стандартная процедура идеального расставания

      Сана сидела на полу комнаты, сжимая в руках подушку так крепко, что костяшки ее пальцев побелели. Она не знала, сколько времени прошло с момента, как она выбежала из гостиной, но ее сердце все еще колотилось как сумасшедшее, а дыхание было прерывистым и тяжелым. Ее тело дрожало, хотя в комнате было тепло. Она закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, но перед ее внутренним взором тут же вспыхнул образ. Его лицо.       Девушка судорожно втянула воздух, чувствуя, как внутри нарастает что-то невыносимое. Грудь сдавило, а в горле будто застрял ком, который невозможно было проглотить. Она пыталась забыть. Нет, она думала, что забыла. Думала, что закопала этот ужас глубоко внутри себя, что ей удалось спрятаться от него, окружив себя заботой подруг, их смехом, разговорами о будущем ребенке, радужными планами на жизнь и долгожданным возвращением Джихе. Этот мир был иллюзией, выстроенной ее собственным сознанием, чтобы спрятаться от реальности. Но одна фотография разрушила все. Она вернула все воспоминания, все страхи, которые Сана умудрилась похоронить глубоко в себе.       Она чувствовала, как паника поднимается изнутри, как воспоминания нахлынули волной, сметая все на своем пути. Ее тело помнило то, что пытался забыть разум. Его холодные, жесткие руки. Его взгляд. Эти слова, которые он шептал ей на ухо, как будто все это было нормальным, как будто она должна была принять это. И она не могла ничего сделать в ответ, потому что в тот момент все ее существо перестало подчиняться разуму. Ее живот тут же странно скрутило, и она, согнувшись, положила голову на колени, сжимая руками подушку еще сильнее. — Это нереально, все хорошо, — прошептала она, как будто хотела убедить собственное сознание и того, кто сейчас был внутри нее. — Это…уже в прошлом. Давай успокоимся, ладно?       Сана опустила взгляд на свой живот, осторожно положив на него руки. Ее пальцы слегка дрожали, но она крепче обняла себя, будто пытаясь найти хоть какое-то утешение. Но утешения не было. Вместо этого ее охватил ужас. Она любила ее — свою дочь, свое маленькое чудо, которое каждый день росло внутри нее. Но в этот момент Сане казалось, что ее ребенок был живым напоминанием о той ночи, от которой она пыталась убежать. — Прости, — прошептала она, ее голос дрожал. — Прости, малышка. Это не твоя вина. Прости.       Но даже эти слова звенели фальшью. Они ничего не могли изменить. Как она могла принять ребенка, когда в ее сердце поселилась тень сомнения? Она ненавидела себя за эти мысли. Ее ребенок был частью ее, ее будущим, ее шансом начать все сначала. Но глубоко внутри ей казалось, что это…его часть тоже. Ее дыхание стало еще более рваным, и она почувствовала, как по щекам текут слезы. Она не помнила, когда начала плакать. Она закрыла лицо руками, надеясь, что сможет спрятаться даже от себя. Она была сломана. Она была грязной. Ее ребенок был… Теперь она даже боялась думать о нем, но он явно заслуживал кого-то больше и лучше. Ее друзья тоже заслуживали лучшей подруги. И Джихе…она тоже заслуживала кого-то, кто не врал бы ей, глядя в глаза. — Прекрати, — приказала она себе, срывающимся голосом. — Она не виновата. Она…она часть меня. Она моя. Ты сильная, Сана. Ты должна быть сильной.       Она положила руки на живот, как будто пытаясь убедить себя, что это и есть ее спасение. Но этот жест только усилил ее страх. Что, если она не справится? Что, если она проиграет всему тому, что разъедало ее изнутри? Что, если она не сможет…принять этого ребенка? Но она никому не могла сказать об этом. Никому. Потому что тогда все разрушится. Мир ее подруг, их забота, их тепло. Все это исчезнет, если они узнают правду. Особенно Джихе. Как она могла рассказать ей? Как могла сказать, что ее ребенок — напоминание о том, что она пережила самый травмирующий опыт в своей жизни после потери родителей?       Сана сделала глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающую истерику. Она не могла позволить себе сломаться. Не сейчас. Не здесь. Но эти мысли не приносили облегчения. Они только усиливали давление. Ее взгляд упал на дверь, за которой находилась Джихе. Та, кто всегда казалась сильной, уверенной, та, кто могла решить любую проблему. Она бы помогла ей в одно мгновение. Но Сана знала, что это ложь. Она видела, как Джихе прятала свои собственные проблеым, как она страдала, как пыталась быть опорой. И именно это ее сломало, это сломало их. Поэтому Сана не могла рассказать ей. Она не могла обременить ее этим.       Она снова закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на дыхании. Она вспомнила, как Джихе смотрела на нее все эти последние недели, как ее руки аккуратно касались ее живота, как в ее глазах было столько тепла, что Сане хотелось просто утонуть в этом взгляде. Это было так больно. Она так хотела довериться ей, так хотела поделиться всем, что сейчас снова волной накрыло ее, но она просто не могла. — Я справлюсь, — прошептала она снова, как будто слова могли стать реальностью, если повторить их достаточно раз.       Она не заметила, как задремала, свернувшись калачиком на полу. Но даже во сне она не нашла покоя. Ее преследовали призраки прошлого, холодные руки и ледяной взгляд. В ее ушах звучал голос, который снова и снова повторял ей про ее родителей. И это пугало ее сильнее всего.

