Капитан и Кот. Новый Круг

Иногда мы теряем путь. Бьемся в стекла, подобно бабочкам, плачем от непонятной безнадеги, ищем ответы в книгах, музыке и других людях. А внутри, там, где под ребрами ошеломительно громко колотит сердце, на долгие дни и часы селится пустота. Из-за нее мы мерзнем, кутаемся в одеяла и свитера. Греем в карманах ледяные пальцы, и судорожно вглядываемся в каждое мелькнувшее рядом лицо. Может это, все-таки, он, единственный и незримый источник тепла? И понимаем, что в очередной раз ошиблись… Первые несколько дней, проведенных в отделении травматологии, пролетели со скоростью, близкой к сверхзвуку. Черное за окнами сменялось белым, теплые ладони врача — холодными пальцами сестер, и все это сливалось в какофонию прикосновений, голосов, и собственной молчаливой беспомощности. Я покорно терпела бесконечные иглы, по ощущениям превратившие вены в решето. Молча слушала негромкий голос доктора, послушно отвечала на вопросы, и не издавала ни звука, пока ловкие руки персонала поворачивали мою тушку из стороны в сторону, то проверяя что-то, то поправляя белье. Облегчение наступило на четвертый день, когда, проснувшись, я осознала, — прежде казавшийся идеально-белым потолок, на деле был грязным, с серыми разводами трещин в углах. Стены палаты, раньше пускавшиеся в пляс при любой попытке открыть глаза, сегодня остались неподвижны. Как и лицо невысокого парнишки, сидящего на табурете возле кровати. Мальчишка спал. Темно-русая, слегка вьющаяся челка падала на изнуренное лицо. Под глазами, сейчас крепко закрытыми, залегли синие тени. На коленях — аккуратно свернутая синяя, с белыми вставками, куртка. Форменная, вроде. Если мне не отшибло последнюю память, такие фельдшерам скорой помощи выдают. Кто это, интересно? Не тот ли Александр, что говорил со мной в приемном покое? Я осторожно пошевелила головой. Больно… Но комната упорно никуда не уплывала. Значит, можно не волноваться. Хотя, кто его знает, сотрясение — штука непредсказуемая. Да и переломов у меня, если вспомнить слова доктора из приемного, хватает. — Очнулась? Голос, негромкий и хрипловатый, прервал поток самоанализа. Я слегка вздрогнула, выходя из транса, и перевела взгляд в угол. Паренек рассматривал меня с едва заметной улыбкой. Глаза, глубокие, карие, в обрамлении длинных ресниц, глядели тепло и уверенно. Словно не незнакомую, черт знает откуда взявшуюся девчонку разглядывает, а давнюю подругу. Странный тип, однако. Но, радость парня была настолько искренней и светлой, что я не удержалась от смеха. — Ага. Ты ведь Саша, верно? Медбрат из скорой? — Он самый, — кивнул юноша, — Вот, заглянуть решил, проведать. Все-таки, почти родные стали, пока в приемнике вердикта врачей ждали! Ну, как ты? Голова кружится? Я снова аккуратно пошевелилась: — Не кружится. Ну, или я уже притерпелась. Ты бы шел домой? Спишь ведь на ходу! — Нет! — Неожиданно крикнул парень, с силой сжимая кулаки. Замер, взглянул на мое испуганное лицо, и, уже спокойнее, повторил, — Нет, все в порядке. Я не устал. Можно я с тобой еще посижу, пока не надоем? В темных глазах застыла мольба. Я затаила дыхание, боясь шевельнуться. Что с ним такое, черт возьми? Сумасшедший? Или просто устал, и не контролирует себя? Неожиданно стало холодно, словно кто-то в палате открыл окно. Силясь успокоиться, я поглубже закопалась в колючее больничное одеяло, и попросила: — Не кричи так, пожалуйста. Я не гоню тебя. Просто… Странно, когда незнакомый человек сидит у твоей кровати, словно ты его родственница. Не нервничай, хорошо? — Прости, — Сашка медленно выдохнул, и прижав к лицу ладони, с силой потер глаза, — Сам не знаю, что со мной такое. — А на что это похоже? — Я осторожно приподнялась, и тихонько погладила сжатые в кулак пальцы парня свободной рукой, — Тебе больно? Или страшно? Маленький медик задумчиво покачал головой, отводя с лица челку: — Ни то, ни другое. Просто, когда увидел тебя там, в машине… Знаешь, это как удар молнией. Мне показалось, что я тебя узнал! — Он вдруг осекся, нахмурился, и тут же поправил себя, — Нет, не так. Словно я всегда тебя знал. Понимаешь? Это странно, но там, на месте аварии, я будто обрел что-то, что потерял много лет назад. Что-то очень дорогое. Не понимаешь, да? — Не очень, — я откинулась на подушку, пережидая приступ тошноты, и вновь подняла глаза, — Вернее, не понимаю, но чувствую что-то. Внутри, там, в приемнике, на твой голос что-то откликнулось. Было спокойно и не страшно. Наверное, это тоже не очень адекватно? С минуту мы пристально вглядывались друг в друга, силясь рассмотреть что-то невидимое, что могло бы хоть немного объяснить происходящее. А затем, неожиданно, начали смеяться. И этот звук, неожиданный и неуместный здесь, прорвал плотину отчуждения. Мы смеялись и смеялись, без причины, едва слышно и весело. И холод, сковавший меня в первые минуты, ушел, оставляя место солнечному свету за окнами. — Знаешь, Саш, а может так и получаются настоящие чудеса? — Как? — Ну, у каждого человека есть его люди. Те, которые, как крестражи… — В смысле, части оторванной души, что ли? Ты кого-то убила, сумасшедшее создание? — Взял вот, и вывернул все шиворот-навыворот! Я не про то! — Я понял. Родственные души. Спи уже, Та Кого Нельзя Называть. Я рядом буду.