стандартная процедура идеального расставания

— Итак, Сана-сси. Спасибо за то, что вы пришли, — женщина раскрыла свой блокнот и поправила очки на переносице. — Начать всегда тяжелее всего, и я ценю, что вы смогли сделать этот шаг.       Сана сглотнула, слегка ерзая на своем месте. Встреча была назначена на одиннадцать утра, но сама девушка была на ногах с семи, не зная, куда себя деть. Сначала она долго выбирала наряд, как будто человеку напротив нее будет важно, в чем именно перед ней сидит беременная студентка. Потом она репетировала свои фразы и то, что хочет (или не хочет) сказать на первой встрече. Затем у нее было пару фаз, когда она почти взяла такси и сбежала куда-нибудь подальше, но к тому моменту Наен уже вернулась, чтобы отвезти ее. — Нам не нужно никуда спешить, поэтому мы можем начать с обычного знакомства, если хотите. Меня зовут Ли Сонми, но вы можете меня звать просто доктор Ли, — женщина приветливо улыбнулась. — Я здесь, чтобы помочь вам разобраться с тем, что вы чувствуете. — Я, кхм, — девушка несколько раз прочистила горло, бегая глаза по всему кабинету. — Я Минатозаки Сана. Сейчас я заканчиваю университет, факультет психологии. И я на седьмом месяце беременности.       Сана горько усмехнулась, опуская взгляд на свои руки, которые теребили подол свободного свитера. Это было действительно иронично, что Сана, будучи выпускником психологического факультета, сейчас сама находилась в кабинете специалиста, который наверняка сам проходил это обучение сколько-то лет назад. Она знала, как все пойдет дальше. Доктор Ли будет налаживать с ней контакт, будет располагать к себе милым тоном, уточняющими вопросами будет подбираться к ее самым потаенным страхам и тревогам, чтобы в конце концов заставить ее встретиться с ними лицом к лицу. Сана знала, что ее ждет, и она ненавидела это каждой клеточкой своего тела. Но у нее, в общем-то, не было выбора.       Ей поставили жесткий ультиматум. Ну, или так ей кажется. На самом деле ее подруги провели «экстренное собрание нянек», как сама его называет Сана, чтобы обсудить ее недавний нервный срыв, свидетелем которого стала Джихе. Они не разговаривали об этом на следующее утро, возможно, потому что Сана сраза убежала в душ, но в ее защиту ей действительно очень хотелось смыть с себя все эти противные ощущения. Джихе помогла ей успокоиться в моменте, но как только ее руки перестали прижимать тело Саны к себе, все постепенно начало возвращаться. Осознание. Ее ситуация была настолько ужасной, травмирующей и болезненной, что она до сих пор не может до конца себе отдать отчет, как она справилась с этим. Точнее, может. — Отлично, Сана. Ты не против, если мы перейдем на ты? Думаю, благодаря твоей специальности ты уже немного знакома с тем, как это делается, — с улыбкой сказала Сонми, склонив голову. — Мы можем поговорить о том, что привело тебя сюда. Или о чем-то другом. Что скажешь? — Я… — Сана замялась, проглатывая ком в горле. — Я не знаю, как говорить о том, что привело меня сюда. Это тяжело. — Я понимаю, тебе не нужно заставлять себя, если ты не готова. Мы можем начать с чего-то попроще, — мягко проговорила доктор Ли, опустив взгляд на свой блокнот, но не делая в нем пометок. Ее внимание все еще было сосредоточено на Сане. — Например, как ты себя чувствуешь в последнее время?