***

      Сана проснулась от ощущения тяжести в груди и липкого холода, пробирающегося от кожи внутрь. Комната была окутана тишиной, нарушаемой только ее неровным дыханием. Свет, просачивающийся из-под двери, казался слишком ярким, словно он хотел пробить ее насквозь, обнажая все, что она пыталась скрыть. Она медленно выдохнула, пытаясь понять, сколько времени прошло, но ее мысли были спутаны, тело ныло, а мышцы саднили.       Ее взгляд упал на подушку, лежащую рядом. Ткань была все еще влажной от слез. Значит, она отключилась совсем ненадолго. Она сидела, уставившись в одну точку на полу, пытаясь сосредоточиться на чем-то реальном, на чем-то, что могло вернуть ее обратно в этот мир. Но вместо этого она снова почувствовала, как внутреннее напряжение постепенно накатывает. Она не могла оставаться здесь. Ей нужно было выбраться, нужно было найти хоть что-то, что отвлечет ее от всех этих мыслей. Медленно поднявшись, Сана почувствовала, как ее ноги дрожат, но она заставила себя сделать шаг, а потом еще один. Ее руки машинально поправили волосы, будто эта мелочь могла каким-то образом помочь привести в порядок ее разбитое состояние.       Когда она вышла из комнаты, коридор казался ей бесконечно длинным. Она почти не слышала своих шагов, а сердце билось так громко, что ей казалось, что этот звук может услышать кто угодно. Она решила пройти к кухне, надеясь, что сможет хотя бы выпить воды. Но как только ее взгляд скользнул через гостиную на низкий журнальный столик, где все еще лежали бумаги, с которыми Джихе работала, ей снова захотелось убежать в комнату, закрыться там и не выходить до скончания времен. Среди них была та самая фотография.       Сана застыла на месте. Холод снова охватил ее тело, а дыхание стало рваным. Она не могла смотреть на это. Она не могла снова вспомнить то, что случилось. Ее взгляд метался по комнате, пока, наконец, не упал на спину Джихе, сидящей за столом на кухне с чашкой кофе. Джихе даже не обернулась, усердно читая какой-то очередной документ. Это привело Сану в замешательство. Ее бывшая девушка выглядела такой сосредоточенной, такой уверенной — так, как будто у нее все под контролем. Как всегда. И это причиняло Сане боль. Потому что в ее собственном мире контроль был давно потерян. И если Джихе могла сделать вид, что все в порядке, то Сана просто не умела этого. — Ты встала? — мягкий голос Джихе разорвал тишину. Она повернула голову, ее глаза слегка округлились при виде Саны. — Ты…все хорошо? Ты плакала?       Девушка не могла ответить. Она почувствовала, как внутри снова поднимается паника, но на этот раз она не позволила ей захлестнуть себя. Ее руки крепко сжались в кулаки, ногти впивались в ладони, напоминая, что она должна держаться. Она медленно подошла к раковине, открыла кран и, не глядя на Джихе, наполнила стакан водой. — Сана? — Джихе осторожно встала, делая шаг к ней. — Если что-то не так… — Все в порядке, — резко перебила ее Сана, не оборачиваясь.       Ее пальцы сжимали стакан воды так крепко, что, казалось, он вот-вот треснет. Внутри нее бурлили эмоции, которые она не могла контролировать — страх, стыд, гнев, отчаяние. Она пыталась собрать себя воедино, но каждый вдох казался мучительным. Она знала, что Джихе все еще за ее спиной, стоя в нескольких шагах, молча наблюдая. Это знание только усиливало ее напряжение. — Сана, — голос Джихе прозвучал мягко, словно она боялась ее спугнуть. — Все точно в порядке?       Сана медленно выдохнула, стараясь выровнять дыхание. Она знала, что не могла просто молчать, но и говорить правду она не могла. Слишком много всего. Слишком тяжело. — Это просто… — начала она, стараясь удержать голос спокойным. — Я стала очень нервной. Седьмой месяц, все такое. Гормоны. Доктор Ким говорила, что это нормально.       