Капитан и Кот. Новый Круг

Как часто сны вызывают счастье? В тот ли миг, когда мы погружаемся, будто в мягкое одеяло, в объятия ночи? Или чуть раньше, пока, лежа в кровати, призываем к себе сказку. Вспоминаем запахи, ставшие почти настоящими. Слышим голоса, от которых сердце сжимается в крохотный испуганный комочек, а по спине несутся табуны мурашек. Чувствуем тепло, родившееся внутри, и такое необходимое здесь и сейчас. И очень боимся просыпаться, потому что в реальности это счастье куда-то исчезает… … — Загорская Рада Яноровна, девятнадцать лет. Черепно-мозговая травма, перелом левой голени со смещением, наркотическая интоксикация. По дороге неоднократно теряла сознание. Нестабильна, поэтому к вам и привезли. Боялись, как бы хуже не стало. Голос, раздавшийся над самым ухом, заставил вздрогнуть. Словно ключ, повернувшийся в замке, этот мягкий, чуть насмешливый тенор распахнул внутри какую-то дверь. И в нее, торопясь и отталкивая друг друга, ворвалась целая куча звуков, — звон стекла о металл, шарканье шагов, шелест одежды, скрип шариковой ручки о бумагу. Я глубоко вздохнула, наполняя легкие терпким запахом хлорки и пыли, и медленно открыла глаза, почти сразу зажмурившись от яркого света. В голове, потревоженной движением, словно взорвалась бомба, мышцы свело судорогой. — Больно очень. Ч-черт, — собственный голос, звучащий будто со стороны, был хриплым и едва различимым, — Где я? Что случилось? По… Помогите… — Тише, девушка, тише, — на плечо, прижимая меня к холодной поверхности, опустилась тяжелая рука, и уже другой голос, густой и властный, тихо произнес, — Не стоит так скакать. Вы в больнице, в приемном покое отделения травматологии. Такси, в котором вы находились, попало в аварию. Водитель и второй пассажир погибли. У вас серьезное сотрясение, поэтому постарайтесь не двигаться. Сейчас я приглушу свет, попробуйте еще раз открыть глаза, хорошо? Только медленно. Не в силах ни соглашаться, ни спорить, я невнятно промычала что-то. Пальцы на плече разжались, и человек отошел на несколько шагов, почти сразу щелкнув выключателем. В отдалении от меня раздался тихий смешок, и, уже знакомый мне, негромкий тенор произнес: — Бедная деваха. Мы, когда подъехали, думали, все. Некого спасать. Такая там каша металлическая была. Ан нет, глядите, жива. Молодец! — Саша, помолчи, — оборвал его второй, — Решил дождаться результатов, так и жди молча, не мешай работать. И вообще, это был последний раз, когда я иду тебе навстречу. Отделение переполнено, а вы нам еще везете! — Все-все, Борис Аркадьевич, умолкаю. Шаги вновь приблизились, и властный голос негромко попросил: — Рада Яноровна, слышите меня? Попытайтесь приоткрыть глаза, пожалуйста. Я подчинилась, и медленно подняла веки. Комната, уже не освещенная яркими лампами, раскачивалась перед глазами, как палуба корабля в шторм. В горлу подкатила тошнота, и я судорожно сглотнула, загоняя несвоевременные позывы куда подальше. Пару раз сморгнула, и попыталась сосредоточиться на склонившемся ко мне мужчине в хирургическом костюме. Идеально распознав проблему, врач осторожно присел на край кушетки, и осторожно, по очереди, приподнял мне веки. Вытащил из кармана металлический молоточек, поднес к моему лицу: — Попробуйте проследить за движением. Медленно, не торопитесь… Та-ак, хорошо. Что вы помните? Где болит? — Не знаю, доктор, — горло нещадно саднило, и ответ вышел сиплым и неразборчивым. Однако, страж здоровья меня, судя по всему, понял. — Не волнуйтесь. Перелома костей черепа на рентгене не нашли, сосуды, возможно, тоже