Твич.

Тиша тихо идет по тёмной квартире, ступая голыми пятками по холодному полу аккуратно, пытаясь не разлить две горячие чашки с какао и чаем, которые он сумел взять в одну ладонь. Кожу больно жгло, но это всего секунд пятьдесят боли, смысл которой был в том, чтобы вновь не идти на кухню и не морозить ноги. Потому что в другой руке была небольшая тарелка с бутербродами. Ванины любимые, с колбасой и огурцами на чёрном хлебушке. Он это чует сразу, принюхиваясь к запаху в полумраке комнаты и оборачиваясь, когда Тиша ставит тарелку на стол, чуть подвинув клавиатуру. Ничего не говорит, возвышаясь над Ваней, оставляя и его чашку напротив, делая свой глоток из второй. Янковский тут же неожиданно встаёт, на стуле с колесиками отъезжая назад. – Чего ты? Это какао, – тихо говорит он, кидая взгляд на включённый экран компьютера, сайт твича и горящие голубым светодиодом наушники. Только из-за того, что на улице светлело, они не били в глаза так сильно. – Я знаю, просто пись-минутка. – так же тихо произносит Ваня, наперекор своим же словам откусывая один бутерброд и запивая тёплым напитком. Желудок чуть ли не ноет от такой благоприятной симфонии вкуса и он, обещая себе обязательно доесть, быстрым шагом убегает в соседнюю от комнаты дверь. Тихон, шморкая своим чаем и грея о кружку руки, смотрит в окно. На первые хлопья снега украшающие серый невзрачный город и холод, казалось бы, полностью окутывающий не только тело но и что-то глубже. Проблемы у них с Ваней начались не так давно, может полтора месяца. Скандалы, игнор, начинающие потихоньку вливаться в их отношения как норма манипулятивные настроения. Тише это не нравилось, но говорить он почему-то больше не хотел, оставив всё это на волю судьбы. Он как раз хочет встать с разложенного дивана, чтобы закрыть дующую форточку, но Ванька успевает быстрее него. Без слов понимает, гремя старенькой деревянной рамой, а потом хватает откушенный бутерброд со стола и лезет к нему на диван. Холодно, ноги мёрзнут, а отопление ещё не дали. Он жует в тишине и периодическом Тишином пошморкивании чая, пока Тихон, благо не чай, снова подаёт голос: – Сегодня много было? – Человек двести было, сейчас разбежались уже почти все. – глотает свою колбасу Янковский, оттряхивая руки и словно убегая, вставая с постели, отпивая на пару градусов подостывший какао. Он хочет уже надеть наушники и сесть обратно, только почему-то оборачивается. И поджимая губы, молча ведя пальчиком по столу, подходит к Тише тихонько. Опускает одно колено около него на одеяло, которое слишком уж громко шуршит, трогает плечи двумя ладонями, ища опоры, а потом и вторую коленку закидывает около другого бедра. Тиша смотрит на него снизу вверх, но руки на талию в хлопковой футболке опускает, помогая встать к нему вплотную, почти сразу и сесть на колени. Пальцы, будто и не его вовсе, тянутся к голым прохладным бедрам, черному белью, по-свойски оглаживая задницу. Ваня смотрит на него так невинно и открыто, что ладонь Жизневский перекладывает под его подмышки, с такой же открытостью уставившись в ответ. Лохматого, с синими кругами под глазами, и порозовевшими от чая с бутербродами щеками. Смотрит, смотрит, пока его не целуют в губы. Сначала одними губами, а потом нагло залезая в рот языком. Тиша до неловкого не знает почему, но у него начинают топорщиться штаны. Просто так, на автомате и без других отяжеляющих факторов. Ваня, словно больше и больше вдаваясь в процесс, берёт в ладошку теплую щеку, кудрявые волоски на затылке. Он чем-то схожий на ленивца опоясывает конечностями чужое тело и прижимается животом ближе. Жизневский горит щеками от его напора. Обычно Ваня не такой, обычно не в такой ситуации. Обычно не вылизывает его рот мокрым языком и не лезет руками к спине под футболкой. Не царапает спину, не думая ни о чем, нелепо даже, касаясь носом чужого. Он даже сам не понимает в какой момент оказывается на мягкой прохладной подушке, продолжая целовать Жизневского, перенимая все его ебучие микробы и сплетаясь языками до головокружения хорошо. Ваня, в перерыве между прижиманиями Тиши к себе пятками, пытается накрыться одеялом. Чтобы никто не видел его стыда и желания. Даже эта ебучая комната. Тихон однако все ещё помнит про включённый стрим на фоне. Но где-то в попутке успевает думать, когда же наступил момент правильности делать это сейчас. Хотя, мало кто об таком задумывается, наверное, потираясь членами о нижнее белье и доводя себя почти до тахикардии. – Щас, – в губы шепчет, с видимым сожалением и тоской отстраняясь от желанного, уже полуголого тела, и со скрипом поднимаясь со старого дивана в растерянности смотря на сайт. Как его вообще выключить? Тиша берёт мышку, а в голове манящая пустота и член в штанах перевешивает ту самую логику и