Джихе молча наблюдала за ней, и эта тишина давила еще сильнее. Сана почувствовала, как на глаза вновь наворачиваются слезы. Она смахнула их рукавом, надеясь, что Джихе этого не заметила. Но та всегда замечала все. — Ты нервничаешь, потому что тебе не все равно, — наконец сказала Джихе, ее голос был таким теплым, что Сане захотелось перестать сдерживать слезы. — Ты уже хорошая мама, Сана.       Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Сана закрыла глаза, пытаясь справиться с эмоциями, но не смогла. Она просто сдалась. Слезы потекли по ее щекам, и она больше не пыталась их сдерживать. Она услышала стук кружки позади, а затем почувствовала, как чьи-то руки аккуратно обвили ее плечи. Джихе развернула ее к себе, аккуратно забрав стакан из рук и отложив его в сторону, а затем притянула девушку к себе.       Сана замерла на мгновение, ошеломленная этим жестом. Но затем она почувствовала, как тепло Джихе словно пробивается через стену боли и страха, окружающую ее. Она медленно подняла руки, обхватив Джихе в ответ. — Прости, — прошептала она, уткнувшись лицом в ее плечо. — Я не хотела…не хотела все так усложнять. — Ничего, — спокойно ответила Джихе, слегка поглаживая ее спину. — Ты ничего не усложняешь. Ты просто переживаешь. И это нормально.       Японка почувствовала, как ее плечи начали расслабляться, схлипы начали переходить в небольшое сопение, как рваное дыхание понемногу выравнивалось. Она уткнулась носом в шею Джихе, чувствуя ее запах — тот самый знакомый запах, который всегда успокаивал ее. В этом моменте было что-то такое настоящее, такое исцеляющее, что Сане казалось, будто ее боль хоть на секунду уходит куда-то вдаль. — Спасибо, — прошептала она, обнимая Джихе чуть крепче. — Я не знаю, что бы я без тебя делала. — Я всегда рядом, — ответила Джихе, отстранившись лишь на столько, чтобы посмотреть Сане в глаза. — Теперь ты можешь всегда рассчитывать на меня. Что бы между нами не случилось.       И в этот момент Сане действительно стало чуть легче. Джихе всегда умела найти нужные слова, чтобы успокоить ее, и, если честно, японке было все равно, были ли они правдивыми, имели ли под собой хоть что-то кроме, пустых обещаний. Сейчас ее разум был настолько истощен, что она готова была и хотела верить всему, что говорил человек, которога она все еще сильно любит. И которого она не хочет отпускать. Ее тепло, спокойствие, даже дыхание — все это казалось Сане единственным, что удерживало ее от нового срыва. Она медленно разжала руки, позволив себе немного отстраниться, но не смогла избавиться от внезапного желания попросить Джихе остаться. — Ты…останешься сегодня здесь? — тихо спросила она, избегая прямого взгляда, хотя чувствовала, что Джихе смотрит на нее.       Кореянка слегка нахмурилась, удивившись, но тут же кивнула: — Конечно.       Девушка кивнула в ответ, с трудом удерживая порыв сказать что-то глупое дрожащим голосом. Ей было неловко от этого вопроса, но, оказавшись с Джихе рядом, она вдруг почувствовала, что, возможно, это то, что ей действительно нужно.       Сана лежала на боку, ее взгляд был устремлен в сторону пустой и темной гостиной. Джихе устроилась рядом на диване, но сохраняла чуть больше расстояния, чем нужно, и это странно ощущалось. Не потому, что она не привыкла, а потому, что раньше между ними не было таких границ. Сана всегда первой протягивала руку, обнимала, прижималась ближе. Она жила этим — прикосновениями, теплом других людей, их близостью. И Джихе была ее главным источником. Даже после их разрыва, даже после всех слов и боли, которые были между ними.       Но сейчас все было иначе. Джихе лежала рядом, буквально в нескольких сантиметрах, но для Сана с ее изнывающим от тревог и страха разумом эти сантиметры казались чуть ли не больше тех тысяч километров, которые разделяли их, когда Джихе была в Лондоне. Эта невидимая преграда только усиливала тяжесть на груди Саны. — Можешь, пожалуйста, подвинуться ближе? — тихо спросила она, не поворачиваясь.       