***

      Сана медленно шла по парковке, вдыхая прохладный февральский воздух, который приятно холодил щеки и немного прояснял голову. Она чувствовала себя опустошенной и перегруженной одновременно. Слишком много мыслей. Слишком много чувств. Слишком много всего. Первый сеанс прошел…нормально. Именно так она хотела бы его описать, но на самом деле он был тревожным, болезненным и почти невыносимым. Сонми была тактичной и понимающей, но это не изменило того факта, что Сана чувствовала себя, будто ее поставили перед зеркалом, в котором отражались все ее противные, скользкие, мерзкие мысли и чувства, спрятанные глубоко внутри.       Она не хотела говорить, но слова вырывались наружу, путаясь, заплетаясь в комки, застревая в горле. Все, что она говорила, казалось таким поверхностным по сравнению с тем, что кипело у нее внутри. Да, доктор Ли была терпелива и осторожна, она не торопила, не давила, не ожидала слишком многого. Но сама Сана чувствовала, что внутри нее словно построена стена, высокий и непробиваемый барьер, защищающий ее от того, что она больше всего боялась осознать. Так что конечно она не смогла сказать чего-то нужного, не смогла признать самой главной причины ее нахождения в том кресле.       Девушка продолжала шаг за шагом идти вперед, чувствуя, как ее мысли все глубже затягивают ее. Сана привыкла жить в иллюзии контроля, создавать вокруг себя уютные коконы заботы, позволять себе забываться в компании друзей, в их голосах, смехе, даже в их прикосновениях. Это помогало чувствовать себя живой, настоящей. Но сейчас, когда она сидела напротив специалиста, который смотрел на нее с профессиональным пониманием, вся эта тонкая защита треснула. Она оказалась лицом к лицу со своей реальностью. С тем, что происходило на самом деле. И от этого хотелось убежать. Она сжала пальцы на лямке сумки, чуть сильнее вонзая ногти в кожу, как будто этот жест мог удержать ее от того, чтобы бросить все. Ведь теперь, когда она решилась на этот шаг, обратного пути не было. Она не могла снова притворяться, что все в порядке. Что ее ребенок — это только ее будущее, ее надежда, ее свет. Что она действительно готова стать матерью, любящей и заботливой. Потому что был момент, когда ей казалось, что она не сможет даже взглянуть на этого ребенка без боли и ужаса. — Эй, Сана, сюда! — раздался бодрый голос Наен, вырывая ее из потока мыслей.       Сана вздрогнула и наконец подняла голову, встретившись взглядом с широкой улыбкой девушки, которая махала ей, стоя возле машины. — Прости, задумалась, — подойдя, пробормотала Сана, на секунду закусывая губу.       Наен внимательно посмотрела на нее, склонив голову, но не стала допытываться (за что японка была благодарна). Она легко взяла Сану за локоть и повела к машине. — Давай заедем в твою любимую кофейню, возьмем что-нибудь горячее. Тебе надо расслабиться, и я готова слушать все, что ты захочешь рассказать. Или я могу в очередной раз пожаловаться на менеджера Кана, вчера он отпустил настолько ужасную гомофобную шутку, что даже наш консервативный директор минут пять приходил в себя, прежде чем всыпать ему по его лысеющему затылку, — она подмигнула, открывая ей пассажирскую дверь.       Сана слабо улыбнулась. Это было именно то, что ей сейчас было нужно — простое, легкое, не требующее напряжения время. Она кивнула, соглашаясь, и позволила подруге увезти себя подальше от тяжелых мыслей.