осознанность. – Открой управление и там будет кнопка красная. – подсказывает Ваня, начиная потихоньку дышать и вдыхая первый за несколько минут воздух всем объёмом лёгких. Он раскидывает руки и ноги звездой, делая так снова и ощущая странную эйфорию. У него дрожит низ живота от предвкушения и в то же время трясутся поджилки от осознания. Тиша к нему возвращается совсем скоро, нетерпеливо смотря своими щенячьими глазами, лёжа на боку совсем погрузившейся в темноту комнаты. Его лицо освещает только свет с улицы и Ваня, признаться, считает его сейчас самым прекрасным существом на Земле. Пусть обычным словом и даже не в какой-то неожиданной ситуации, но просто считает. Благородным, смелым, смешным, часто потеряшкиным и нечасто правильно улавливающим эмоции. Пре-крас-ным.. Парень аккуратными поцелуями покрывает чужое лицо, удобно подложив локоть под голову. Они смотрят друг другу в глаза и, кажется, что жаться как напуганные кролики некуда, но внезапно накрывшее их одеяло будто создаёт ещё лишних пару сантиметров. Ваня тихо мычит, когда члена касается его ладонь. Смущённо смотрит, не зная дотронуться ли в ответ сейчас или позже. Ваня смущается, но совсем не боится показывать это, неловко улыбаясь одной стороной лица. Тиша не может отпустить эту улыбку, целуя её. А за ней и Ванины жадные губы, не пускающие его обратно. Придурковато, довольно, лениво. Под одеялом всё кажется таким чертовски важным и правильным. В тепле лёгкой скованности. Тиша касается влажной головки большим пальцем и бережно размазывает смазку по ней, ощущая тягу Вани толкнуться в его руку прямо сейчас, уже. – Толкнись. Будет.. круто, – шепчет он куда-то между плечом и шее, утыкаясь чувствительным к запахам носом в Ванькину кожу, ощущая каждую нотку. Шампунь, дезик, даже недавнюю колбасу. Но Тише почему-то не противно, даже наоборот. Он улыбается, чувствуя как любимый мужчина толкается в его двигающийся на стволе кулак и несдержанно, так нежно и аккуратно постанывает ему в плечо. Ваня думает, что у Тихона скоро перегрев коробки будет, если он дальше будет бездействовать по отношению к самому себе. И понимает это прекрасно, целуя эти безобразные колючие усики над губой, залезая ладошкой в мягкие пижамные штаны, вытаскивая давно готовый к работе член. Янковский бы отсосал ему прямо сейчас, если бы.. Если бы что? Ваня, пораженный собственой неясности ума, ускользает от руки внизу, опускаясь по простыне вниз слишком быстро, чтобы Жизневский что-то понял и успел остановить. Только лишь открыв собственный рот от теплоты и влаги, захватившей головку. Посасывающими движениями, малюсенькими поцелуями на пробу. Особенно внизу, на мошонке, от которых у Тиши мурашки проявились до стыдного быстро. Он приоткрывает одеяло, наблюдая за тем, как Ваня сплевывает на розовую шершавую головку, размазывая немного и уловив взгляд, толкается себе за щеку. Мягкую, сахарную, гладкую. Тихон не понимает от чего он сдохнет с пустыми яйцами: от картины или ощущений. А может вообще от знания того факта, как Ваня сам сейчас наслаждается всем этим. С розовыми губками и надрачивающим кулаком, вызывающий стоны в подушку. – Иди ко мне, покажу кое-что. – зовёт, поджимая губы. Ваня, хоть и не понимает, но слушается, бегая шальным взглядом по чужому лицу неуклюже перебираясь обратно. Ощущает касания к себе вновь, но в этот раз к ладоне прибавляется кое-что ещё. Он не пробовал никогда чтобы одной рукой и дрочить двоим, не допускал мысли даже. Так хочется спросить и где этот извращуга всего этого нахватывается, но говорить так не хочется. Янковский лишь облизывает влажные губы, кладя свой кулак почти рядом с Тишиным и вместе двигая им. Почти глазами-сердечками наблюдает за тем, как тот прерывается лишь для того, чтобы облизать обильно кулак и делая то же самое, повторив. За смазкой, естественно лезть уже хотелось. А кончить до стремного как, и судя по всему, совсем скоро. Такой влаги все равно хватит. – думает Тихон быстро двигая рукой, трахая собственный кулак почти дрожа всем телом. Видит, что Ваня такой же на грант и даже не целует, пялясь молча на глаза и пунцовые щеки. Ваня доходит когда Тиша вдруг очень уж внезапно касается уретры. Скручивается калачиком, ощущая что на руке и члене появляется влага быстрее, чем он пачкает простынь спермой сам. Тиша сопит около него, откидываясь на спину, прикрыв глаза с испачканным кулаком и пытаясь помнить о нём дабы не вляпаться. Вытирая руку об одеяло, Ваня лезет к нему ближе, ища тепла. Не душевного, обыкновенного, будьте добры, не минус пять. Снег всё валит за окном, превращая крыши десятиэтажек в целые хоккейные стадионы. Слова о любви тонут под надёжным пуховым одеялом, которое обязательно спрячет их снова. Если Ваня снова захочет, а Тиша засопит в ответ, одобряя.