Этот вопрос дался ей с трудом. Она не привыкла просить, особенно у Джихе. Обычно все происходило само собой. Но сейчас она чувствовала себя особенно уязвимой, словно одно неверное движение может разрушить хрупкий мир, который она пыталась создать вокруг себя. Джихе слегка замерла, как будто не ожидала такого. Сана знала, что недавно ее бывшая говорила с Момо о том, как ей нужно научиться держать дистанцию, смириться с их статусом. Но в этот момент, Сана была уверена, она выглядела настолько разбитой, что Джихе просто не могла позволить себе выставить эти границы. И пусть она подсознательно манипулировала своей бывшей, пользуясь собственным разбитым состоянием — сейчас ей было плевать. Она никогда не претендовала на статус идеального человека, ей просто нужно было это. — Конечно, — тихо ответила кореянка, чуть подвинувшись ближе.       Сана почувствовала, как грудь Джихе прижимается к ее спине, и этого было достаточно, чтобы ком в горле начал исчезать. Она повернулась, наконец взглянув на нее, и увидела в ее глазах столько тепла, что ей стало стыдно за свою просьбу. — Извини, — прошептала она. — Я знаю, это странно. — Это не странно, — мягко ответила Джихе, ее голос был ровным и обволакивающим. — Ты просто не хочешь быть одна сейчас. Это нормально.       Эти слова заставили Сану почувствовать себя немного легче, но где-то в глубине души все еще было что-то, что мешало ей полностью расслабиться. Она отвернулась, снова уткнувшись взглядом в куда-то в пртостранство, которое их окружала, и почувствовала, как Джихе осторожно протянула руку, обнимая ее. — Так лучше? — спросила она.       Сана кивнула, не доверяя своему голосу. Она чувствовала, как Джихе аккуратно притянула ее ближе, укрывая пледом. Тепло ее тела накрыло девушку, и в этот момент Сане показалось, что все это было слишком. Слишком нежно. Слишком больно. Слишком хорошо. Она закрыла глаза, ее дыхание стало чуть спокойнее. И все же, внутри нее боролись противоречивые чувства. Ее тело жаждало этого контакта, этой близости, но разум твердил, что она делает что-то неправильное. Она слишком зависела от Джихе. Она слишком привыкла к ее теплу. И это было странно не только для ее бывшей девушки, это разрушало саму Сану. Девушка снова развернулась, на этот раз в последний за этот вечер раз. — Спасибо, — наконец прошептала она, сжимая в кулаке ткань рубашки Джихе. — Ты не обязана благодарить, — ответила Джихе, голос ее звучал ровно, но Сана чувствовала легкое напряжение в том, как ее руки лежали на ее теле.       Эта напряженность была новой. Раньше между ними не было такого. Но сейчас это появилось. И Сана знала, что это была ее вина. — Я понимаю, что это неправильно, — вдруг призналась она, ее голос дрожал. — Что неправильно? — спросила Джихе, наклоняясь чуть ближе. — Что я так…завишу от тебя, — Сана повернула голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Момо говорила со мной, но я сама понимаю это.       Джихе замолчала, ее взгляд оставался теплым, но в нем читалась легкая грусть. — Иногда это слишком, это правда, — наконец сказала она. — Мы обе еще не разобрались в том, что с нами. Но сейчас тебе это нужно, а я все еще хочу быть для тебя поддержкой и опорой, даже если наш статус сейчас может казаться странным.       Эти слова будто согрели что-то внутри Саны. Она кивнула, прижавшись ближе. — Спасибо, Хе, — прошептала она.       Джихе только крепче обняла ее в ответ. И в этом моменте Сана позволила себе чуть больше, чем обычно. Потому что, даже если все это было неправильно и слишком, ей так нужно было почувствовать себя в безопасности.