***

      В кофейне пахло свежей выпечкой и крепким кофе — запахи, которые всегда ассоциировались у Саны с чем-то простым и понятным. Теплое освещение мягко ложилось на деревянные столики, создавая домашнюю атмосферу. Наен, как всегда, взяла инициативу на себя, заказав им обоим по большому стакану горячего шоколада и любимый чизкейк Саны с малиновым соусом. Они устроились за столиком у окна. Несколько минут прошли в молчании, прерываемом лишь тихим звоном ложечек о чашки и приглушенным гулом голосов других посетителей. Наен не торопила, давая Сане время прийти в себя и согреться. — Как ты? — наконец мягко спросила она, не глядя на подругу, а делая вид, что разглядывает узоры на молочной пенке.       Сана сделала маленький глоток горячего шоколада, чувствуя, как сладость обволакивает горло, где все еще стоял ком. — Опустошенно, — честно ответила она тихим голосом. — Как будто из меня вытащили все, что было внутри, а потом забыли положить обратно что-то хорошее. Я просто сидела там и…говорила ни о чем. Об университете, о друзьях, о том, как устала. Но о том, о чем нужно было говорить, я не смогла.       Наен наконец подняла на нее взгляд, и в ее глазах не было ни жалости, ни удивления — в этом была вся Наен, она не смотрела на людей сверху вниз, для нее каждый близкий обладал внутреннем стержнем и определенной силой, даже если этого не всегда хватало, чтобы справляться со сложностями. Она протянула руку через столик и накрыла ладонью дрожащие пальцы Саны. — Это нормально, — просто сказала она, ее голос был тихим, но уверенным. — Первый раз всегда самый сложный, потому что это не волшебная таблетка. Это как учиться снова ходить после травмы — сначала больно, ты вся такая неуклюжая, и каждый шаг кажется бессмысленным. Но ты делаешь его, а потом еще один и еще, и однажды ты заметишь, что уже не думаешь о том, как поставить ногу, ты просто идешь. Ты сделала огромный шаг, Сана, самый трудный. Все, что нужно делать сейчас, это продолжать идти.       Слова Наен были такими простыми и в то же время такими точными, что им удалось пробить броню Саны, которую она уже начала возводить после такого вмешательства специалиста. Слезы, которые она сдерживала весь день, навернулись на глаза. Не слезы жалости к себе, а слезы благодарности за то, что ее поняли без лишних слов. За то, что не сказали «все будет хорошо», а признали, как тяжело ей сейчас. Она быстро смахнула их тыльной стороной ладони и взялась за вилку. Кусочек нежного чизкейка на языке действительно принес секундное облегчение. Может, Наен права, может, нужно просто продолжать делать эти маленькие, неуклюжие шаги.       В этот момент на столике завибрировал телефон Наен. Она бросила на него быстрый взгляд, и ее лицо слегка изменилось. — Это Джихе, — сказала она, и сердце Саны пропустило удар. Она тут же почувствовала укол вины, Джихе стала свидетелем ее срыва, она помогла ей, а Сана даже не написала, чтобы поблагодарить. — Что она пишет? — спросила Сана, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.       Наен нахмурилась, вчитываясь в сообщение. — Говорит, что есть новости по делу твоих родителей, — она подняла на Сану обеспокоенный взгляд. — Может, не сейчас? Тебе и так сегодня хватило.       Улыбка медленно сползла с лица Саны. Пустота, оставленная сеансом у психотерапевта, мгновенно заполнилась чем-то другим — ледяной смесью надежды и страха. Одна боль, внутренняя и пока что бесформенная, сменилась другой — конкретной, острой, связанной с прошлым. И, как ни странно, со второй ей, как показалось, будет легче справиться. Это было что-то внешнее, что-то, за что можно было уцепиться, что можно пережить не только наедине с собой, но с другими людьми. — Нет, давай. Что там? — она посмотрела на Наен с внезапной решимостью, которая удивила даже ее саму.       Старшая девочка несколько секунд колебалась, ее лицо выражало явное беспокойство. — Ты уверена? — Наен-онни, пожалуйста, — голос Саны стал тверже, но в нем звенели нотки мольбы. — Если я не узнаю сейчас, я всю ночь буду сходить с ума, представляя худшее. Неведение — это пытка, будет только хуже.       Увидев во взгляде подруги не панику, а упрямую серьезность, Наен поняла, что спорить бесполезно. Она тяжело вздохнула, ее палец на мгновение замер над экраном, но потом она все же поднесла телефон к уху, решив позвонить, а не продлевать мучительное ожидание перепиской. — Джихе? Это Наен. Да, она со мной… — Наен бросила на Сану быстрый взгляд, ее голос был низким и осторожным. — Она хочет встретиться сегодня. Да, я знаю, что это неожиданно. Я тоже так думаю, но… Нет, она настаивает. Хорошо, тогда у нас часов в восемь? Да, так будет безопаснее и спокойнее для нее. Я позвоню Момо.       Положив трубку, Наен посмотрела на Сану, которая уже не притрагивалась к десерту, ее взгляд был устремлен в точку за окном. Обратного пути не было.       Время до восьми вечера тянулось мучительно долго. Вернувшись в тихую квартиру, Сана чувствовала себя как натянутая струна. Наен и Чонен, которую та уже ввела в курс дела, старались вести себя как обычно, но в их движениях и голосах сквозила осторожность. Чонен предложила посмотреть какую-то комедию, размахивая пультом с преувеличенным энтузиазмом, но Сана лишь вежливо отказалась, сославшись на усталость. Она ушла в свою временную комнату, но лечь не смогла. Просто сидела на кровати, облокотившись о спинку и обняв колени, и смотрела в окно на темнеющий город, где зажигались тысячи огней, каждый из которых был частью чьей-то другой, нормальной жизни.       Мысли роились в голове, не давая покоя. Она снова и снова прокручивала тот день, когда ей сообщили о гибели родителей. Шок, неверие, пустота, которая, казалось, поглотила ее целиком, выжигая все цвета из мира. Она закрыла глаза, и перед ней встал до боли четкий образ отца, который учил ее кататься на велосипеде в парке, его сильные руки, страхующие ее, его громкий, заразительный смех, когда она наконец поехала сама, на несколько секунд забыв о страхе. Вспомнился тихий голос матери, напевающей колыбельную, когда у Саны была температура, и запах ее духов — смесь жасмина и тонкий след фиалки. Боль от этих воспоминаний была почти физической, тупой и ноющей, как старая рана.       Сана положила обе руки на свой округлившийся живот, чувствуя размеренный, сильный толчок изнутри. Она должна была узнать правду, не только для себя. но и для них, ее родителей, чья история не должна была закончиться бессмысленной аварией. И для своей дочери, которая скоро появится на свет и будет иметь право знать историю своей семьи, настоящую историю. Эта мысль, родившаяся из боли, придала ей сил. Ровно в восемь, минута в минуту, раздался короткий и настойчивый звонок в дверь. Сердце Саны ухнуло куда-то вниз, когда она выходила из команты, расправляя свитер и присаживаясь на диван рядом с Чонен, которая делала вид, что читает журнал, но все равно вздрогнула и коротко посмотрела на Наен, пока та выходила из кухни, вытирая руки о полотенце. — Я открою, — сказала Наен, ее голос был ровным, но Сана уловила в нем напряжение. Кореянка бросила на нее ободряющий, но серьезный взгляд.       Она пошла к двери, а Сана неосознанно задержала дыхание. Щелкнул замок, и на пороге стояла Джихе. Она выглядела уставшей и серьезной, одетая в строгое темное пальто, которое делало ее еще более собранной и отстраненной. В руках у нее была тонкая папка с документами, и ее взгляд сразу нашел Сану, сидевшую на диване. Они смотрели друг на друга через всю комнату, и тихий гул холодильника, шум машин за окном, работающий телевизор, все звуки вокруг, казалось, исчезли, поглощенные густой, тяжелой тишиной, которая повисла между ними.       На мгновение в комнате стало так тихо, что, казалось, можно было услышать, как страх обретает форму. Сана думала, что ее страх теперь навсегда существует в виде высокой фигуры мужчины с узнаваемым голосом и кричащим одеколоном, но она точно не была готова, что страх может принять форму ее бывшей девушки.