по прядям и говорила на изысканном французском: — Тебе уготована непростая судьба, мой мальчик. — Пальцами она проходила сквозь пряди, продолжая с оттенком печали мурлыкать на непонятном для мальчика языке. — Прости за это маму… Она всегда будет рядом с тобой. Вот тут, — её ладонь легла поверх тканей на груди, — в твоем сердце. Неожиданно мелькнуло на небе нечто необъяснимо прекрасное и скрылось за деревьями, на долю секунды оставляя искрящийся хвост. Метеоритный дождь Лириды, который обычные люди обзывают просто звездопадом, сегодня должен достигнуть апогея и расцвести на небе во всей красе. Господин расслаблено вздохнул и обнял колени, сворачиваясь в холодоустойчивый комок из «перьев». И как журавль прячет голову под крыло, так и он кладет подбородок на колени, наслаждаясь умиротворением ночи: переливчатым шуршанием листьев или разбивающимися, точно хрусталь, каплями дождя.