целы. Сейчас проведем все необходимые обследования, — нужно исключить кровоизлияния, и прочие опасные штуки, — а потом в отделение. Все будет хорошо. Он спрятал молоточек, и ласково погладил меня по руке. Затем отошел к столу, и снял трубку телефона. Некоторое время молча ждал, а затем, выругавшись, бросил ее на рычаги: — Опять ни черта не работает! Так, Александр. Ты у нас когда-то практику проходил? Помнишь, где какие препараты в процедурном? — Помню, — едва слышно отозвался тенор, — Систему поставить? — Верно, юноша, верно. Я пойду за санитарами с каталкой, ты пока ее подколи. А то, видишь, барышне совсем плохо. В углу раздалось шуршание, словно сидящий там решил снять верхнюю одежду. После чего раздалось удивленное: — А мы на штраф не нарвемся? Это же работа медсестер отделения! — Саша, скажи мне, ты видишь в этом кабинете хоть одну медсестру? — Нет, но… — Вот и я не вижу. Уволились у нас сразу трое, вот и приходится задницу рвать. Кхм… Простите, Рада Яноровна. Александр, не спорь. Работай уж, раз остался! — Есть! Вновь шум шагов, скрип двери, и мы с невидимым Александром остались одни. Какое-то время парень звякал и брякал чем-то неподалеку, затем осторожно подошел ближе. Коснулся запястья кончиками пальцев: — Рада? Слышишь меня? — Да, — хрипло ответила я, вновь пытаясь открыть глаза, — Здравствуйте… — Привет. Не бойся, ладно? Сейчас я тебе капельницу поставлю, чтобы легче было. Это совсем немного больно, как комарик укусит. А потом можно будет отдыхать. Хорошо? Я не сдержала улыбку, явно неуместную в этой ситуации. Голос паренька дрожал и срывался, будто он сам был близок к обмороку. — Хорошо, Саша. Действуйте. И не волнуйтесь так, — мне вдруг стало тепло, словно присутствие невидимого мальчишки исцеляло само по себе, — Я в порядке. Я сильная… — Умница, — теплые пальцы бережно погладили саднящую кожу на моем лбу, после чего сноровисто начали закатывать рукав рубашки, — Потерпи. Ты — просто умница! Узкая полоска жгута крепко обхватила плечо. По внутренней стороне локтя мягко прошлись кусочком ваты, распространяющим острый запах спирта, после чего тонкую кожу обожгло короткой, резкой болью. — Вот и все. Молодец, Радушка, молодец, — паренек, на манер Бориса Аркадьевича, присел рядом и взял меня за руку, — Сейчас будет лучше. Я с тобой посижу, пока доктор не вернется. — Саш? — Что такое? — Ты же из «скоряка», да? Ты меня привез? — Не я, а фельдшер мой, Антон Васильич. Я медбратом подрабатываю, не доучился еще. Просто, решил вот остаться, проследить… Лекарство, очевидно, начало свою неторопливую работу внутри моего тела. Веки стремительно тяжелели, порываясь опуститься. Я вновь вздохнула, до упора наполняя легкие воздухом, и, неожиданно для себя, попросила: — Не уходи, пожалуйста. Я ничего не помню. Даже своего имени. Мне так страшно, Сашка. Больно так. Я не понимаю ничего. — Не уйду, — тихо отозвался парнишка, и осторожно коснулся моего лица, собирая неожиданно полившиеся из глаз слезы, — Ты, когда Васильич спросил, как тебя зовут, имени своего вспомнить не смогла. А потом ребята из МЧС сумку твою достали, там документы были, на имя Рады Яноровны Загорской. И фотка твоя в паспорте. Конкретно тебя приложило, в общем. Он еще что-то говорил, этот неожиданный якорь-спаситель в непонятном, полном боли, мире. Но я уже не слышала его слов, постепенно погружаясь в спасительные объятия медикаментозного сна. И там, куда он забрал мое измученное сознание, не было ничего. Только теплый, щекочущий ноздри, запах мяты, табака и свежего, летнего ливня. … продолжение следует…