Паучье гнездышко [AI]

===

      Гвен проснулась от необычного ощущения тепла. Не того поверхностного тепла, что дают одеяла и обогреватели, а глубокого, источник которого находился прямо перед ней. Она не открывала глаза, позволяя сознанию возвращаться постепенно. Сначала пришли тактильные ощущения — её рука обхватывала чью-то грудь, поднимающуюся и опускающуюся в ровном ритме. Её колени были согнуты и прижаты к чужим ногам. Затем проявились запахи — слабый аромат антисептика, примешивающийся к чему-то домашнему, тёплому, немного химическому, как будто стиральный порошок и что-то ещё, что она не могла точно определить.       И только потом пришло полное осознание — она обнимала Питера Паркера. Обнимала со спины, прижимаясь к нему всем телом, как будто он был огромной плюшевой игрушкой.       Гвен резко открыла глаза. Комната была залита мягким утренним светом, просачивающимся через неплотно закрытые шторы. Она не помнила, как уснула. Последнее, что сохранилось в памяти — их разговор у окна, её слова о том, что ей пора уходить, и ощущение слабости, когда она вставала слишком быстро. А потом… потом, видимо, был провал.       «Блин» — единственное, что пронеслось в её голове.       Её маска всё ещё была на месте, но сбилась набок, неприятно натягивая ткань на щеке. Следовало немедленно отстраниться, встать и исчезнуть до того, как Питер проснётся. Следовало спасти остатки своего достоинства и сделать вид, что этой ночи не было. Что она не нарушила своё главное правило — никаких привязанностей, никаких следов. Супергерои не должны оставлять следов.       Но она не двигалась.       Вместо этого Гвен ощутила странную завороженность происходящим. Она чувствовала сердцебиение Питера под своей ладонью — ровное, спокойное. Он словно превратился в живой метроном, отсчитывающий секунды этого застывшего момента.       «Это ничего не значит,» — уверяла она себя. — «Просто биологическая реакция на тепло другого тела. Базовый инстинкт выживания — группироваться для сохранения тепла. Ничего личного.»       Но если это правда, почему она так отчётливо осознавала каждый его вдох? Почему её внимание цепляло пятнышко на потолке над кроватью, очертания книжной полки, беспорядок на столе — всё, что составляло микрокосм его жизни? И почему, чёрт возьми, ей хотелось прижаться ещё ближе, зарыться лицом в его волосы, почувствовать запах без фильтра маски?       «Ты становишься сентиментальной, Стейси,» — одёрнула она себя. — «А сентиментальность в твоей работе — прямой путь на кладбище.»       Питер слегка пошевелился во сне, и она автоматически затаила дыхание. Но он только поудобнее устроил голову на подушке и продолжил спать. Гвен осторожно выдохнула.       Она попыталась вспомнить, как оказалась в этой ситуации. Последним осознанным воспоминанием была слабость в коленях у окна. Видимо, Питер заметил её состояние и… что? Предложил прилечь? Силой уложил в кровать? Она почти усмехнулась при мысли о последнем. Скорее всего, он просто был собой — заботливым, немного неловким, совершенно искренним в своём желании помочь. И она, в кои-то веки, позволила кому-то позаботиться о себе.       Гвен ощутила странную иронию положения — её рука лежала на его груди в защитном жесте, словно она оберегала его. Женщина-паук, защитница слабых. А внутри всё переворачивалось от понимания, что прошлой ночью произошло нечто большее — она сама искала защиты. Не физической, нет. Другой, куда более хрупкой и необходимой.       За окном отчётливо слышалось пение птиц, шум редких проезжающих автомобилей, дальний гул просыпающегося города. Обычные звуки обычного утра. Как будто эта странная, неправильная близость не нарушала естественный порядок вещей.       Она заметила, что её пальцы непроизвольно поглаживают ткань футболки Питера, словно успокаивая воображаемого ребёнка. Этот жест был настолько не похож на неё, что Гвен на мгновение усомнилась — действительно ли это её рука? Может быть, вчерашнее ранение как-то повлияло на рассудок? Может быть, регенеративные процессы вытеснили здравый смысл?       Питер снова пошевелился, но на этот раз иначе — его дыхание изменилось, ритм сердца под её ладонью ускорился. Он просыпался.       У неё было несколько секунд на решение. Отстраниться резко, сделав вид, что она только что очнулась и сама шокирована ситуацией? Исчезнуть через окно до того, как он окончательно проснётся? Или…       Гвен не успела додумать. Питер глубоко вздохнул и замер, явно осознав их положение.       — Доброе утро, — сказал он хриплым со сна голосом, не оборачиваясь.       Его тело слегка напряглось, но он не отодвинулся. Словно боялся спугнуть её резким движением.       Гвен решила, что момент для притворства упущен.       — Привет, — ответила она, тоже не меняя позиции.       Наступило долгое молчание. Тиканье часов на прикроватной тумбочке казалось оглушительным.       — Как рана? — наконец спросил Питер, всё ещё не поворачиваясь.       Гвен машинально коснулась своего бока, проверяя повязку.       — Лучше, — она удивилась, как нормально звучал её голос. — Твоя работа оказалась… компетентной.       — Высшая похвала от Женщины-паука, — в его тоне промелькнула улыбка.       — Не привыкай.       Снова молчание, но уже другое — как будто с проблесками света в нём.       — Я не хотела засыпать здесь, — внезапно сказала Гвен.       — Я знаю.       — И уж точно не планировала… — она неопределённо махнула рукой, обозначая их положение.       — Я знаю, — повторил он, не двигаясь. — Всё в порядке.       Гвен заметила, что до сих пор не убрала руку с его груди. Более того, не собиралась этого делать. Что-то в этом прикосновении, в этой близости казалось правильным. Не правильным в смысле рациональности — разум кричал об опасности, о нарушении протокола, о рисках. А правильным где-то глубже, на уровне, до которого она редко позволяла себе дотягиваться.       — Ты, кажется, предложил мне свою кровать? — спросила она, пытаясь восстановить вечернюю хронологию.       Питер слегка пожал плечами.       — Ты была белее моих лабораторных халатов, — ответил он. — Сказала, что сейчас уйдёшь, но нужно минутку посидеть, и буквально отключилась на моей кровати.       — А ты решил составить мне компанию? — в её голосе не было обвинения, только искреннее любопытство.       — Я собирался спать на полу, — в его голосе явно слышалось смущение. — Разместил одеяло, подушку… Но ты стала… не знаю… метаться во сне. Бормотать что-то. Я подумал, что у тебя жар или ночные кошмары из-за кровопотери.       — И ты решил меня успокоить? — Гвен не знала, смеяться ей или поражаться его наивности.       — Я просто присел на край кровати! — почти защищаясь, ответил Питер. — Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. А потом… ну… задремал? Я не спал почти двое суток из-за проекта по химии.       Гвен наконец позволила себе тихий смешок.       — Реактивы нам подбирали как попало, — продолжил Питер, явно обрадованный её реакцией. — Половина кислот оказались просроченными, и я трое суток не мог понять, почему катализатор не работает.       — Когда ты вообще перестаёшь говорить о науке? — спросила Гвен с наигранным раздражением, хотя на самом деле его бормотание действовало на неё успокаивающе.       — Извини, — он слегка повернул голову, и она увидела его профиль — смущённую полуулыбку, растрёпанные волосы. — Дурная привычка. Я… эм… нервничаю немного.       — Заметно, — она снова ощутила странную теплоту. — Но я не возражаю.       И затем, удивляя саму себя, она добавила:       — Мне даже нравится.       Питер застыл, словно эти слова были электрическим разрядом. Затем очень осторожно повернулся лицом к ней, сохраняя расстояние, но теперь встречаясь с ней взглядом. Его карие глаза изучали её маску с такой искренностью, с таким открытым интересом, что ей внезапно стало душно под ней.       — Я… эм… — он явно подбирал слова. — Ты в порядке с… этим? — он неопределённо махнул рукой, обозначая пространство между ними.       Гвен задумалась. Она не была «в порядке» с этим в привычном понимании. Это нарушало все протоколы, все правила, все меры предосторожности, которые она тщательно выстраивала. Это было опасно, глупо, безответственно.       И совершенно необходимо.       — Да, — просто ответила она. — Я в порядке.       Питер улыбнулся — не той неуверенной полуулыбкой, а широко, открыто, словно его осветило изнутри.       — Хорошо, — сказал он. — Потому что… я тоже.       Он осторожно коснулся её руки, всё ещё лежащей на его груди, и легонько сжал её пальцы своими. Этот простой жест вызвал у Гвен целую бурю эмоций — от паники до странного, почти болезненного тепла где-то в районе сердца.       — Я понимаю, что это странно, — продолжил Питер. — Сюрреалистично даже. Я проснулся в обнимку с Женщиной-пауком. Если бы мне кто-то сказал об этом неделю назад, я бы решил, что у них что-то не в порядке с головой.       — А теперь? — спросила Гвен.       — А теперь, — он задумчиво смотрел на неё, — теперь мне кажется, что это самая нормальная вещь в мире. Что так и должно быть.       Гвен почувствовала странное облегчение от его слов. Словно он озвучил то, что она сама не могла себе признаться.       — Тебе не кажется странным, — осторожно начала она, — что ты обнимаешься с кем-то, кто не снимает маску?       Питер на мгновение задумался.       — Нет, — ответил он наконец. — То есть, это необычно, конечно. Но я понимаю, почему она нужна. И это не меняет… не меняет тебя.       — Ты даже не знаешь, как я выгляжу, — возразила Гвен.       — Я знаю, как ты вернулась, чтобы спасти ребёнка из горящей машины на прошлой неделе, хотя здание могло обрушиться в любой момент, — ответил Питер. — Я знаю, как ты защищаешь людей, которые даже не всегда благодарны. Знаю, что ты возвращаешься домой с ранами и синяками, и никто даже не догадывается об этом. И знаю, что под этой маской ты на меня закатываешь глаза, когда я начинаю говорить о своих научных проектах… но всё равно слушаешь.       Он был прав. Она действительно закатила глаза под маской, но не от раздражения, а от странного, почти болезненного восхищения его проницательностью.       — Я могу задать личный вопрос? — спросил Питер.       Гвен подозрительно прищурилась, хотя он не мог этого видеть.       — Возможно.       — Где ты была прошлой ночью? До того, как пришла сюда?       Вопрос был неожиданным. Он не спрашивал о её личности, не пытался выяснить что-то о её гражданской жизни. Его интересовала часть, которую он уже знал — Женщина-паук.       — Патрулировала район доков, — ответила она после паузы. — Последние недели там активизировались контрабандисты оружия.       — И нарвалась на парня с крючками?       — Да. Он называл себя Капитан Крюк, представляешь? — Гвен фыркнула. — Такой театральщиной попахивает.       — Говорит девушка в обтягивающем костюме с капюшоном, — заметил Питер с усмешкой.       Гвен легонько ткнула его в плечо.       — Эй! Мой костюм функциональный.       — И выглядит потрясающе, — серьёзно добавил Питер. — Я не критикую. Просто ирония ситуации…       — Поняла-поняла, — прервала его Гвен. — Горшок над котлом смеётся.       Они снова замолчали, но теперь в тишине не было напряжения. Гвен поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя так… нормально. Даже с костюмом, даже с маской, даже с тайной идентичностью, нависающей над каждым словом, — это было самое нормальное утро, которое у неё было за долгое время.       Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, прочертил яркую полосу на стене напротив. Где-то за окном резко прозвучал автомобильный гудок, напоминая, что мир продолжает существовать за пределами этой комнаты.       — Который час? — спросила Гвен, внезапно вспомнив о реальности.       Питер потянулся к телефону на тумбочке.       — Почти семь.       — Мне нужно идти, — сказала она, но не сделала попытки подняться.       — Я знаю, — ответил Питер. — Но…       — Но? — она поймала его взгляд.       — Но тётя Мэй не вернётся до девяти, — закончил он. — И я могу сделать блинчики. Если… если ты хочешь остаться на завтрак.       Гвен знала, что должна отказаться. Она уже и так нарушила все свои правила. Оставаться дольше, играть в подобие нормальности — это было опасно. Безответственно. Глупо.       — С черникой можешь? — спросила она вместо отказа.       Улыбка Питера стала ещё шире.       — Могу с черникой, шоколадной крошкой или бананами. На твой выбор.       — С черникой, — повторила она. — И… мне нужно в ванную.       Он моментально отодвинулся, давая ей пространство для движения.       — Конечно! Вторая дверь направо по коридору. Я… эм… пойду готовить тесто.       Гвен поднялась с кровати, чувствуя лёгкое головокружение — то ли от резкого движения, то ли от сюрреалистичности ситуации. Она направилась к двери, но на полпути остановилась и обернулась.       Питер смотрел на неё с той же смесью благоговения и теплоты, что и раньше.       — Питер, — начала она, не совсем уверенная, что хочет сказать.       — Да?       — Это не должно было произойти, — признала она. — Я не планировала этого. Не хотела этого.       Его лицо слегка омрачилось, но он кивнул.       — Я понимаю.       — Но, — она сделала глубокий вдох, — мне кажется, я рада, что это случилось.       Облегчение на его лице было почти осязаемым.       — Я тоже, — просто ответил он.       Гвен кивнула и вышла из комнаты, прикрывая за собой дверь. Она прислонилась к стене коридора, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что она делает? Куда это ведёт? Есть ли вообще возможность, что из этого странного, перевёрнутого начала выйдет что-то кроме катастрофы?       Она не знала. Но впервые за долгое время ей хотелось рискнуть и узнать.       Гвен зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало — маска была действительно сбита набок, из-под неё выбились пряди светлых волос. Она осторожно поправила её, но не сняла. Ещё не время. Может быть, когда-нибудь…       А пока — у неё было обещание черничных блинчиков и странное, необъяснимое чувство, что где-то в этом хаосе, который она называла жизнью, что-то наконец начало обретать смысл.       Гвен улыбнулась под маской и отправилась искать кухню. Кажется, у неё появилась новая привычка.

===